Текст книги "Гаст (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

"Чёрт..."

Единственное, что "Герц" мог предоставить ему в аренду в аэропорту, был этот неуклюжий "Фольксваген Жук".

"Он выглядит как чёртова детская машинка", – было первым сравнением, которое пришло ему на ум, когда служащий вручил ему ключи.

Хуже всего был цвет: шербетово-зелёный.

"Да, я могу представить себя едущим на ЭТОМ по 405-ому шоссе".

Внутри было ужасно тесно, но он всё ещё мог видеть гору Лукаут, место знаменитого сражения Гражданской войны, которое вбило последний гвоздь в великолепие Конфедерации. Даже так далеко на востоке он мог различить детали 2000-футовых вершин горы. Изображение успокоило его, не потому что гора означала бойню во время войны, а потому что она приносила уверенность, что он не находится близко к Лос-Анджелесу.

Ещё мили прошли позади него.

"Нет, я не близко к дому... но где, чёрт возьми, я?"

Когда он запускал картографию для Гаста, Теннесси, он постоянно получал сообщение ОШИБКА СТРАНИЦЫ. Он нашел карту в магазине "7-11", но извилины второстепенных дорог превратились в сводящую с ума паутину. Насколько сложно найти город с таким маловероятным названием? На извилистых просёлочных дорогах ещё не было ни одного указателя. Колльер заехал на бледно-зелёной машине на захудалую заправку. Когда сработал клаксон, ему пришло в голову, что он не слышал этого звука на заправке десятилетиями. Он остановился у первой колонки и вышел.

"Завышают цены, – подумал он, когда заметил, сколько здесь стоит литр. – Вот это да".

Коллиер был зациклен на всех клише Юга: коррупция, апатия, деревенщины.

"Парень, который здесь работает, вероятно, носит комбинезон и у него нет зубов".

Затем он посмотрел через переднее стекло станции и увидел тощего человека в комбинезоне, без зубов, сидящего, положив ноги на стол. Он читал журнал; Колльер едва мог разобрать название: ПРИЯТЕЛИ В ДЮНАХ. Здесь нет никаких песчаных дюн, он был уверен. Мужчина нахмурился, заметив Колльера, затем нехотя вышел.

Он сразу же заметил необычную зелёную машину.

– Где ты её взял? – раздался раздражённый голос. – "Остров огня"?

– Забавно, – ответил Колльер. – Это всё, что у них было в "Герце".

– "Герц"?

– Знаешь, это пункт проката автомобилей.

Что-то не связанное с возрастом промелькнуло на его лице.

– Я знал парня, его звали Хуёвый Герц.

– Что? – Колльер замер. – Хуёвый Герц?

Потом он понял, что это была игра слов.

"Дик Герц".

– Хочешь бензина?

"Нет, – подумал Колльер. – Мне нужно пять фунтов свежей сельди. Зачем ещё мне приезжать на АЗС?"

– Да, – сказал он. – Заправь, пожалуйста.

Потёртые ботинки шлёпнули по старому асфальту, заляпанному маслом.

– Я думал, ты просто какой-то придурок-турист, которому просто нужна помощь, – он схватил насос, не спрашивая, и начал качать.

"Кстати, неплохое начало".

– На самом деле я турист, ну, в некотором роде. Я здесь, чтобы провести небольшое исследование. Не мог бы ты рассказать мне, как добраться до города под названием Гаст? Я не видел ни одного указателя направления.

– Откуда ты, парень?

"Эта обезьяна с глубокого юга называет меня парнем, а я, вероятно, старше его".

Колльер старался не нервничать.

– Я из Калифорнии.

– Калифорния? – работник заправки оживился. Он расплылся в улыбке с щербатыми зубами. – Я никогда не встречал никого из Калифорнии, кто стоил бы больше использованного кукурузного початка. Там нет ничего, кроме лесбиянок, педиков и глупых людей, которые едят чечевичный хлеб, японские суши и другое дерьмо, и пьют грёбаный зелёный чай. Что за херня?

Колльер был поражён до потери дара речи.

"Это что, ответ на мой вопрос?"

Насос работал на полную мощность.

– Надеюсь, следующее землетрясение разрушит весь этот чёртов штат и утащит его в океан. Тогда они больше не будут забирать мои федеральные налоговые доллары, на которые будут покупать талоны на еду для этих нуждающихся бездельников, и, конечно же, для...

