Текст книги "Головач-2 (СИ)"
Автор книги: Эдвард Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
Четыре отверстия.
Поли с изумленным благоговением покачал головой.
– Блин. Есть в траханьи голов что-то... что-то... черт, даже не знаю.
Арги закурил и тоже покачал головой.
– Босс, это был лучший в моей жизни "кончун".
Поли кивнул и потер себе промежность.
– Да уж, – добавил Хелтон, и тоже потер себе промежность, – Не важно, насколько узкая "киска", насколько хороший "отсос" или "жопотрах", голову дрючить всегда приятнее. Не знаю, почему, просто так есть. Может, в мозгу водятся какие-то особые соки, которые смазывают тебе член и делают «кончун» просто отпадным...
Думар потер себе промежность.
– И он еще приятней, потому что мы проделали это с убийцей щенков.
Хелтон авторитетно кивнул.
Все четверо мужчин стояли на парковке перед складом, обмениваясь печальными взглядами и переминаясь с ноги на ногу.
– Вот, дерьмо, – сказал Поли.
– Дерьмо – подходящее слово, – заметил Хелтон. – Мы все только что так клево кончили, а теперь?
Думар встал рядом со своим отцом.
– Веселье и игры подошли к концу, вернулось время вражды.
Снова последовало молчаливое переглядывание.
– Это херня какая-то! – сказал Арги, его абсурдно огромное яичко пульсировало от боли.
– Ага, сейчас я мог бы проводить рождество с женой в Вегасе, – проворчал Поли, – но, нет, вам, парни, понадобилось все изгадить.
Оскорбленный этим заявлением Хелтон наклонил голову вперед.
– О, так это мы все изгадили, да? Скажи-ка мне, Поли, как ты пришел к такому выводу?!
Поли выставил вперед указательный палец и взревел:
– Это твоя семья начала все это дерьмо еще бог весть когда. А я всего лишь устроил законную вендетту ради своей жены. Все это происходит лишь по той причине, что твой племянник, Трэвис Тактон, трахнул в голову моего тестя!
Думар взвыл, а у Хелтона покраснело лицо. Затем последний взревел в ответ:
– Что ж, не хочется тебе это говорить, Поли, но мой племянник, Трэвис Тактон, трахнул в голову отца твоей жены лишь по той причине, что твой тесть, Тибальд Кодилл, трахнул в голову мать Трэвиса!
В воздухе повисла гробовая тишина.
Поли разинул рот. Он посмотрел на Арги, затем снова на Хелтона.
– Что?
– Ты меня слышал, – громогласно произнес Хелтон. – Тибальд Кодилл, гребаный папаша твоей жены, был подлецом, вырожденцем и вором. Он украл ценный участок земли у моего брата Туффа! Когда он услышал, что Туфф собирается подать на него в суд, он убил Туффа. А затем все еще сильнее усугубил – трахнул в голову жену Туффа, Джойс Тактон! Джойс Тактон была матерью Трэвиса!
Поли и Арги стояли, выпучив глаза и разинув рты.
Хелтон продолжал бушевать:
– Так что это твоя сторона начала эту вражду, а не моя!
Прошло еще несколько секунд тишины.
– Арги, – прохрипел Поли, – не похоже, что он лжет.
Арги покачал головой.
– Я не увидел ни одного из семнадцати признаков обмана, босс.
– Хелтон, ты сейчас правду говоришь?
– Да, едрить-колотить! Мы – люди порядочные, и в чужие дела не лезем! Никому ничего не делаем незаслуженно!
Поли стоял, как громом пораженный.
– Ну, и как тебе нравится такое дерьмо? Марши никогда не говорила мне, что это ее отец все начал. Она сказала, что он был невинной жертвой...
– Не было в Тибальде Кодилле ничего невинного! Он был подлым, как змея! Злодей, каких еще поискать. И он получил по заслугам!
Поли начал сжимать и разжимать кулаки, явно находясь в крайней степени возбуждения.
– Вот же лживая сука. Рассказала мне только половину истории. А мы тут рвем друг друга на части, чтоб она могла потом посмеяться. Блин, это меня просто бесит!
– Это полный звиздец, босс, – сказал Арги. И, похоже, что все это...
