Текст книги "Еврейские народные сказки (Предания, былички, рассказы, анекдоты, собранные Е.С. Райзе)"

Автор книги: Ефим Райзе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

Карета въехала во двор корчмы. «Шамес» вышел из кареты, попросил у корчмаря место для ночлега. С кислой миной тот указал на комнатушку для приезжего «ребе», а Мотьке сказал – ночуй, мол, где найдешь место. В доме шло свадебное веселье, а «ребе» раскрыл святые книги и углубился в них. Тем временем Мотька незаметно вошел в спальню, приготовленную для новобрачных, распорол перину, запустил туда кота, вновь зашил и вернулся к своему «ребе». Далеко за полночь, только гости проводили новобрачных в спальню, как вдруг оттуда раздались испуганные крики невесты: какая-то неведомая сила водила перину – перина ходила ходуном. Бледный от страха корчмарь побоялся даже войти в спальню.

Вдруг кто-то вспомнил о «цадике», который, к счастью, остановился в корчме.

Корчмарь сразу бросился к «цадику», но ему преградил дорогу «шамес» – Мотька Хабад. Выслушал Мотька корчмаря и говорит ему решительно, что «ребе» занят, не может прервать учение, освободится только через час – тогда и займется его делом.

Пришлось корчмарю вернуться ни с чем, а новобрачные плачут, сваты дрожат, как в лихорадке, и гости шепчутся: за чьи, мол, грехи этот дом постигло такое несчастье?

Вновь корчмарь побежал за «ребе», но «шамес» не пускает: еще восемнадцать минут ждать! Хозяин был в отчаянии.

Наконец из каморки «ребе» раздался голос:

– Пока не взошла заря, можно что-то сделать, но до этого надо дать большую цдоку, пожертвовать не скупясь во имя Бога.

Вышел «шамес» к толпе с кружкой в руках. В кружку полетели рубли, трешницы и пятерки, а корчмарь говорит:

– Если ребе спасет меня от этой беды, я дам ему столько, сколько он потребует.

Тут вышел сам «ребе».

– Сын мой! – говорит корчмарю. – Я не случайно приехал к тебе. Я посланник Божий. Это – нечистая сила, она должна была вселиться в невесту, но я упросил Бога – и нечистая сила вселилась в перину. Сейчас мы ее прогоним. Но прежде всего открой двери дома и накорми всех постояльцев – как евреев, так и неевреев. Кто зайдет, тот должен быть досыта накормлен, а пока что мы с тобой будем молиться.

Через час «ребе» выгнал всех из спальни и вошел туда вместе с «шамесом». В ту же минуту многие увидели, как какое-то животное стремглав прыгнуло в окно спальни и исчезло в кустах.

Тут-то и началась настоящая свадьба! Обрадованный корчмарь почтительно вручил «ребе» пятьдесят рублей.

В воскресенье утром «ребе» и его «шамес», Герш Острополер с Мотькой Хабадом, важно сев в карету, отбыли из корчмы. Гершеле – с полными карманами, а Мотька Хабад – с полной кружкой.

216. Богач и бедняк

Жил-был один нищий, который побирался, ходя из местечка в местечко. Тем и жил. Однажды – это было в пятницу – попал он в одно местечко и решил там пробыть неделю. Приходит в бес-медреш, думает: пригласит меня к себе на субботу какой-нибудь богач. После вечерней молитвы спрашивает он у людей:

– Кто у вас самый богатый в местечке?

Сказали люди, но предупредили, чтоб не рассчитывал на гостеприимство того богача, он-де скряга, каких мало, и еще ни разу в жизни не только не пригласил ойраха на субботу, но вообще никогда никому не подает.

Но бедняк заупрямился. Стали его приглашать на субботу, он всем отказывает. В это время богач, не пригласив к себе ойраха, вышел из синагоги и пошел домой. Бедняк – за ним, остановился у дверей. Как услышал, что богач начал кидуш, распахнул дверь, быстро вошел в дом, подошел к столу, налил себе вина и тоже стал произносить кидуш. Удивился богач, спрашивает:

– Кто вы?

А бедняк в ответ:

– Был я приглашен ойрахом к еврею, живущему на этой же улице, вышел на минуту на двор, да по близорукости не нашел своего хозяина и по ошибке попал сюда. Не все ли равно, к кому я попал, – побуду субботу у вас. Я думаю, вы от этого не обеднеете?