Колльер заскрежетал зубами.

– Слушай, мужик, ты имеешь право на своё мнение, но я имею право не быть вынужденным его выслушивать. Ты можешь сказать мне, как добраться до Гаста или нет?

Мужчина провёл языком по щелям между зубами.

– Вот почему я спросил, откуда ты, парень. Подумал, что из Калифорнии. И, полагаю, вы, ребята с левого побережья, считаете себя слишком всемогущими и важными, чтобы открыть глаза.

Колльер в смятении прищурился.

– Что?

Работник заправки показал потные подмышки, когда указал через плечо на знак сразу за станцией.

ГАСТ – 2 МИЛИ

– О, – сказал Колльер. – Э-э-э, спасибо.

Затем он подпрыгнул на дюйм, когда деревенщина дёрнулся и указал на Колльера.

– А, чёрт, теперь я знаю. Я видел тебя по телевизору.

"О, пожалуйста, нет", – подумал Колльер.

– Ты тот парень, который ведёт это пивное шоу, не так ли?

Колльер вздохнул.

– Да.

– Что это, "Королева пива" Джима Коллинза или ещё какая-то хрень?

"Что я сделал, чтобы заслужить это? – задался вопросом Колльер. – Просто налей чёртов бак, ладно?"

И почему этот лохматый деревенщина счёл необходимым нападать на гетеросексуальность Колльера? В конце концов он поправил:

– Это Джастин Колльер: "ПРИНЦ ПИВА".

– Чертовски глупое шоу, если ты меня спросишь. Настоящие мужчины ни за что не пьют такое привередливое пиво.

Колльер уже перестал раздражаться.

– Правда? Так что же пьёт – настоящий мужчина, такой как ты?

– Виски, парень. Теннессийский виски.

Он снова поднял ручку насоса и закрутил крышку бензобака.

– Двадцать восемь баксов.

Колльер дал ему двадцатку и десятку и подождал.

– Что? Хочешь сдачи?

– Оставь себе, – сказал Колльер.

"Я просто свалю отсюда намного быстрее".

Заправщик засунул руки в карманы комбинезона, затем на мгновение приподнялся на цыпочки.

– Хочешь совет, парень?

К этому моменту Колльер мог бы рассмеяться.

– Почему бы и нет?

Мужчина посмотрел на фисташково-зелёную арендуемую машину.

– Держись города. Не гони на этой фруктовой тележке по просёлочным дорогам. Они растопчут твою странную калифорнийскую задницу.

"Как удивительно..."

– Я буду иметь это в виду, – затем Колльер поспешил вернуться в машину.

Деревенщина вернулся внутрь. Колльер обнаружил, что его сердце колотится. Он не любил конфронтаций, особенно тех, которые он не мог понять. Но потом: чёрт возьми!

Ещё один вопрос ему нужно было задать.

В здании станции заправщик снова принялся читать журнал, но на этот раз его ноги не лежали на столе.

– Ещё одно, если ты не возражаешь? – спросил Колльер.

– Да? – мужчина не поднял глаз.

– Ты знаешь место под названием "Кушер"?

– Ресторан? Ага. Туристическое заведение, грабёж. И у них в баре нет спиртного, только пиво и вино – как раз по твоей части, а? Все болтают о своём пиве, но оно на вкус как моча, если ты меня спросишь. Они называют его микродерьмом.

– Микропиво, – сказал Колльер. – Пиво ручной работы, изготавливаемое небольшими партиями.

– Блин, – служащий держал журнал под углом, чтобы Колльер не мог заглянуть внутрь. – Думаю, ты собираешься сделать об этом выпуск своего шоу, а?

– Нет, на самом деле, я здесь, чтобы закончить книгу. Я ещё и другими вещами занимаюсь.

– Держу пари, что так и есть.

– Есть поблизости мотели?

– Только "Три дороги". Отличная пятисекционная гостиница прямо на вершине холма.

– Пятисекционная? – спросил Колльер.

– Вас разве ничему не учат в Калифорнии? Огромный дом с пятью секциями, как его называли в довоенный период. Им управляет старая сука с большими сиськами по имени Батлер.

