Текст книги "Гаст (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Annotation

Железная дорога... и дом.

Ни один поезд не ходил по этой железной дороге с конца Гражданской войны – железной дороге, построенной рабством для совершения зла – и её надёжные пути проходят прямо за домом. Джастин Колльер ожидает, что его передышка в Гасте, штат Теннесси, будет расслабляющей, если не немного скучной, но он довольно скоро узнаёт, что эти же самые железнодорожные пути когда-то вели в место, которое хуже Ада.

Добро пожаловать в Дом Гаста.

Историческая гостиница типа "постель и завтрак" или памятник непристойности? Колльеру не нужно знать богатую историю здания: женщины, изнасилованные до смерти ради развлечения, рабы, обезглавленные и зарытые в землю, и беременные подростки, заживо закопанные в куче угля. Кто или что могло творить такие ужасы более ста пятидесяти лет назад? И какая ужасная связь между старой железной дорогой и домом? Каждая комната скрывает новую, отвратительную тайну. Ночью он может чувствовать ужасные запахи особняка и слышать его зловещий шёпот. Маленькие девочки хихикают там, где вовсе нет никаких маленьких девочек, а сзади дома, когда Колльер внимательно прислушивается, он может слышать гудок поезда и видеть существ, закованных в цепи в его гремящих тюремных вагонах. Он и не подозревает, что особняк и железная дорога населены не призраками, а невыразимым ужасом, столь же ощутимым, как возбуждённая человеческая плоть.

Добро пожаловать в место, которое хуже Ада...

ЭДВАРД ЛИ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ЭПИЛОГ

Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются «общественным достоянием» и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...

Бесплатные переводы в наших библиотеках:

BAR «EXTREME HORROR» 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)

https://vk.com/club10897246

BAR «EXTREME HORROR» 18+

https://vk.com/club149945915

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ. НЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЙ.

Это очень шокирующая, жестокая и садистская история, которую должен читать только опытный читатель экстремальных ужасов. Это не какой-то фальшивый отказ от ответственности, чтобы привлечь читателей. Если вас легко шокировать или оскорбить, пожалуйста, выберите другую книгу для чтения.

ЭДВАРД ЛИ

«ГАСТ»

ПРОЛОГ

ГАСТ, ТЕННЕССИ

1857 год

Чмяк!

Моррис отрубил девушке руку топором, затем отделил указательный палец и вставил его себе в анус. Бедная мулатка завыла, её культя дёрнулась. Моррис усмехнулся самым мрачным смехом, сидя на её груди и мастурбируя ей в лицо.

Каттон был потрясён. Он даже не успел снять штаны, когда Моррис проделал этот трюк.

– Зачем это было делать! – заорал он.

Моррис хихикнул, сплюнув немного слюны на свою потрёпанную бороду.

– О, чёрт, ну и что? – его рука выдавила остатки своего оргазма, который капнул на подбородок шлюхи. – Она смешанная, Каттон, смешанная шлюха. И я заплатил ей доллар. Смешанные не берут плату больше двадцати центов. А тут доллар.

Это было самое странное зрелище, которое когда-либо видели глаза Каттона: отрубленная рука, торчащая из мужского зада. Он едва мог говорить, застёгивая ремень.

– Ты с ума сошёл, Моррис! Белла в другой комнате и она приведёт маршала Брейдена!

Моррис теперь баюкал свои яички, в какой-то странной развязке. Девушка дрожала под его раздвинутыми бёдрами, входя в шок.

– О-о-о, чёрт возьми. Гаст управляет маршалом, а мы работаем на Гаста. Мы просто развлекались в борделе, вот и всё.

"Развлекались? Отрубить девушке руку – это развлечение?" – Каттон вытащил кожаный шнурок из одного из своих ботинок Джефферсона и завязал культю девушки.

– Ты примерно такой же умный, как собачья блевотина. Эта девушка может умереть.

Моррис вытащил её руку из своей задницы и положил её на её дрожащий живот.

– Она не умрёт, Каттон. Смотри, я всё исправлю, – он бросил на пол пятидолларовую серебряную монету.

– Ты сумасшедший сукин сын. Это последний раз, когда я иду с тобой сюда, – разъярился Каттон и пошёл к двери.