Пришлось богачу согласиться, хоть и проклинал он в душе нахального нищего.

Подали на стол рыбу. Хозяину и членам семьи – фаршированную щуку, а бедняку – одну маленькую плотичку. Наклонился бедняк к своей рыбке, начал ей что-то нашептывать, потом будто прислушивается к ответу.

Удивляется хозяин:

– Что вы делаете, реб еврей?

А бедняк говорит:

– Это целая история.

Тут уж любопытство разобрало богача.

– Расскажите мне эту историю.

И бедняк стал рассказывать:

– Однажды я ехал на пароходе. Стоял у борта, перебирал в руке нитку жемчуга. Вдруг она упала в море. Так я спрашиваю у рыбки, не знает ли она, где мой жемчуг. А рыбка отвечает, чтоб я спросил щуку, что на вашей тарелке, – та определенно знает.

Пришлось хозяйке положить перед бедняком фаршированную щучью голову.

После рыбы подали на стол жирный бульон с лапшой, а перед бедняком поставили мисочку с кипятком, а в нем плавает несколько лапшинок. Бедняк увидел это и стал вдруг раздеваться: снял капоту, снял арба-канфос и уже начал было снимать исподнее, когда перепуганный хозяин спросил:

– Господин хороший, вы что, с ума сошли?

А бедняк отвечает:

– Я не сошел с ума, я просто хотел нырнуть в миску, чтоб поймать лапшу.

Короче, все рассмеялись, а хозяйка дала бедняку другую миску с бульоном и лапшой. Тут богач понял, с кем имеет дело, и велел подать мясо на блюде. Начал хозяин резать мясо: на свою сторону откладывает лучшие куски, а на сторону бедняка – кости да хрящи. Тут бедняк стал рассказывать о себе:

– Верите ли, был я когда-то очень богат, имел много домов, лавок (а хозяин все режет да раскладывает мясо), но Господь Бог разгневался на меня (а хозяин как раз закончил резать мясо) и наказал меня. С тех пор дела мои повернулись, как я вот повернул это блюдо.

С этими словами повернул бедняк блюдо так, что все жирные куски оказались на его стороне. Поле ужина богач пригласил бедняка остаться и на дневную субботнюю трапезу. Решил сыграть над бедняком такую шутку, чтоб тому впредь неповадно было смеяться над богачами. Всыпал он бедняку в вино слабительный порошок и после обеда привел в отдельную комнату. Отдыхайте, говорит, любезный. Вышел, запер дверь комнаты на ключ, а ключ положил себе в карман. Ойрах прилег отдохнуть, но его вскоре разобрало. Видит, что дверь заперта, понял он коварство богача, открыл ящик письменного стола и сделал туда свое дело. Богач проснулся и очень удивился, что бедняк его не разбудил.

«Ну и желудок у него», – думает.

К вечеру он опять всыпал бедняку в вино тот же порошок и опять запер его на ключ. Пришлось бедняку дважды подниматься, и оба раза он использовал ящик письменного стола. Встал наутро богач, удивляется, как это бедняк так спокойно провел ночь.

Собрался бедняк уходить, благодарит хозяина в присутствии гостей:

– В святой Гемаре про вас сказано, что вы настоящий богач.

Никто его не понял, тогда привел бедняк всех в ту комнату, где спал, и говорит:

– Сказано в Гемаре: того можно назвать богачом, у кого уборная находится неподалеку от стола. Но вы, у кого уборная не около стола, а внутри стола, – вы тем более богач, – и с этими словами открыл ящик письменного стола…

217. Наказанная скупость

В одном городе жил богатый ювелир. Было у него много золота, серебра и драгоценных камней. Чем больше он богател, тем скупей и злей становился.

И случилось однажды так, что в пятницу, незадолго до наступления субботы, пришел в синагогу, как видно издалека, какой-то бедняк. Подходит он к габаю и просит определить его на субботу в какой-нибудь приличный дом. Говорит ему габай:

– Вы опоздали, все богачи уже разобрали приезжих бедняков. Правда, остался один богач, но его и считать не следует. Он так скуп, что никогда не берет гостей в дом.

Услыхав про скупого богача, бедняк попросил рассказать о нем поподробнее, после чего сказал с улыбкой:

– Ничего, такого гостя, как я, ювелир примет с распростертыми объятиями.