– ... наша вина! – произнес Поли надломленным голосом. – Если б она сразу сказала мне правду, а бы ни за что не стал устраивать вам, парни, вендетту! Это было б нарушение кодекса! – Поли кругами метался по парковке. – ЧЕРТ! Терпеть не могу, когда «телки» меня вот так вот имеют! – Он посмотрел на Хелтона. – Блин, мужик. Я не знаю, что сказать. Он пожал плечами. – Прости!
Лохматая бровь Хелтона взметнулась вверх.
– Ты... извиняешься?
– Ну, да, – признался дон. – Я облажался, потому что поверил своей гребаной жене. – Он заскрипел зубами. – Арги, что со мной не так? Я делаю это каждый раз, не так ли? Марши – моя третья жена, и выкидывает точно такую же подлость, как и первые две. Поли-марионетка. Они врут мне и не краснеют, а я каждый раз им верю. Только покажут мне красивые ножки, сиськи и смазливую мордашку, как тут же обведут вокруг пальца. Поли видит, Поли делает.
Хелтон усмехнулся.
– Что ж, все мужики время от времени бывают облапошены смазливыми девками. Понимаешь, это бабская природа лгать своим парням и заставлять их выглядеть, как конские задницы.
– И не говори. – Взгляд Поли снова переместился на Хелтона. – Ну, Хелтон. Выбор за тобой. Если хочешь продолжать вражду и мстить, должен признать, у тебя есть на то право.
Хелтон задумался.
– Ну, да, мы могли бы это сделать, и не буду скрывать, что вы, скорее всего, получили бы по заднице. Но... видя, как ты только что извинялся... я склонен считать, что все это ужасное дело – всего лишь одно большое недоразумение.
– Блин, пап, – рявкнул Думар. – Этот мужик заслуживает лютой смерти за то, что он сделал с моим славным маленьким сыночком Крори!
– Я понимаю тебя, Думар, – ответил Хелтон, – но мы с тобой знаем, что Крори не был по-настоящему хорошим сыном. Малец родился с вороватыми ручонками. Зуб даю, и дня не проходило, чтоб он что-нибудь не стащил. Пацан, у которого воровство уже в крови? Его смерть легко могла произойти в случае какой-либо закономерности...
Думар жевал губу.
– Что ж, никогда так об этом не думал, поэтому... может, ты и прав, – но затем ненависть снова вспыхнула у него в глазах. – А что насчет моей бедной жены? Эти парни выкопали ее труп, трахнули, затем накачали живот дерьмом! Моей любящей верной Мэри Бет!
Хелтон слегка поморщился:
– Сынок, может, они и правда трахнули ее мертвое тело и накачали ее дерьмом, но...
– Но что, пап?
Хелтон вздохнул.
– Я никогда не рассказывал тебе, потому что считал, что негоже говорить такое, но, блин, сынок, Мэри Бет не была любящей и верной. С самого дня вашей свадьбы я слышал истории, что она дает и отсасывает парням за бухло или за деньги, – он направил на Думара свой всемогущий палец, – и не говори мне, что ты сам не слышал некоторые из этих историй.
Думар замер, но затем признался:
– Да, пап, слышал. Но я так любил ее, что не верил в них.
– Эй, прекрасно тебя понимаю, парень, – сказал Поли, и они с Арги рассмеялись. – Ох уж эти женушки, да? Кучка гребаных обманщиц.
– Парням нужно думать головой, которая на плечах, а не той, что в штанах, – вставил свои "пять центов" Арги.
Хелтон продолжил:
– А один раз, сынок, Мэри Бет предложила отсосать мне, если я подолью ей "самогонки"...
Думар свирепо посмотрел на него.
– И ты позволил ей?
ШМЯК!
Огромная ручища Хелтона ударила Думара по голове с такой силой, что тот чуть не кувыркнулся в воздухе.
– Оооой! Едрить-колотить, пап!
– Нет, конечно, засранец ты этакий! За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я приму "отсос" от жены собственного сына?
Думар с трудом поднялся на ноги.
– Блин, пап, извини. Просто я сейчас такой накрученный. Совсем запутался.
– Мы все живем в запутанном мире, сынок. Это называется хитросплетения человеческой природы. Так что мы должны быть осторожны с выводами. И возвращаясь к Мэри Бет... Блин, не люблю говорить плохо о мертвых, но твоя женушка была пьянчужкой и лентяйкой похлеще вреднючего пса Чарли Фуксона. Она не была хорошей женой. Ни капли не удивился бы, если б выяснилось, что тот мелкий воришка Крори родился от какого-нибудь другого парня.