Цинизм мужчины сбивал с толку Колльера. Он не был уверен, но, бросив ещё один случайный взгляд, он, кажется, различил внутри журнала телесные оттенки.

– Э-э-э, спасибо, что уделил время.

– Подожди. Подойди сюда, парень. Дай-ка я тебе кое-что покажу, – служащий заправки положил журнал, и после того, как его мозги замерли, Колльер понял, что неправильно прочитал название.

ПРИЯТЕЛИ ПО ДЮНАМ.

Двое голых мужчин сидели, ухмыляясь и скрестив руки, в вездеходе с большими шинами.

– Посмотри.

Колльер увидел, что комбинезон служащего заправки расстёгнут, обнажив венозный, пурпурный, куполообразный член.

– Давай, попробуй – я не против, – а затем мужчина согнул его один раз и подмигнул.

Колльер вышел со станции большими шагами.

– Повеселись в Гасте, – протяжно проговорили за ним.

Его автомобиль качнулся, когда Колльер хлопнул дверью. Он уехал так быстро, что шины заскрипели.

"Добро пожаловать в Теннесси", – подумал он.

* * *

Клише испарились, когда он въехал в город. ГАСТ, ТЕННЕССИ – ГРАНИЦА ГОРОДА, приветствовала вывеска в причудливой рамке. ИСТОРИЧЕСКОЕ МЕСТО ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ. Город стоял чистый и яркий в своём возрождённом анахронизме: прекрасные обшитые вагонкой здания выстроились вдоль главной мощёной улицы под названием УЛИЦА НОМЕР 1. Нормально выглядящие представители среднего класса прогуливались взад и вперёд по безупречным тротуарам, мимо ожидаемых антикварных магазинов, бистро и трущоб коллекционеров. МИНИ-ПУЛИ! – один знак хвастался – КАРТЫ ПОЛЯ БОЯ!

На углу две пожилые дамы прошли мимо и улыбнулись. Колльер улыбнулся в ответ:

– Добрый день, дамы.

Но потом, похоже, они посмеялись.

"Это бельмо на глазу на колёсах! – подумал он. – Эта странная машина торчит здесь, как средний палец. Поторопитесь и включите зелёный!" – подумал он о светофоре.

Теперь ещё больше пешеходов остановились, чтобы поглазеть на его машину украдкой. Это определённо уже утомило... Он бесцельно повернулся, просто чтобы избавиться от прохожих, но тут же заметил знак и стрелку: ЖИЛЬЁ.

Колльер не придал значения дорогам с похожими обозначениями – УЛИЦА НОМЕР 2, УЛИЦА НОМЕР 3 и так далее – но запомнил дорогу, на которой находился знак УЛИЦА ПЕНЕЛОПЫ. Колльер посмотрел вперёд и пробормотал:

– Та психологическая работа на заправочной станции была правильной.

Потому что за городским перекрёстком дорога вилась по плюшевым зелёным холмам, на вершине которых стоял великолепный довоенный дом.

"Какое строение".

Колльер не был большим любителем архитектуры, но когда он обогнул центральный двор, он не мог не быть впечатлён. Изысканная двухэтажная веранда образовывала лицо главного строения, подпёртое дорическими колоннами, высеченными замысловатыми каннелюрами. Он вспомнил описание мерзкого служащего заправки – "пятисекционный", и теперь понял, что он имел в виду. Центральное здание было восьмиугольным и обнесено стенами из красного кирпича ручной работы, в то время как ещё четыре одноэтажных крыла располагались по бокам. Эти крылья были обшиты белой вагонкой, и каждое имело глубокое крыльцо. Перед домом гранитный мальчик в конфедеративном платье пускал воду из флейты в пруд из известкового раствора и камня, рядом с которым рос корявый дуб, более массивный, чем любой из тех, что мог вспомнить Колльер. Он припарковался и вышел. Тень центрального здания охладила его.

Пышные плакучие ивы высотой в пятьдесят футов стояли перед поместьем, в то время как некоторые ещё более старые дубы, казалось, окружали непосредственную собственность. Мохнатые испанские мхи висели в полной неподвижности.

Колльер приблизился. Он заметил несколько машин, припаркованных на боковой стоянке, и надеялся, что они принадлежали гостям, а не только персоналу; несмотря на старое великолепие здания, Колльер не хотел быть единственным постояльцем. Хотя он не мог быть уверен, он полагал, что мог увидеть лицо, уставившееся на него из узкого окна ближайшей пристройки. Лицо выглядело пытливым или искажённым старым стеклом.

"ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГОСТИНИЦУ ТРИ ДОРОГИ", гласила высокая каменная антаблементная доска. На низком кирпиче рядом с дверью было грубо выгравировано: ГЛАВНОЕ ЗДАНИЕ, 1850 ГОД.

Белые гранитные блоки обрамляли массивную входную дверь. Поскольку это был гостевой дом, он не чувствовал необходимости стучать, несмотря на присутствие необычного молотка: лицо из латуни с большими пустыми глазами, но без носа или рта. По какой-то причине молоток вызвал странное ощущение, затем он потянулся к латунной дверной ручке и заметил, что на ней тоже отпечатано это же лицо.

Колльер почти закричал – невидимая рука раскрылась на его пояснице, в то время как другая рука открыла ему дверь.

– Иисусе!

Невысокая женщина лет тридцати подошла к нему сзади, не издав ни звука. Колльер посмотрел на неё после того, как она его затронула: невысокая и подтянутая. Она была босиком и одета в дешёвое джинсовое платье.

"Не могла быть гостьей", – подумал он, но затем заметил бейджик с именем: "ПРИВЕТ! МЕНЯ ЗОВУТ ЛОТТИ".

Колльер поднёс руку к груди.

– Ого, вы меня действительно напугали. Я вас не видел.

Она улыбнулась и осталась держать для него дверь.

– Так вы здесь работаете?

Она кивнула.

Теперь, когда страх отступил, он заметил, что её тело было исключительным для такого низкого роста. Пышные формы, плоский живот. Перед платья поддерживали лимонно-твёрдые груди.

"Неплохое тело", – подумал Колльер, но...

Её лицо было не слишком миловидным, а глаза казались тусклыми, даже кривыми. Она снова улыбнулась. Клок нечёсаных грязно-каштановых волос был подстрижен посередине её шеи.

Момент казался беспорядочным. Она просто стояла там, не говоря ни слова, придерживая дверь.

– Спасибо.

Он вошёл в небольшой, но богато украшенный вестибюль, который выходил на ещё один ряд дверей, только это были наклонные стеклянные панели. Толстый овальный коврик под их ногами казался сотканным вручную.

– Итак, Лотти. У вас есть свободные комнаты?

Она снова кивнула.

"Не совсем болтушка".

Но теперь Колльер понял, что её молчание было не единственным, что вызывало замешательство. Когда она открыла следующую дверь, её другая рука снова прижалась к его пояснице или немного ниже.

"Она собирается схватить меня за задницу, или это просто южное гостеприимство?"

Приятный звон раздался, когда следующая дверь полностью открылась. А что касается руки Лотти на его пояснице? Казалось, это безобидно, как если бы вы слегка коснулись чьего-то плеча, следуя за ним в комнату.

Осознание руки женщины исчезло, когда они вошли в огромный вестибюль, чей потолок высотой тридцать футов заставил Колльера поднять взгляд вверх. Очень большие картины маслом висели высоко за стойкой регистрации, а выше тянулась длинная лестница. Более узорчатые ковры покрывали пол из твёрдых пород дерева, эти были гораздо более изысканными, чем толстый ковёр вестибюля. Старинные столики для сидения, окружённые стульями с высокими спинками, были расставлены по всему большому открытому пространству, а стеклянные книжные шкафы и витрины выстроились вдоль стен.

"Впечатляет", – подумал Колльер.

Полукруглые лестницы поднимались по обе стороны длинной стойки регистрации из красного дерева, а за стойкой стена из окрашенных дубовых пилястр рекламировала резные цветочные узоры ручной работы.

– Это действительно красивое место, – сказал Колльер девушке.

Она кивнула.

До стойки регистрации было двадцать футов; за ней старушка подняла лицо и улыбнулась сквозь морщины. Вероятно, ей было лет шестьдесят. Серые, как грозовые тучи, кудри, очень короткие, обвили её голову – причёска, которую считали хорошей только женщины, близкие к возрасту дома престарелых. Даже на расстоянии Колльер мог заметить глубину морщин и мешки под глазами, а лицо казалось почти мужским с его плоскими щеками и тяжёлой челюстью. Колльер тут же подумал:

"Если бы у Джека Пэланса была сестра-близнец... Я бы смотрел на неё".