Вышел он на улицу, поднял с земли небольшой камень и пошел к ювелиру.

– У меня к вам секретное дело, – говорит.

Услыхав такие слова, ювелир пригласил приезжего в отдельную комнату, усадил его и приготовился слушать.

Вынимает приезжий камень, подает его ювелиру и говорит:

– Если бы я вам принес слиток золота точно такой величины, то сколько вы могли бы уплатить за него?

Загорелись глаза у ювелира, и сказал он приезжему:

– Сейчас уже поздно. Наступает святая суббота. На деловые разговоры нет времени. Прошу вас, проведите у меня субботу, и, даст Бог, в воскресенье утром мы займемся этим и, в добрый час, сойдемся в цене.

Бедняк согласился.

Весь субботний день ювелир ухаживал за приезжим, подкладывал ему лучшие куски, поминутно подносил рюмочку и всячески старался расположить его к себе.

В воскресенье утром ювелир зашел в комнату приезжего:

– Ну, почтеннейший, теперь можно поговорить и о деле. Покажите ваш золотой слиток.

Бедняк удивленно вытаращил глаза:

– Какой слиток?

Удивился и ювелир:

– Вы ведь сами сказали, что у вас слиток золота, такой, как тот камень, который вы мне показали!

– Что вы! Я никогда этого не говорил. Я хотел лишь знать, во сколько вы оценили бы такой слиток, если бы я его нашел.

Сказал так бедняк, повернулся и был таков.

218. Наказанная хитрость

В одном местечке жил богатый человек. Звали его реб Арн. Был он человеком злым и скупым, но очень умным, и до того умел притворяться, что не всякий мог его сразу раскусить, а многие даже считали его добрым. На субботу он, бывало, брал к себе в дом субботнего гостя, ойраха, но горе было тому бедняку, который переступал в субботу порог его дома. Реб Арн сажал гостя на почетное место, обращался с ним очень предупредительно, но зато, когда приступали к еде, он забрасывал гостя вопросами о местечках, в которых тот побывал, о жителях этих местечек (реб Арн вел дела по всей округе и знал многих), так что несчастный гость, которому приходилось подробно отвечать, не успевал даже взяться за еду. Реб Арн ел, громко чавкая, отправлял в рот один кусок за другим и задавал ойраху вопросы, а бедняк только облизывался и говорил. Когда наконец убирали со стола, реб Арн вдруг спохватывался, упрекал гостя, что тот плохо ест, дескать, как можно забывать про еду? Едва подавали следующее блюдо, история повторялась. Что бедняге гостю оставалось делать? Пробормотать благодарность, лечь спать голодным и навсегда забыть дорогу на субботнюю трапезу к богачу реб Арну!

И вот однажды в местечко пришел молодой ешиботник, который собирал деньги на содержание своей ешивы. Добрые люди рассказали ему о повадках реб Арна и предупредили, чтобы он к нему на субботнюю трапезу не ходил. Но ешиботник только улыбнулся в ответ и сказал, что, раз так, он пойдет ойрахом именно к реб Арну. Скупого надобно проучить, хитрого – перехитрить, пусть, мол, навсегда запомнит урок.

В пятницу после вечерней молитвы реб Арн направился домой в сопровождении ешиботника. Пришли. А дома у реб Арна субботняя благодать: светло, тепло, на столе ярко горят субботние свечи. Мужчины пропели «Шолом алейхем», сели за стол, подняли бокалы с вином, сказали кидуш. Хозяин усадил гостя напротив себя, познакомил его со всеми своими домочадцами. Кухарка принесла блюдо ароматной фаршированной рыбой. Реб Арн взял себе огромную щучью голову и, едва заметив, что гость тянется вилкой к рыбе, задал вопрос:

– Откуда вы, реб еврей?

– Из Меджибожа, – ответил ешиботник.

– Из Меджибожа? – переспросил реб Арн. – Знаете ли вы там Мойше Шимелиса – как он поживает, как идут у него дела?

– Мойше Шимелис? – переспросил в свою очередь ешиботник. – Он умер!

Сказал – и взял с блюда большой кусок рыбы.