Моррис не мог в это поверить.

– Ты даже не собираешься повеселиться?

Каттон вышел из борделя в пыльную темноту. Чёрт. Он знал Морриса уже некоторое время; они вместе работали на железнодорожных путях Делавэра. Но, похоже, этот человек сошёл с ума с тех пор, как они подписали контракт с Гастом и его железнодорожной бригадой.

"Сумасшедший... или злой?" – задавался он вопросом.

На улице Номер 3 было темно. В следующем квартале он слышал, как всё ещё пили в ресторане "Кушер". Но Каттон не хотел туда возвращаться. Они спросят, как всё прошло.

Дверь захлопнулась за его спиной. Моррис, снова надев свои рабочие штаны из кирзы, взмолился:

– Да ладно, Каттон. Чего ты так разозлился? Она же смешанная, ради бога!

Каттон ушёл. Ему было всё равно, что она наполовину негритянка; даже неважно, была ли она рабыня. Линчевать раба за воровство или изнасилование – это одно, но то, что он сделал, просто безбожно. Каттон нырнул в ещё бóльшую темноту. Теперь ему ничего не оставалось, как вернуться в барак и немного поспать. Он провёл бóльшую часть дня на своей лошади, осматривая железную дорогу и следя за тем, чтобы рабы Гаста были в форме.

"Я устал как собака".

Всё, чего он хотел, – это быстро кончить.

"Но... не с этой".

– Вы закончили с этим? – остановил его тихий голос.

Каттон повернулся на перекрёстке. Это не мог быть кто-то из борделя; это было в противоположном направлении. Он прищурился.

Более женственные слова:

– Вы закончили или ищете ещё?

Взгляд Каттона зафиксировался на призрачном образе: пышное белое пятно. Тень ветки заслонила её лицо.

– Леди, я только что вышел с какой-то гулянки, которая мне совсем не понравилась, – сказал он. – Кто вы?

– Идём! – а затем тёплая рука схватила его и потянула.

Она повела его на холм, потрескивая ежевикой. Сети лунного света сквозь деревья никогда не позволяли разглядеть какие-либо детали, но когда Каттон торопливо шёл за ней, он в конце концов понял, что она была голой под прозрачным платьем.

– Вы не из борделя, не так ли?

Раздался тихий смешок.

– Просто идём.

Каттон слегка возбудился только от ощущения её руки, этого мягкого тепла на его мозолях – этого, и чего-то более абстрактного, вроде предвкушения. Она казалась отчаянной, когда вела его дальше.

– Куда вы ведёте м...

– Не говорите! Мы будем у дома через секунду...

Дом. Что-то тяжёлое скользнуло в сердце Каттона. На этом холме не было ничего, кроме одного дома, он знал. Дома его хозяина.

"Служанка?"

Но он слышал, что весь персонал дома Гаста были неграми.

– Вы работаете на мистера Гаста? – спросил он.

– Нет, – хихикнула она, – но я замужем за ним.

Каттон остановился, как картечь в груди. Он развернул её и посмотрел ей прямо в лицо, лицо было похоже на красивое размытое пятно, вьющиеся волосы светились того же цвета, что и луна.

– Чёрт! Вы не врёте!

– Вы идёте или нет?

Каттон замер.

– Вы... вы жена моего босса...

– Говорите громче, чтобы рабы слышали вас всю дорогу до поместья Сибли.

Теперь лунный свет остановился на ней; она, казалось, сияла.

– Мой муж в Тредегаре, на металлургическом заводе. Он покупает ещё рельсы у федерального брокера. Он вернётся только завтра, – её голос был сладким, как сироп. Затем она вытащила одну грудь из-под платья и одновременно обхватила пах Каттона. – Заходите в дом, и мы сможем трахнуться.

Это предложение было более сексуально, чем потирание её руки: слышать, как этот мягкий, благородный южный акцент произносит эти слова.

– Мы сможем трахнуться.

"Женщина не может быть более прямой, чем сейчас", – подумал Каттон.

Его ответ?

– Пойдём, мэм.