Вид у Думара был подавленный.
– Должен признать, пап, эта мысль не раз приходила мне в голову. Блин, Крори не был на меня похож ни капли.
Поли подошел к ним.
– Эй, не расстраивайся, парень. Когда вы в ту ночь выкопали моего ребенка, я, конечно же, разозлился, но в глубине души мне всегда было любопытно. Да, Марши сказала, что это мой, хотя я сомневался. Лгунья она и есть лгунья, понимаешь? Плюс, ребенок был девочкой, а я – итальянец. Мне нужен наследник. А что до Бекки, то... Черт. Вы, парни, сделали мне одолжение, когда прикончили ее. Жадная, плаксивая, неблагодарная сучка, такая же, как ее мать. – Глаза у Поли внезапно загорелись. – Но теперь мне не придется платить за ее гребаный колледж!
Они с Арги ударили по рукам.
– Приятно все-таки разрядить атмосферу, да Поли? – сказал Хелтон.
– Конечно, Хелтон.
– И коль уж на то пошло, мне очень стыдно за то, что мы, ну... трахнули твою маму в голову.
Поли хохотнул.
– Хочешь знать правду, Хелтон? Я ненавидел свою мать. В детстве она обращалась со мной, как с дерьмом, и "доила" моего отца. Доконала его так, что он "крякнул" от сердечного приступа над тарелкой с лингвини. Я должен заплатить вам, парни, за то, что вы ее "кокнули".
Хелтон погладил свою огромную бороду.
– Если уж на то пошло, ты тоже сделал моей маме одолжение. Как бы не был ужасен ее конец, блин, Поли, она чертовски устала жить. Тот интернат она терпеть не могла. Он лишал ее всякого достоинства. Ссать в пакеты, срать в штаны, и ездить в клятом кресле-каталке. Ей было невыносимо знать, что они поддерживают в ней жизнь, только чтобы брать с нее деньги за лечение. Она считала, что государство нарушает законы природы, сохраняя ее в живых против ее воли. Но потом появились вы, парни, и отправили ее прямиком к Жемчужным Вратам, так что вы оказали ей большую услугу.
Все четверо мужчин переглянулись и рассмеялись.
– Ну, что? – громогласно произнес Хелтон, – похоже, мы теперь друзья, да?
– Держи пять, Хелтон, – воскликнул Поли, и все крепко пожали друг другу руки.
– Извини за яйцо, парень, – сказал Хелтон, обращаясь к Арги.
Арги осторожно придерживал вышеупомянутое "яйцо" с помощью пальца.
– Ерунда. Болит, что звиздец, но доктор сказал, что пройдет.
Поли наклонился, чтобы рассмотреть оголенное яичко.
– Еще недавно было размером с грейпфрут, а теперь снова стало размером с авокадо. Похоже, это хороший знак, Арги.
Арги кивнул, затем пожал плечами и сказал Хелтону:
– Теперь, когда мы все друзья... блин, Хелтон... мне очень жаль, что я убил того светленького парнишку. Твой племянник, да?
Хелтон усмехнулся.
– Не бери в голову. Своей смертью он просто заплатил за свои прегрешения. Теперь ему держать ответ перед Богом, и думаю, он все сделает правильно.
Думар шагнул вперед.
– Блин, раз уж мы все извиняемся, мне тоже очень жаль за то, что я убил парня, сидевшего за рулем вашего автофургона.
– Не думай об этом, – успокаивающе произнес Поли. – Кристо был авантюристом. Он знал про риски. Жил, как гангстер, и умер, как гангстер. Черт, никто не вечен.
Хелтон, будто что-то вспомнил.
– Ох, блин, Поли. Позволь мне вернуть тебе все эти "брюлики" и золотые ожерелья, которые я спер из дома твоей жены.
Поли махнул рукой.
– Хрен с ними, Хелтон – оставь себе. Не хочу, чтоб что-то напоминало мне об этой лживой чопорной суке. Это она во всем виновата, поскольку не рассказала мне историю полностью.
– Что ж, не мне подсказывать кому-то, как вести его внутренние дела, – сказал Хелтон, – но, учитывая то, что Марши серьезно попортила тебе жизнь, возможно, ты захочешь дать ей жесткий пинок под зад.
Поли улыбнулся тонкой, как лезвие ножа улыбкой.
– Я не дам ей пинок под зад, я ее прикончу. Мне пришлось прирезать первых двух женушек за то, что те делали из меня дурака, поэтому Марши получит то же самое, и пусть она трижды красавица.
