Текст книги "Гаст (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

"Неужели я собираюсь просидеть здесь весь вечер?"

Всякий раз, когда он смотрел на телевизор, он морщился. Он хотел спросить у барменши, когда именно придет Доминик, но она была занята тем, что разносила пол-литровые кружки по столикам.

Скорее от скуки, чем по необходимости, Колльер отправился в туалет. Он стоял у писсуара, насвистывая тему из своего шоу. У него мелькнула мысль, что за спиной открывается дверь:

"Наверное, муж одной из этих легкомысленных домохозяек хочет угостить "Пивного принца" пинтой туалетной воды".

Но теплый голос, неожиданно раздавшийся у его уха, был женским.

– Ш-ш-ш. Давай зайдем в кабинку, пока никто не вошел.

Колльер едва не вскрикнул от неожиданности.

Рука, державшая его пенис, была уже не его собственной, а барменши.

– Быстрее! Вперед!

Колльер почувствовал, как огромные груди прижались к его спине. Его член уже твердел, что только усложняло задачу – мочиться по первому требованию. Другая ее рука пульсировала над его яйцами.

"Что же мне теперь делать!"

Когда он закончил, она вытряхнула из него последние капли, отчего он стал совсем твердым.

– Давай, давай, давай!

Она завела его в кабинку и заперла дверь.

Повернувшись, Колльер увидел, что массивные груди уже вывалились из взъерошенного топа. Она опустила голову Колльера и сунула ему в рот сосок, который казался размером с детскую пустышку. Колльер сосал, даже не задумываясь.

Горячая рука обхватила его член.

– Пожалуйста, не говори Доминик, – раздался следующий шепот. – Ты ей очень нравишься, но... ну же. Сколько удовольствия ты собираешься получить с ней?

Когда Колльер оторвался от своего рта и посмотрел на нее, раздался влажный шлепок.

– Она христианка...

Колльер не мог думать.

Она села на унитаз и, "ммммммм", безоглядно втянула его член в рот. За секунду у Колльера подкосились колени.

– Боже, он такой твердый, – пробормотала она.

Колльер с немым удивлением смотрел, как головка его ствола то и дело исчезает в губах присоски. Она уже успела задрать юбку из немецкого "Хофбрау" и оттопырить трусики. В бахроме ирисового меха, казалось, пульсировал клитор. Затем два ее собственных пальца проникли в желобок.

Когда она застонала, ее горло завибрировало над его головкой.

Колльер моргнул.

Он вытащил ее и поднял на ноги.

– Послушай, я не могу этого сделать, – заикался он. – Это очень лестно и, черт возьми, возможно, это лучшая голова в моей жизни, и это убийственный куст, в который я бы с удовольствием зарылся своим лицом, но, извини, я не могу этого сделать.

Колльер не мог поверить, что запихивает свою налитую слюной эрекцию обратно в штаны.

Лицо девушки покраснело, глаза слезились. – О Боже, пожалуйста, не говори Доминик! Она меня уволит!

– Расслабься, не уволит, – Колльер нахмурился, чувствуя мучительное давление в штанах, когда застегивал молнию. – Слушай, что ты сказала? У нее проблемы в квартире? Что за проблема?

– Я не знаю, – всхлипнула девушка, смутившись до крайности. – Подрядчики или что-то в этом роде. Она забыла о них, когда отвозила еду в приют в Чаттануге.

– Она сказала, когда приедет?

– Скоро, сказала она, но не назвала время.

Затем она начала плакать во всю силу.

– О Боже, это так унизительно! Я не шлюха! Пожалуйста, не говори ей!

– Расслабься... – Колльер остановился у двери кабинки, в последний раз крепко пососал большой сосок и вышел из туалета.

Вслед ему неслись рыдания.

"Святые угодники, это была хорошая голова..."

Каждый шаг назад к бару был мучительным.

Как только он сел, его развернули и поцеловали в губы.

– Привет, извини, что опоздала. У меня не было номера твоего мобильного, поэтому я не могла тебе позвонить.

Колльер молился, чтобы она не заметила его эрекции.

– Я слышал, в твоем доме что-то случилось.

