Текст книги "Гаст (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

"Может быть, именно это я и сделаю сегодня – позвоню Суту".

Внезапно ему захотелось узнать о двух детях Гаста.

Он вышел вслед за Доминик, пока она коротко разговаривала со знакомыми. На улице он сказал:

– Я так понимаю, ты занята сегодня утром.

– Да, как сказал тот мужчина, именно этим я занимаюсь по воскресеньям перед работой.

– Это очень эффектный жест.

– Да нет, ничего особенного. Я использую все остатки гарнира с субботы, а потом готовлю какое-нибудь мясное блюдо из излишков или блюд, которые не продались. На самом деле это очень забавно. Однажды я приготовила свиную вырезку с бананово-перечным соусом и картофельным пюре с васаби для сотни бездомных.

– Могу поспорить, что это сделало их день, – сказал Колльер.

– Им понравилось. В другой раз мой поставщик пытался избавиться от восьмисотграммовых морских гребешков, поэтому я купила их по оптовой скидке и приготовила из них пасту пенне с трюфельным сливочным соусом помподоро. Это было буйство. Единственная неприятность – это поездка в Чаттанугу и обратно.

Колльер почувствовал укол долга.

– Позволь мне помочь тебе. У меня сегодня нет важных дел.

– Нет, нет, это то, что я делаю сама. Ты слышал отца Грумби: ты должен сам выбрать способ благотворительности, и делать это нужно в одиночестве и в тишине. Так сказано в Евангелии от Матфея, – она усмехнулась. – Ты что-нибудь придумаешь.

Колльер почувствовал облегчение от своей фальши. Меньше всего на свете ему хотелось готовить еду для бездомных в нескольких часах езды от дома. Но, по крайней мере, он чувствовал себя меньшим придурком, раз предложил.

Он потянул ее за руку и остановил.

– Надеюсь, мы сможем увидеться позже.

– Конечно, увидимся. В любое время после пяти в ресторане, но сейчас мне нужно бежать. Сегодня я везу в приют курицу марсала и рис с шафраном, – она коротко поцеловала его, но не настолько коротко, чтобы не успеть провести кончиком языка по его губам.

Член Колльера наполовину наполнился. Он попытался притянуть ее к себе, чтобы поцеловать подольше, но ее руки оттолкнули его обратно.

– Если ты будешь продолжать совращать меня, то только разозлишь и усугубишь ситуацию, – сказала она с жеманной улыбкой.

Он уже понял, что она хотела сказать.

– Откуда ты знаешь, что мне не нравится, когда выходят из себя и усугубляют ситуацию?

Ее улыбка сникла.

– Джастин, я уже говорила тебе, что никогда не буду заниматься сексом вне брака. Я не занимаюсь сексом. Понял?

– Собственно говоря, вчера вечером у меня сложилось именно такое впечатление...

– Если ты хочешь перепихнуться, то ты ошибся девушкой.

– Откуда ты знаешь, что мне не нравится, когда меня динамят?

Она покачала головой, забавляясь.

– Я хочу сказать, что пойму, если ты не придешь сегодня вечером.

– Отлично. Увидимся вечером.

Она поцеловала его еще раз, затем отстранилась.

– Пока...

Он смотрел, как она удаляется в утреннем свете, и потерял дар речи. Даже вдалеке от нее веяло красотой. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом.

Колльер задумался о своем положении.

"За последние несколько дней я превратился в адского, первобытного, одержимого похотью сексуального маньяка... и я влюбляюсь в девушку, которая никогда не будет заниматься со мной сексом".

– Ну и ладно, – пробормотал он вслух.

Он направился обратно в гостиницу, чтобы узнать номер телефона мистера Джей-Джей Сута.

(II)

Лотти снилось, что ее насилуют в грязи солдаты в серых мундирах.

– Только не вскройте ей живот, – смеялся один из них. Во сне Лотти была очень, очень худой, но при этом очень, очень беременной. – Держите ребенка в сучке, пока мы не подняли ее на холм...

В странном сарае, полном кипящих чанов, ей сбрили все волосы на теле, и, хотя она не была уверена, ей казалось, что она была голой в течение нескольких месяцев. Снаружи мужчины по очереди насиловали ее по-собачьи, пока остальных пленников укладывали обратно в повозку.