Большой угловатый дом стоял, как затенённая гора. Он видел его только издалека, и теперь ему было всё равно. Дверь хлопнула, затем они вошли, и она повела его вверх по лестнице. Каттон проигнорировал роскошные детали интерьера, сосредоточившись вместо этого на прозрачном платье, скользящем вокруг её ягодиц, и покачивающихся боках её грудей. По ковровому покрытию зала, уставленному фотографиями в рамах, затем – щелчок – в комнату.

"Что за..."

Комната сразу же плохо запахла, и обычно, когда в комнате плохо пахло, так же пахла и женщина. Но Каттон встал, исправившись – или, следует сказать, что он встал на колени, исправившись – когда она немедленно поставила его на колени и приподняла свою ночную рубашку. Это было так внезапно – не было нужды в ухаживаниях или сладких разговорах. Каттон успел подумать:

"Во что я ввязываюсь? Это жена моего босса!"

Когда следующее осознание ударило его, как пощёчина. Он ожидал пушистого клочка волос, который соответствовал светлым локонам на голове, но вместо этого обнаружил безволосый лобок на своём лице.

Каттон слышал, что женщины делают это – женщины высшего общества – но сам никогда этого не видел. Он уставился в благоговении, застыв.

"Побритый наголо... разве это не что-то..."

Его пальцы провели по свежему белому треугольнику. Чистое бритьё, почти никакой щетины. Похоже на булочку из закваски, прежде чем положить её в духовку...

Голый живот задрожал перед его глазами, затем, что-то меньшее, чем южная красавица, приказала:

– Лизни её. Съешь её.

Мягкие ягодицы были горячими в его руках. Она была на вкус как розовая вода.

Однако он не мог сосредоточиться, и она, казалось, чувствовала это, её ногти впивались в затылок, когда он запинался. Язык Каттона бродил по скользкой канавке, но его мысли плыли. Как только он остановился, посмотрел ей в лицо:

– Но, э-э-э, миссис Гаст, если ваш муж придёт домой пораньше, мне будет плохо.

Она полностью стянула с себя ночную рубашку.

– Я же говорила, он покупает ещё рельсы! – а затем подтолкнула его к полу и села ему на лицо. – Теперь лижи её!

Её клитор прижался к его рту.

"Гаст бы убил меня", – подозревал Каттон.

Другие мужчины шептались о прелестях этой женщины, но стоило ли это того? Каттон лизал её, пока она не содрогнулась. Её белые бёдра задрожали у его щёк, и из неё вытекло несколько капель мочи.

– Это было прекрасно, – вздохнула она и перевернулась. – Идеальный способ начать.

По крайней мере, Каттону понравилось, как это прозвучало. Она даже не дала ему времени снять пальто, а он уже заставил её кончить.

– Теперь на кровать, – сказала она.

Кровать воняла, но Каттон не был деликатным мужчиной. Она легла рядом с ним, проводя руками вверх и вниз по белому телу, кончиками пальцев скручивая тёмные соски.

– Прошу прощения за запах. Мне придётся попросить Джессу снова заменить матрас.

Снова. Каттон догадался, что она трахалась со многими мужчинами на этой кровати, большинство из них были грязными с поля, и некоторые из рабов тоже – он слышал – прямо с линии.

"Но что ещё она сказала? Имя.

Джесса? Горничная!" – Каттон понял.

– Что, э-э-э, что насчёт горничной? А если она нас услышит? А если она войдёт?

– Горничная делает то, что я говорю.

– И ваши дети. Вы даже не заперли за собой дверь. Они могут войти в любую сек...

– Они спят, как все порядочные люди в этот час, – она улыбнулась намёку. Мягкий акцент исчез. – Теперь, вы собираетесь трахнуть меня, или мне придётся искать кого-то другого?

"Чёрт возьми! Если меня поймают, ну... по крайней мере, я смогу разделить этот кусок лысого пирога..."

Каттон стянул с себя одежду для верховой езды. Он слышал, что она была стойкой женщиной в постели, и она доказала это мгновением позже, как только он снял брюки. Он весь день был под палящим солнцем, следя за тем, чтобы нигеры Гаста вбивали костыли с правильным интервалом.

"Я не совсем пахну как клумба", – он знал это.