– Умер? Слышишь, Эстер? – сказал богач жене. – Это был мой старый друг. Он оставил, наверное, немалые деньги сыновьям, а сыновья эти деньги растранжирят. Разве только их попридержит старший сын покойного – Арье. Расскажите-ка мне, что он поделывает, этот Арье.

– Какой Арье?

– Старший сын Мойше, тот, что держит аренду.

– Ах, Арье? Арье умер! – сказал ешиботник и взял с блюда еще один кусок рыбы.

– Умер?! Боже мой, он же должен мне почти сто рублей! Я дал их ему без векселя. Я пропал. Ну, а что его компаньон Берл?

– Какой Берл?

– Берл из Летичева, с которым Арье всю жизнь держал аренду на паях. Такой рыжий, кругленький, маленький еврей?

– A-а! Я его знаю.

– Так что он делает?

– Что он может делать? Он умер! – сказал ешиботник – и взял еще кусок рыбы.

– Умер?! Берл тоже умер. Эстер, пропали мои деньги!

Реб Арн вне себя отодвинул тарелку, у него пропал аппетит, и он обратился к ешиботнику дрожащим голосом:

– Реб еврей! Вы, может быть, знали брата Мойше Шимелеса косоглазого Пиню Шимелиса. Как его дела?

– Конечно, знал. Он умер!

– Тоже умер! Пропали мои деньги! Слушайте, реб еврей! Что там в Меджибоже все евреи поумирали?

– Когда я ем, – ответил ешиботник, – для меня весь мир мертв. Ай-ай-ай! Вы заболтались и совсем забыли про еду…

219. Бедный родственник

Один бедняк приехал однажды к богатому родственнику и загостился у него. Живет неделю, две недели, месяц, ест и пьет в свое удовольствие и даже не намекнет, когда собирается ехать домой. Видит богач, что от бедного родственника не так-то легко избавиться, – что делать? Стал он советоваться с женой. До каких пор этот бедняк будет сидеть у них на шее? Всем известно, что утроба бедняка бездонна и ненасытна. Долго ли им еще насыщать эту утробу?

Стали богач с женой думать да гадать, что бы им такое предпринять. И решили они затеять ссору по поводу супа. Муж станет кричать на жену и упрекать ее, что она пересолила суп, а хозяйка дома будет настаивать на том, что суп посолен в самый раз. Оба в запальчивости обрушат друг на друга ливень упреков и ругательств, и оба призовут в свидетели гостя-бедняка. Остальное зависит от гостя.

Либо он согласится с мужем, либо с женой, тогда вторая сторона обидится, начнет упрекать и поносить гостя, и дело кончится тем, что в сердцах выгонят гостя из дома. Таким образом они избавятся от бедняка.

Как договорились, так и сделали. Когда на следующий день сели к столу, едва подали суп, сразу началась ссора. Бедняк сидит, ест суп и молчит. А ссора еще пуще разгорается, хозяйка то и дело обращается к гостю-бедняку, но тот продолжает молчать. Он, очевидно, понял коварный замысел хозяев.

Тут, наконец, терпение хозяина лопнуло, и он обратился к бедняку с вопросом:

– А ты как считаешь, кто из нас прав?

Гость проглотил несколько добрых ложек супа, крякнул и сказал:

– Неужели из-за трех-четырех недель, что я собираюсь у вас пробыть, я стану вмешиваться в ваши дела?

Сказал и замолчал. Так и остался бедняк жить дальше у богатых родственников.

220. Волшебная шкурка

Жил-был бедный сапожник со своей женой. Работы у сапожника было мало, и потому его семья жила впроголодь. Совсем плохо пришлось бы сапожнику, если бы не худая-прехудая коровенка, которая давала немного молока. Однажды корова отелилась и родила маленького хилого теленка. Теленочек был настолько слаб, что даже не мог сосать. Прожил он пять дней и умер.

Случилось так, что в тот день в дом сапожника пришла какая-то старуха – то ли за милостыней, то ли ботинки чинить. Поглядела она на мертвого теленочка и сказала сапожнику:

– Сними шкурку с теленочка, и, даст Бог, она принесет тебе счастье.

И впрямь, шкурка получилась ладная: блестящая, рыженькая, с белыми пятнами.

Захотел сапожник продать шкурку, но ему давали так мало, что он пожалел отдавать ее за такую цену. Говорит ему жена:

– Пусть лежит, может, действительно принесет нам когда-нибудь счастье.

