Текст книги "Головач-2 (СИ)"
Автор книги: Эдвард Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
– Теперь спереди, сынок.
Затем звук возобновился.
Что же они делают этой дрелью? – осмелилась задать себе вопрос Вероника.
Хотя он ей не нравился. Он ее тревожил. Ей не нравились те запретные шепоты, которые сочились из ее психики, словно кровь из пробитой вены.
То были... страшные шепоты.
Спустя полчаса радостное улюлюканье за занавеской, казалось, стало стихать. Кто-то воскликнул:
– Ну, разве не клевый «кончун»?
Но Вероника знала, что у них в грузовике Адель Винчетти – то есть мертвое тело Адель Винчетти. Поэтому разве сейчас не самое время, чтоб избавиться от трупа? Ночью? Под этим укромным мостом?
Тут вернулся Хелтон и вынул у нее из ушей затычки.
– Ну, Вероннерка, мы закончили. – Он протянул ей ноутбук. – Теперь как насчет того, чтоб твоя волшебная машинка показала нам обратную дорогу в Пуласки?
Вероника молча подчинилась.
– Не хотите отправить меня в задний отсек? – спросила она, когда Хелтон завел грузовик и отъехал.
– Не, дорогуша. Понимаешь, там есть нечто такое, на что тебе лучше не смотреть.
– Труп Адель Винчетти, – не подумав, произнесла Вероника.
Длинная пауза.
– Ну... да, дорогуша. Тебе лучше не заморачиваться насчет этого.
– А вы... не собираетесь... выбросить тело?
Хелтон посмотрел на нее и вздохнул.
– Что ж, думаю, ты уже немного догадываешься, что происходит. Но ты должна понять, что мы всего лишь мстим Поли за то, что он убил маленького сына Думара, Крори.
Вероника посмотрела на него.
– И тому, что мы все еще не выбросили тело, есть причина. Понимаешь, нам нужно это тело – мы еще с ним не закончили. Мы должны снять еще одну сцену той клевой камерой, которую ты нам продала.
Еще одну... сцену...
– Думаю, мы вернемся в Пуласки к восходу солнца. Потом сделаем небольшую остановку, снимем последнюю сцену, а потом выбросим тело.
Небольшую остановку, – повторила про себя Вероника.
– Какую... остановку?
– Нужно повидать моего друга, старого доброго приятеля, с которым мы разговаривали буквально вчера. Парня по имени Чарли Фуксон...
2
Да, для тех, кому интересно, в тот вечер Хелтон, Думар и самый молодой из троицы, Микки-Мэк действительно участвовали в мероприятии, которое избранные жители холмов называли "двойной головач". И которое по имеющимся сведениям не проводилось уже несколько десятилетий. По крайней мере, в понимании Хелтона первым его придумал Бастин Какер, в далеком 74-ом. И Хелтон был приглашен на это мероприятие, вместе с Дедушкой Мартином, братом Туффом и примерно десятью другими крепкими мужчинами. Понимаете, Бастину необходимо было выполнить эту задачу до того, как его жена Дэрси вернется из швейной мастерской в Расселвилле. Поэтому он решил, что просверлив два отверстия в черепе жертвы – что позволит вводить в него два члена за раз – он значительно ускорит дело. Бастин уже долгое время враждовал с Мельмо Фэфтом. И когда в 74-ом грянул кризис, именно Бастин, а не Мельмо вылетел с работы в фермерском кооперативе. Поговаривали, что из-за сложных экономических условий того времени некоторых приходилось увольнять. А Мельмо настолько сильно ненавидел Бастина, что украл у того из грузовика складной нож, порезал управляющему шины, а орудие преступления бросил неподалеку. На ноже, конечно же, была выгравирована фамилия КАКЕР. Но Бастину нужно было кормить шесть ртов, так что такой проступок считался достаточно серьезным, чтобы заслуживать самого сурового наказания.
Грудастая и задастая доченька Мельмо, Блисс была оперативно похищена и отвезена в хижину Бастина в Люнтвилльском лесу. И вместо стола ее привязали к стулу. Под истошный визг кольцевой пилы, в голове у Блисс были прорезаны два отверстия. Первое – во лбу. Второе – в затылке. Затем к ней подошли одновременно двое участников – один спереди, другой сзади – и начался "двойной головач". Тогда в смазливую головку Блисс Фэфт было закачано немало спермы, и немало удовольствия было получено.
