Текст книги "Гаст (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

что-то было не так.

Девушка лежала обнаженная. Он мог видеть заднюю часть ее ног, подошвы босых ступней, а также ягодицы, которые так волновали Морриса.

Но... Полтрок мог видеть и ее грудь...

Он подошел ближе. Его сознание отключилось, когда он наклонился, чтобы посмотреть, что получилось. Действительно, хорошо раздетая индианка лежала на животе. Достаточно было приподнять ее плечо, чтобы понять, для чего Моррис использовал этот причудливый штык.

С нее содрали кожу от ключиц до лобка, и это была сложная работа. Моррису удалось снять кожу с ее грудей и живота одной чистой простыней, после чего он перевернул ее и положил простыню ей на спину.

"Так он мог трахать ее в задницу и одновременно сосать ее сиськи..."

Полтрок смотрел на странный труп целую вечность, а когда поднял фонарь повыше, заметил на поляне еще несколько мертвых индианок.

Он не мог думать из-за громкого гула в голове, который вдруг стал угрожать раздвинуть его череп изнутри.

"Боже мой..."

Он смотрел на ноги мертвой девушки, на ее ягодицы и заднюю поверхность бедер, на заднюю поверхность икр, на нижнюю часть ступней... и все в том же видении – на большие пухлые груди.

"Боже мой, – снова подумал он. – Что я..."

Рев в голове Полтрока стал стихать, когда он понял, что расстегивает ремень и спускает брюки.

* * *

Заходя в вагон поезда, Полтрок заметил Морриса, сидящего на первом сиденье, с пояса которого свисал длинный нож с латунной рукояткой и ножнами.

– Мистер Полтрок! Теперь мы знаем, почему сегодня не было доставлено виски!

– Да...

– Говорят, мы вернемся в город завтра к полудню, – Моррис подмигнул Полтроку, когда тот проходил мимо.

Он ничего не сказал ни о том, что нашел на поляне, ни о том, что делал потом. Он предпочитал фантазировать, что все это было дурным сном – конечно, так оно и было. С того самого момента, как он подписал контракт с мистером Гастом, его жизнь превратилась в дурной сон.

Он прошел по проходу к последнему блоку мест, которые были зарезервированы для мистера Гаста и для него самого.

Кости скрипнули, когда он сел. Да, это была тяжелая неделя; более того, это были тяжелые четыре года. Полтрок подозревал, что, как только они вернутся к Гасту, он проведет большую часть передышки, отсыпаясь, пока все остальные будут предаваться веселью. Он со вздохом опустился на причудливо обтянутое подушками сиденье и подставку для ног и позволил себе опуститься.

"Плохой сон..."

Через окно он видел, как вдоль машин идут Костоломы с фонарями; лишь несколько человек оставались позади, чтобы охранять стройплощадку и груды строительных материалов. Фонари отбрасывали в темноту желтые круги неправильной формы. Полтрок прищурился. Когда один из Костоломов поднял на него взгляд, его глаза были тошнотворно желтыми.

Полтрок опустил занавеску.

Затем он посмотрел через проход и увидел, что мистер Гаст крепко спит на своем месте. Через несколько минут прозвучал свисток, и поезд тронулся. Отойдя на достаточное расстояние, он снова открыл занавеску и уставился в проносящийся мимо ночной пейзаж. Продолговатая луна следовала за ним, окрашивая сельскую местность. Он внимательно вгляделся в свое отражение в стекле...

Неужели его собственные глаза выглядят желтыми?

Поезд мягко стучал по недавно проложенному пути; Полтрок чувствовал его скорость. Он слышал, как негры поют из последних вагонов, а белые мужчины в остальных вагонах сидели в напряженном молчании. Полтрок спал с перерывами, каждый раз пробуждаясь от невероятно резкого образа: его собственные губы отчаянно сосут соски пары отрезанных грудей. Каждый раз, открывая глаза, он с ужасом смотрел по сторонам, ожидая увидеть индианку в коже, сидящую рядом с ним и держащую его за руку, как любовника.

Позже ему необъяснимо приснилась огромная доменная печь...

Поезд мчался дальше, в глубокую ночь. Многие позади него уже тоже спали.

"Может, я один не сплю", – подумал он.

– Да!

Глаза Полтрока метнулись вправо.