Вот однажды сапожник собрался в дорогу. Положил в мешок тфилин, краюху хлеба с полузасохшей селедкой, потом подумал и положил туда же телячью шкурку. Чем черт не шутит, может быть, понадобится. Собрался и пошел.

Шел-шел, к вечеру устал. Захотелось ему отдохнуть, поспать. Видит: большой, богатый дом, во дворе службы, сад, колодец. Спросил прислугу, чей это дом, отвечают ему: дом со всеми службами принадлежит такому-то и такому-то – первому во всей округе богачу-арендатору.

Зашел сапожник в дом и предложил арендаторше купить у него телячью шкурку, но та отказалась, даром, говорит, не возьму, а когда сапожник попросил приютить его до утра, она его не пустила, сказала, что мужа-арендатора нет дома.

Ничего не поделаешь. Вышел сапожник из дома. Увидел клуню, зашел туда, лег на солому и крепко заснул. Проснулся поздно вечером, видит в окнах дома свет. Подошел, глянул в окно, а за столом сидит молодой чернобородый поп, и вокруг него хлопочет арендаторша. Поставила перед ним всякие яства и бутылку горилки. Поп выпьет чарку и поцелует арендаторшу, выпьет еще и опять крепко обнимет. Тут сапожник понял, почему баба не хотела пускать его в дом. Вернулся он в клуню. Через час услыхал: в дверь дома стучат. Снова вышел сапожник во двор и увидел в окно, что это хозяин вернулся домой: просит он поесть, а жена ему говорит, что ничего, мол, нет, она занемогла и хочет спать.

Тут сапожник проскользнул в дом и поздоровался с арендатором. Увидев его, арендаторша набросилась на него с кулаками:

– Вон отсюда, попрошайка! Я тебя выгнала, а ты опять тут как тут.

Сапожник, не обращая внимания на сердитую арендаторшу, говорит арендатору:

– Я не попрошайка, а пришел к вам по важному делу.

Арендатор насторожился:

– Какое дело? Говорите, я вас слушаю.

– Купите у меня волшебную шкурку.

– А что в ней волшебного?

– Она может поведать обо всем, что происходит или недавно произошло.

– Это интересно. Но откуда мне знать, что шкурка действительно рассказывает правду?

– А очень просто, вот вы сейчас сами в этом убедитесь. – Нагнулся к шкурке и сказал: – Шкурка, шкурка, что в этом доме происходило в эту ночь? – Потом прислушался и стал говорить, как будто повторяя слова шкурки: – Здесь был молодой чернобородый поп, он ел, пил, а хозяйка дома…

Но не успел он сказать, что делала хозяйка дома, как она сама, бледная как полотно, испуганная и дрожащая, вдруг как закричит: «Воры!» – и начала умолять мужа выйти во двор, дескать, за клуней ей почудились воры. Схватил арендатор палку, кинулся во двор. Сапожник тоже хотел было выйти за ним, но хозяйка ему говорит:

– Реб еврей, сколько вы хотите за вашу шкурку?

– Сто рублей, – не моргнув глазом, отвечает сапожник.

– Я вам дам сто рублей, но с условием, чтобы вы сейчас же убрались с нашего двора и никогда здесь не появлялись.

– Согласен, – сказал сапожник.

Отсчитала арендаторша ему деньги, взяла у него шкурку и бросила ее в печь.

Сапожник весело зашагал домой. Шкурка и впрямь принесла ему счастье.

221. Клезмерская хитрость

Случилась эта история в давние времена, когда украинские земли принадлежали помещикам, среди которых славился своим богатством граф Потоцкий. Только на Украине принадлежало ему около трехсот имений и много сахарных заводов. Главная контора графа находилась тогда в Шепетовке на Волыни.

В конторе работали служащие-поляки, которые время от времени устраивали балы и вечеринки. Балы начинались у них в мае с большого бала, который назывался маювкой. Известно, что без музыки балов не бывает, а в самой Шепетовке тогда не было своей музыкантской капеллы. Зато славилась на всю округу клезмерская капелла в Заславле, во главе которой стоял замечательный скрипач реб Янкл Фиделе.

Как-то в начале весны панский маршалек пригласил к себе реб Янкла.

Ранним погожим утром, после молитвы и завтрака, отправился реб Янкл в Шепетовку. Маршалек принял его приветливо и попросил составить капеллу для предстоящей маювки.

