Текст книги "Еврейские народные сказки (Предания, былички, рассказы, анекдоты, собранные Е.С. Райзе)"

Автор книги: Ефим Райзе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

А у Авром-Шмуэла был приятель мясник. Звали его Залман, здоровяк лет сорока, парень не робкого десятка. Услыхал он про лантуха, но не поверил, сказал, что это чьи-то фокусы и он, мол, не успокоится, пока не раскроет все до конца. Остался он в корчме ночевать. Постелили ему в большом зале, укрыли тулупом. Погасил он лампу и лег. Не успел заснуть, как услыхал чьи-то тяжелые шаги. Кто-то что-то с шумом разбрасывал по залу. У мясника прямо мороз по коже. Тут кто-то в темноте подошел к его постели, сорвал с него тулуп и бросил на пол. Мясник мигом вскочил и стал звать корчмаря:

– Авром-Шмуэл! Дайте огня, тащите палку, посмотрим, что тут творится.

Прибежал корчмарь с зажженной лампой. Мясник увидел какую-то длинную человеческую фигуру, удаляющуюся в темную кладовку. Все бросились туда, но в кладовке никого не застали и только на полу увидели следы ног лантуха. Эти следы были похожи на следы лап огромной птицы. На другой день корчмарь продал корчму белорусу, а сам съехал с женой в местечко. С тех пор лантух в корчме не появлялся.

62. Семейство «Лантухов»

В Богушевичах Борисовского уезда Минской губернии проживала семья, которую все звали Лантухи. Это прозвище в свое время было дано главе семьи Абе-Йойлу за то, что у него когда-то в доме поселился лантух, который любил забавляться и подшучивать над членами семьи: то бочку с водой опрокинет, то откроет окно настежь, то тарелки разбросает. Поговаривали, что Абе-Йойлу благодаря лантуху везло в делах.

Однажды вся семья ушла излому, а когда вечером вернулись и зажгли лампу, то обомлели: на полу лежал покойник, покрытый черным, а вокруг него стояли зажженные черные свечи. Прошло, понятное дело, немало времени, пока старый Аба-Йойл отважился подойти к покойнику и снять с него покрывало. Когда он это сделал, то оказалось, что под черным покрывалом лежит полено. Спустя мгновение полено исчезло, исчезли покрывало и свечи и раздался оглушительный хохот. Это хохотал лантух, дескать, шутка удалась.

В доме однажды пропали дорогие серебряные подсвечники. Долго их повсюду искали: в шкафах, в комоде, под кроватями, на чердаке, в подвале, и только спустя несколько месяцев подсвечники нашлись в бочке с квашеной капустой. Когда, наконец, подсвечники оттуда достали, в доме раздался знакомый хохот лантуха.

Когда хозяйка дома – жена Абы-Йойла, старая Ривка, – в пятницу вечером благословляла субботние свечи и, закрыв глаза, делала руками круги над зажженными свечами, лантух вынимал из подсвечников обыкновенные свечи и вставлял в них черные. Открыв глаза, старая Ривка замечала подмену и поднимала истошный крик. В ответ на это в доме раздавался хохот лантуха, и в подсвечники мгновенно возвращались обыкновенные свечи.

Сидит однажды ребенок Абы-Йойла за столом и ест. Держит в руке миску, полную каши, и уплетает вкусную еду. Вдруг видят: ребенок медленно поднимается в воздух с миской в руках, чья-то невидимая осторожная рука переносит его и опускает на стул в другом конце комнаты. Люди с замиранием сердца глядят на опасное передвижение ребенка и успокаиваются лишь тогда, когда видят, что ребенок, бережно усаженный на стул, продолжает спокойно есть кашу и только улыбается, услыхав хохот лантуха.

О многих таких проделках лантуха рассказывали в Богушевичах, но когда об этом спрашивали Абу-Йойла или кого-нибудь из его домочадцев, те в ответ только улыбались.