– Дайте этому ублюдочному малышу проглотить немного теннессийской жижи! – проворчал один из них, поднимая штаны. – Когда он выйдет, его не будет ждать молоко!

Солдаты все засмеялись. Много-много спермы стекало по внутренним сторонам ее бедер, когда они закончили, а потом ее втиснули обратно в дурно пахнущую повозку вместе с десятками других. Сквозь щели Лотти видела, что повозка везет их по извилистой тропинке к большому дымящемуся холму.

Из повозки доносились детские рыдания и отчаянные молитвы. Лотти опустила взгляд на себя и увидела, что она не более чем скелет, обтянутый кожей, но с большим, тугим животом, торчащим наружу; она чувствовала, как изнасилованный ребенок в ужасе пинается изнутри. Многие другие женщины выглядели так же, как и она, но хуже всего были дети, которые выглядели как уменьшенные копии ее самой, а некоторые были такими же беременными.

С холма донесся звук винтовочной стрельбы.

"Что происходит?"

В перерывах между залпами она слышала крики, затем еще залпы. Далекие винтовки стреляли долго, потом затихли.

В этот момент повозка остановилась.

Лотти и других пленников вытащили наружу и заставили выстроиться в шеренгу. Теперь они стояли перед комплексом, образованным большим деревянным забором, а над забором возвышалось сооружение из кирпича и раствора, сужающееся к вигваму, высотой не менее сорока футов. Лотти знала, что это доменная печь, но никогда не видела такой большой.

– Не отправляйте их пока внутрь, – рявкнул солдат. – Мы должны дать людям мистера Гаста закончить...

"Что закончить? И кто такой мистер Гаст?"

Во сне Лотти не знала...

Затем солдат, который, похоже, был главным, приказал:

– Отправьте пару этих людей за сапогами и одеждой.

После чего Лотти и несколько женщин, которые были менее близки к смерти, были вытолкнуты через ворота в ограду еще большим количеством солдат со штыками.

Внутри лагеря она не могла понять, что видит. Основание печи было шириной, наверное, в сотню футов, и в различные вентиляционные отверстия чернокожие мужчины без рубашек забрасывали уголь. А на открытых площадках лежали и стонали десятки и десятки других чернокожих мужчин, пока их одежду и сапоги стягивали еще больше рабов. Жара была такой адской, что Лотти едва не потеряла сознание.

Лотти и остальным сунули корзины. – Соберите все это и сложите у ворот, – приказали им.

Пол комплекса был похож на поле умирающих людей – все черные рабы. Лотти видела, что их расстреливали, а у дальней стены стояло несколько десятков белых мужчин с большими винтовками. Но это были не солдаты. Они были похожи на железнодорожников.

Лотти пробиралась между упавшими рабами и собирала их одежду. В какой-то момент она заметила хорошо одетого мужчину во фраке, который смотрел на железнодорожников. Их глаза казались желтыми.

Кто-то крикнул:

– Один вырвался! Не дайте ему уйти!

А затем несколько солдат подбежали к окну. Лотти успела лишь мельком выглянуть наружу, пока тащила корзину: она увидела вдалеке бегущего чернокожего, а затем – БАМ! – солдат на лошади свалил его выстрелом из пистолета.

Когда вся одежда была собрана, Лотти помогла перенести ее на улицу, где ждала другая повозка.

Именно тогда она услышала крики.

Они не были похожи на человеческие, они звучали как грубые животные.

Лотти и несколько других молодых женщин были изнасилованы еще несколькими солдатами; краем глаза она заметила, что некоторых детей тоже насилуют. Лотти хотела бы умереть, но чувствовала, что здесь что-то есть – что-то в воздухе, – что не позволит этому случиться.

Затем солдат схватил ее сзади.

– Вот тебе расплата за форт Донелсон, – и тут же в ее анус вонзился пенис размером с предплечье.

В этот момент Лотти потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, она снова оказалась внутри комплекса, но заметила, что все павшие рабы исчезли. Крики и хихиканье порхали вокруг, как птицы. Затем ее голова перевернулась на другой бок. Она на мгновение задумалась:

"Я в аду..."