Он ожидал просто трахнуть её и уйти, но прежде чем он даже смог лечь, она свернулась вокруг него и взяла его яйца в рот. Она не колебалась; на самом деле, запах его дневной работы, казалось, возбуждал её. Каттон просто откинулся назад и позволил ей сделать это. Его рука разминала её задницу, затем он просунул палец в её лоно, которое, как он обнаружил, было горячим. Она чередовала каждое яйцо, наполняя рот слюной. Член Каттона был твёрже, чем железные болты, которые они вбивали весь день.

Ощущение ударило по нему, как первый глоток виски после тяжёлой смены. Он сбросил свои ботинки Джефферсона, и как только его парусиновые брюки были сняты, она уложила его на кровать, даже не вынимая его яйца изо рта. В конце концов кончик её языка медленно поднялся к центру его члена. Когда она сжала его рукой, из него вытекла обильная струйка смазки.

– М-м-м, – только и сказала она.

Всё тело Каттона напряглось; палец миссис Гаст играл со слюной, её глаза были широко раскрыты, как будто она была изумлена. Ещё больше крови хлынуло в член Каттона, синие вены вздулись. Конец мизинца женщины дразнил щель для мочи Каттона; будь мизинец немного меньше, она могла бы его вставить.

"Боже мой", – подумал Каттон.

Её губы сомкнулись вокруг края его короны, затем она высосала ещё больше слюны. Он чувствовал, как она играет с ним во рту. Яички Каттона сжались от роскошной пытки. Он больше не мог этого выносить. Образ её, свернувшейся калачиком рядом с ним – идеальная грудь, идеальный зад, идеальные ноги и ощущения её рта... Всё это переросло в дикое ментальное давление, которое вывело его за пределы разумного. Это была жена его работодателя; он не должен был быть здесь, он должен был уйти, когда встретил её на улице. А если бы слухи распространились?

"Гаст похоронил бы меня заживо", – он был уверен.

Пара мужчин, которые работали на Гаста, исчезли вскоре после слухов, и несколько негров были казнены на поле по тем же обвинениям.

Но Каттону было всё равно.

Плотные губы продолжали сосать его головку; Каттон подумал о младенце у груди своей матери – и у него было много "молока" в засаде. Одна рука мяла её лобок, другая отрывала её рот. Каждый раз, когда его сердце колотилось, колотил и его набитый член.

– Вы меня полностью запутали, миссис Гаст, и я битком набит большой порцией спермы, которая сейчас куда-то пойдёт. Так что выбирайте, куда она пойдёт. В рот или в пизду.

Её похоть выплёскивала её в колючем жаре, заливая румянцем её щёки, живот и нежную кожу на шее. Её единственным ответом был сухой стон, и она перевернулась и нагло раздвинула ноги.

И вот всё это было у него на виду, раскрылось, как цветок, блестящий и красивый. Каттон чуть не кончил, просто взглянув на неё: растопыренная, мягкая, задыхающаяся. Он скользнул между её ног, затем погрузил в неё свой член, как бревно в яму для столба.

Он боялся, что не продержится дольше, чем мотылёк в костре, но его инстинкты только сильнее разбушевались. Она была горяча внутри, как грудинка прямо из коптильни, и так же согревала его. Мягкие, скользкие руки и ноги обвились вокруг него, отчаянно сжимая его, чтобы удержать на месте. Каттон стиснул зубы, пытаясь не кончить, его член скользил внутрь и наружу очень медленно. Её похоть была такой пылкой, что она рыдала и покусывала его шею.

– Наполни меня, наполни меня, – умоляла она.

Каттон не мог поверить, что она снова кончает. Её лоно спазмировалось вокруг его члена. Он хотел продержаться немного дольше, чтобы довести своё удовольствие до конца, но затем он не выдержал. Сперма Каттона хлынула из него.

Он кончал ещё несколько мгновений, а затем рухнул на её грудь.

– Это было прекрасно, – прошептала она и лизнула его шею.

"Чёрт, когда я кончаю, я не дурачусь, – подумал Каттон. – Казалось, что я влил в неё столько спермы, что хватило бы наполнить жестяную кружку".

Но теперь, когда он кончил, его рассудок вернулся.

– Мне нужно вытащить свою задницу отсюда, миссис Гаст, – напомнил он.