Это был господин Гаст. Он тоже спал и прошептал это слово во сне.

– Да! – снова пробормотал господин Гаст. – Сегодня ночью!

Когда Полтрок сошел с поезда на следующий день в полдень, все узнали, что два дня назад форт Самтер был осажден войсками Конфедерации в Южной Каролине. Командир форта сдался прошлой ночью.

Наконец-то война началась.

ГЛАВА 9

Колльер вырубился в своей постели сразу после возвращения в гостиницу, и, когда в шесть часов прозвенел будильник, его мозг был похож на комок мусора.

"Фуууууууууууух", – подумал он.

Одно дело – плохие суждения, но теперь он действительно начал подозревать, что может быть серьезным алкоголиком.

"Я надрался в гей-баре, – вспомнил он. – А у меня сегодня свидание..."

Душ заставил его проснуться. Он все еще был полупьян и полупохмелен, когда с трудом влез в одежду. Нахлынули воспоминания...

Джифф, выделывающий такие трюки в баре, и...

Две маленькие девочки с собакой...

Мэри и Крикет, он помнил их имена. Почистив зубы и прополоскав рот, он попытался убедить себя, что все это было сном, который он видел, когда потерял сознание, но знал, что обманывает только себя. Несомненно, это были две сестры из бедной семьи.

Они должны были быть такими.

Колльер сплюнул пену в унитаз, еще несколько полосканий не смогли избавить его от похмельного привкуса. Тогда он сунул рот прямо под кран и наполнил водой живот.

И тут он вспомнил ту маленькую собачку – вздорную шавку – и то, что, как ему показалось, она делала, когда он уходил...

Колльер выкинул эту мысль из головы и вышел из комнаты, но не успел сделать и первого шага по коридору, как остановился.

Понюхал воздух...

"Мне кажется, – кисло поинтересовался он, – или я чувствую запах мочи?"

Он нахмурился и пошел прочь.

Вялые шаги привели его вниз. В холле никого не было видно, но тут он вспомнил, что Джифф и остальные члены его семьи живут в заднем крыле.

"Куда я иду?"

С восточной стороны от вестибюля ответвлялись два коридора, но оба оказались комнатами для сдачи в аренду. Вместо этого он выскользнул через выходную дверь на задний двор. Он оглядел ряд раздвижных стеклянных дверей в надежде найти хоть какую-то зацепку. Если бы он увидел гостей, то понял бы, что это не то крыло. Он пошел по соседней тропинке, которая позволяла ему заглянуть в каждую стеклянную дверь, не бросаясь в глаза. В конце крыла рос большой колючий куст, и когда он уже собирался пройти мимо него в следующее крыло, то услышал:

– Черт! Давай, девочка!

Это точно был голос Джиффа, но откуда он доносился?

– Не двигайся, Лотти! Иисус!

Обернувшись, Колльер заметил, что дверь последнего крыла открыта до конца, а дверь ширмы закрыта, и, заглянув в комнату, увидел...

Лицо. Большое лицо.

Колльер протер глаза.

"Похоже на... Джорджа Клуни".

Он нахмурился, пока его зрение не обострилось, а затем понял, что это действительно лицо голливудской звезды. Он понял, что это плакат. Он был прикреплен к стене. Широкая улыбка Клуни и его белоснежные зубы смотрели на него через дверь, как на живого.

"Какого черта здесь делает плакат Джорджа Клуни?"

– Давай же, – снова раздался голос Джиффа. Он доносился из комнаты.

"Должно быть, это все-таки семейное крыло".

Сначала он подумал, что, скорее всего, заглядывает в комнату Лотти и что она фанатка Клуни, но если так, то почему голос Джиффа?

Колльер сделал один шаг в сторону, что увеличило его точку обзора. От неожиданности увиденного он едва не упал в кусты.

"Нет, нет, нет, нет, нет", – подумал он.

Лотти сняла шорты, ее голые ноги были раздвинуты в виде буквы V, и она стояла, согнувшись в талии. Была ли на ней мужская рубашка? Джифф, тоже обнаженный до пояса, стоял прямо за ней, положив руки ей на бедра. Его тугие мускулистые ягодицы медленно покачивались.

– Черт, Лотти, я же говорил тебе не брить волосы на заднице...