С помощью вил и штыков солдаты загоняли в печь других голых заключенных. Одной молодой беременной девушке вилы попали в живот, подняли ее на всеобщее обозрение, а затем толкнули спиной вперед в одно из огненных отверстий. Несколько других солдат пронзили окровавленных младенцев штыками, а затем затащили их внутрь. Когда онемевшие пальцы коснулись ее живота... его там уже не было. Тогда Лотти заметила, что ее живот был разрезан, плод вырван и так же сожжен.

– А вот и следующий груз, – раздался голос. – Не забудьте про него.

Пар, жар и запах, похожий на запах вареной свинины, висели над комплексом как туман. Два пальца выкололи Лотти глазные яблоки, затем стали тащить ее за глазницы к печи...

В этот момент она очнулась в своей постели, дрожа от пота. Неужели она закричала, чтобы избавиться от кошмара? Ей показалось, что она услышала крик из комнаты Джиффа.

Да, время от времени ей снились кошмары, которые были совершенно ужасными. Она знала историю города и Харвуда Гаста, а также имела представление о силе внушения. – У всех бывают плохие сны, – говорила ей в прошлом мать.

Но тот, который Лотти пережила прошлой ночью, был, безусловно, самым страшным.

Ей казалось, что все ее тело высосало что-то мерзкое, даже пот был злым. Она отчаянно мылась, оттирая себя от грязи...

– Да что с тобой такое? – спросил ее позже Джифф.

Она угрюмо сидела на кровати, ее все еще немного трясло.

– Похоже, что кто-то застрелил твою собаку, а у тебя даже собаки нет.

Ее глаза налились кровью, когда она посмотрела на него.

– Плохой сон, – пробормотала она.

Жизнерадостное настроение Джиффа пошатнулось, когда он прочел ее слова по губам.

– Да, ну что ж, присоединяйтесь к клубу. Прошлой ночью мне приснился худший из всех.

Лотти не испытывала никаких неудобств, сидя обнаженной перед братом. Каким бы геем он ни был, почему бы и ей... лишь бы он не был возбужден и рядом не было фотографий красивых мужчин.

– Это дом, – пробормотала она.

– А?

– Дом. Иногда я ненавижу этот ДОМ!

– Я знаю, сестренка. Мама нам давно говорила. Здесь всем иногда снятся плохие сны. Так было всегда, с тех пор как... с тех пор, – настроение в комнате было таким же плотным, как летняя влажность на улице. – А вот посмотри, – попытался сменить обстановку Джифф; он достал чек. – Джей-Джей выложил за меня сто баксов. Самый извращенный трюк, но, ей-богу.

Лотти сидела, обмякнув, в позе лотоса, ее соски, как ни странно, не ожили.

"Надеюсь, я забеременею от спермы мистера Колльера", – мелькнула мысль.

Она всегда хотела иметь ребенка, но потом...

Мысль о ребенке возвращала ее к кошмару. Ее живот всколыхнулся.

– Ты видела мистера Колльера сегодня утром?

Лотти покачала головой.

– До сих пор не знаю, что с ним делать. Вчера он напился в "Железнодорожном болте" с половиной моих приятелей, а теперь мама говорит, что он одолжил ее грузовик, чтобы отвезти Доминик на свидание...

Лотти ухмыльнулась.

– До сих пор не знаю, кто он – би, квир или натурал, – Джифф хихикнул. – Конечно, с Доминик у него будет другая история. Бедному ублюдку понадобятся нокаутирующие капли и лом, чтобы залезть в ее свято-роскошные трусики.

Лотти неуверенно провела кончиками пальцев по лобковому хохолку.

– У меня сегодня выходной, – пробормотала она. – Что ты делаешь сегодня?

– Мама велела мне прополоть весь этот гребаный сад на заднем дворе, – он вскинул на нее бровь. – Может, поможешь своему брату?

– Сядь на песчанку, – пробормотала она.

– Забавно. Давай, я дам тебе... десять баксов.

– Отсоси.

Джифф оскалился.

– Если бы у тебя был член, я бы отсосал, и я бы взял с тебя деньги, потому что я точно делаю минет лучше, чем ты.

– Жри кучу собачьего дерьма, шлюха гомосексуальная!

– Да, да, Лотти, не говори так громко. Кто-нибудь может тебя услышать, – и тут Джифф разразился оглушительным хохотом.