– Но я ставлю два условия, – сказал он, – первое, музыканты должны быть самые лучшие, второе, они должны играть по нотам.

На первое условие реб Янкл охотно согласился, второе же его сильно смутило. Но он, не показав виду, принял и это условие. Договорившись о количестве музыкантов и об оплате, реб Янкл простился с маршалеком и, сильно озабоченный, уехал домой.

Действительно, как могли еврейские музыканты играть по нотам, когда они их знать не знали и спокон веку играли по слуху? Но постепенно реб Янкл успокоился.

«Ничего, – решил он, – что-нибудь придумаем».

Придя домой, он послал за клезмерами, а сам взял скрипку, осмотрел ее любовно, прижал к подбородку и заиграл. Скрипка была душой старого клезмера, свою скрипку он любил больше, чем деньги, чем жизнь, чем Бога.

Пришли клезмеры. Янкл рассказал им о предстоящем бале и о неожиданном условии маршалека.

Узнав об условии маршалека, клезмеры заволновались и зашумели – никто из них не знал нот. Ну, реб Янкл дал им немного пошуметь, а потом и говорит:

– В чем дело? Паны хотят, чтобы мы играли по нотам, так мы будем играть по нотам!

– Как?

– Очень просто! Пусть каждый из вас захватит из дома какую-нибудь книгу: молитвенник, Хумеш, Гемару, Мишну, Цена Урена – любую, которая найдется дома. Эти книги и будут нашими нотами.

У клезмеров словно камень свалился с души. Всем понравилась находчивость реб Янкла.

В условленный день клезмеры прибыли в Шепетовку. Там все уже было готово для бала. Все помещения ярко освещены; в большой зале для танцев вокруг стен расставлены кресла, в углу устроено возвышение для капеллы, а в специальных комнатах буфеты с напитками и закусками. Приехало много гостей со всей округи и даже из самой Варшавы.

Начались танцы. Музыканты заиграли. Смычки скользили по струнам; кларнетист, флейтист, тромбонист и валторнист дули изо всех сил, барабанщик отчаянно бил в свой барабан. Маршалек с достоинством расхаживал по залу, поглядывая на музыкантов. Действительно, клезмеры смотрят в книги, стало быть, играют по нотам, как условлено, и хорошо играют, все так говорят. Значит, все в порядке.

А клезмеры в душе посмеиваются и знай нахваливают своего главу.

Среди танцующих был один молодой офицер из Варшавы, сам музыкант, знавший хитрую нотную науку. Показалось ему странным, что перед клезмерами лежат какие-то книги. Он-то знал, что они обычно играют по слуху.

В перерыве, когда гости разошлись по комнатам и в буфет, офицер подошел к клезмерам, посмотрел в их книги и еще больше удивился.

«Странные ноты, – думает, – прямо как иероглифы».

А у клезмеров душа вон из тела. Что-то теперь будет?

– Пан Янкл, – обратился офицер к главе капеллы, – что это у вас за ноты? Я таких никогда не видел.

Но реб Янкл не растерялся:

– Это, пан офицер, специальные еврейские ноты, и только еврейские музыканты умеют играть по ним.

Это было ново для офицера. Он пожал плечами и пошел в буфет.

Клезмеры облегченно вздохнули:

– Чтоб ему провалиться! Что он придрался к нотам? Появился в недобрый час! Хорошо хоть пронесло беду!

А реб Янкл сказал им с достоинством:

– Видите! Наши еврейские ноты победили!

Все это случилось много лет тому назад. Историю эту рассказывали в Староконстантинове, Виннице, Житомире, Бердичеве, Жмеринке и в других городах, ее передавали из уст в уста сперва среди клезмеров, а потом среди прочего люда. Евреи смеялись, и кто знает, не дошла ли эта история до ушей самого пана маршалека!

Да, любили в старину проказы и шутки. И рисковать приходилось – без этого не проживешь.

222. Тулуп и капота

Стоит как-то у корчмы с котомкой книг за плечами книгоноша Берл. Мороз, а драная капота совсем не защищает от холода. Надо Берлу в ближайшее местечко, да страшно пускаться в путь в такой холод. Вдруг распахнулась дверь корчмы и на двор вышел арендатор реб Шимон. На реб Шимоне добротный, теплый тулуп. Напевая что-то про себя, подошел он к своим саням. Увидел его Берл-книгоноша и говорит:

– Если хотите, реб Шимон, заработать мицву, разрешите мне присесть хоть на самый краешек саней. Мне только до ближайшего местечка.