– Каждые несколько лет проводят дезинсекцию домов от насекомых, и я забыла, что они делали это сегодня. Так что мне пришлось спешно вернуться, опечатать все шкафы и уехать. Не могу вернуться в течение двадцати четырех часов.

Колльер только тогда понял, что прижимается к ней, обхватив руками за талию.

– Мне очень нравится, когда ты меня обнимаешь, – хихикнула она, – но если ты не отпустишь меня, я не смогу заниматься своей работой.

– Ах, да...

– И поздравляю: самый сексуальный мужчина на телевидении.

– Только на канале "Еда".

– Не знаю, как насчет этого, – она снова поцеловала его и ускользнула.

Колльер с тоской смотрел ей вслед.

"Да, у меня все плохо..."

Но ее квартира закрыта до завтра, что исключает возможность того, что он останется с ней на ночь.

"Я не проведу еще одну ночь в одиночестве в номере 3", – знал он.

Когда вернулась взволнованная барменша, она бросила на Колльера еще один понурый взгляд.

– Расслабься! – рассмеялся он. – Все в порядке, – он попытался отвлечь ее от смущения. – Как насчет еще одного пива, когда у тебя будет возможность?

– Конечно, мистер Колльер...

Ее тело было памятником мужской похоти... и он подумал об этом.

"Я так чертовски влюблен в Доминик, но безропотно сосался с этой местной шлюшкой".

Он увидел откровение совершенно ясно. У Доминик была добродетель, а у Колльера – нет.

"Она заставила меня увидеть себя настоящего: подонка. Но мне не нравится то, что я вижу, и я хочу быть другим. Доминик заставляет меня стать лучше..."

Неужели все так просто? Колльер чувствовал себя уверенно.

Лучшее откровение:

"Я только хочу быть с девушкой, которая не хочет трахаться, – его палец коснулся барной стойки. – Это должно что-то значить".

Вернулась Доминик.

– Ты должен попробовать сегодняшнее специальное блюдо. Оно просто отпад.

– Что это?

– Стейк из кальмара, жаренный по-деревенски, с тартаром из карри.

– Может быть, в следующий раз, – он потянулся и взял ее за руку, мгновенно найдя решение. – Раз уж ты не можешь сегодня попасть в свою квартиру, тебе лучше остаться со мной в гостинице.

Она выглядела облегченной.

– Я надеялась, что ты спросишь.

Колльер запнулся.

– Так это значит... да?

– Конечно... – ее глаза метнулись к двери. – О, мне нужно посадить этих четверых.

Она отстранилась, но Колльер не отпустил ее. – Значит, теперь ты мне доверяешь?

Она рассмеялась.

– Если бы я тебе не доверяла, я бы не осталась с тобой на ночь. Ты знаешь, что получаешь, поэтому это не должно тебя беспокоить...

– Нет, – сказал он, не успев подумать.

– Послушай, я должна посадить этих людей! Я босс, помнишь?

Она унеслась прочь.

Очертания ее тела в фартуке убивали его, и всякий раз, когда она появлялась за стойкой, чтобы что-то взять, на ее груди сверкал крест. Колльер чувствовал себя так странно.

"Завтра мне нужно возвращаться в Лос-Анджелес, а я сижу здесь и фантазирую об отношениях с христианкой-целибаткой..."

По крайней мере, пиво успокоило его нервы. И теперь ему не придется проводить ночь в номере в одиночестве.

Она будет с ним все время...

Он держал мобильный телефон открытым на барной стойке, надеясь, что тот заработает. Сигнал отсутствовал.

– Попробуй это, – сказала Доминик. Она появилась с тарелкой. – Это неправильный заказ.

Это был ноквурст с горчичным соусом, который казался достаточно безвкусным.

– Спасибо.

– Как прошел день?

"Погано... и ужасно".

– Отлично, – он не потрудился сказать ей, что шоу возобновили, потому что никогда не говорил ей, что его отменили. – На самом деле, ничего особенного не делал. Прокатился на машине, вот и все, – опустил он остальные подробности.

– Ты пил кофе? – спросила она. – Я чувствую запах кофе.

Колльер заколебался, затем указал на свой мобильный телефон.

– О, это телефон.

Она наморщила лоб.

– Твой телефон пахнет кофе?

– Не спрашивай.