Она вскочила и схватила его, прежде чем он успел открыть дверь.

– Эй! Это ты снял воздушный шланг с моего черепашьего аквариума?

Джифф прищурился.

– Ш-ш-ш, Лотти, я тебя не понимаю. Что? Что за черепаха? – он отстранился. – Мне нужно работать, у меня нет времени разбираться, что у тебя за болтовня, – Джифф выскользнул из комнаты и захлопнул дверь перед ее носом.

"Урод!" – подумала Лотти.

(III)

– Большое спасибо, что нашли время, мистер Сут. Я буду через полчаса, – сказал Колльер и повесил трубку.

Его глаза по непонятной причине обшарили спальню, и он почувствовал озноб, который усилился, когда он посмотрел на кровать и вспомнил не только отвратительные кошмары, которые снились ему на ней, но и непристойную галлюцинацию прошлой ночью. "Нерги", вспомнил он имя этой отвратительной шавки.

Прежде чем уйти, он заглянул за подставку для ваз и увидел дыру.

"По крайней мере, это не было галлюцинацией..."

– О, привет, мистер Колльер, – поприветствовал Джифф, как только Колльер вошел в зал. – Как вам эта машина?

– Машина? – спросил Колльер, не понимая о чем он.

– У моей мамы старый пикап "Шевроле". Она сказала мне, что вы его одолжили. Держу пари, на нем миллион миль. Хотел бы я посмотреть, как японцы делают это со своими "Тойотами".

– Она отлично работает, Джифф.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Нет, спасибо. Сейчас я еду к мистеру Суту...

Джифф странно посмотрел на него.

– Чтобы взглянуть на рукопись одной из его книг, – закончил Колльер.

Он специально упомянул о Суте.

– А, вы имеете в виду одну из его книг о Хардвуде Гасте.

– Точно. Сам не знаю почему, но меня все больше интригует легенда о городе. Мне даже пару раз снились кошмары на эту тему.

Еще один странный взгляд.

– И что? Ну, как ни смешно, у меня у самого было несколько таких, и у моей сестры тоже. В основном потому, что этот дом кажется гораздо более жутким, когда слышишь все эти истории.

– Уверен, вы правы, – сказал Колльер. – Но мне все равно очень интересно. Что вы знаете о детях Харвуда Гаста?

– О его детях? Ничего, – но вопрос явно выбил Джиффа из колеи. – Мне пора начинать выдергивать сорняки на заднем дворе... но всего хорошего, – закончил он и поспешил уйти.

Колльер улыбнулся такой реакции, которую он уже успел ожидать.

Неторопливая прогулка привела его обратно в город, который, казалось, был переполнен туристами как никогда. Многое пронеслось в его голове за время пути – сны, тайны легенды о Гасте, его возмутительные сексуальные похождения, – но большинство мыслей неизменно возвращалось к Доминик.

"Боже. Чего бы я только не отдал..."

Она противоречила его самой очевидной мотивации – похоти, в сущности, – или же загадочные впечатления Сута оказались более верными: многие, кто останавливался на постоялом дворе, испытывали бурный подъем либидо?

"Не может быть. Нелепость", – подумал он, но через несколько минут обнаружил, что сопоставил адрес на визитке с цифрами на фрамуге красивого дома федеральной эпохи прямо посреди улицы Номер 1.

– Входите, пожалуйста, – приветствовал его рукопожатием лобастый мужчина. На Суте был малиновый пиджак для курения и белые брюки. – Не обращайте внимания на беспорядок. Я не отличаюсь аккуратностью.

– Как и многие летописцы, – сказал Колльер, мгновенно оглядевшись по сторонам. – Очаровательное место.

Гостиная была пыльной и немного неухоженной, но в ней было много прекрасного антиквариата, настенных гобеленов и бюстов из полированного камня.

– Наверху немного лучше, там хранятся мои рукописи и всякие мелочи.

Колльер последовал за ним, гадая, сколько мужчин-проституток поступили так же. Зад Сута шел впереди, почти вровень с его лицом, и по обе стороны лестничного пролета не было видно ничего.