– Не могу сказать, что виню тебя, Поли. Марши я знаю давно, и далеко не с лучшей стороны.
Думар посмотрел на часы и вмешался в разговор.
– Эй, слушайте все! Пока мы драли друг другу задницы, мы совсем забыли про время! Разрази меня гром, если сейчас не второй час ночи!
Мужчины непонимающе переглянулись.
– Рождество же! – возликовал Думар.
– Ну и как вам такое?! – воскликнул Хелтон. – С рождеством всех!
– Зашибись! С рождеством! – добавил Поли, и в этот момент, каждого из них, казалось, проник истинный дух праздника. Все снова стали обмениваться рукопожатиями и хлопать друг друга по спине.
– И знаешь, Хелтон, – продолжил Поли, – Мы – итальянцы. И мы гордимся своей вендеттой, но то дерьмо, которое вы, парни, изобрели... «головач»? Блин, вы им просто заткнули нас за пояс. Есть куча людей, которые меня надувают – копы, судьи, банкиры, налоговики, даже некоторые родственники. Черт, надеюсь, ты не будешь возражать, если мы тоже начнем устраивать «головачи».
– Валяй, Поли, – одобрительно произнес Хелтон. – Когда кто-то наносит жесткий удар тебе в спину, нет способа отомстить ему еще жестче, чем "головач".
– Да, босс. "Головач" – это вещь! Мы ничего подобного раньше не делали, – вставил свои "пять центов" Арги. – Идеальная замена Мельде.
– Зашибись, даже не подумал об этом! – Поли подошел и положил Хелтону руку на плечо. – Позволь мне спросить тебя кое-что, Хелтон. Мы уже несколько лет снимаем всякую "жесть", но знаешь, та камера, которую вы используете... Это просто бомба! Разрешение гораздо больше, чем у нас. Я чуть не обосрался от зависти! Что это за камера? Нам нужно будет купить себе такую же.
– Не нужно, – сказал Хелтон. Затем он залез в грузовик, и вскоре появился – с ""Сони ЭйчВиАр-Эс27" в руках.
– Вот, Поли. Держи. Нам она уж точно больше не потребуется.
– Что ж, спасибо, Хелтон! – с искренней благодарностью в голосе произнес Поли. – Позволь мне заплатить за нее.
– И не подумаю брать деньги у друга. Считай, что эта клевая камера, наш вам рождественский подарок.
– Вот это здорово, – сказал Арги.
– Ну, парни, – продолжил Хелтон. – Сейчас рождество, поэтому, думаю, нам лучше разъезжаться по семьям и должным образом отпраздновать. Но в следующий раз, когда будете в наших краях, заглядывайте в гости на барбекю. Только позвоните, – он подмигнул, – поскольку вряд ли у вас нет моего номера!
Все громко расхохотались, еще раз обменялись поздравлениями и разошлись по своим машинам. Отъезжая, огромный белый "Винеебаго" просигналил, затем укатил прочь. Но через несколько кварталов Арги снова остановился на темной улице. Задняя дверь автофургона открылась, и...
ШЛЕП!
... на тротуар вывалился омерзительный труп Мельды. Затем следом было выброшены кресло-каталка и отхожее ведро. После этого автофургон уехал.
Хелтон и Думар, довольно улыбаясь и пребывая в праздничном настроении, вернулись в свой грузовик.
– Ну, пап. Не скажу, что это – наше лучшее рождество, но что самое интересное – это точно.
– Да уж, сынок. И теперь, когда наша мама перешла в лучший мир, мы можем переехать к ней в дом. Все, что от нее осталось – дом, деньги, земля, – все переходит мне.
– Благослови ее Господь.
Оба мужчины проигнорировали обезглавленное тело Мендуэза, все еще сидящее, связанным, на складном стуле, в то время как сама голова – поруганная, как ни одна голова за всю историю мира – лежала лицом вниз в картонной коробке. Однако в задней части грузовика что-то изначально незамеченное привлекло внимание Хелтона и Думара...
Вероника.
Она сидела в углу, глядя в никуда.
Хелтон почесал голову.
– Блин. Мы совсем про нее забыли.
– Вот, дерьмо, пап. Что будем делать? Не можем же мы просто выпнуть ее, после всего, что она для нас сделала.
Хелтон пощелкал огромными пальчищами перед ничего не выражающим лицом.