– Как продвигается работа над книгой? Уже закончил?

Написал ли он хоть одно слово?

– Почти. Осталось доработать последнюю запись, "Пиво Кушер".

– Люди подумают, что это фаворитизм, – она вскинула голову и рассмеялась. – Но это было бы весело.

– А?

Ее крест болтался, когда она наклонилась и прошептала.

– Они подумают, что ты трахаешь пивовара, но они не знают, что пивовар целомудрен.

И снова Колльер заговорил прежде, чем подумал.

– Пивовар красив. Я влюбился в пивовара, целомудренного и все такое, – он потянулся, чтобы снова взять ее за руку, но один из поваров отозвал ее.

"Какая банальная фраза", – подумал он после.

Колльер съел безвкусную колбасу и обнаружил, что чувствует себя лучше; его желудок уже не так тошнило от ужасного рассказа Сута.

Над ним нависла стройная тень – барменша.

– Мне очень жаль... что так получилось. Это самая неловкая вещь...

– Успокойся! – Колльер заверил ее в третий раз. – Забудь об этом.

Она принесла ему еще пива, затем обратила внимание на его тарелку.

– Как вам понравилась колбаса "Дорожное убийство"?

– Что?

– Это копченый опоссум и ондатра – южный деликатес.

Колльер уставился на него.

– Ты наверное, шутишь! Я только что съел...

– Расслабься! – повторила Доминик его же слова. – Они выращены на ферме и откормлены кукурузой. Ты ведь никогда не был на Юге, верно? Еще лучший южный деликатес – устрицы Дымчатых гор. Хочешь их попробовать?

Убитый горем, Колльер покачал головой.

– Эй, все! Смотрите! – позвал кто-то.

Все посмотрели на телевизор.

– Результаты получены! – объявил голос за кадром. На экране промелькнуло несколько клипов из шоу Колльера. – В городе появился новый красавчик! Джастин Колльер, "Принц пива", только что был признан самым сексуальным мужчиной на канале "Еда"! Смотрите его новые эпизоды, которые скоро появятся прямо здесь!

"Черт..."

Аплодисменты взревели, как рев водопада. Колльер покраснел. Несколько женщин засвистели. Обернувшись, он увидел, что рядом с ними стоит Доминик и тоже хлопает.

– Я тоже в тебя влюблена, – прошептала она и вернулась к своей работе.

Следующие несколько часов Колльер раздавал автографы, и его это ничуть не беспокоило. Когда ты телезвезда, это вполне естественно. Несколько женщин сделали несколько довольно дерзких предложений, но Колльер без сожаления отказался от них. Все это время он наблюдал за Доминик, когда она занималась своими обязанностями, и понимал, насколько безнадежно влюбился.

Для него было куплено много пива, возможно, даже слишком много, но одна мысль не давала ему покоя. Во время раздачи автографов он принял решение...

Обеденная суета закончилась. Было уже около десяти часов, когда Доминик сказала:

– Я почти закончила. Дай мне несколько минут.

– Я подожду тебя на улице, – сказал Колльер.

Его телефон наконец-то высох; на экране высветилась надпись ГОТОВ.

Пока Колльер ждал Доминик у ресторана, он набрал номер Шея Прентор. Когда включился автоответчик, Колльер оставил сообщение, что не вернется на шоу.

(II)

Колльер предложил не ехать на ее машине, а вернуться в гостиницу пешком.

– Мне это нравится, – сказала она, глядя вверх. – Еще одно полнолуние. Это романтично.

– Конечно, романтично, – сказал он, но главная причина, по которой он хотел прогуляться, заключалась в том, чтобы еще немного проветрить голову на свежем воздухе. И...

Он не спешил возвращаться в комнату номер три.

"Но, по крайней мере, она со мной..."

Неужели ему действительно было так страшно?

– Ночью это место действительно выглядит жутковато, не так ли? – сказала она.

На вершине холма виднелась гостиница, силуэт которой затемняла луна.

– Ты мне это говоришь?

– А?

Колльер усмехнулся про себя.

– Буду с тобой откровенен. Маленький причудливый отель миссис Батлер уже начинает мне надоедать.

Она сжала его руку.

– Ты слишком много слушал Джей-Джей Сута.