Куда там! Реб Шимон не берет бесплатных пассажиров – и баста!

Берл-книгоноша улыбается и молчит. Он хорошо знает, что Шимон слывет свиньей и дурнем. Свинью он видит, а дурень…

Стоит Берл, смотрит, как Шимон разбирает вожжи да бормочет себе под нос: как это можно в такой холод пускаться в путь, и вдруг говорит:

– А я не боюсь холода, мне-то тепло.

Шимон презрительно оглядел его капоту и рассмеялся.

– Вы напрасно смеетесь, реб Шимон. Моя капота особенная. Заметьте, что я специально не надел шубу. В чем секрет? Вы видите – в моей капоте две дырки. Через одну проникает холод, а через другую тут же выходит наружу. Вот мне и тепло, а ваш тулуп, в нем же нет дырок, если к вам заберется холод, ему уже не выйти, так что он вас заморозит.

Услыхал это Шимон, задумался, пожевал кончик бороды, хмыкнул несколько раз и наконец промолвил:

– Знаешь что, Берл, давай-ка поменяемся: я тебе тулуп, ты мне капоту.

– Ой, нет, – отвечает Берл, – только при условии, что вы меня подвезете.

Хорошо. Поменялись. Едут. Шимон вдруг говорит Берлу:

– Ты знаешь, мне таки здорово холодно. Твоя капота никуда не годится.

– А теперь представьте себе, реб Шимон, как мне холодно в вашем тулупе, в моей капоте все-таки теплее, там хоть есть дырка, через которую холод выходит наружу. А в тулупе-то дырок нет.

– И то правда, – соглашается Шимон. – Я тебе таки не завидую…

223. Он вернется

Некто купил у сапожника ботинки за девяносто копеек, но заплатил наличными только семьдесят.

– Ничего, – сказал сапожник, – я вам доверяю, завтра занесете остальное.

Когда покупатель вышел, жена накинулась на сапожника, дескать, пропадут двадцать копеек.

– Я уверена, что он не вернется, – сказала жена.

– Не волнуйся, – сказал сапожник, – он вернется, в последнюю минуту я завернул ему два левых ботинка.

224. Мнимый вор

Раз глава одной знаменитой ешивы получил письмо от богача реб Аврумци из Ялтушкова. В письме богач поручал найти для его единственной дочери жениха из числа ешиботников и просил выбрать самого умного, самого образованного, самого удачного, такого, что мог бы и молитву пропеть, и проповедь сочинить.

«Богатства, – писал богач, – у меня много, для блага моей единственной дочери я ничего не пожалею. Вся надежда, ребе, на вас и на ваш выбор. И если исполните мою просьбу, то за ваши труды я уплачу тысячу рублей. Можете считать это письмо векселем».

Прочел глава ешивы письмо, тут же велел запрягать добрых коней и, взяв с собой лучшего своего ученика – умного, как царь Соломон, красивого, как золото, удачливого, как Александр Македонский, к тому же его голосу мог бы позавидовать сам кантор Сирота, – выехал в Ялтушков к тому богачу. Долго они ехали, полями да лесами, наконец переехали мост и добрались до большого каменного дома у реки.

Подъехали. Вытерли ноги у входа, стали подниматься на второй этаж. Тут ешиботник обратился к своему учителю с вопросом:

– Куда вы ведете меня, ребе?

Тут глава ешивы объяснил ему, что он предназначен в мужья богатой невесте. Жених, однако, стал с жаром уверять, что он не хочет жениться, что ему еще рано жениться и так далее и тому подобное. Но глава ешивы и слышать ничего не хочет, так что пришлось ешиботнику подняться с учителем наверх, в комнаты богача. А там состоялась-таки сделка!

Ешиботник понравился. Глава ешивы получил свою тысячу рублей и уехал, а его ученик остался женихом в доме богача.

«И был вечер, и было утро…» Просыпается молодой утром после свадьбы и видит, что жена его уродлива как смерть. Такую любить невозможно. И он ее таки невзлюбил… Но они ведь теперь муж и жена, просто так убежать от жены нельзя – что же ему делать? И так тяжело стало у молодого мужа на сердце, что впал он в меланхолию, даже к молитве потерял охоту.