Он начал отталкиваться, но её руки и ноги снова сжались вокруг него. Она не отпускала его, не позволяла ему пока выходить.

– Не сейчас, – прошептала она.

Ему оставалось сделать ещё одно дело.

* * *

На следующее утро Каттон наблюдал, как двое Силачей обезглавили одного из нигеров на поле. Это было первое, что он увидел, когда спешился с лошади.

"Они убивают ещё одного..."

Каттон ничего об этом не слышал.

Поля бобов и хлопка тянулись по обе стороны от нескольких миль пути, по которым они уже пролегли; Каттон понял, что бобы были тем новомодным растением с Востока, что-то вроде сои. Рабыни работали на поле, пока мужчины вбивали болты. Теперь это было странное зрелище...

Полная тишина растянулась над залитым солнцем утром. Около сотни рабов, выстроившихся вдоль пути, казалось, стояли по стойке смирно, словно в военном строю, вместе с белыми бригадирами Гаста и другими наёмниками.

– Это хороший чистый срез, – сказал Моррис с поля.

Силач, который делал эту работу, использовал тесло, рубящий инструмент, похожий на топор, но с перпендикулярным лезвием. Стоя рядом с Моррисом, он держал отрубленную голову негра, чтобы все, особенно рабы, могли её видеть.

Моррис крикнул:

– Как вы знаете, здесь вот что происходит с неграми, которые совершают преступления. Вам гарантирована свобода, как только эта железная дорога будет закончена, так что вам нужно хорошенько подумать, прежде чем вы сделаете что-то глупое. Этот негр надругался над белой женщиной, имя которой останется неизвестным, – Моррис схватил голову и посмотрел на неё, – и вот цена, которую он за это платит. Мистер Гаст – справедливый и щедрый человек, но мы не терпим неподчинения или преступлений. Этот бедный, глупый негр никогда не станет свободным человеком, но вы все наверняка станете, если будете усердно работать, держаться в строю и держать руки подальше от белых женщин.

Широкие белые глаза сверкали от страха на длинном ряду чёрных лиц вдоль линии пути. Другие Силачи стояли позади, с многозарядными пистолетами и мушкетонами, которые могли уложить ряд людей одним нажатием на курок.

"Дерьмо", – подумал Каттон.

Раб, которого они казнили, был знаком ему по имени Мети. Гаст позволил всем рабам взять африканские имена. Они были хорошо одеты, хорошо накормлены и хорошо размещены, и с обещанием свободы, когда последний рельс будет забит в Максоне, все они хорошо слушали. Мети был одним из самых сильных костыльщиков из всех. Было плохо терять хорошего работника. Его лишили ценной рабочей одежды и ботинок. Теперь он превратился в безголовое голое тело.

"Бедняга должен был держать свое барахло в штанах. Вероятно, изнасиловал одну из городских девушек".

Но когда Каттон посмотрел дальше, он снова подумал:

"Дерьмо!"

На знакомом белом коне сидел мистер Гаст, наблюдая. Гаст кивнул Моррису, когда тот встретился взглядом.

– Поднимите кувалды! – приказал он. – Покажите мне, как это делается.

Четыре назначенных раба выступили вперед с двадцатифунтовыми кувалдами.

– Мне жаль, что вам, ребята, приходится делать это с одним из своих – так оно и есть. Но это не просто урок для негров, это урок и для белых людей. Мы делаем серьёзную работу для нашей страны, строя эту железную дорогу. Янки приблизились к 30 000 миль железнодорожных путей, но у юга их всего девять. Железная дорога мистера Гаста важна для будущего. Мы все должны сосредоточиться на задаче.

Моррис замолчал, возможно, только для эффекта.

– Бейте.

Кувалды поднимались и опускались, нанося громкие тошнотворные удары. Безголовое тело было избито, и через минуту оно было раздавлено, все кости в теле мертвеца были сломаны.

– Топоры! – приказал Моррис.

Ещё четыре раба подошли, с такими же мрачными лицами, как и у первого. В унисон их топоры размыли алые дуги, словно дьявольский кулачковый вал. За считанные мгновения измельчённое тело было изрублено в кашу.

– Лопаты и мотыги!