Колльер думал, что видел все, когда стал свидетелем одного из трюков Джиффа в баре. Он ошибался.

– Черт, а ведь раньше твоя задница была гораздо туже, знаешь? Что ты туда засовывала? Бутылки из-под пива?

"Нет, нет, нет, нет, нет", – снова подумал Колльер.

Больше, чем толчок от инцеста, его поразила сама нелепость этой сцены. Теперь он понял, что это была комната Джиффа, и он расположил сестру вполне сознательно: так, чтобы он мог смотреть на плакат Клуни, пока он содомирует ее.

Затем Джифф пробормотал:

– Да... черт... да...

Мозг Колльера подсказывал ему, что нужно тихо уйти, но как он мог? В последнее время он стал настоящим подглядывателем. Он продолжал наблюдать, заглядывая за куст.

– Крепче, да! Сожми ее... А-а-а-а...

В решающий момент Джифф отстранился, а затем погладил непомерно большой член. Одна длинная струйка спермы вырвалась наружу и упала на спину сестры; Колльер нелепо подумал, что муравьед сморкается.

Когда пенис Джиффа стал задыхаться, он медленно провел им взад-вперед по расщелине ягодиц Лотти, скрадывая последние ощущения.

– Спасибо, Лотти. Черт, мне это было необходимо. Эти козлы в баре меня довели до ручки. За сегодня они сделали со мной три раза.

Возмутительная сцена закончилась совершенно беззаботно.

"Не могу поверить", – подумал Колльер. Джифф бесцеремонно натянул штаны и принялся завязывать шнурки, а Лотти бросила рубашку в корзину для белья и заново надела шорты. Теперь Колльер увидел, что на ней была обтягивающая футболка "Теннесси Титанс", открывающая соски. Она села на кровать, зачесав волосы назад.

Джифф понюхал свои пальцы.

– Черт, мои пальцы в дерьме, что ты ела? Спаржу? – он исчез на несколько мгновений, видимо, чтобы помыть руки, а потом снова появился в поле зрения. – О, черт, точно, я забыл тебе сказать. После того как я поработал с Ричардом в гостиной, я вышел, чтобы выпить пива, и угадай, кого я вижу сидящим у барной стойки? Самого мистера Колльера.

Глаза Лотти расширились, и она пробормотала "Нет!"

– Я не шучу. Я обделался, когда увидел это. "Принц пива" был там вместе с Бастером, Барри, Донни и остальными. Я пробрался через заднюю дверь, чтобы он не увидел. Но ни за что на свете я бы и не подумал, что он гей.

Лотти разразилась тихим хихиканьем, при этом качая головой.

– Что? Ты говоришь, что он не гей? Тогда что он делал в "Железнодорожном болте", напиваясь с кучей педиков? Он должен быть геем.

Лотти продолжала качать головой и повторять: "Нет, нет, нет, нет!"

Джифф строго посмотрел на нее.

– Только не говори, что ты с ним трахалась!

Ухмыляясь, она утвердительно покачала головой.

– Черт возьми, Лотти! Ты не можешь заниматься подобными дрянными вещами! Мама тебя предупреждала!

Колльер чуть не рассмеялся.

"Он только что трахнул сестру в задницу, глядя на постер Джорджа Клуни. Но Лотти – та еще дрянь..."

– В любом случае, он может подкатывать ко мне, когда захочет. Я бы хотел, чтобы меня трахнула телезвезда.

Желудок Колльера затрясся.

Лотти продолжала улыбаться, затем взяла с комода Джиффа конфету и начала разворачивать ее.

– Эй! Это мой Чанки!

Лотти показала ему палец, а затем раскрыла руку.

– О, точно. Вот, – Джифф протянул ей пятидолларовую купюру. – Спасибо.

"Пять баксов! – возмутился Колльер. – Что за обман!"

Это становилось все более безумным. Это действительно другой мир. Он выскользнул и вернулся в гостиницу. Часы показывали, что у него есть всего пятнадцать минут.

"Я не могу попросить Джиффа одолжить его машину, когда он только что вытащил свой член из задницы сестры", – сокрушался он.

Когда он вернулся в холл, старое лицо миссис Батлер засияло.

– Устроили себе горячее свидание, а, мистер Колльер?

"Невероятно!"