– Вот дела! – раздался её бодрый говор. – Я говорю, что это, должно быть, месяц знаменитостей!

– Простите?

– Клянусь, я видела вас по телевизору!

Колльер ненавидел, когда его "узнавали". Глаза старушки сверкали из-под припухших век.

– Пару недель назад к нам заходил какой-то парень из "Нью-Йорк Янкиз", а теперь у нас здесь "Принц Пива"!

– Привет, – сказал Колльер, уже подавленный. Теперь ему пришлось выставить себя напоказ. – Джастин Колльер, – сказал он и протянул руку.

– Я миссис Хелен Батлер, и добро пожаловать в "Три дороги". Эта коротышка, что стоит рядом с вами, – моя дочь Лотти. Я управляю этим местом, она держит его в идеальном состоянии.

Колльер кивнул Лотти, которая с нетерпением кивнула в ответ.

– Лотти не разговаривает, – объяснила миссис Батлер. – По какой-то причине никогда не могла. Она пыталась, когда была совсем маленькой, но так и не смогла, поэтому однажды она перестала пытаться.

Лотти развела руки и пожала плечами.

Миссис Батлер тараторила:

– Ага, я видела вас по телевизору только вчера вечером.

– О, так вы ценитель пива, миссис Батлер?

– На самом деле, нет, я не буду вам врать. Я всегда смотрю шоу, которое идёт после вашего, "Дерзкая коптильня" Саванны Сэмми, – она добавила довольно мечтательно: – Я просто обожаю этого мужчину, Саванну Сэмми.

"Вот хрен! – гордость Колльера восстала. Этот комментарий бросил ему вызов. – Во-первых, он даже не из Саванны, он из грёбаного Джерси, и он даже не пишет свои собственные шоу! Он высокомерный кокаинщик, который трахает сотрудниц по две за раз. Его шоу ОТСТОЙ!"

Но затем мысль, словно голос его альтер эго, подсказала:

"Если его шоу отстой, почему его не отменяют, как твоё?" – Колльер почувствовал себя уязвлённым, но что он мог сказать?

– Да, мэм, Сэмми отличный парень.

– Но не поймите меня неправильно, ваше шоу тоже потрясающее. На самом деле, мой сын смотрит его всё время, в восторге от него, – она наклонилась вперёд, понизила голос. – Скажите... вы знаете Эмерила?

– О, конечно. Отличный парень.

На самом деле, Колльер никогда не встречался с этим человеком.

– О, пожалуйста, мистер Колльер, – пробормотала она затем. – Пожалуйста, скажите мне, что вы останетесь у нас на некоторое время.

– Да, я бы хотел остаться хотя бы на несколько дней.

– Это замечательно! И так уж получилось, что номер с лучшим видом свободен.

Колльер собирался поблагодарить её, но тут же потерял дар речи, когда старушка встала и бросилась к шкафу с ключами.

"Я не верю в это дерьмо..."

Миссис Батлер была одета в простую блузку цвета орхидеи на пуговицах спереди и соответствующую юбку до колен. Но Колльера ошеломил не наряд, а тело.

"А старушка ещё ничего", – подумал он.

Её простая одежда облегала пресловутое телосложение в форме песочных часов. Широкие бёдра, но тонкая талия; сильные, подтянутые ноги, как у пловчихи, и пышный бюст, тяжёлый, но высокий – и Колльер не заметил линии бюстгальтера.

"У этой старушки не та голова на плечах", – подумал он.

Грудь ехала с каждым энергичным шагом назад к стойке. Она протянула ему латунный ключ, похожий на ключи старого образца, которые вставлялись в большую замочную скважину с кругом на фланце. Он был на пластиковом кольце в форме колеса телеги, а диаметр колеса был похож на дно банки сгущённого молока, которое, судя по призрачным очертаниям под хлопковой блузкой, было похоже на соски старухи.

"Как женщина с таким старым и измождённым лицом могла иметь такое тело?"

– Комната номер 3, это наше лучшее, мистер Колльер, – заверила она, растягивая слова. – Лучший вид, я вам говорю – лучший.

– Я ценю это.

Но он подумал:

"Вид на твой зад тоже чертовски хорош".