– О, я знаю это, и это моя вина. Я дошел до точки насыщения историями о призраках.

Он не стал рассказывать ей о последних откровениях Сута: о том, что из всех злодеяний, которые там происходили, самое страшное случилось в комнате, куда он только что пригласил ее. Не сказал он ей и о своем решении уйти из шоу.

Поднялся ветер, и за домом появились сизые облака. Не успели они дойти до парковки, как небо издало несколько громких раскатов.

Они оба рассмеялись над этим совпадением.

– Разве это не подходящий случай? – сказала Доминик.

– Как раз то, что мне нужно. Темная и бурная ночь.

– Клянусь, синоптики подбрасывают монетки для своих прогнозов. Они сказали, что всю неделю будет солнечно и ясно.

Еще один более громкий грохот показался ближе. Несколько секунд спустя тучи полностью скрыли луну.

Колльеру это не понравилось.

Когда ветер зашумел в кронах деревьев, он почувствовал, что слышит голос:

– Сюда!

Или что-то в этом роде. Голос был похож на голос юной девушки.

Доминик замедлила шаг и посмотрела вниз, в лес.

– Ты ведь слышала этот голос, не так ли?

– Какой голос? – она казалось, смотрела вниз. – Я не слышала голоса, но... оттуда доносится какой-то звук, тебе не кажется?

– Там есть ручей, который течет вдоль линии леса...

– Пойдем посмотрим.

Колльер напрягся.

– Нет, это безумие. Там сейчас кромешная тьма, и с минуты на минуту начнется буря.

Когда на холме поднялся сильный ветер, Колльеру показалось, что он услышал лай собаки...

Доминик остановилась.

– Что это было?

– Шелест листьев...

– Похоже на собаку.

Колльер потянул ее за руку.

– Давай зайдем в дом.

Раздался раскат грома, а затем небо разорвалось. Дождь хлынул как раз в тот момент, когда они трусцой поднимались по ступенькам гостиницы. Колльер почувствовал, что его одновременно знобит и бросает в пот.

– Как раз вовремя пришли, – он потянулся к двери.

Доминик дернула его за руку.

– Эй! Ты в порядке?

– Ну, да, конечно...

– Джастин, ты дрожишь.

"Правда?"

– У меня... озноб, вот и все. От дождя.

Она выглядела убежденной, когда он придержал для нее дверь. Последнее, на что он обратил внимание, прежде чем войти, был огромный дуб перед домом. Хвост молнии сверкнул, окрасив мертвые ветви дерева в костяной белый цвет, словно скелетные отростки.

Колльер захлопнул дверь.

Атриум сиял яркими огнями, но в пустоте огромного помещения это было неуместно.

– Еще не так поздно, – заметила Доминик. – Где же все гости?

Колльер не сводил глаз с большого портрета Хардвуда Гаста, но тут ему пришло в голову, что глаза Гаста на картине смотрят прямо на дерево, на котором он повесился.

Их испугал грохот.

Лотти стояла в углу и возилась с чем-то.

– Привет, Лотти, – поприветствовал Колльер.

Она оглянулась, коротко улыбнулась и помахала рукой.

Они подошли и увидели, что она открывает пакет перед аквариумом с черепахами. В пакете был небольшой рулон пластиковых трубок.

– О да, сегодня утром я заметил, что воздушная трубка пропала, – заметил Колльер. – Но я уверен, что она была там вчера.

Лотти что-то пробормотала, подсоединяя трубку к воздушному насосу. Похоже, она сказала имя Джиффа с некоторым неодобрением на лице.

"Какого черта Джиффу понадобилось снимать трубку с черепашьего аквариума?" – недоумевал Колльер.

Он вспомнил, что видел такой же материал в мусорном баке Сута...

– Все ли гости уже легли спать в такую рань? – спросила Доминика.

Она покачала головой и указала в сторону города.

Момент был неловкий. Лотти казалась рассеянной, не такой энергичной, как обычно.

– Спокойной ночи, Лотти, – сказал Колльер.

Она помахала рукой, не глядя на них. Она наклонилась, чтобы осмотреть черепах.

– Странно, – прошептала Доминик, когда они отошли.

– Сегодня она сама на себя не похожа. Обычно она отскакивает от стен...