Наверху располагалась в основном спальня, устланная коврами и уставленная книгами. Большую комнату украшали каменные бюсты на постаментах, а также роскошные старинные картины, написанные маслом. Единственное, что бросалось в глаза, – большая картина над изголовьем кровати, прикрытая беспорядочной белой простыней. Колльер не стал спрашивать.

– Не желаете ли выпить? – спросил хозяин, открывая широкий шкаф с вином.

– Нет, спасибо. В последнее время я слишком много пью, но не стесняйтесь, – ещё немного осмотревшись, он нахмурился, увидев корзину для мусора.

Похоже, в ней была смотана длинная прозрачная пластиковая трубка, что навело его на мысль о черепашьем аквариуме...

Сут налил себе что-то в крошечный графинчик.

– Не возражаете, если я закурю?

Колльер рассмеялся.

– Конечно, нет, это же ваше место, – быстро пожалел он, когда Сут достал большую трубку и начал ее упаковывать.

– По телефону вы спрашивали о дочерях Гаста – видимо, я забыл упомянуть о них, когда мы обедали, – сделав несколько затяжек, он протянул Колльеру открытую коробку, набитую бумагами. – Здесь одна из моих неопубликованных книг, в которой подробно рассказывается о детях. Но, как и большая часть этой истории, она очень неприятная, так что будьте предупреждены. Страница 33.

– А есть их фотографии, фотопластинки? – спросил Колльер, пролистывая страницу. – Разве вы не говорили, что у вас есть фотографии старого образца – ферротипы, или как они там называются?

Сут уселся в огромное кресло для чтения, попыхивая тошнотворно сладкой трубкой.

– Боюсь, фотографий дочерей не сохранилось. Только несколько дагерротипов миссис Гаст.

– Разве это не странно? Гаст идет на такие значительные расходы, чтобы сфотографировать свою жену, но не своих детей?

– Обычно это кажется странным. Но Гаст не любил своих дочерей. Они были очень маменькиными дочками; они полностью следовали примеру Пенелопы, и это я имею в виду в некоторых прискорбных случаях, – прежде чем Колльер успел попросить уточнить, Сут продолжил: – И еще надо сказать, что Харвуд Гаст относился к ним с большим подозрением.

– Подозрением в каком смысле?

Сут поджал губы.

– Гаст подозревал, что ни одна из девочек не была рождена от его чресл.

Колльер кивнул.

– Элемент распущенности. Чуть не забыл.

Сут откинулся назад, отдуваясь.

– Если позволите, почему вы интересуетесь дочерьми Гаста?

Колльер полуусмехнулся.

– Если я скажу вам, мистер Сут, вы подумаете, что я калифорнийский псих.

– Пожалуйста. Я вам потакал, не так ли?

Он был прав.

"Я все равно здесь долго не задержусь, так какая разница, что он подумает?"

– Хорошо. С тех пор как я остановился в гостинице, со мной происходят некоторые... вещи... которые я затрудняюсь объяснить.

– Но я же говорил вам за обедом, как и многие постояльцы гостиницы.

– Верно, но что именно? Я просто пойду и расскажу вам. Вы можете смеяться надо мной, и я этого заслуживаю, но...

Лицо Сута скривилось от улыбки.

– Я слушаю.

– Несколько раз я клялся, что слышал в гостинице детские голоса – двух маленьких девочек.

– И, по словам миссис Батлер, там нет детей? – предположил Сут.

– Именно так.

– И если вы слышали голоса детей, то должны были слышать и собаку.

Колльеру показалось, что его лицо только что затвердело до плотности бюста Цезаря.

– Собаку в гостинице слышали чаще, чем детей.

– Она была коричневатой, как бы темно-грязного цвета?

– Никаких упоминаний о ее цвете, шерсти или породе. Это был питомец девочек. Его звали Нергал.

"Нерги. Нергал".

Колльер искал связь с логикой, но не нашел.

– Необычное имя для собаки, но если учесть, что самые крайние предания Гастов основаны на демонологии, то стоит задуматься. Имя Нергал относится к месопотамским демонам. Демон моровой язвы и извращений, хотя я не слишком верю в это.

Колльер сразу же задал следующий вопрос.

– Девочек звали Мэри и Крикет?

– Да.

"Он лжет. Он просто издевается надо мной".

– Но, конечно, кто-то другой мог сказать вам их имена, – добавил Сут.