Его сексизм заставил его почувствовать себя неотёсанным и юным, но странная сексуальность, казалось, отражалась от неё, как солнечный свет от зеркала.

"Это самое горячее тело, которое я когда-либо видел у женщины её возраста, и если бы не лицо Джека Пэланса, она была бы первоклассной".

Но в конце концов он вытащил свои мысли из мусорного бака.

– Позвольте мне забрать свои сумки, и я сейчас буду...

– Просто держите ноги там, где они есть, – приказала она. – Лотти их принесёт.

Колльер заметил, что девушка ушла.

– О, нет, миссис Батлер. Лотти же женщина, она не должна таскать багаж.

– Не смотрите на это...

Миссис Батлер обошла стойку. Грудь дрожала с каждым шагом.

"Великолепно..."

Она продолжила:

– Лотти не весит сто фунтов, но она, чёрт возьми, может поднять вдвое больше. Сильная девчонка, трудолюбивая, как она есть. Бедняжке уже тридцать, и она не может заполучить мужчину. Многие думают, что она недалекая, потому что не умеет говорить, но она действительно умная.

– Я уверен, что так оно и есть, – сказал Колльер.

Он уставился на её подтянутые ноги, пока она вела его в центр зала.

– В любом случае, как только вы устроитесь в своей комнате, возвращайтесь ко мне. Я покажу вам всё место.

Колльер остановился, чтобы заглянуть в бурлящий аквариум, но быстро увидел, что там нет рыб.

– Черепашки и тритоны, – сообщила миссис Батлер.

Колльер прищурился. Он увидел добрых полдюжины знакомых маленьких черепашек из зоомагазина, но...

– Где тритоны?

Старушка заглянула и рассмеялась.

– Похоже, черепахи всех их поглотили. Лотти настаивает на том, чтобы поместить туда тритонов; это её аквариум. Но аквариум – это не всё, что у нас есть, мистер Колльер. Видите ли, мы больше, чем просто ещё одна южная гостиница, мы – настоящая историческая достопримечательность. То, что у нас есть, лучше, чем музей в городе.

Колльер оторвал взгляд от широкого, тугого крестца.

– Да, – произнёс он, задумавшись. – Все эти витрины. Я заметил, когда вошёл.

– И многое другое. Я вам покажу.

Он попытался вырваться из своего извращённого сексуального оцепенения и что-то сказать. Пятнистый солнечный свет скользил сквозь высокие фасадные окна. Тяжёлые шторы цвета красного вина с золотыми оборками висели в несколько слоёв.

– Я никогда не видел таких штор.

– Не шторы, мистер Колльер. Гирлянды. Держу пари, вы этого не знали. Пока не появилось электричество, в американских домах не было особой нужды в шторах. Окна были достаточно дорогими, и они были предназначены для пропускания света. Но первые домохозяйки придумали вешать мокрое бельё на колышки над окнами зимой, чтобы оно быстрее высыхало. Конечно, это выглядело не очень, поэтому они придумали развешивать более красивые полоски ткани поверх белья, и их называли гирляндами.

Колльер задумался.

– Это увлекательно.

"Она права. Тогда у всего была цель. Практичность, основанная на средствах".

– Большинство людей не знают многого о том, как люди жили тогда.

Разговор об этом явно воодушевил её, её глаза теперь ещё ярче блестели под нависшими веками.

Но мозг Колльера продолжал сочиться самыми грязными мыслями.

"Чёрт, я бы заплатил деньги, чтобы увидеть эту старушку голой... но с мешком на голове".

Он представил, как сжимает руками её пухлые груди, которые наверняка были такими же твёрдыми, как грейпфруты.

Затем он поморщился и приказал себе отвлечься от этой темы. Он быстро повернулся...

На боковой стене висела большая картина маслом: суровый мужчина в фалдах и бакенбардах. Выражение его лица было озабоченным и неприятным.

– Кто это?

Грубое лицо миссис Батлер, казалось, стало ещё более грубым, когда он спросил.

– Это человек, который построил дом, в котором вы сейчас стоите двумя ногами. Мистер Харвуд Гаст. Самый известный человек, когда-либо живший в этом городе.

– Основатель города, я полагаю.

Почему она сейчас выглядела встревоженной?

– Нет, сэр. Город изначально назывался Три дороги.