– Вообще-то, да.

– Надеюсь, вы прекрасно проведете время, – миссис Батлер снова была без бюстгальтера, на этот раз под блузкой без рукавов с застежкой, которая переливалась радужным розовым цветом.

– Спасибо, миссис Батлер.

Ее поза за столом открывала клин кремового декольте. Мозг Колльера без промедления поставил голову более молодой женщины на ее плечи... и его член дернулся в штанах.

– О, я хотел спросить. Есть ли поблизости другие города?

– О, конечно. Роан в десяти милях к западу, и там есть несколько хороших ресторанов...

– Нет, я имел в виду – есть ли поблизости бедные города. Захудалые, малообеспеченные районы? Я спрашиваю потому, что когда я возвращался раньше, то увидел в лесу двух молодых девушек, и они показались мне нездешними. Как будто девушки из гетто или что-то в этом роде.

Миссис Батлер выглядела озадаченной. Бессознательный палец провел по краю блузки, обнажив грудь.

– Здесь не так много бедняков. В основном только наследники богатых семей и шикарные туристические места.

– Нет трейлерных парков или чего-то подобного, жилья для малоимущих?

– Нет, для этого вам придется выложить кругленькую сумму... Две девушки, говорите?

– Да. Сестры. Они играли у оврага на холме, – но чем больше Колльер объяснял, тем глупее себя чувствовал.

"К чему я клоню?"

– И у них была собака – маленькая шавка, похожая на ту, о которой я спрашивал вас раньше.

– Я попросила Лотти и Джиффа поискать поблизости собак, которые могли бы пробраться в дом, но они ничего не нашли, – сказала она. – Другие гости тоже не видели.

Когда Колльер подумал, не упомянуть ли о другой странности – о том, что сестры говорили о зажимах для пальцев, – он вдруг решил: "Забудь об этом!"

– Неважно. Это было просто странно. Я хотел спросить еще кое-что. Нет ли у вас... машины, которую я мог бы взять на пару часов?

* * *

На парковке Колльер вздрогнул, как человек, только что обнаруживший, что у него расстегнута ширинка. Машиной миссис Батлер оказался помятый пикап "Шевроле", который не мог сойти с конвейера после 1955 года. Ржавчина покрывала черную краску, как экзема.

"Он похож на ту кучу дерьма из "Беверли Хиллбиллиз..."

Он бросил взгляд на известково-шербертового "Фольксваген Жук", вздохнул и все равно сел в грузовик.

На приборной панели были дыры на месте большинства датчиков.

"Я просил, я получил", – напомнил он себе.

Он воткнул шатающийся трехступенчатый переключатель скоростей, выехал со стоянки и направился к "Кушеру".

Всякий раз, когда он смотрел в зеркало заднего вида, он видел, что за ним тянется клубок синего дыма. Когда он включил радио, ничего не произошло.

"Еще один умный ход с моей стороны".

Но, по крайней мере, на главной дороге на него смотрели с меньшим умилением, чем на арендованную в аэропорту машину.

На перекрестке его напугало постукивание по стеклу, затем пассажирская дверь со скрипом открылась.

Доминик проскользнула внутрь.

– Привет! Как раз вовремя... – она осмотрела салон автомобиля. – Это не тот ли грузовик, который отец миссис Батлер купил в честь избрания Эйзенхауэра?

– Уверен, что да, – простонал Колльер.

Но когда он смотрел на нее, то чувствовал себя как человек, плывущий на надувном круге при внезапном всплеске прибоя.

"Боже мой, она такая... чертовски... привлекательная..."

На Доминик была летняя юбка из белого сатина с розочками и кружевной белый бюстгальтер-ками. Топ спускался всего на дюйм выше подола юбки, оставляя щель, из которой выглядывал пупок. Она не могла выглядеть более непринужденно. Чуть ниже ее горла сверкнул серебряный крест.

Колльер попытался объяснить:

– Моя арендованная машина выглядит...

– Да, я слышала. Какая-то причудливая зеленая штука, как в мультике, – она вскинула голову, и предзакатный солнечный свет заиграл оранжевыми бликами на каждой отдельной пряди волос. – Но на самом деле в такой старой машине очень весело ездить. На этом сиденье сидело много задниц.

Колльер хихикнул.