Доминик снова остановилась и потянула Колльера за руку.

Она смотрела на старый письменный стол.

Вспомнив, что она видела там во время приема, Колльер предположил. Мужчина, до ужаса похожий на Уиндома Фекори. От этого совпадения Колльера бросило в дрожь.

В том же столе он нашел старые чеки.

Все они были подписаны Фекори в тот день, когда Гаст повесился в 1862 году.

Затем ее глаза поползли вверх по стене шкафа, к крошечному портрету Пенелопы.

– Вот она, – пробормотала Доминик.

Старая картина маслом казалась более четкой, чем Колльер помнил, и жутко детализированной, чем следовало бы. Еще больше его беспокоило то, что детали мягкого, но соблазнительного лица женщины были идентичны старым дагерротипам, которые ему уже показывали.

В высоких окнах сверкнула молния, и грянул гром.

– Это нелепо, – проворчала Доминик.

– Что?

– Теперь мне становится страшно.

Колльер потянул ее за собой.

– Пойдем, пойдем...

Когда они поднимались по изогнутой лестнице, Колльер оглянулся через плечо.

Лотти стояла у письменного стола, словно в трансе.

Казалось, она смотрит на портрет Пенелопы.

Глаза тусклые. Рот открыт.

Когда раздался новый раскат грома, Доминик захихикала.

– Теперь нам нужно только, чтобы погас свет.

– Даже не говори так!

Она прикоснулась к своему кресту.

– Не волнуйся, мой крест защитит нас от бугимена.

Когда Колльер снова посмотрел, Лотти уже не было.

"Бугимен, – подумал он. – Или бугивумен".

(III)

Сут сидел в своей комнате наверху и плакал. Он сидел перед боковым окном, и каждый треск молнии искажал его лицо. Он чувствовал, что его ждет гибель...

Он уже звонил Джиффу, умоляя устроить завтра еще одно незаконное свидание, но пришлось оставить сообщение. Когда Сут вернулся с ужина, на автоответчике его ждал ответ:

– Джей-Джей, уверен, ты узнаешь мой голос. Извини, что приходится говорить тебе об этом, но... Я просто не могу больше этим заниматься. Я имею в виду, что больше не буду иметь с тобой никаких дел. Это слишком много для меня, понимаешь? Я зарабатываю деньги в других местах. Извини, но это все.

"Вот и все, – повторял Сут в уме уже несколько часов. – Это все для моей жизни..."

Его дом содрогнулся от очередного раската грома.

Он всхлипнул про себя.

"Вот до чего... доходит вся любовь".

Темнота комнаты заставила его почувствовать себя еще более никчемным. Все было напрасно. Молния превратила его слезы в грустное жидкое мерцание.

Сут знал, что он не сильный человек. Ему было интересно, сколько времени он протянет, сидя вот так, прежде чем покончит с собой.

(IV)

– Ты грязная собака! Грязная, грязная собака! – а затем пара тоненьких голосков невозможным образом исчезла за углом. Только голоса, без детей.

Хихиканье затихло в небытие вместе с одним вздорным тявканьем, похожим на лай собаки.

"Спасибо. На сегодня достаточно".

Миссис Батлер медленно прошла по главной лестнице, затем спустилась вниз, чтобы в последнюю минуту проверить кухню. Она всегда знала, что это был за дом, и была уверена, что ее сын и дочь тоже знают. Признание всегда проходило мимо их глаз, без единого слова. Единственное, что она когда-либо говорила об этом Лотти и Джиффу, это:

– Это просто прошлое просачивается сквозь пальцы. Это случается нечасто, только время от времени. Только вы двое всегда помните... то, что вы не видите, может вам навредить...

Гостиница была полна; туристический сезон здесь длился иногда девять или десять месяцев. Это была хорошая жизнь. И люди редко оставались здесь настолько долго, чтобы заметить что-то странное. Конечно, время от времени попадались парочки – у одних это получалось хуже, чем у других (и миссис Батлер не могла понять, почему), но в целом все шло хорошо.

У мистера Колльера, конечно, все было плохо. Это было видно по его глазам. Он слышал и про собаку, и про девочек. Возможно, ей следовало быть более убедительной, отвечая на его расспросы о прошлом здания.