– Так же, как ваш гостевой дом. Но... я не понимаю.

Неосознанно его взгляд снова блуждал по пышно изогнутому телу, обтянутому хлопчатобумажной одеждой.

"Иисус..."

– Город назывался Три дороги, потому что от него ответвлялись три главные дороги к трём крупным железнодорожным городам. Но когда Харвуд Гаст прибыл со всеми своими хлопковыми деньгами – и своей чёртовой железной дорогой – горожане были слишком счастливы переименовать место в его честь. Этот дом, на самом деле, назывался Домом Гаста до того дня, как я купила его у своего дяди. Видите ли, он был родственником людей, которые купили это место в 1867 году. Но в ту минуту, когда я заняла его, я изменила название гостиницы.

Слова поплыли. Колльер, игнорируя старое лицо женщины, снова был поглощён наполненной грудью и одержим идеей того, как они должны выглядеть обнажёнными. Но по мере того, как образ просачивался, он наконец осознал эту странную особенность своего характера.

"Что, чёрт возьми, со мной не так!" – закричал он на себя.

Ему тут же стало стыдно.

"Я вожделею СТАРУШКУ, ради Бога! Выпрями голову, извращенец!"

Затем он снова переключил своё внимание на её рассуждения.

"Она изменила название, – подумал он. – Зачем?"

– Я всё ещё немного запутался. Весь этот город – достопримечательность Гражданской войны. Почему бы не назвать ваш гостевой дом "У Гаста"? Кажется, имеет наибольший коммерческий смысл сохранить имя самой известной личности города, не так ли?

Угрюмость нависла над старухой, как тень тучи.

– Нет, мистер Колльер, и я скажу вам почему. Харвуд Гаст был не просто самой известной личностью города. Он был также самой злой фигурой города.

(II)

Толстяк плакал, стоя на коленях, и он...

– Вот и всё, сучка, – сказал молодой человек.

Он сложил средний и указательный пальцы, отодвинул яйца назад к корню. Этот жест удлинил и без того внушительный член, который он впустил в...

Толстяк застонал, его губы сжались в плотное влажное кольцо, скользя взад и вперёд. Пот выступил на лысой макушке. Ещё больше слёз потекло из зажмуренных глаз – слёз радости.

Молодой человек схватил крылья снежно-белого цвета вокруг лысой макушки, как ручки, и начал толкаться.

– Да, вот и всё, толстушка. Дай мне немного трахнуть твоё жирное лицо.

Солнце светило на его голую спину; он всегда снимал рубашку для этого. Пот заставил мускулистые линии блестеть. Ещё больше пота потекло ручейками между накачанными грудными мышцами, чтобы оседать на лобковых волосах. Конечно, его совсем не привлекал старый толстяк, поэтому он забил себе голову образами самых выдающихся мужчин Голливуда: Круза, Питта, Гослинга.

"Чёрт, да. Я бы отдал немного любви этим шпилькам. Чёрт, я бы почистил зубы их волосами из задницы..."

Но никакие фантазии не могли закрыть реальность. Мужчина, так усердно сосущий его член, был не особо привлекателен – и ему было около шестидесяти – и всякий раз, когда он открывал глаза, точёное лицо Питта превращалось в лысую голову толстяка.

"Нужно покончить с этим".

Он схватил толстую щёку мужчины и оттолкнул его рот, затем схватил нижнюю половину ствола всей рукой, как биту. Добрых четыре дюйма всё ещё торчали.

– Вытащи свой язык, сучка, и оближи мой член. Оближи его очень быстро...

Когда он сжал, головка покраснела и даже, казалось, увеличилась в размере.

– Лижи этот член вверх и вниз, пока я сжимаю твои толстые сиськи, – и он наклонился и погладил его пышную грудь. – Да, это так, дорогая, тебе это нравится, не так ли? Да, у тебя БОЛЬШИЕ толстые сиськи. В следующий раз я, возможно, просто трахну тебя в твою жирную грудь.

– О, Боже, да! – толстяк замер и всхлипнул.

– Заткнись и продолжай работать языком, сучка! – теперь он поднял эрекцию, как рычаг переключения передач, и обнажил мошонку и яички. – Языком по яйцам, – ещё один поворот седых волос, – и сделай это правильно, сучка, ты же хочешь, чтобы я надрал тебе задницу.