НРАВОУЧИТЕЛЬНЫЕ И БЛАГОЧЕСТИВЫЕ СКАЗКИ, ПРЕДАНИЯ И РАССКАЗЫ

63. Проданный грех

Жили два купца-компаньона. Одного звали Эля. Это был молодой человек с красивой черной бородкой. Другого звали Рувн. Этот был постарше, с проседью в голове, себе на уме. Поехали они однажды за товаром к одной помещице, с которой уже много лет вели дела, не зная о том, что она ведьма. Закупили у нее много товара: и овчины, и шерсть, и грибов сушеных и всякого иного добра. Расплатились, упаковали товар и засобирались в обратный путь. Ушел Рувн нанимать подводу, а Эля с товаром остался у помещицы-ведьмы в доме.

А помещице, немолодой пани, овдовевшей много лет назад, уже давно приглянулся молодой красавец Эля. Воспользовалась она тем, что остались они вдвоем, и стала его соблазнять, но Эля не поддавался соблазну. Тогда она решила соблазнить его своими красивыми платьями. Надела черное шелковое платье с глубоким вырезом на груди и спине. Потом переоделась – накинула на обнаженное тело прозрачное платье в розовых кружевах, потом – платье в золотой чешуе, потом вышла вся в жемчугах. Каждый раз она ласкала его, целовала и уговаривала, точно углем жгла. Дрогнул было Эля, чуть не уступил чарам прекрасной пани, но превозмог себя и устоял. А ведьма все добивается своего. Обнимает она Элю, открывает шкатулку и, отсчитав половину денег, полученную недавно от двух компаньонов, сует их ему в карман. Снова вышла пани и вернулась обнаженной, только вуаль накинута.

Притянула Элю к себе, шепчет жарко слова любви и обещания. Тут Эля не устоял… Воля его была сломлена, предался он покорившей его женщине-ведьме.

Через час оба компаньона возвращались домой. Рувн был очень доволен совершенной сделкой: болтал, шутил, смеялся и не сразу заметил, что его компаньон и слова не проронит, сидит в печали, вперил глаза в одну точку и то ли слышит, то ли не слышит своего веселого спутника. Наконец заметил это Рувн, пристал к Эле, расскажи да расскажи, что случилось. Молчит Эля. Понял Рувн, что дело серьезно, стал еще настойчивее. В конце концов признался Эля приятелю:

– Рувн! Я должен признаться тебе в великом грехе, который совершил сегодня.

– Ты совершил грех? Полно тебе. Мы ведь сегодня почти не разлучались, – сказал Рувн.

– И, тем не менее, я успел совершить тяжкий грех, запрещенный седьмой заповедью – «не прелюбодействуй», – печально сказал Эля и рассказал компаньону обо всем, что случилось с ним, когда тот ушел нанимать подводу.

Рувн вначале не поверил, стал подтрунивать над приятелем и, только когда тот вынул из кармана деньги, составлявшие ровно половину того, что было уплачено помещице за купленный товар, убедился, что Эля говорит правду, но вместо того, чтобы сокрушаться о грехопадении компаньона, позавидовал ему. Стал он смеяться над Элей, говорить, что был бы не прочь оказаться на его месте. Видя, что Эля по-прежнему мрачен, Рувн сказал ему так:

– Знаешь что? Я согласен взять твой грех на свою душу в обмен на деньги, которые тебе вернула помещица. Беру грех на себя со всеми последствиями!

– Согласен! – сказал Эля.

Он отдал Рувну деньги, и в знак утверждения сделки оба компаньона скрепили ее торжественным рукопожатием.

Через год Рувн умер. Вскоре Эле приснился покойный компаньон: говорит, что попал в ад за грех, совершенный Элей, требует расторжения сделки. Прошло два дня, и снова приснился Эле его компаньон, снова стал требовать расторжения сделки. После того Рувн стал тревожить своего бывшего компаньона каждую ночь. Пришлось Эле обратиться к раввину.

Раввин позвал двух даянов, собрались они в синагоге, где в углу соорудили занавеску для покойного, и суд приступил к разбору тяжбы живого и мертвого. Рассказал Эля, как все произошло, как Рувн уговорил его продать ему грех, как получил за это деньги. Тогда раввин обратился в сторону занавески и спросил:

– Ты, кто назывался когда-то Рувном! Подтверждаешь ли ты то, что говорит твой бывший компаньон? Если да, то что ты можешь к этому прибавить?