– Никто не сказал.

– Вы абсолютно уверены?

– Клянусь.

Сут протянул руку.

– Я так же уверен, что их имена не упоминаются в моих книгах, которые вы купили, – он указал на коробку с бумагами. – Посмотрите на страницу 33.

Колльер повернулся к ней и увидел заголовок.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ДОЧЕРИ ТЬМЫ:

МЭРИ И КРИКЕТ ГАСТ

– "Крикет", конечно, было прозвищем. В свидетельстве о рождении указана Крессенда. По описанию она темноволосая и слегка заторможенная. Ей было 14 лет, когда она умерла, а Мэри была пухленькой, скорее приземистой, и светловолосой. На четыре года старше Крикет. Кстати, они обе умерли в один и тот же день. 30 апреля 1862 года. И да, они были убиты Харвудом Гастом. Их тела были обнаружены 3 мая городским маршалом, – глаза Сута потупились. – Где вы видели девочек? В отеле?

– Я никогда не говорил, что видел их, – прокомментировал Колльер, чувствуя себя больным.

– Я буду откровенен, мистер Колльер, если вы не возражаете. У меня сложилось впечатление, что вы очень интуитивный человек... но ваше лицо легко читается.

– Великолепно.

– Призраки девочек обычно слышны только внутри, но их обычно видят только снаружи. Где вы их видели?

Колльер мог только смотреть на мужчину.

– Вы говорите о призраках так, будто лично верите в них.

– О, верю. Очень даже верю. И хотя, возможно, я не был с вами до конца откровенен во время нашего обеда, я очень верю, что гостиница миссис Батлер – дом Гаста – полна призраков. Я верю, что он пронизан ужасами его первоначального владельца. Минуту назад вы были уверены, что я "со смехом" выведу вас отсюда, но, как видите, мне не до смеха.

Колльер потер лоб.

– Что ж. По крайней мере, теперь я не чувствую себя таким идиотом.

– Нет причин. Видите ли, мистер Колльер, это чистая человеческая природа. Даже те, кто не признает этого, любят хорошие истории о привидениях, – Сут улыбнулся. – Единственная проблема в том, что некоторые из них правдивы.

Колльер вздохнул со странным облегчением.

– И некоторые люди более восприимчивы, чем другие – вы, например. Но сейчас мне самому интересно. Я так понимаю, вы видели их где-то за пределами здания?

– В лесу, – признался Колльер. – Там есть ручей. И собака была там. Но я был очень пьян, так что...

– Вы сомневались в своих ощущениях – нормальная реакция, я бы сказал.

– Но, наверное, больше всего меня интересует вопрос, – не мог больше сдерживаться Колльер, – была ли комната, в которой я остановился, спальней одной из дочерей?

Сут кивнул.

– Обеих.

"Я так и знал".

– Но, по крайней мере, они там не умерли, – сказал он с облегчением.

– Полагаю, сейчас я должен сказать вам то, о чем намеренно умолчал ранее. Тела Мэри и Крикет были найдены в той же комнате 3 мая 1862 года.

Колльер рассердился.

– Вы сказали, что там никто не умирал!

– Никто не умирал. Гаст убил их на территории поместья 30 апреля, а затем попросил нескольких своих людей перенести тела в их постели, – негромкое хихиканье. – Не волнуйтесь. Кровать, на которой вы спите, не одна из них. Оригинальные кровати были сожжены.

Колльер почувствовал, что на него накатывает тошнота и смятение.

– Зачем Гасту убивать их в другом месте, а потом переносить тела в их кровати? Где именно он их убил?

Сут снова указал на рукопись.

– Это самая ужасная часть истории, мистер Колльер. Но вы можете прочитать ее здесь. Пролистайте до записи, выделенной курсивом. Это рассказ маршала. Но если вы уверены, что хотите это сделать... тогда, пожалуйста, позвольте мне посоветовать вам выпить. Что-нибудь покрепче пива.

Колльер ссутулился.

"Сейчас, черт возьми, десять часов утра воскресенья..."

– Конечно.

– Что будете?

– Скотч со льдом.