Теперь всё было кончено. Рабы зарыли мотыгой кашу в почву.

Моррис заорал:

– Этот преступник был позором для нас, но теперь его нет. Он больше никогда не будет растлевать женщин. Мы стали сильнее, потеряв его, и теперь его бесполезное преступное тело наконец-то принесёт пользу, удобрив эту хорошую землю, которая даёт нам еду! Мистер Гаст только что вернулся из долгой поездки в Вирджинию, чтобы привезти нам ещё рельс и шпал, так что давайте сделаем так, чтобы он гордился нами, и проложим ещё четверть мили! Верно, мужчины?

Сотня рабов вырвалась из своего уныния и закричала:

– Помните, наша свобода в конце этого пути! Верно?

Больше криков, больше сплочения.

– Теперь давайте двадцатку! И мы возвращаемся к работе!

Каттон оставался безмолвным, когда ритуал закончился: двое Силачей на поле насадили отрубленную голову Мети на высокий кол и воткнули её в землю.

"Господи Иисусе..."

Моррис спустился к железной дороге.

– Эй, Каттон. Извини, я не знал, что ты такой брезгливый, – он произнёс слово "брезгливый" как "брязгливый". – Но ты не должен был сдаваться вчера вечером. Я бросил пятерку в руку старшей шлюхе Белле, и она забыла о том, что я сделал с той мелкой смешанной. И она привела мне ещё двух девушек! Я не жалею.

Каттон попытался прогнать этот образ.

– Мети был прекрасным работником, Моррис. Что именно он сделал? Изнасиловал городскую девушку?

Моррис откусил кусочек жевательного табака.

– Между нами?

– Конечно.

– Схватил за зад миссис Гаст, вот что он сделал.

У Каттона живот содрогнулся.

"Если они отрезали ему голову и закопали его труп в поле за то, что он схватил её за задницу... что они сделают со мной?"

– Не удивлюсь, если она сама напросилась. И это тоже между нами.

Каттон жаждал сменить тему. Его взгляд метнулся к выдающемуся человеку в длинном пальто на белом коне.

– Я думал, мистер Гаст вернётся только сегодня вечером.

Моррис пожал плечами. Он взглянул на отрубленную голову на колу, но, казалось, его это не затронуло.

– Вернулся сегодня утром. И привёз четыре платформы, нагруженные сегментами рельсов.

– Железо из Тредегара, я слышал.

– Верно.

– Намного лучше, чем железо янки. И стоит дороже.

– Ну, мистер Гаст хочет только лучшего для своей железной дороги.

Ещё один взгляд на поле показал, что нормальность возвращается, даже несмотря на голову с колом, смотрящую на них сверху вниз. Рабыни в прохладных хлопчатобумажных платьях начали возвращаться к рядам сои со своими плетёными корзинами. Моррис ещё раз посмотрел на голову.

Он улыбался?

Каттон вздрогнул.

Внезапно их пересекла тень. Каттон поднял глаза... и чуть не замер.

– Доброе утро, мистер Гаст, – поприветствовал Моррис.

Мужчина с суровым лицом кивнул. От бараньих отбивных с солью и перцем лицо его ощетинилось.

– Моррис. Жаль этого негра, но ты, как всегда, правильно всё делаешь.

– Спасибо, сэр. Как вы меня учили, можно закопать их в землю, когда нам нужно их дисциплинировать.

– Доброе утро, мистер Гаст, – сказал Каттон, несмотря на беспокойство.

"Чёрт возьми, почему у меня такое чувство, что он знает, что я трахал его жену?"

– Доброе утро, мистер Каттон. Как прошли проверки путей в моё отсутствие?

– Наиболее идеальные из всех, что я видел, мистер Гаст, – он с трудом мог говорить сквозь сухость в горле. Сердце колотилось. – Датчик точно показывал. Мы уже проложили почти пять миль, а ведь не прошло и двух недель. И сцепка работает идеально.

– Хорошо, хорошо, – Гаст поднял потемневшее лицо к солнцу. – Моя жена упомянула, что разговаривала с вами вчера.

Сердце Каттона было как камень, который только что сполз в его желудок.

– Я... Да, сэр, я снял перед ней шляпу, да, сэр.