– Да, подтверждаю! – раздался из-за занавески голос Рувна. – Но я не знал, что буду за это наказан.

– Ты был купцом, – сказал раввин, – скажи: ты откупил этот грех у своего компаньона? Ты получил за него деньги?

– Да, купил и деньги получил.

– Ну, а раз так, – сказал раввин, – деньги получил – значит, пропало!

И в этот момент из-за занавески раздался страшный крик: «Ай-а-а-а-а!!!»

С тех пор Рувн перестал сниться Эле.

64. Проданное Царство Небесное

Жил-был бедный еврей – деревенский корчмарь. Детей у него было много, мал мала меньше, а заработки до того плохие, что приходилось ему с семейством голодать.

Однажды говорит ему помещик, в чьей корчме он шинкарствовал:

– А что, любезный, желал бы ты быть богатым?

– Еще бы, – отвечает корчмарь, – одолела меня нужда, сил нет смотреть, как голодают жена и ребятишки!

– Хорошо, – говорит помещик, – я готов хоть сейчас дать тебе полный мешок червонцев, но с тем уговором, чтобы ты мне за это продал всю свою долю в Будущем мире, всю долю, тобой заслуженную, и всю ту, которую ты еще не заслужил.

Сильно призадумался бедняк. Отказываться добровольно от всех будущих благ в вечной жизни – дело не шуточное, но, с другой стороны, получить мешок золота, да еще при такой нужде, – соблазн не малый. И просит он помещика дать ему срок подумать. Посоветовался еврей со своею женой, а та его и уговорила воспользоваться таким случаем и раз и навсегда избавиться от нужды.

И вот бедняк взял-таки и продал всю свою долю в Будущем мире, но сделку сохранил ото всех в глубокой тайне.

Прошло много лет. Умер наш еврей. Как водится, предали его земле. Но не успели еще толком положить мертвеца в могилу, как – о ужас! – она выбросила его! Члены погребального братства совершенно растерялись. Но, придя немного в себя, немедля поспешили к местному раввину, рассказали ему о страшном происшествии и спросили, как им поступить с мертвецом.

Раввин догадался, что над покойником тяготеет какое-то заслуженное проклятье или тяжелое преступление, и тотчас обратился к жене умершего за разъяснением. Только теперь она поняла, как наказан ее покойный муж, имевший несчастье в свое время отказаться от всех загробных благ. Обливаясь горькими слезами и ломая руки в отчаянии, рассказала она раввину в присутствии всего сбежавшегося народа о несчастной продаже ее мужем своей доли в Будущем мире. Все так и ахнули от ужаса. Стало ясно, отчего земля не принимает мертвеца в свое лоно. Преисполненные жалости к злополучному покойнику, евреи от мала до велика отправились на кладбище и стали молиться за упокой души корчмаря, потом вырыли новую могилу и опустили туда покойника. Но и в этот раз случилось то же самое: могила снова извергла его.

Тут раввин прибегнул к следующему средству: он посоветовал собравшимся евреям, чтобы каждый подарил несчастному мертвецу по одной исполненной ими заповеди. Все с радостью согласились. Только благодаря этому земля приняла покойника в свое лоно, и евреи с легким сердцем разошлись по домам, довольные тем, что своими подарками помогли мертвецу обрести покой.

65. Целебная райская травка

У одного хазана состоял певчим юноша по имени Мойше-Хаим, единственный сын набожной старушки вдовы. Мойше-Хаим, бойкий, веселый юноша с прекрасным голосом, был, к сожалению, повесой и, как большинство певчих и музыкантских учеников, вечно отирался на свадебных пирах и семейных вечеринках. Однажды летним вечером с Мойше-Хаимом приключилось большое несчастье. Поужинав, вышел он на улицу прогуляться, и вдруг ни с того ни с сего появилась у него на верхней губе опухоль, которая с каждой минутой, не будь ни про кого сказано, стала расти все больше и больше. На следующий день губу раздуло так, что она уже закрывала несчастному чуть ли не все лицо и причиняла нестерпимую боль. Через несколько дней дошло уже до того, что больной с трудом открывал рот, куда ему вливали только жидкую пищу. После того как заговоры и нашептывания ни к чему не привели, обратились ко всем местным и окрестным докторам, но никто из них не мог найти средства против опухоли и ужасной боли. Все врачи решили в один голос, что больному необходима трудная и опасная операция – надо отрезать губу и при этом захватить часть лица. Операция им не по силам, они впервые видят такой редкий случай, так что больному надо безотлагательно ехать в Вильно. Перед отъездом в Вильно убитая горем мать постилась, наделила бедных щедрой милостыней, обошла все синагоги и бес-медреши, чтоб излить сердце в рыданьях перед открытыми орн койдешами, «встревожила в гробах» на местных кладбищах всех покойников, начиная со своего мужа и кончая самыми дальними родственникам, чтобы были они заступниками перед престолом Всевышнего за жизнь и исцеление ее «зеницы ока» – единственного ее кадиша, бедного Мойше-Хаимки.