– Я никогда не думал об этом в таком ключе. Поколения измеряются задницами.

– Ну и как прошел день? – спросила она и, похоже, занялась изучением своего лака для ногтей.

Колльер ехал по городу, хмурясь каждый раз, когда грузовик икал от дыма.

– Отлично, – соврал он.

– Успел поработать над книгой?

– О, да, – снова соврал он.

Что он мог сказать?

"Я напился в гей-баре, потом наблюдал за актом инцеста, а ещё отключился".

– Книга почти готова, и я рад сообщить, что уложусь в срок. Кстати, об этом...

На следующем светофоре он достал из бумажника бланк разрешения.

– Все, что мне нужно, – это чтобы ты подписала это разрешение. Это дает мне разрешение комментировать твое пиво.

Она подписала его, даже не прочитав почти ничего.

– Это замечательно. Теперь о нем узнает больше людей, чем эти болваны... О, куда мы идем ужинать?

"Хороший вопрос".

– Поскольку я в городе недавно, может, ты сама сделаешь выбор?

– Тебе нравится корейская кухня?

– Обожаю, – Колльер ненавидел корейскую кухню.

Она всегда сидела у него в животе, как едкое вещество.

– Хорошо. На окраине города есть отличный маленький корейский ресторанчик. Можно подумать, что ты ешь в Сеуле, настолько все аутентично.

"Разве в Сеуле не едят собачатину?"

Колльеру было все равно – он был с ней. Они болтали о пиве, пока он, следуя ее указаниям, добирался до крошечного ресторанчика, зажатого между хозяйственным магазином и – Колльер поднял бровь – салоном для собак. Как только они вошли, их встретил сильный, как вонь, аромат: капуста со специями и лимонная трава. Но Колльер знал, что это хороший знак, поскольку все остальные посетители были азиатами.

– Пулькоги просто потрясающие, – восторгалась Доминик, сидя у их стенда, – но и пибимпап тоже. Я никогда не могу решить, что заказать.

– Я тоже люблю оба блюда, – солгал Колльер, – так почему бы нам не заказать оба и не разделить их?

– Ты такой сговорчивый!

– И поскольку мы оба пивные снобы, – продолжил он, – я думаю, это будет "Ориентал Брюэри".

– Мне нравится "Ориентал Брюэри" с корейской едой. Это, наверное, мое любимое азиатское пиво, которое не варится здесь по лицензии, – поспешила добавить она. – Ничто не заставило меня вопить громче, чем тот случай, когда я заказала "Кирин" в элитном суши-заведении и увидела, что его варит Молсон. Что касается "Ориентал Брюэри", то у него характерный, приятный хмельный аромат, и он достаточно эстетичен, чтобы пить его самостоятельно или с едой. О, и оно отлично сочетается с рисом.

"Ты отлично сочетаешься с рисом", – подумал Колльер.

Он не мог поверить, что ему предоставили такую возможность. Будучи одним из самых авторитетных писателей о пиве в стране, Колльер никогда не нуждался в том, чтобы ему говорили, что настоящие пивовары знают о пиве больше, чем кто-либо, включая его самого. Он оценил ее простую, но яркую красоту, пока она изучала меню закусок. "Почему я не мог встретить ее десять лет назад? Почему я не мог НИКОГДА не встретить Эвелин, а встретить Доминик? Мы были бы идеальной парой. У нас есть все шансы..."

Сверкающий крест на ее шее говорил об обратном.

Когда официантка принесла пиво, Доминик сказала:

– А вот и мое единственное пиво за день.

Колльер надулся. Сколько же он уже выпил за сегодня?

"Господи..."

– Надо будет как-нибудь попробовать твой метод, – сказал он. – Только если у меня хватит силы воли. Это никогда не было моей сильной стороной.

– У меня тоже не было, пока... – она наполовину улыбнулась, наполовину хмыкнула. – Прости, я замолкаю.

Колльер не понял.

– Что?

– Ты подумаешь, что я снова тебя подкалываю.

– Ну, давай, пройдись по мне.

– Ладно, – сделала глоток пива. – Ни у кого нет силы воли, ни у кого. Бог знает, что у нас есть слабости, которые разрушительны, поэтому Он дает нам выход. Я говорю не только о спасении, я говорю о том дерьме, которое нам приходится терпеть, пока мы здесь...