– Вероннерка? Дорогуша?
Очень медленно она подняла на него глаза.
– Плохи дела, сынок. Вероннерка все еще не пришла в себя после пережитого шока.
– Но, пап, – сказал Думар, – почему б нам не сделать то, что ты предлагал раньше? Может, что-нибудь знакомое выдернет ее из этого состояния.
– Верно. Тот большой магазин, в котором она работает, и ее машина. – Хелтон забрался за руль и с ревом укатил прочь.
Следует сказать, что Вероника действительно присутствовала при "четвертном головаче", безмолвно таращась на настоящее празднество психо-сексуальной мести. (И, да, она провела оральную "настройку" всех участников, даже не дрогнув). Но несколько вопросов осталось: Помешало ли ее глазам текущее и, надо надеяться, временное вегетативное психическое состояние запечатлеть эту ужасную сцену? Будет ли она когда-либо снова нормальной? И будут ли пронзительные звуки кольцевых пил, дрелей и хлюпанье черепного коитуса преследовать ее во снах до конца жизни?
Хммм...
Впереди замерцали рождественские огоньки. Едва грохочущий грузовик выехал с темных жилых улиц, как Хелтон заметил среди других людей Кашу – русскую девицу, уходящую с автозаправки "Хесс", очевидно, только что закончившую свою смену. Вид у нее был хмурый, поэтому Хелтон опустил стекло, помахал и крикнул:
– ЗдорОво, мисси! – довольно шумно кашлянул, и...
Хрррррр-ТЬХУ!
... отхаркнул в лучшем деревенском стиле. Густой, размером с киви, комок флегмы пролетел стрелой и попал девке прямо в рот.
ШЛЕП!
– Вот тебе рождественский крем, дорогуша! Счастливого рождества!
Вскоре после этого грузовик с грохотом обогнул "Бест Бай" и заехал на заднюю парковку.
– Приехали, Вероннерка, – громко произнес Думар. Он дал Веронике несколько легких толчков локтем.
– Дорогуша? – Хелтон тоже слегка пихнул ее, ввалившись в задний отсек. – Почему бы тебе не подняться на ноги и не пойти уже домой? Мы очень благодарны тебе за то, что ты так нам помогла. Сейчас ты немного взбаламучена, но думаю, скоро придешь в себя. Вот, – он помог ей встать, но она лишь продолжала смотреть пустыми глазами перед собой, разинув рот.
– Скоро будешь, как огурчик, я просто знаю это, – попытался он ее обнадежить. Потом наклонился и вытащил из своего рюкзака пачку наличных, – и возьми это, дорогуша. Я обещал, что заплачу за пропущенное тобой на работе время, так что купи себе что-нибудь хорошее, ладно?
Вероника кивнула.
Мужчины помогли ей сойти на тротуар и довели до ее автомобиля.
– Вот твоя машина, Вероннерка. Помнишь ее?
Вероника продолжала таращиться в никуда.
– Блин, пап. Она просто стоит там, будто ничего не понимает, и будто даже не знает, кто она.
Хелтон покачал головой.
– Мы ничего не можем сделать, сынок, но молись Господу, чтобы Он вернул Вероннерке рассудок.
– Ага.
– Пока, Вероннерка! Счастливого рождества!
Вероника ответила лишь безмолвным взглядом.
Хелтон и Думар, шепча молитвы, вернулись в свой грузовик и укатили прочь. Думар открыл по банке содовой себе и отцу. Но на выезде Хелтон вдруг остановил грузовик. Будто в голову ему пришла какая-то мысль.
– Блин, как бы мне не хотелось вернуться домой, придется нам заехать еще в одно место.
Думар поднял глаза, подперев пальцем подбородок.
– О, да... – но прежде чем дискурс продолжился, раздались чьи-то быстро приближающиеся шаги.
В тусклом свете фар появилась семенящая в их сторону фигура.
– Кто это там? – спросил Думар. – Похоже, какая-то девка.
– Да, сынок, точно...
– Думаешь, ей нужна помощь?
Да, это оказалась женщина, странно одетая. Запыхавшись, она остановилась прямо под хелтонским окном. Несмотря на холодную ночь, ноги у нее были голыми и обутыми в шлепанцы. Также на ней было дешевое пальто, увешанное какими-то значками. Крашенные белые волосы стояли торчком на ветру.
Хелтон отхлебнул содовой, затем опустил стекло.