– Она сказала мне, что вы вежливый джентльмен...

– Это, э-э-э, очень мило с её стороны...

– Даже несмотря на то, что вы из Делавэра.

Момент напрягся. Затем Гаст и Моррис разразились смехом.

Каттон чуть не обмочился в свои парусиновые штаны, но в конце концов он справился и тоже рассмеялся, хотя и нервно.

– Я просто развлекаюсь с вами, мистер Каттон, – заверил Гаст. Он посмотрел на них обоих сверху вниз. – Вы, ребята, делаете чертовски хорошую работу. Продолжайте в том же духе.

– Да, сэр, – сказал Моррис.

Каттон добавил:

– Мы обязательно это сделаем.

Гаст спустил лошадь обратно к рельсам, где стояли платформы, груженные рельсами и шпалами. Но Каттон не мог не заметить... глаза Гаста. Прямо перед тем, как он уехал, когда он посмотрел вниз – белки глаз мужчины казались окрашенными, желтоватыми, как, может быть, от желтухи.

– Мистер Гаст нездоров? – спросил Каттон.

– Насколько я знаю, нет. Почему?

Каттон пожевал губами.

– Мне показалось, что его глаза немного странные.

– Мне они показались хорошими, Каттон, а у меня теперь репей в заднице.

– Почему?

– Он называет меня Моррисом, а тебя он называет мистером Каттоном. Чёрт возьми.

"Правда?"

– Спорим, отсосёшь ему когда-нибудь, да? – Моррис расхохотался и сильно хлопнул Каттона по спине. – Давай снова сходим сегодня в публичный дом. Повеселимся.

Каттон легко вспомнил представление Морриса о веселье.

– Нет, я...

Синезубая ухмылка.

– Блин, Каттон, насколько я знаю, прошло много времени с тех пор, как ты выстрелил в какую-то пизду.

"Тогда ты многого не знаешь... слава богу".

Каттон был весь в поту от волнения.

– Может быть. Посмотрим, как я себя буду чувствовать, когда закончим с работой, – Каттон ещё раз посмотрел на пронзённую голову. Никто не заметил, никого это не волновало. Просто ещё одно убийство буйного раба. Он покачал головой, когда Моррис предложил ему пожевать.

И заметил что-то.

"Разве это не чертовски..."

Белки глаз Морриса выглядели немного болезненно. Оттенились бледно-жёлтым.

Точно как у Гаста.

Он покачал головой.

"Должно быть, это свет или что-то ещё", – отмахнулся он.

– Вы двое! – крикнул Моррис двум Силачам в поле. – Верните этих негров на линию. Пора возвращаться к работе, – он снова сильно хлопнул Каттона по спине, подняв клубы пыли. – Увидимся вечером, приятель.

Моррис вернулся к своим делам. Рабы начали разделяться на назначенные им группы, и вскоре послышался лязг инструментов.

Каттон сел на лошадь, но на мгновение замер. Его взгляд всё ещё был прикован к отрубленной голове и её зияющему мёртвому лицу.

"Неужели это и вправду справедливость?" – задавался он вопросом.

Затем самая непрошеная склонность подсказала ему, что это нечто бóльшее.

ГЛАВА 1

(I)

– Так ты просто так сбегаешь? – заныл голос. – Это так в твоём стиле, Джастин. Когда возникает проблема, всё, что ты делаешь, это садишься в самолёт и улетаешь.

Колльеру было тесно в арендованной машине, и он был раздражён тем, что пронзительный телефонный звонок отвлекал его от окружающего мира.

– Эвелин, дорогая, я бы не назвал развод проблемой. Это просто событие. Проблема в том, что мы с тобой когда-либо думали, что можем быть совместимыми супругами... но сейчас это уже спорный вопрос.

Маленький сотовый телефон, казалось, завибрировал, когда она возразила:

– Что это должно значить!

– Послушай, Эвелин, мне нужно закончить эту книгу. Крайний срок – на следующей неделе. Если я не уложусь в срок, то есть теоретическая вероятность, что мой издатель расторгнет контракт, и в этом случае мне придётся вернуть аванс в размере пятидесяти тысяч долларов. Теперь напряги свою маленькую мысленную шапочку и обдумай эти последствия, поскольку ты, скорее всего, получишь половину этого аванса в качестве компенсации за развод.