"Мне нравится, когда она говорит всякую ерунду..." – размышлял Колльер.

– Половина апостолов, вероятно, были алкоголиками и блудниками до того, как встретили Иисуса. Так что же они делали?

– Я... не знаю.

– Они отдавали свое бремя Богу, – сказала она очень небрежно, – и получали освобождение. Так поступила и я.

Колльер развернул палочки для еды.

– Как же ты отдала свое бремя?

– Спроси Бога, вот и все. И он ответит, – она покачала головой. – Видел бы ты меня в колледже. Я была наркоманкой, я была шлюхой. Я не могу сказать, со сколькими парнями-отморозками у меня был секс. Каждую ночь была вечеринка: пиво, выпивка, дурь и секс.

Ее откровенный рассказ поразил его... и его разум попытался представить себе сценарий. Это было захватывающе грубо.

– У меня было такое похмелье в колледже, – призналась она, – что я не знаю, как я вообще закончила школу. Не знаю также, как мне удалось не забеременеть. Я читала о себе на стенах в туалете, и самое ужасное, – она бросила на него хитрый взгляд, – что все это было правдой.

Колльер чувствовал себя одновременно и пораженным, и возбужденным.

– Однажды мне пришло в голову, что я позволяю своим слабостям разрушать Божье дитя. Поэтому я попросила Бога освободить меня от бремени, чтобы я могла однажды обрести спасение, и Он это сделал.

– Неужели все так просто? – спросил Колльер, заметив, что его пиво уже наполовину осушено.

Он знал, что слушает ее лишь частично, но старался делать вид, что она полностью владеет его вниманием.

– Это не то же самое, что потереть волшебную лампу, и тогда джинн исполнит твое желание, нет. Посмотри на это с другой стороны. Божье прощение в миллион раз больше, чем наши грехи, так что мы защищены. Ты просто должен сделать что-нибудь взамен.

Колльеру захотелось опуститься на нее под стол. У него заныло в паху при мысли о том, каково это – стоять сейчас на коленях, раздвигать ее бедра, зубами стягивать с нее трусики.

"В моем случае, – подумал он, – Божье прощение должно быть в ДВА миллиона раз больше, чем мои грехи".

Внезапно его фальшь показалась ему такой же твердой, как стул, на котором он сидел. Если у людей действительно есть ауры, он знал, что его аура черна от вожделения. "Скажи что-нибудь, придурок..."

– Что-нибудь взамен? Что именно? Ходить в церковь? Отдавать на благотворительность?

– Нет, нет. Все гораздо глубже, – сказала она. Она хрустела острыми побегами бамбука и маринованным редисом. – Это между тобой и Богом. Но это как списание денег с кредитной карты. Когда-нибудь тебе придется за нее заплатить. И объявлять себя банкротом не стоит.

Ее аналогии были интересными. Он хотел быть интересным, хотел быть вовлеченным в то, что оживляло ее, но похоть не давала ему покоя. И тут его осенила истина, переиначившая ее собственные слова:

"Моя похоть в миллион раз больше, чем мое желание быть прощенным..."

Каждый раз, когда он смотрел на ее лоно, его глаза отталкивались от креста, как у вампира.

– Но хватит об этом, – сказала она, сияя. – А вот и наш ужин.

Официантка поставила на стол ароматные, исходящие паром блюда. Они также заказали блюдо из щупалец кальмара в алом остром соусе.

– Осторожнее с этим, – указала она палочкой на последнее блюдо. – Он тебя подпалит.

Колльер и так уже сгорал от вожделения, кипевшего в его психике, которое заставляло его чувствовать себя еще более фальшивым, еще более презренным. Он знал, что она может вычислить фальшивку вроде него в толпе.

"Худшее, что я могу сделать, – это притвориться..."

Он попробовал кусок какого-то сладкого шашлыка из говядины.

– Отличный пибимпап.

– Это пулькоги.

– А, конечно. Давненько я его не пробовал.

Пибимпап выглядел как солянка из зелени и мяса, погруженных в бульон, с полусваренным яйцом сверху. Вместо этого он попробовал кальмара, который оказался нежным, вкусным и...

– Вау, это действительно... – он выпил весь стакан воды.

– Я же говорила, что он острый. Лучше есть его с рисом.