В Вильно профессора, осмотрев больного, никак не могли найти подходящего названия для его болезни, до того она была необычна, но решили, что операция неизбежна, и чем скорее ее сделать, тем лучше, в противном случае опухоль может распространиться по всему телу, с головы до ног, и кончится все это для больного неизбежной и мучительной смертью. Но и за благополучный исход операции они тоже не ручались. С согласия больного и его матери установили недальний срок для совершения опасной операции. Накануне рокового дня бедная мать отправилась на кладбище рыдать и плакать над могилами «добрых и благочестивых» виленских евреев, а бедный Мойше-Хаим лежал измученный, изнуренный в своей печальной каморке и покорно, как приговоренный к смерти, ждал своей участи, предаваясь грустным размышлениям. Горько покинуть мир в молодые годы, но еще горше покинуть его с мучительным сознанием, что жизнь прошла даром. Выбившись из сил от долгой бессонницы, истощения и горьких дум, бедный Мойше-Хаим к вечеру крепко заснул и не слышал, как возвратилась с кладбища измученная мать. Она же, найдя сына спящим, обрадовалась и, чтобы больной немного отдохнул перед предстоящей операцией, конечно, не стала его будить, а тихонько присела в другом углу. Вскоре сон одолел и ее. Вот в полночь чудится больному Мойше-Хаиму не то во сне, не то наяву, что дверь тихо скрипнула, отворилась и в комнату вошла какая-то бледная фигура, вся в белом. Больной хотел было закричать, но вошедший сделал ему рукой знак: молчи и не шевелись. Медленно подошел к кровати, уселся на краю, тяжело переводя дух, как бы от усталости, и, вытирая пот со лба, сказал:

– Не узнаешь меня, сын мой? Это я, твой отец! Да, с тобой неладно. Но мольбы твоей матери, ее слезы и рыдания дошли до меня и не дают мне покоя в могиле, и вот я принес тебе исцеление, хотя ты и не заслужил его своим поведением! Хочется спасти твою молодую жизнь, авось ты раскаешься в своих прегрешениях и впредь будешь шествовать по пути праведных дел! Я принес тебе исцеление – райскую траву. Вот я кладу ее тебе под подушку, и, как только мать проснется – ты теперь не буди ее, дай ей немного подкрепиться сном, – расскажи ей, что я здесь был; пусть она эту травку положит в стакан с холодной водой; когда вода настоится, выпей ее всю, и с Божьей помощью выздоровеешь! Травку сохрани и по приезде домой бережно положи ее обратно на мою могилу.

Пожелав сыну скорого исцеленья, заповедав ему быть добрым и благочестивым и взяв с него слово ежедневно читать по главе из Мишны за упокой души отца своего, покойник тихо встал с кровати, и его не стало. Больной же, дрожа всем телом, обливаясь холодным потом, проснулся со страшным криком. От его крика проснулась и мать. Под подушкой они действительно нашли редкостную травку ярко-зеленого цвета, распространявшую по комнате чудный, неземной аромат, точно она только что была сорвана с гряд райского сада. Немедленно опустили травку в стакан холодной воды, которая окрасилась в зеленый цвет, и, благоговейно произнося благословение, Мойше-Хаим залпом выпил воду из стакана… Какая-то новая жизнь разлилась по всем его жилам, и – о чудо! – опухоль моментально спала, а губа приняла обыкновенный вид. Болезнь как рукой сняло. На следующий день пришли профессора со своими инструментами, увидели выздоровевшего больного, без всяких признаков опухоли на губе, и не поверили своим глазам. Когда же им рассказали о том, что к больному во сне приходил покойник и о райской травке, которую не замедлили показать, они были еще больше поражены всем увиденным и услышанным. Осмотрев внимательно райскую травку, профессора сказали, что такой травки они отроду не видели ни в какой университетской ботанической коллекции. По приезде в родной город Мойше-Хаим, согласно воле своего покойного отца, положил с благоговением райскую травку на его могилу. Вскоре Мойше-Хаим женился и уехал в далекую страну, где благодаря своему прекрасному голосу занял место главного хазана в одной из тамошних синагог.