Пришли к тестю-богачу люди, рассказали, что молодой зять ведет себя странно: молится без охоты, во время Шмойно-эсре не раскачивается, как все молящиеся, а стоит столбом. Тесть подумал, может быть, заболел зять, и попросил стариков осторожно разузнать, что стряслось.

Спросили старики у молодого зятя в бес-медреше:

– Почему ты молишься без воодушевления? Разве ты не знаешь, что такая молитва – не молитва?

Отвечает, что у него нет сил молиться, так как его не кормят. Побежали старики к богачу с упреками:

– Как это так, такого зятя – морить голодом?

С тех пор, едва зять возвращался из синагоги домой, его тут же сажали за стол, уставленный яствами и винами.

Тут в бес-медреше вскоре обнаружили, что кто-то крадет деньги из кружки для пожертвований. Начали подсматривать, чтобы узнать, кто нарушает Божью заповедь «не укради», и, ко всеобщему удивлению, это оказался все тот же зять богача реб Аврумци.

Люди, однако, не хотели оскорбить богача: отозвали в сторону молодого зятя и начали его стыдить:

– Как тебе не стыдно брать деньги бедных? Что с тобой? Ты ведь зять такого уважаемого человека! Кто тебе жалеет денег, зачем тебе понадобилось нарушать заповедь?

Отвечает молодой муж:

– Приданое находится у жены в сундуке, ключи у нее же, а она злая-презлая и не дает мне пользоваться теми деньгами.

Тогда пошли к жене с упреками, а она в свою очередь набросилась на мужа:

– Зачем тебе красть общинные деньги? Ты ведь можешь брать деньги дома, когда хочешь и сколько хочешь!

В бес-медреше стали потихоньку наблюдать за молодым мужем. Однажды, когда все разошлись, шамес поднялся на женскую галерею, оттуда стал потихоньку подсматривать за бывшим ешиботником и видит, что тот опять крадет деньги из кружки для пожертвований. Шамес бегом побежал к богатому тестю, поднял скандал, а молодая жена стала кричать, что они должны развестись, что она не хочет быть замужем за вором.

Отвечает ей молодой муж:

– Ша! Зачем же кричать? Вот и хорошо. Пойдем и в добрый час разведемся!

И пошли они к раввину.

Спрашивает их раввин о причине развода. Говорит молодой муж:

– Если я хочу развестись и она хочет развестись, то зачем спрашивать о причине?

А раввин свое: он, дескать, не может развести супругов, пока не узнает причины. Тогда жена говорит:

– Мой муж – вор…

Раввин поразился:

– Как это так? Такой умница, ученая голова – и вдруг вор? Правда, у хорошего вора и должна быть хорошая голова, но… что ты украл?

Узнав же, что ешиботник крал только мелкие суммы из синагогальной кружки, раввин рассмеялся и дал развод. Когда разведенная ушла, раввин сказал ешиботнику:

– Едва увидев твою жену, я понял причину развода, но не знал предлога, а узнав предлог, понял также, что причина эта весьма серьезна.

На это ешиботник ответил так:

– Ребе! Все совершилось по закону, ибо сказано: некрасивая жена хуже смерти, а дела милосердия спасают от смерти. Если б я не взял денег из кружки для милосердия, то не спасся бы от смерти, то есть не получил бы развода.

225. Скупой тесть

Один богач, выдав замуж дочку, обязался содержать молодых на всем готовом десять лет. Переехал зять к тестю и стал жить с молодой женой в его доме. А был тот богач скупой-прескупой. Бывало, садясь за стол, он все смотрел, как бы зять не съел лишнего, да еще попрекал, что зять-де ест слишком много, что хлеба берет больше, чем надо. Сядут за стол – богач почти ничего не ест, зятю пример подает, вот, мол, раз тесть ест мало, то и зятю надо есть поменьше. Зятю неудобно – он и не ест. Но после обеда богач обычно уходил в свою комнату, а там у него в шкафу были спрятаны и булка, и рыба, и жареная печенка, и компоты всякие. Наестся богач, а зять ходит вечно голодный и слово сказать боится. Вот взял он и написал об этом своему отцу. А отец его был бадхан – человек умный, дерзкий и над людьми умел посмеяться.