Колльер последовал ее примеру и съел точно так же.

– Как прошел твой обед с почтенным Джей-Джей Сутом?

– Я улавливаю сарказм в твоем тоне? – спросил он, когда его рот остыл.

– Немного, – рассмеялась она. – Он легенда в свое время – спроси его. На самом деле он довольно приятный человек, и он, как никто другой, знает о значении этого района во время Гражданской войны.

– Ну, его познания в региональной истории кажутся очень подробными, – сказал Колльер. – Но я спрашивал его не столько о войне, сколько...

– О доме, – догадалась она. – И о легендах. О проклятых полях, об убитых рабах. Особняк зла, Харвуд Гаст и его железная дорога в ад.

– Сут сказал мне, что она была построена Гастом в частном порядке, на собственные средства.

– Средства, которые, кстати, так и не были исчерпаны, – добавила она.

Колльер вспомнил.

– О да, он говорил и об этом. Чем же он платил своим людям? Не все же они были рабами.

– Нет. Белым рабочим в его команде платили целое состояние, а рабы были хорошо одеты, экипированы и сыты – все благодаря деньгам Гаста.

– Так как же он покупал материалы? Все эти рельсы, шпалы, костыли, инструменты, вагоны с припасами?

– Никто не знает, – Доминик улыбнулась. – Некоторые говорят, что Гаст продал душу дьяволу.

Это слово насторожило его.

– А ты вчера вечером сказала, что дьявол действительно существует.

– Угу.

– Так что если дьявол действительно существует, то, возможно, люди действительно продают ему свои души.

– Люди продают свои души дьяволу каждый день, причем за гораздо меньшие деньги.

Колльер обнаружил, что если есть еду, не глядя на нее, то она становится гораздо менее радикальной. Когда Доминик отлучилась в туалет, его взгляд охватил заднюю часть ее тела так же эффективно, как малярный валик. Он заказал у официантки еще одно пиво, попросил ее принести вторую бутылку и, осушив ее, выпил новую до уровня первой.

"Да, это ее одурачит, хорошо..."

Увидев, что Доминик возвращается, он сильно впился ногтями в ногу.

"Не смотри больше на ее сиськи, ты, сексистская куча дерьма!"

Вместо этого он почувствовал, как ее груди слегка покачиваются в облегающем камзоле.

– О чем мы говорили? – спросила она. – О, да. О сделках с дьяволом.

Но эта мысль, казалось, омрачала силу легенды. Может, она и правда настолько банальна?

– Значит, сатанизм. И миф о Гасте – всего лишь его приукрашенная версия?

– Возможно. Придумывание историй – часть нашей природы, я полагаю, как высшего животного. Противники религии говорят то же самое о христианстве. Это просто легенда пещерных людей: приходит спаситель, вырывает хороших людей из их адского существования и забирает их в рай.

– Справедливое замечание для тех, кто рассматривает религию объективно.

– Конечно, это так. Но видеть – значит верить. У этих недоброжелателей никогда не будет шанса увидеть по-настоящему, потому что они не верят ни во что настолько сильно, чтобы попросить показать им это. Они верят в бетон и сталь, в "Форд" и "Мерседес". Они верят в "Старбакс" и "Блокбастер", "Супер Боул Сандей" и реалити-шоу. Скарлетт Йохансен и Брэд Питт – вот все спасители, которые им нужны. И, конечно, их зарплата. Все это дерьмо в их жизни мешает им увидеть что-то вечное.

– Деньги и мода – это новый бог?

– Новый золотой телец, – сказала она. Когда она скрестила лодыжки под столом, ее пальцы задели его ногу. – Извини. Я не пыталась тебя пнуть.

"Детка, ты можешь со всей силы пнуть меня прямо в член... и мне это понравится..."

– Итак, если следовать твоей аналогии с пещерным человеком и говорить объективно, мы создаем истории о призраках, потому что они нас всегда интриговали...

– Не просто интриговали. Они нам нужны, – сказала она. Щупальце кальмара проскользнуло между ее губами в рот. – Пещерные люди хотели верить в существование призраков, потому что эта идея подкрепляла древние мифы о загробной жизни.

Колльер нахмурил брови.