66. Сказка о раскаявшемся разбойнике

У одного честного еврея был сын Исохор, который пошел по дурной дорожке. Он стал вором, а вскоре, увидев, что ему везет, сделался грабителем и взломщиком. Отец стал его в том укорять, а потом и вовсе проклял. Тогда Исохор махнул на себя рукой и вконец сделался разбойником.

Долго он так промышлял на большой дороге, пока наконец его не поймали и не сослали на каторгу. Пробыл он на каторге десять лет и задумался о жизни своей, о том, как он сам себе ее изуродовал; ведь он мог бы жить тихо и счастливо, а сейчас его ожидает смерть в кандалах. Сильно опечалился Исохор, стал мечтать о спокойной, честной жизни и решил бежать с каторги. В один прекрасный день он сбил кандалы и бежал в лес. Много дней и ночей он блуждал по лесу и чуть не попал в руки искавших его стражников. В конце концов ему удалось добраться до родной Подолии, но не посмел он идти к отцу, пока не раскается и не будет прощен Богом.

И вот приходит он в одно местечко, заходит к раввину и говорит:

– Ребе! Я разбойник, сбежавший с каторги. У меня на совести кражи, грабежи, убийства. Если я раскаюсь, то буду ли прощен?

А раввин отвечает:

– Нет тебе прощенья!

Закипело на сердце у Исохора, закричал он:

– Раз нет мне прощенья, все равно пропадать, – и одним ударом палки размозжил раввину голову.

Приезжает в другое местечко, идет к тамошнему раввину:

– Ребе! Я разбойник, я убил столько-то и столько-то душ и вчера убил раввина из такого-то местечка. Как думаете, буду ли я прощен, если раскаюсь?

– Если ты даже раввина убил, то как тебе поможет раскаяние? – отвечает раввин.

Ударом палки Исохор убил и второго раввина, а сам ушел в другой город. Приходит к казенному раввину и рассказывает, что он, мол, убийца, жаждет покаяния и что он убил двух раввинов из-за того, что они отказали ему в прощении. Тут казенный раввин понял, что, если откажет каторжнику в прощении, тот и его может убить, и говорит ему:

– Если ты искренне раскаешься, то можешь быть прощен.

– Ребе! – взмолился каторжник. – Наложите на меня любое покаяние, и я его выполню.

– Тогда сделай так, – говорит казенный раввин, – надень простое платье и пустись по миру пешком. Где будешь дневать, там не ночуй, спать ты должен только в синагогах, на голой скамейке, а на утро идти дальше, ешь только черный хлеб и запивай водой – кроме суббот и праздников. В какую бы синагогу ни пришел – тебе надлежит прежде всего лечь рядом с порогом, чтобы входящие топтали тебя ногами, и каждый раз, как на тебя наступят, говори громко: «Я заслужил это, Господи!»

– Я все это выполню с радостью, – говорит разбойник, – но как долго будет длиться мое наказание?

Тут казенный раввин посмотрел на гипсовую фигуру Моисея, стоявшую у него в комнате, и говорит:

– Оно будет длиться до тех пор, пока эта фигура не начнет плакать человеческими слезами.

Распрощался Исохор с казенным раввином и пошел по миру. Странствовал он год, и два, и три. Люди дивились его святости и долготерпению, а некоторые даже просили у него благословения, но он говорил о себе:

– Я великий грешник и Богом еще не прошен.