– ЗдорОво, мисси! Беда какая-то стряслась?
Из-за испещривших лицо морщин, возраст женщины определить было сложно, но хриплым, и при том высоким голосом она ответила:
– Да, тут парни, охренеть, что происходит! Никогда не "зырила" такого жесткого "мочилова". Блин, мужик, я этих уродов ненавидела – не знала, как их наказать, но теперь мне это не нужно! Кучка жалких неудачников, корчащих из себя крутышей. – Она поморщилась, отчего ее лицевые морщины стали еще глубже. – Они обращались со мной как с дерьмом, унижали, как вам и не снилось.
На лице Хелтона отразилось полное непонимание.
– Да, что такое, дорогуша?
Она наклонилась, чтобы продолжить, и на мгновение в вырезе пальто мелькнула роскошная грудь.
– Я все видела, мужик! Видела через окно, как вы с итальяшками наваляли "ЭнЭлКа-3"! Блин, это дерьмо было высший класс! Хотя итальяшки мне тоже не нравятся, но вы, парни? Вы, парни, просто асы своего дела!
Хелтон остолбенел.
– Ты о чем, дорогуша?
Думар наклонился к окну.
– Что значит... "мочилово"?
– И... погоди-ка, – Хелтон задумался. – "Зырила"?
– О, черт, походу вы, парни, не догоняете уличный жаргон, – догадалась девка, вибрируя от какого-то скрытого возбуждения. – Когда я увидела, как такое дерьмо происходит с этими гандонами? Блин, да я потекла вся, догоняешь? В "дырке" будто второе сердце забилось!
По крайней мере, что такое "дырка" Хелтон и Думар поняли, но сути дела это не меняло.
– Мисси, у нас тут последние дни были некоторые трудности, поэтому мы просто хотим вернуться домой и должным образом справить рождество. Но, видишь ли, мы... мы... мы...
– Мы ни хрена не понимаем, о чем ты говоришь, – подчеркнул Думар.
– Возьмите меня в свою банду! – взмолилась она и запрыгала на месте.
– Банду? – спросил Хелтон. – Не знаем мы никакую банду.
– "Впишите" меня к себе на "хату", – ее налитые кровью глаза засветились. Не пожалеете. Буду вашей "телкой"!
Хелтон и Думар озадаченно переглянулись.
– По-моему, она хочет поехать к нам домой, пап.
– Да, похоже на то. – Лохматые брови Хелтона зашевелились. Он понизил голос. – Только она какая-то старая, не?
– Есть такое, пап. Потасканная вся, судя по роже.
– Минуточку! – вмешалась она. – Какому парню есть дело до рожи, а? Я буду, типа, делать для вас всякое. Серьезно! Буду вас расслаблять.
Хелтон отхлебнул содовой, затем сказал:
– Что ж, девонька. Ты – городская, а мы – деревенские. Ты ешь в "Мэк-Доналдсе", а мы – сусликов, приготовленных на дровяной печи. Тебе вряд ли придется по нраву такая жизнь.
– Ох, блин, мужик! – с энтузиазмом воскликнула она. – Я буду рубить дрова, жарить сусликов, стирать в металлической ванне ваше засраные комбинезоны, а также давать и отсасывать вам обоим, когда захотите. Можно я буду вашей деревенской "сучкой"?! – с этими словами женщина поднялась на цыпочки и раскрыла пальто.
Хелтон и Думар одновременно выплюнули изо ртов содовую.
– Срааань господня, пап! – прохрипел Думар.
Хелтон усмехнулся, глядя на женщину. – Ну, блин, девочка! Запрыгивай! Я бы сказал, ты только что нашла себе дом!
Как только пассажирка забралась внутрь, грузовик с грохотом укатил в ночь.
2
Вдали мигали рождественские гирлянды, а еще дальше раздавалось хоровое пение: "Храни вас Бог, веселые господа..." – но травмированный разум Вероники по-прежнему ничего не воспринимал. Она просто стояла, глядя на маленький седан, который, как сказали незнакомые мужчины, принадлежит ей...
Где я? – прозвучал у нее в голове еле слышный голос. КТО я?
У нее за спиной появились огни, затем послышался звук поворачивающих за угол колес, урчание двигателя.
– Вероника! Господи, это ты! – голос, казалось, обращался к ней... и было в нем... что-то призрачно знакомое.