"Если бы я не была так сильно возбуждена этим мужчиной, возможно, я была бы лучшей хозяйкой!"

Она часто считала, что что-то в доме заставляет ее так сильно возбуждаться от мужчин, даже в ее возрасте.

На кухне все было в порядке, все готово к приготовлению утреннего легкого завтрака. В свете ламп над головой раздался очередной раскат грома.

"Проклятая гроза!"

Здесь редко пропадало электричество, но когда это случалось, ее гости были не слишком довольны.

"Пожалуйста, не выключайся, черт возьми!"

Она не хотела завтра страдать от жалоб и – самое страшное – от беспокойства:

"Сейчас не та ночь, чтобы лишиться света в ЭТОМ доме..."

Она вышла из кухни и вернулась в семейное крыло. Лотти уже легла спать. Бедная девочка была сегодня не в духе. Миссис Батлер знала, что это просто дом переживает один из своих циклов. Заглянув в комнату Лотти, она увидела, что ее дочь беспокойно ворочается, а простыни скручены в змею, которая обвивает ее обнаженное тело.

"Опять дурные сны", – поняла миссис Батлер.

Лотти, хоть и спала, но отчаянно лапала себя за половые губы.

Когда она заглянула в комнату Джиффа, то не удивилась, обнаружив, что кровать пуста.

"Честно говоря, чем увлекается этот мальчик?"

Она кое-что слышала, но, как и многие матери, игнорировала слухи.

"Он взрослый мужчина! – твердила она себе. – Правда, он слишком много пьет, но... он всегда так делал, когда в доме бывало так".

Миссис Батлер почувствовала себя на все сто, когда вошла в свою комнату. Она разделась и влезла в простую ночную рубашку.

"Господи, как же я устала..."

Она села на кровать и уже собиралась выключить лампу, но остановилась. Ей не хотелось оставаться в темноте...

Прошлой ночью ей приснился самый ужасный сон, который она уже видела раньше. Ей снилось, что она – привлекательная черная женщина, которую по очереди насилуют несколько крепких белых мужчин с широкими ухмылками, но мертвыми глазами. Когда каждый из них закончил, они повторили, и к тому времени, когда они закончили, ее прямая кишка была раскрыта, а канал ее полового органа затрахан до такой степени, что все внутри болталось. В горячей комнате так ужасно воняло мочой, что это могла бы быть сауна, где на раскаленные камни вместо воды льют мочу.

Миссис Батлер знала, что это за комната...

Во сне она умерла, но ее последний вздох вырвался вместе с сознанием, и она смогла подняться над ужасом и увидеть, как мужчины вытаскивают ее труп из дома в поле, где его рубят косой и вкапывают в землю.

Когда миссис Батлер наконец выключила свет, раскаты грома разорвали воздух с такой силой, что она вскрикнула.

Она задрожала под одеялом, испуганная, но с невероятным жаром между ног и сосками, жаждущими сосания. Когда сверкнула еще одна молния, она снова вскрикнула, потому что ей показалось, что она видит очертания фигур на стене, как будто кто-то находится за окном и смотрит внутрь.

"Это всего лишь дом... Он не может причинить мне вреда..."

И она была права. Дом не причинит ей вреда. Он лишь использовал ее некоторое время.

(V)

Джифф уходил домой из "Железнодорожного болта", когда Бастер уже закрывался.

– Черт, Джифф, тебе не следовало оставаться здесь так долго – ты пьян, как скунс!

– Да, я знаю.

– Тебя что-то беспокоит?

– Нет...

– Ты меня обманываешь, Джифф, но, черт возьми, это не мое дело, – сказал большой бармен.

Дождь, стучавший по крыше, звучал как металлические шарики.

– Давай я вызову тебе такси. Дождь льет.

– Нет, спасибо. Я пойду пешком... – и тут Джифф распахнул дверь и позволил дождю захлестнуть себя.

Он шел, пошатываясь.

Да, он был пьян, все верно.

Правда, он не уходил из бара, потому что... ему было слишком неприятно возвращаться в гостиницу.

Дождь лил не переставая, но ему было все равно. У него было достаточно денег на такси, но он решил не вызывать его, потому что действительно не спешил возвращаться.