На четвертый год решил он пойти к тому казенному раввину, а по дороге зашел в корчму. Сел у порога, задремал. Вдруг слышит за занавеской шепот. Это шепчутся пятнадцатилетний сын корчмаря и его учитель-ешиботник. И слышит Исохор, что учитель уговаривает мальчика уйти из дома и пойти в разбойники вместе с ним. Соблазняет учитель ученика вольной жизнью и богатством, а мальчик нехотя, постепенно уступает учителю и вот-вот уже готов согласиться. Тут закипело сердце у Исохора. Схватил он палку, подбежал к учителю и размозжил ему голову. Затем выскочил из корчмы и бегом пустился в город.

Тут мы оставим Исохора на дороге, обгоним его и зайдем в дом казенного раввина. Тот, только что пообедав, сел за стол с книгой в руках. Но не читалось ему. Он почему-то вдруг вспомнил о странном разбойнике, который был у него несколько лет тому назад. Дошли до него слухи о нем, о его святости, об уважении народа к нему.

«Неужели он действительно когда-нибудь будет прощен?» – думает и поднял глаза к гипсовой скульптуре Моисея.

И вдруг – то ли кажется, то ли нет? Из глаз Моисея закапали настоящие слезы. Вот их стало все больше и больше. Вот на полу уже большая лужа, уже вода доходит до ног. Тут казенный раввин вскочил и закричал не своим голосом:

– Он прощен! Он где-то здесь!

И послал шамеса найти и привести странника Исохора.

Вскоре его нашли. Он шел к дому казенного раввина. Как только зашел в дом, так сейчас же Моисей перестал лить слезы, и вода, поднявшаяся на целый аршин, пошла на убыль. Тут раввин подал руку Исохору:

– Шолом алейхем, – говорит, – святой человек!

В тот же день приехал счастливый отец Исохора и увез его в родной город. Как ни упрашивали его жители города, Исохор ни за что не хотел принять деньги, которые они собрали для него. Он стал простым кузнецом и был очень счастлив, заслужив Божье прощение и людское уважение.

67. Сказка о гордом раввине

Два раввина – один добрый, а другой гордый и сердитый – шли пешком из одного города в другой. По дороге они так увлеклись ученым спором, что не заметили, как сбились с пути. Блуждали они три дня и три ночи, пока наконец не поняли, что заплутали в дремучем лесу и теперь вряд ли сумеют выбраться без посторонней помощи. Вдруг видят, стоит дворец. Вокруг дворца каменный забор, в заборе – ворота, а над воротами – надпись: «Это ворота Господни, и праведники войдут в них». Говорит сердитый раввин доброму: «Разве мы не праведники?» – и стал стучать в ворота. Не открываются ворота. Стал он стучать сильнее. Не открываются ворота. Произнес тогда гордый раввин «Шем-амефойреш», и ворота распахнулись настежь. Зашли раввины во дворец, в первую комнату – там нет никого. Видят запертую дверь, а в замочной скважине торчит золотой ключ. Сердитый раввин повернул ключ, и дверь отворилась. Входят и видят – стоит золотой стол, на столе лежит большая книга с золотыми застежками, а на ней надпись: «Это Книга Адама». Хотели они открыть ее, а застежки не открываются. Сердитый и гордый раввин тогда воскликнул:

– Разве мы не достойны заглянуть в эту книгу? – и опять произнес «Шем-амефойреш».

Но книга не открылась. Произнес другое имя Божье – ничего не помогает. И тут он увидел еще одну дверь, в третью комнату. Третья комната вся устлана коврами, стены усыпаны драгоценными камнями, а в переднем углу сидит старуха и держит два сита. Берет из первого по листочку, растирает между пальцами и бросает во второе. Добрый раввин спросил старуху, что это она делает. А старуха отвечает:

– Много есть в мире у меня детей, что постятся по понедельникам и четвергам; когда я растираю листочки, их благоухание распространяется от одного края мира до другого, дети мои вдыхают этот запах, и сердце их освежается.

– А кто ты такая? – спрашивает дальше добрый раввин.

– Зовут меня Сарой, а мужа моего – Авраамом, он ушел в Райский сад за свежими листочками.