Раздались шаги, затем чьи-то руки схватили ее и развернули кругом. Перед ней возникло лицо мужчины – довольно красивого мужчины.
– Что ты здесь делаешь? Мы же испереживались из-за тебя! Где ты была?
Вероника, моргая, посмотрела на человека, и сумела, наконец, извлечь какую-то мысль из своего разума, будто вытащила гвоздь из старой доски.
– Я... – пробормотала она, – Я... не знаю...
Руки встряхнули ее за плечи.
– Не узнаешь меня? Я же Майк!
Майк, – слово звякнуло у нее в голове, как колокольчик.
– Майк, – сипло произнесла она.
– Черт, Арчи был прав. Что-то с тобой стряслось – ты сама не своя. Давай, я отвезу тебя домой, – затем он увлек ее в свой двухместный японский спорткар.
Тепло тут же поглотило ее. Дверь закрылась. Затем этот человек – Майк – сел рядом с ней.
– Вероника! – заорал он. – Ты же не под наркотиками, верно? Тебя не было несколько дней. Не помнишь, что с тобой стряслось?
Она медленно перевела на него пустой взгляд.
– Э... может, грузовик? Какие-то... мужчины? Э... по-моему, стол в грузовике, и... и... и... звук, как у дрели... – Нижняя губа у нее дрожала. – И... камера...
– Ты говоришь какую-то ерунду. – Он порылся в ее рюкзаке и извлек пачку стодолларовых купюр. – Срань господня! Где ты взяла все эти деньги? Похоже здесь... десять штук!
Это обстоятельство помогло Веронике извлечь еще несколько гвоздей из своего затуманенного разума.
– Майк, – сказала она.
– Да, Майк!
А затем у нее в голове вдруг что-то треснуло, что-то монументальное, и этот звук походил не на треск ломающегося карандаша, а на хруст бейсбольной биты.
– Майк! – завизжала она, будто упала в бочку с внезапным осознанием, как в "Трех балбесах", в сцене, где Керли падает в бочку с гипсом (если кто-то вообще помнит фильм «Три балбеса») – О, Майк, Майк! Я так растерялась! – а затем она изо всех сил обняла его.
– Теперь ты все помнишь – отлично. Где ты была? Арчи думал, что тебя похитили. Тебя же не похитили, верно?
Вероника дрожала в его объятьях.
– Я помню только... как уходила вечером из магазина, когда Арчи сказал, что ты уже ушел. Я очень ревновала. Решила, что ты изменяешь мне с девчонкой-зазывалой...
Майк сделал тяжелую паузу.
– Но ты исчезла несколько дней назад.
– Какой сегодня день?
– Сегодня рождество, Вероника.
Теперь мозг у Вероники заработал, как коробка передач.
– Боже мой. Наверное, это было 21-ого или 22-ого, – ее взгляд резко переместился на его лицо. – Ты встречаешься с Зазывалой? И... кстати, как ее зовут?
Майк пренебрежительно махнул рукой.
– Черт, я не знаю...
– Но ты же принимал ее на работу. Как ты можешь не знать ее имени?
Майк замялся, но так и не нашел, что ответить.
– Ты встречаешься с ней, не так ли? – настойчиво повторила она.
Майк вздохнул.
– Да, Вероника. Я собирался сказать тебе после рождества. А насчет нас с тобой? Мы просто не подходим друг другу.
И тут, так же быстро, как к Веронике вернулось осознание, ее мир рухнул.
– Но.. но... я же люблю тебя! Я хочу выйти за тебя замуж!
– Ничего не выйдет, детка. Слушай, давай, я отвезу тебя домой...
– Нет! – и в следующую секунду ее рука метнулась к его промежности. – Давай, я отсосу тебе!
Майк поморщился.
– Вероника, пожалуйста...
– Вытаскивай! Давай, я отсосу тебе!
– Ты не захочешь мне отсасывать – поверь мне.
– Нет, захочу.
– Нет, не захочешь. И я даже не скажу тебе, почему.
– Почему?!
Майк пожал плечами.
– Ладно, сама напросилась. Час назад я был дома у Зазывалы... и трахал ее в зад. Вот. Теперь ты знаешь.
Она сжала ему промежность со страстной настойчивостью.
– Давай, отсосу. Тогда ты полюбишь меня!
Майк подавил смешок.
– Вероника, ты действительно хочешь сосать член, который всего час назад побывал в заднице другой девушки?
– Да! – она принялась расстегивать ему брюки.