Сут подошел к шкафу, а Колльер опустил глаза на пыльную рукопись. Несколькими абзацами ниже, на странице 33, он обнаружил переходный заголовок:

ВЫДЕРЖКИ ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА МАТИАСА К. БРЕЙДЕНА, ГОРОДСКОГО МАРШАЛА, 3 МАЯ 1862 ГОДА

Но не успел он начать, как Сут принес ему выпивку.

– Спасибо, – сказал Колльер после первого глотка прохладного напитка.

– Эти бумажки у вас в кармане, – заметил Сут. – Они похожи на щелочную бумагу.

Колльер не знал, что он имеет в виду.

– В первой половине XIX века многие виды типографской бумаги состояли из тряпичной целлюлозы, смешанной с древесными волокнами. При этом использовалась щелочно-содовая основа. Она имеет характерный внешний вид.

– О, эти, да, – Колльер потянулся к нагрудному карману и достал чеки, которые он обнаружил в столе. – Я принес их, чтобы показать вам. Я нашел целую кучу в гостинице. Они похожи на платежные чеки – из железнодорожной компании Гаста.

Сут осмотрел те, что принес Колльер.

– О, да. У миссис Батлер есть один из них на витрине, не так ли?

– Верно.

– И вы говорите, что нашли их много?

– Да, пятьдесят, шестьдесят, может быть. Они были спрятаны в старом письменном столе, вероятно, их не замечали все эти десятилетия.

– Уверен, что так и было. Надо будет попросить миссис Батлер разрешить мне изучить их все, чтобы узнать разные имена.

– Вы имеете в виду сотрудников Гаста?

– Именно. Чтобы сопоставить их с другими источниками в моем архиве, – он поднял одну из них. – Видите, вот этот человек? Н.П. Полтрок. Он был управляющим железной дороги Гаста. А Борегард Моррис – главный бригадир. Эти люди, вероятно, покончили с собой 2 или 3 мая. Сам Гаст уже был мертв от собственной руки 30 апреля, но, возможно, Моррис и Полтрок отложили свои самоубийства, чтобы выполнить несколько последних просьб Гаста и устроить последнее "ура" в городе. Они оба умерли в одном из кабинетов.

Колльер попытался выстроить хронологию.

– Гаст повесился в последний день апреля... После того как он убил свою жену, служанку, Тейлора Каттона и своих детей, – болезненность продолжала накатывать. – Вы знаете, как покончили с собой первые два парня? Моррис и другой парень?

– Это написано в том же отчете маршала, – Сут снова жестом указал на рукопись. – Моррис перерезал себе горло, а Полтрок, по-моему, выстрелил себе в голову.

Осознание этого факта стучало в крови Колльера, как медленное сердцебиение. Он вспомнил свой ночной кошмар: он был проституткой по имени Гарриет.

"Парень, который меня изнасиловал... Разве его не звали Моррис?"

Он слишком отчетливо помнил этот сон. Гарриет так и не вернула деньги, которые он ей задолжал. Она видела его тело в кабинете. С перерезанным горлом.

"Я не могу сказать об этом Суту, просто не могу!"

– Они похожи на платежные чеки...

– В те времена система была немного другой – рабочим всегда платили наличными, часто на месте работы, но, да, по сути, это они и есть. Как только он подтверждается, он становится квитанцией об оплате. Я уверен, что казначей компании хранил их, чтобы вести точный учет. Вот этот человек... – сильный палец Сута постучал по нижней части чека. – Уиндом Фекори.

– В честь которого назван местный банк.

– Да, – на лице Сута появилось выражение веселья. – Если бы нынешний президент банка знал больше о настоящем Уиндоме Фекори, подозреваю, он выбрал бы другое имя.

– Почему?

– Вы, наверное, помните более абстрактные элементы нашей дискуссии – сверхъестественный элемент...

Колльер постарался не ухмыльнуться.

– Гаст продал душу дьяволу, вы имеете в виду.

– Не обязательно дьяволу, но, возможно, примыкающему к той же сущности. Это был бы Фекори. Он создавал, казалось, безграничный поток наличности, ни разу не опустошив личный счет Гаста. По крайней мере, так выглядят самые надуманные версии этой истории.

– Вы только что сказали, что верите в призраков. Вы в это верите?