Тогда спросил ее гордый и сердитый раввин:

– Досточтимая праматерь наша Сара, почему мы не можем открыть Книгу Адама?

Сара посмотрела пристально в глаза сердитому раввину и говорит:

– Что ж, я и на этот вопрос отвечу. Никогда не открыть тебе Книгу Адама, так как недостоин ты этого. Хоть ты и праведник, но еще нужно тебе особое очищение плоти. Выйди за ворота, там неподалеку увидишь колодец Мириам, окунись и очистись.

Вышли оба раввина за ворота, разыскали колодец Мириам, сбросили свои одежды, но вдруг остановились как вкопанные – видят: над колодцем извиваются змеи и скорпионы с высунутыми жалами. Когда прошло первое оцепенение, сердитый раввин говорит:

– Что тут колебаться! Надо же нам знать, что написано в Книге Адама! Вперед! – И с этими словами шагнул к колодцу и смело наступил босой ногой на змей.

За ним пошел и добрый раввин. Спрятались змеи и скорпионы в стенках колодца. Праведники окунулись, надели на себя платье и пошли ко дворцу, но дворец уже исчез, и там, где они только что ходили по комнатам и разговаривали с праматерью Сарой, сейчас были пустынные и мрачные заросли.

Застонал тогда сердитый раввин, громко стал жаловаться, обращаясь к праматери Саре:

– Что же ты нас обманула, праматерь Сара? Мы готовы были принять погибель от змей и скорпионов, чтобы заглянуть в Книгу Адама, а теперь мы потеряли и тебя, и книгу!

Загремел тогда гром, и вслед за тем раздался голос праматери Сары:

– Дети мои! Не жалуйтесь. Довольно с вас и того, что вы удостоились окунуться в колодец Мириам.

Закричал сердитый и гордый раввин:

– Не подчинимся мы небесному гласу!

Снова прозвучал голос праматери:

– Дети мои! Если вы не перестанете кричать, я разрушу мир и превращу его в первозданный хаос. Довольно и того, что вы при жизни удостоились быть во дворце «Птичье гнездо».

Затем явился некто и вывел их на дорогу. С тех пор тот раввин перестал быть сердитым и гордым. Он понял, что истинное величие не только в праведности, но и еще кое в чем.

68. Заветное обещание

Жили-были раввин с раввиншей, и не было у них детей. А в том же местечке жил балагола с женой, и у них тоже не было детей. И вот однажды встретились в микве раввинша с женой балаголы. Говорит раввинша:

– Я хочу дочь, а вы, я знаю, хотите сына. Давайте договоримся. Если Господь даст мне девочку, а вам – мальчика, то мы поженим их.

– Хорошо, – отвечает жена балаголы, – дадим друг другу в том слово.

После этого Бог помог им, обе забеременели и спустя девять месяцев родили: раввинша – девочку, а жена балаголы – мальчика. Прошло две недели, и раввинша подумала: «Как это мы отдадим свою дочь за сына невежественного балаголы?»

Пошла она к повитухе и говорит:

– Я вам дам сто рублей, но сделайте так, чтоб мальчик у балаголы пропал.

Что сделала повитуха? Когда балагола уехал, а жена его ушла на базар, она завернула ребенка, уложила его в корзину, пошла к Бугу и пустила корзину по течению. Плыла корзина день и ночь, ночь и день, пока не вытащили ее рыбаки. Видят, что мальчик обрезан, и отдали его тамошнему раввину. А раввин оказался бездетным, он с радостью усыновил ребенка и назвал его Симха, потому что вместе с ребенком вошла в семью раввина радость. Прошло несколько лет. Ребенок подрос, и раввин сам стал его обучать и год от году все более поражался, видя необыкновенные способности мальчика. К десяти годам тот мог объяснить самые запутанные места в Талмуде, а сотни страниц знал наизусть. Когда Симхе исполнилось одиннадцать лет, раввин понял, что у него уже не хватает знаний, чтобы дальше учить мальчика, и отправил его в ешиву. Эта ешива находилась как раз в том городе, откуда Симха был родом, а главой ешивы был тот самый раввин, жена которого когда-то дала слово жене балаголы. Не прошло и полугода, как все вокруг стали восхищаться Симхой. Был он в ученье на голову выше всех своих сверстников и заслужил прозвище: Симха Койшл-гаон. Гаон – это значит великий, гений. А прозвище Койшл – «корзинка» – ему дали еще тогда, когда он воспитывался в доме приемного отца.