Тишина. Затем:

– Ооо.

– Да, моя любовь. Ооо. Вместе с половиной – и я повторяю: ПОЛОВИНОЙ. Всего остального, что я заработал.

Ещё один выпад:

– Эй, я тоже работаю!

– Дорогая. Поставщиков провизии в Лос-Анджелесе пруд пруди. Они как старики во Флориде, то есть их слишком много.

Колльер знал, что не стоило упоминать о её неудачном бизнес-проекте. Он знал, что она скажет, ещё до того, как она это сказала:

– Я рада, что твоё дурацкое шоу выгнали из эфира, напыщенный придурок!

"Ах, я так и думал", – подумал Колльер.

– Эвелин, давай не будем ссориться. Я вернусь через неделю, чтобы подписать бумаги для развода, ладно? Я не уклоняюсь от вопроса, если ты так думаешь. Но мне нужно это сделать.

– Зачем тебе ехать в Теннесси? Ты пишешь книги о пиве.

– У меня осталась только одна запись до того, как книга будет закончена, и я думаю, что, возможно, нашёл её здесь. Мне нужно, чтобы она была уникальной, мне нужно, чтобы она была чем-то, о чём никто не слышал. Я не могу просто добавить какое-то рутинное пиво; я не хочу, чтобы мои книги были такими.

– Ну... ладно, – успокоилась она.

– Мне пора. Я уехал из аэропорта четыре часа назад и всё ещё не знаю, что делать. Знаешь что, я позвоню тебе в середине недели, чтобы узнать, как у тебя дела.

– Ладно. Пока.

Щёлк!

Колльер чувствовал себя так, словно с его спины только что спрыгнуло огромное животное. Он ударился локтем, когда убирал телефон.

"Зачем жениться, чтобы потом разводиться? Жениться нужно один раз и на всю жизнь. А не вот так..."

Довольно квалифицированный совет. Эвелин, конечно, была красива, но, похоже, довольно много других мужчин в Лос-Анджелесе думали так же. Таков современный мир. У вас вместе хороший секс, потом вы женитесь, потом вы разводитесь. И делите всё поровну. Хороший секс того не стоил. К настоящему времени он уже забыл, что такое вообще секс.

По обе стороны проносились безумно зелёные пастбища и сельскохозяйственные угодья. Колльеру нравился вид, особенно после четырёх лет в Лос-Анджелесе. Это был не город, а город-государство. Голливуд! Спаго! Венецианский пляж! Родео-драйв!

"Они могут себе это позволить", – подумал он.

Город потерял своё очарование или что-то ещё? Он обнаружил, что чем старше он становился, тем меньше его что-то интересовало. Его шоу на телеканале про еду, "Джастин Колльер: Принц пива", приносило огромные деньги за первые три сезона, но теперь его место отдали какому-то крутому шеф-повару из Сан-Франциско. "Морепродуктовый психопат", как они его называли. И хорошо. Колльер ненавидел Лос-Анджелес, и это шоу – хотя оно и превратило его в полузнаменитость – изматывало его. В 44 года у него уже почти все волосы были седыми, и он чувствовал себя дурачком, которого красит какая-то визажистка в студии. Его книги о крафтовом пиве всегда продавались достаточно хорошо, чтобы обеспечить ему солидную жизнь, и именно к этому он стремился вернуться.

"Может, я просто старею, – подумал он. – Но 44 года – это не старость, не так ли?"

Он знал, что это шоу, переписывание собственных сценариев, заключение контрактов с поставщиками, поиск новых тем для обсуждения и демонстрации, не говоря уже о графике. Они снимут половину сезона за двадцать дней. Неудивительно, что он собирался пропустить дедлайн по книге – книги и шоу были слишком сложными, чтобы жонглировать ими одновременно.

"Я мог бы сделать это, когда был моложе", – предположил он.

Когда Колльеру было 25, он чувствовал себя на 18. Когда ему было 35, он чувствовал себя на 25, а когда ему было 40, он чувствовал себя на 30. Неплохо. Но потом появилось шоу, и в 44 он чувствовал себя на 64.