– Призраки – это не только доказательство загробной жизни, но и доказательство существования неземного мира или ада. Если пещерный человек действительно верит, что в лесу бродят призраки, то кем же они могут быть, как не спасенными духами? А если есть неспасенные духи, то, конечно, должны быть и спасенные. Следуешь кодексу – попадаешь в рай, не следуешь кодексу – становишься призраком, бродящим по ночам в лесу.

Колльер попытался сделать больше замечаний, не будучи адвокатом дьявола.

– Значит... не объективно?

– Я не беспокоюсь об этом, потому что каждый день вижу реальность Бога.

– И как же это выглядит?

– Ты должен попросить Бога увидеть, Джастин, – почти воскликнула она. – Это личное. Это между Богом и человеком. Если я скажу что-то еще, то снова стану похожа на святошу. Мне не нужно объяснять, почему я верю, что Христос – мой Спаситель...

– Нет, нет, я не просил тебя об этом, – поспешил Колльер. – Я понимаю, что это личное, – он боялся, что разговор становится слишком щекотливым. Если бы он сам заявил о каких-то серьезных христианских идеалах, Доминик уличила бы его в фальши. – Я верю в Десять заповедей, Нагорную проповедь и все такое. Моя проблема в том, чтобы следовать им. Вернемся к тому, о чем мы говорили раньше. Слабость.

Она просто посмотрела на него и кивнула. – Люди не сильны – с тех пор как Ева надкусила яблоко. Вот почему Бог дает нам выход. Мы либо находим его, либо нет.

Он попытался вникнуть в суть.

– Тогда что же нашел Харвуд Гаст? Ты говоришь, что знаешь, что Бог есть, потому что видела доказательства Его существования в своей жизни.

– Конечно. Много раз.

– Значит, если ты знаешь, что Бог есть, значит, ты знаешь, что есть Рай, а если ты знаешь, что есть Рай, значит, ты знаешь, что есть Ад?

Она рассмеялась.

– Да.

– Тогда, может быть, все эти хлопковые поля прокляты. Может, в доме Гастов действительно водятся привидения, а Харвуд Гаст действительно заключил договор с дьяволом или демоном, как предположил Сут. Может быть, все эти истории – правда.

Она пожала плечами.

– Я согласна с такой возможностью.

– А что насчет тебя? Я верю тебе, когда ты говоришь, что видела доказательства существования Бога в своей жизни. А ты когда-нибудь видела доказательства чего-то другого?

Ее великолепные глаза сузились.

– Чего?

– Разве за обедом ты не намекнула, что видела что-то в гостинице? Я просто хочу знать, не наблюдала ли ты здесь чего-нибудь, что могло бы навести на мысль, что все это не просто...

– Чушь? Ну, если честно, я могу сказать... может быть. Но я не скажу, что это было.

Колльер вздохнул.

Теперь она ухмылялась.

– Я знаю. Я тоже ненавижу, когда люди так поступают. Но я не хочу ничего говорить, потому что тогда ты действительно подумаешь, что я сумасшедшая.

– Клянусь, я этого не сделаю, – умолял он. Колльеру все вокруг говорили одно и то же. – Я ни за что не подумаю, что ты псих.

– Ну... – её взгляд метнулся к официантке. – О, вот чек. Я оплачу за себя...

– Я не позволю, – Колльер протянул официантке деньги с большими чаевыми. Затем он облокотился на стол.

– Расскажи мне.

Ее нежелание было искренним.

– Хорошо, но не здесь. Ты заплатил за ужин, так что с меня десерт...

* * *

"Мороженое с горячей помадкой поверх... кальмара", – с недоверием подумал Колльер.

Он выбрал большое квадратное печенье и вслед за Доминик вышел из кафе-мороженого на углу. Они сели на скамейку перед полукруглой полустеной из старого кирпича и раствора, на которой красовалась большая пушка. У пушки не было колес, но она стояла на круглой направляющей и поворачивалась; рядом с ней возвышалась пирамида толстых снарядов. Колльер обратил внимание на одну из вездесущих исторических табличек: ДАЛЬНОБОЙНАЯ АРТИЛЛЕРИЯ "БАРБЕТ" И 6,4-ДЮЙМОВАЯ ПУШКА ОБРАЗЦА 1861 ГОДА, УСТАНОВЛЕННАЯ НА ШТЫРЕ.