– Не могу сказать, – ответил Сут, все еще разглядывая чеки. – Но должен заметить, хотя бы мимоходом, что имя Фекори подозрительно напоминает демонического аколита или крепостного, если хотите. Демона-архитектора, охраняющего неземные сокровища Люцифера, зовут Анаразель, а его аколита – Фекор.

– Фекор, Фекори, – подхватил Колльер. – Но я не верю в эти демонические штучки, они слишком банальны.

– Я согласен, но скажите, что это правда. Уиндом Феркори был казначеем Гаста; в его обязанности входило выплачивать деньги в обмен на услуги. Демона Фекора можно сравнить с казначеем Анаразеля, который получает вознаграждение за сокровища Сатаны... тем мирским людям, которые ему служат.

Колльер вскинул голову.

– Прекрасно.

– И я добавлю, что для Фекори не будет никакой отчетности после 30 апреля, не только в день, когда были датированы все эти чеки, но и в день, когда железная дорога была официально завершена, а Харвуд Гаст в последний раз вернулся домой, – Сут сохранял явный интерес к чекам. – А вот и чек для Тейлора Каттона, бригадира.

– Только не говорите мне, что он тоже убил себя...

На лице Сута появилась еще одна улыбка.

– Вы не очень внимательны, мистер Колльер. Я уже сообщил вам, что Тейлор Каттон был убит в этом доме...

Воспоминание сверкнуло.

– Парень, которого Гаст утопил в сидячей ванне.

– Да. Тоже 30 апреля 1862 года.

"Я просто покончу с этим. Какого черта?"

– Послушайте, мистер Сут. С тех пор как я остановился в гостинице, у меня...

Сут перебил:

– Повышенное сексуальное желание, да. Вы намекнули на это вчера. Некоторые люди испытывали то же самое, когда останавливались здесь.

Колльер, вероятно, покраснел.

– Да, но у меня также было несколько кошмаров, в которых я был кем-то другим. Две ночи назад мне приснилось, что я часовой Конфедерации. Я охранял заключенных, которых везли в переоборудованном сарае. Мне пришло в голову, что этих людей – гражданских лиц – для чего-то готовят...

Сут не выглядел удивленным.

– Так и есть. Их готовили к уничтожению.

Это слово прозвучало черным аккордом.

– Уничтожение в смысле сжигание?

– Прежде чем я отвечу, скажите, почему вы спрашиваете.

– Кошмар, – потребовал Колльер. – Все заключенные были голыми и недоедали, а их волосы были сострижены. Затем их упаковали обратно в тюремный вагон – вагон, который отходил от близлежащего железнодорожного депо, – и повезли на большой холм. Во сне я не видел, что находится на вершине холма, но видел дым, ровный, нескончаемый шлейф дыма. Как будто там был большой костер.

– Это был не костер, а бывший Максонский стрелочный завод, некогда крупнейшая доменная печь на Юге. Он был закрыт в 1820-х годах, когда в Северной и Южной Каролине построили более мощные предприятия, но до этого времени Максон производил больше винтовочных стволов, чем любой другой завод к югу от Мейсон-Диксона. В период своего расцвета завод был настоящим технологическим чудом: диаметр угольного пласта достигал пятидесяти футов, а высокоэффективная сильфонная система приводилась в действие водяным колесом.

В голове Колльера все перевернулось.

– Значит, задержанные были рабами, рабочими, которых заставляли трудиться на печи?

– Нет, – сообщил Сут. – Это Гаст заново обжег печь, но не для производства оружия. Он построил целую железную дорогу до Максона и заново обжег печь исключительно для сжигания невинных.

Колльер почувствовал привкус злобы. В каком-то смысле это объясняло все, чего он не знал, причем сразу. Если только...

– Зачем ему это делать?

Сут сел обратно, перебирая пальцами старые чеки.

– Либо потому, что он был безумен, либо потому, что это было частью сделки. Богатство в обмен на службу. Мистер Колльер, ритуальные злодеяния и жертвоприношения невинных не являются чем-то новым в истории оккультизма. Приношение дьяволу пролитой невинной крови – мощное варево. Максон был Освенцимом времен Гражданской войны... и почти никто об этом не знает. Неизвестное местоположение печи позволяло ей работать даже в течение нескольких недель после окончания войны. Как вам такое зло, мистер Колльер? Как вам такая защита Сатаны своей паствы?