Дом переживал один из своих приступов, и Джифф догадывался, какие сны ожидают его, когда он ляжет спать.

"Если я буду достаточно пьян, то отключусь и не смогу их вспомнить..."

Отчаянная логика.

При каждом ударе молнии Джифф замирал и хватался за фонарь, чтобы сохранить равновесие. Неужели в этом городе никого не било молнией?

"Если мне повезет, я буду первым".

В конце концов навесы вдоль улицы Номер 1 дали ему некоторое прикрытие, что позволило ему еще больше сосредоточиться на своей тусклой и грязной жизни. Джифф устал от каждодневных трюков в гей-баре и мытья полов у матери... но он также знал, что не заслуживает большего.

"Почему бы мне просто не зарабатывать приличные деньги, как другие люди?"

Однако, как бы он ни был пьян, у него хватило ума подойти поближе к магазинам. Таунхаус Джей-Джей Сута находился прямо напротив. Он шел так быстро, как только позволяла его пошатывающаяся фигура, опустив голову. Боковой взгляд вверх показал ему окно спальни Сута – совсем темное, но после еще одной вспышки...

"Господи! Это он там сидит?"

Джифф зашагал быстрее.

Когда он оказался достаточно далеко от улицы, то подумал:

"Да, вот такой я мудак".

Сут был его самым постоянным клиентом, с самыми надежными деньгами, и все же Джифф завязал с бедным ублюдком. Он просто не мог больше терпеть отвратительные перегибы.

"Бедный толстяк, наверное, сейчас там плачет".

Жаль.

За пределами ванны он никогда не был таким мокрым, как в тот момент, когда, споткнувшись, наконец поднялся на холм и бросился в вестибюль.

"Что за дерьмовая ночь!"

Затем он заглянул через стеклянные панели внутренней двери и увидел портрет Харвуда Гаста, который смотрел прямо на него.

"Почему у меня не хватает смелости просто встать и уехать из этого поганого места?"

Позади него раздался гром, словно сокрушивший небо. Слышал ли он когда-нибудь такой гром?

Джифф простоял в вестибюле еще полчаса, прежде чем нашел в себе мужество войти.

(VI)

– Какая милая комната, – прокомментировала Доминик, когда Колльер ввел ее в дом.

"Ты удивишься", – хотел сказать он.

Но он обнаружил, что ее присутствие здесь с ним притупило страх.

Что-то щелкнуло, и он резко повернул голову.

Доминик зажгла одну из нескольких свечей, стоявших в шкафу.

– На всякий случай...

Все лампы с треском погасли, одновременно с самым сильным на сегодняшний день ударом молнии.

– Хорошо, что ты умная, – сказал Колльер.

Вокруг фитиля поплыла сфера света. Доминик зажгла еще две свечи.

– Ты исполнил свое желание, – пошутила она.

Переход от ламп к свечам немного потрепал нервы Колльера.

– Мое желание?

– Дом с привидениями, темная и бурная ночь, а теперь... без электричества.

– Это не совсем мое желание, – атмосфера в доме была еще более напряженной.

Буря грохотала по французским дверям на балкон.

Она подошла к кровати и, совершенно неожиданно для себя, поцеловала его.

– Я так устала, что даже не верится.

Затем она села и сняла туфли.

"Это она так говорит, что слишком устала, чтобы целоваться?" – Колльер, честно говоря, был не в настроении.

– Ну, конечно, ты устала, – попытался он отвлечься от мыслей о доме. – Ты была в церкви в 07:30, накормила сотню бездомных Чаттануги и работала в обеденный перерыв.

– Я так быстро засну...

Она без колебаний расстегнула блузку.

– Хочешь, я отвернусь? – предложил он.

– Нет. Я же сказала, что доверяю тебе. Но я не буду спать обнаженной, как обычно. Тогда ты действительно подумаешь, что я дразню тебя.

– О, нет, нет, нет, я бы не...

Она улыбнулась в свете свечей и сняла блузку, обнажив идеальную грудь, обтянутую белым кружевным бюстгальтером. Затем она встала и стянула с себя рабочие брюки.

"Это меня убивает..."

Когда она повернулась в свете свечи, он увидел ее соски под кружевом и пучок волос на лобке. Свет вырезал контуры ее тела, превращая его в удивительное произведение безупречных женственных линий, бритвенно-острых теней и плоти.