Обстоятельства, связанные с этим прозвищем, ему, правда, не были известны. Прошло семь лет. Юноше исполнилось восемнадцать, и раввин решил выдать за него свою дочь. Поскольку Симха не возражал, помолвку устроили очень быстро, а хупу решили поставить после Тишебов. Как-то перед свадьбой – день был очень жаркий – жених с друзьями отправились купаться на Буг. Вдруг слышат – из одного дома доносятся плач и какие-то крики. Вбежали в дом, а там старуха помирает. Это была старая бабка-повитуха. Хочет она перед смертью исповедаться и покаяться в каком-то грехе. Увидела вошедших, подозвала их к постели и рассказала о страшном грехе, взятом ею на душу. Восемнадцать лет тому назад она украла ребенка балаголы, положила его в корзину и пустила вниз по течению Буга, причинив этим страшное горе родителям и погубив невинное дитя. Взяла бабка с ешиботников слово, что они будут молиться за упокой ее души, успокоилась и тихо померла.

Симха вышел из дома бабки в смятении. Понял он, что недаром люди прозвали его Койшл. Нет сомнений, он и есть тот ребенок. Кто же его родители? Но ведь старуха об этом сказала. Вскоре Симха вошел в покосившуюся хату старого балаголы.

– Папа! – говорит. – Я пришел пригласить тебя и маму на мою свадьбу.

Старики задрожали, слезы полились из глаз, и родители бросились обнимать вновь обретенного сына.

Свадьба была – всем бы нашим доброжелателям такую! Сколько вина было выпито, сколько фаршированной рыбы и жареных индюшек съедено, сколько флодн, леках, тейглах, инберлах, маковок, айнгемахтс уничтожено! А во главе стола, рядом с сияющими женихом и невестой, сидели родители – раввин со своей женой и балагола со своей.

Так исполнилось заветное обещание, которое матери жениха и невесты дали друг другу в микве.

Что суждено – того не миновать.

69. Великая жертва

На старом виленском кладбище до сих пор еще сохранилась могила, на каменном надгробии которой можно с трудом прочесть полустертые слова: «Благочестивая дева… жизнь… за свой народ».

Старая легенда гласит:

«Это было в страшные дни погромов. В одном из местечек под Вильно озверевшая толпа ворвалась в дом раввина. Все было предано огню. В ужасных мучениях погибла вся семья. Остался в живых только самый младший ребенок, лет шести. Кто-то вытащил его из огня и отнес в монастырь Св. Мартина, где он нашел кров и пропитание, где его обратили в чужую веру.

Прошло много лет. Однажды ночью кто-то постучался в дверь виленского раввина. Перепуганный монах по поручению умирающего настоятеля монастыря Св. Мартина просил раввина немедленно прийти в монастырь. У постели умирающего настоятеля раввин услышал удивительную исповедь.

– Ребе! Я – еврей, – слабым голосом сказал умирающий. – Я сын такого-то раввина. Хочу умереть как еврей и быть похороненным на еврейском кладбище, предаю себя в ваши руки и прошу исполнить мою последнюю волю.

Утром раввин собрал глав общины, и было решено тайно похоронить настоятеля на еврейском кладбище, что и было сделано следующей же ночью. Но, увы, во время похорон у могилы появился всем известный выкрест, предатель Иоанн, который тут же поклялся, что непременно донесет магистрату о святотатстве. Донос магистрату означал жестокую расправу. Все еврейское население Вильно погрузилось в глубокую печаль. Что делать? Собрались в старой синагоге лучшие люди города во главе с раввином и стали думать, как избавиться от неминуемой беды. Но никто ничего не мог придумать. Все ясно представляли себе, как через пару дней бушующие толпы фанатиков по наущению подстрекателя ворвутся в еврейский квартал, неся смерть и разорение, гибель женщинам, старикам и детям, но никто не мог придумать, что надо предпринять для того, чтобы тело настоятеля монастыря не было обнаружено на еврейском кладбище.