Толстяк застонал от этой мысли.

– Да, чёрт, толстушка, я бы привязал тебя к кровати и дал бы тебе пощёчин до синяков, а потом бы нассал на тебя...

Толстяк встал на колени, держа во рту яйцо, и заскулил от слов и извращённого образа, который они, должно быть, породили. Его свободная рука сжала промежность брюк, а затем появилось мокрое пятно.

"Какой же он извращенец", – подумал молодой человек.

– Ладно, верни свой грязный рот к этому красавцу, – и он снова засунул его в лицо мужчине. – Быстрее, сейчас, и соси сильнее.

Это было жалкое зрелище: этот толстяк радостно плакал, пока его рот размывался взад и вперёд по блестящей колонне мужского сексуального мяса. Когда молодой человек думал о том, чтобы поцеловать Круза с языком, это срабатывало.

Он всегда кончал по-крупному. Первые четыре толчка прямо в рот толстяка, затем он вытащил и размазал оставшиеся водовороты по усам, волосам и дрожащим губам.

– Не смей это выплёвывать, жирная сучка, – добавил он. – Если ты это сделаешь, я ударю тебя прямо в вялый пенис...

Толстяк отрицательно покачал головой в знак уверения, и какая-то неудачная попытка произнести что-то вылилась в густой булькающий звук. Толстое горло задрожало, когда он сглотнул.

Молодой человек отступил на солнце, чтобы оценить работу.

"Бедный долбаный ублюдок", – подумал он.

Сперма, заляпавшая усы, выглядела как белые сопли; слёзы продолжали течь по выпуклому лицу.

– Игра окончена, – сказал молодой человек, подтягивая джинсы.

– Я-я обожаю тебя...

– О, ну же, давай. Ты знаешь правила, мне пора.

– Но, пожалуйста. Просто...

Блестящий, как стиральная доска, живот напрягся, когда молодой человек снова натянул свою тесную футболку.

– А?

Смущённо и тихо толстяк произнёс:

– Знаешь.

Молодой человек нахмурился.

– О, да, – он шагнул вперёд и... кккк-ХОК! – плюнул в лицо толстяку.

– О, Боже! Спасибо!

"На здоровье".

Молодой человек – теперь, когда он закончил – оглядел раскинувшееся поле. Лёгкий бриз шевелил мили высокой ржи и дикой моркови. Он слышал, что во время Гражданской войны плантации Гаста занимали тысячи акров: в основном хлопок, соя и кукуруза. Он подумал о грустной иронии:

"Я только что кончил в рот толстяку, сидящему на той же земле, которая, вероятно, кормила половину армии Конфедерации в своё время".

Теперь это была просто зелёная пустошь, и он знал почему. Но он был недостаточно сложен, чтобы осознать, насколько надёжно он стоит на участке, имеющем важное значение в истории Америки.

Толстяк всё ещё стоял на коленях и плакал.

"О, Иисус!"

– Почему ты не встаёшь сейчас? Мне нужно возвращаться.

Срывающиеся рыдания вырвали слова:

– Но ты так важен для меня! Я не смогу жить без тебя!

"Боль в заднице".

Молодой человек понял лишь немногое из этого.

"Обычно мне платят за то, чтобы я сосал, а не за то, чтобы мне сосали".

Если бы он был более образованным, он бы знал, что сексуальная психология некоторых людей довольно искажена. Унижение, например, мазохизм, служило странным переключателем в сознании, которое формировалось годами (часто с детства), так что то, что, как правило, отталкивало большинство людей – уродство, насилие, эксплуататорское поведение – зажигало фитиль возбуждения. Ну, что ж. Ему не особенно нравился толстый лысый мужчина, но ему также не нравилось обращаться с ним как с сексуальным мусором. Он слышал, как кто-то когда-то давно говорил об этом парне по имени Гитлер, который был, типа, королём Германии, и этот парень даже не мог заставить свой член встать, пока на него не насрёт женщина. Молодой человек догадался, что здесь происходит что-то похожее.

"Странно", – подумал он.

– Ну, пошли. О, и где мои деньги?

Дрожащая пухлая рука протянула ему чек на тридцать долларов.

– Спасибо, – сказал молодой человек.

– Пойдём пообедаем, – раздались ещё более надтреснутые всхлипы. – Куда хочешь.