Она плюхнулась на кровать и подпрыгнула на ней.

– Какая замечательная кровать!

Он напомнил себе, что проблема этой комнаты не в кровати.

– И эти подушки! – ее затылок погрузился в середину одной из них. Другую она обняла – маленькая девочка с плюшевым медвежонком. Она усмехнулась. – Не могу дождаться, когда буду спать с тобой.

К сожалению, Колльер знал, что это значит: спать. Он потерял свои мысли.

– Ты... красивая...

Ухмылка стала серьезной.

– Мне жаль, что это не может быть тем, чего ты действительно хочешь.

– Ты можешь удивиться, чего я действительно хочу... – он едва не застонал, когда ее ноги раздвинулись, и пальцы зашевелились на простынях.

– Пойдем в постель. Давай побалуемся.

Колльер прошел в ванную со свечой, разделся до трусов, затем почистил зубы, надеясь избавиться от ужасного пивного запаха. Когда он вернулся, она была под простыней до пупка. Ее крестик сверкал в свете свечи, как крошечная вспышка фотоаппарата.

– Хочешь, чтобы я потушил свечи? – спросил он.

Раздался раскат грома, затем более громкая молния.

– Наверное, нет, – призналась она.

– Я согласен.

Колльер забрался к ней, и они сразу же прижались друг к другу. Тепло ее тела и ощущение ее кожи возбудили его больше, чем все эти напитки. Ее рука легла на его обнаженную грудь, прямо на сердце. Колльер понял, что оно бешено колотится.

Они целовались, вдыхая дыхание друг друга. Даже после дня тяжелой работы ее волосы так благоухали, что это подействовало на него как наркотик.

– О, черт возьми, – пробормотала она.

Голова Колльера закружилась от одного ее прикосновения.

– Что?

– Ты, должно быть, действительно ненавидишь это. Это не то, к чему привыкло большинство людей. Это не считается нормальным.

– Я в порядке...

– Я знаю, что никогда не нарушу свой целибат, но если бы я собиралась, то ты был бы тем парнем, с которым я бы это сделала.

Это было худшее из того, что она могла сказать, но еще больше – лучшее.

Затем ее голос стал шутливым:

– Или ты всегда можешь жениться на мне, но я бы не советовала этого делать. Это было бы опасно.

– Опасно?

– Мы, вероятно, будем трахаться до смерти в нашу брачную ночь.

Ее бедро было между его ног, и когда она это сказала, то отодвинула его, потому что его член сразу же стал твердым.

"Я люблю тебя, я люблю тебя", – слова в его голове, казалось, мерцали на стенах при свете свечей.

Он должен сказать это. Он знал, что должен это сказать.

– Я...

Но она уже заснула, положив голову ему на грудь.

Гром и молния, по крайней мере, утихли настолько, что он не вздрагивал от каждой вспышки. Сон навалился на него через несколько минут, но образы и слова возвращали его в напряженное бодрствование: сон о шлюхе по имени Гарриет, "Грязная собака!", Гаст хоронил двух своих дочерей заживо, а потом занялся убийством служанки Джессы и позаботился о групповом изнасиловании и последующем убийстве топором своей жены, лошади, тащившие повозки с клетками в сторону огня. "Я слышал, они убили всех рабов, когда закончили. Почти полсотни", – раздраженный мужчина с золотым носом, выписывающий чеки. – "Он построил целую железную дорогу до Максона и заново растопил печь, чтобы сжигать невинных", – дагерротип красивой обнаженной женщины с выбритым лобком и единственной родинкой на дюйм выше клитора. – "Но можете быть уверены, собака сбежала с полным желудком..."

Колльер застонал от этой картины, зажмурив глаза. Но тут в глаза бросились новые подробности.

"В комнате слева от меня какого-то парня утопили в сидячей ванне и выбросили его член в унитаз, а в комнате справа Пенелопа Гаст получила топор в своего бобра. А в этой комнате..."

Колльер почувствовал, как в животе у него забурлило. Все рассказы Сута и все это пиво внезапно прожгли в нем дыру. Ондатровая колбаса, вероятно, тоже не помогла.