Майк заерзал.
– Но я еще не принимал душ! У меня член пахнет жопой!
– Меня это не волнует! Вытаскивай!
– И если честно, – продолжил он с еще большей неохотой, – ты делаешь хреновый "отсос".
Вероника замерла.
– Эй, извини, но я говорю тебе, как есть, – объяснил он. – Раньше я мочал, потому что не хотел ранить твои чувства.
– Хреновый...
– Не просто хреновый, Вероника, а чудовищный. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – На самом деле, ты делаешь худший в мире «отсос».
Вероника застыла на мгновение, словно ее окунули в цемент, но после этого секундного самоанализа, страх, доселе неведомый ей, поглотил ее.
– О, да, – огрызнулась она. – Да что ты говоришь?! – затем она распахнула ему ширинку, рывком стянула штаны и принялась за минет. Тот факт, что его пенис все еще смердел прямой кишкой другой женщины, ни в коей мере не отвратил ее от принятого решения.
Майк откинулся назад, в шоке выпучив глаза.
– Ого... ух ты, Вероника. Ммм, ох, срань господня... Это... это... это... здорово!
– Мммм, – стонала она, работая ртом.
Тяжело дыша, Майк напряг бедра.
– Где ты... научилась этой... новой технике?
Вероника не стала отвечать по двум причинам. Во-первых, она не знала, а во-вторых, ее голосовые возможности были в данный момент ограничены.
Вскоре лицо Майка исказилось, как у Шемпа (Ховард Шемп – американский комедийный актер – прим. пер.) (если кто-то вообще помнит Шемпа), а затем он испытал -благодаря рту Вероники...
лучший в своей жизни оргазм.
– Срань господня, Вероника, – прохрипел он. И уставился на нее. Взял ее за руку. Затем произнес: – Выходи за меня!
И Вероника согласилась на это довольно оперативно. И чтобы ускорить завершение затянувшегося побочного сюжета, скажу, что они с Майком поженятся, Вероника действительно унаследует все те деньги от своего дяди, родит детей и станет отличной матерью, что, как она знала, было уготовано ей судьбой. И из-за душевного недуга, известного, как «ретроградная амнезия височной доли», она никогда не вспомнит ничего из того, что случилось с ней за время ее исчезновения.
Несомненно, они с Майком будут жить... долго и счастливо...
Эпилог
Ровно в шесть утра замначальника полиции Мэлоун проснулся на своей разбитой кровати, когда его радиобудильник заорал: "Динь-дилень, динь-дилень – Всю дорогу звон! Как чудесно быстро мчать..."
Черт, – ругнулся про себя Мэлоун, и выключил будильник. Кряхтя, он поднялся на ноги и сразу же сунул в рот большой комок «Ред Мэна». Почесал сперва свое огромное пузо сквозь дырявую футболку, затем задницу сквозь такие же дырявые «семейки», и, что-то бормоча под нос, направился на неопрятную кухню готовить себе кофе.
На автоответчике было пусто.
Самое хреновое рождество за всю мою гребаную жизнь...
Стук в дверь заставил его скривиться, как Скруджа (Эбенезер Скрудж – персонаж повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе» – прим. пер.).
– Что за урод колотится мне в дверь в гребаное рождество! – проворчал он. – Надеюсь, это не певуны рождественских гимнов, потому что я не в настроении слушать гребаные рождественские гимны. – Он задумался. – И какого черта они называют их «гимнами»? Какая-то девка по имени Кэрол («Carol» по англ. – рождественский гимн – прим. пер.) придумала это? – Он побрел к входной двери, на сто процентов лишенный праздничного настроения.
Его план провалился. Убийца щенков все еще был на свободе. Иначе, кто-нибудь из участка непременно позвонил бы.
Морщась, Мэлоун открыл входную дверь.
– ЗдорОво, шеф. Счастливого рождества, – сказал Бувер. На нем была отутюженная форма.
Подмышкой он держал... картонную коробку.
– Нет ничего в нем счастливого, Бувер. И насчет убийцы щенков мне никто не звонил. Ты слышал что-нибудь?
– Неа, – ответил Бувер, заходя в дом. Сразу же прошел на кухню и сплюнул в раковину струю табачного сока.
– Тот клятый видеоклип весь вечер крутился в местных новостях, – воскликнул Мэлоун, – и ни один урод во всем городе не видел его. Это очень хреново, Бувер.