В ночь похищения Адель Винчетти Хелтон с теплотой вспоминал этот случай. Хелтон был первым – выполнял более традиционный "одиночный головач". Поскольку хотел, чтобы камера сперва запечатлела лицо Адель крупным планом. И необходимо сказать, что это лицо еще целую минуту проявляло признаки жизни, пока Хелтон пихал ей в затылок свой грязный эрегированный член. Управлял камерой Думар, и при первоначальном проникновении он воскликнул: "ЗдОрово, пап! У сучки «зенки» выкатились, едва ты вставил свой «петушок» ей в мозг!" От этой информации и предвкушения оргазма сердце Хелтона наполнилось радостью. После этого он уже сам взялся за камеру. С мастерством, достойным самого Марио Бава (итальянский кинорежиссёр, сценарист, оператор. Признанный мастер фильма ужасов – прим. пер.) – хотя, может, и не таким уж и достойным – он сменил угол камеры и стал снимать сбоку, так что по центру кадра теперь располагалось ухо мадам Винчетти.
Думар трахал голову женщины сзади, в то время, как Микки-Мэк имел ее спереди, как при игре "тяни-толкай". Правильное размещение камеры позволяло достичь максимального визуального эффекта.
Следует отметить – хоть и с опозданием – что благодаря качеству косметической хирургии, которой пользовались высшие слои общества, физическое тело Адель оставалось довольно соблазнительным, даже для женщины ее возраста. Микки-Мэк был настолько очарован ее имплантантами, что даже после первого оргазма его молодой пыл не оставил ему иного выбора, кроме как восхищенно тискать те дерзко торчащие протезы. У юноши тут же снова наступила эрекция, он пошел на второй «заход», на этот раз сзади.
Поскольку все происходило в родственном кругу и ради благой цели, трахать злую башку после кого-то не считалось зазорным.
Но когда все закончилось и силы мужчин были на исходе, Думар, казалось, оставался безутешен.
– Блин, сынок, – обратился к нему Хелтон. – Мы только что кинули четыре "палки" в голову этой сучки. Ты должен быть счастлив, так почему же ты грустишь?
Думар махнул рукой.
– Едрен батон, пап. Этого просто... недостаточно, понимаешь? Все-таки нечестивый сынок этой бабы убил моего мальчика таким ужасным способом.
– Да, и ты только что трахнул ее в голову. Все правильно. И ты не можешь сказать, что не получил от этого удовольствия.
Думар потер лицо, вероятно, пряча слезы.
– Этого просто недостаточно...
Микки-Мэк сидел на молочном ящике с равнодушным видом и все еще торчащим из штанов пенисом, и поигрывал с аккуратно выбритым лобком обмякшей на стуле женщины.
– Кажется, я знаю, что он имеет в виду, дядя Хелтон.
– Нам нужно сделать что-то еще, – настойчиво произнес Думар. – Когда Поли увидит это кино, нам нужно, чтобы он разозлился сильнее, чем когда-либо. Недостаточно просто трахнуть его мамашу в голову.
Из дыры в черепе Адель Винчетти начала вытекать сперма.
– Что-то еще, да? – задумчиво сказал Хелтон, открывая бутылку с содовой. Он принялся с жадностью пить.
Но тут Микки-Мэк выдвинул идею:
– Дядь! Помнишь вчера вреднючий пес Чарли Фуксона трахал ту ругачую русскую девку?
Глаза у Хелтона загорелись, он ухмыльнулся и очень медленно кивнул.
– Вот, срань, Микки-Мэк. Стоило мне убедиться, что у тебя член вместо мозгов, как ты предлагаешь клевую идею! – усмехнулся старший. – Поли будет уже хреново смотреть, как трое парней наполняют молофьей башку его мамочки. Но подумайте, как он взбесится, когда увидит, что она наполняется псиной спермой! Да, «двойной головач» раньше уже делался, но вот «псиный головач» – еще никогда. Тем более мы с Чарли давно знакомы. Уверен, он не станет возражать...
Вся эта многословная болтовня нужна была для того, чтобы подчеркнуть следующую сцену. Благодаря навигационным способностям Вероники, они действительно вернулись в Пуласки к восходу солнца.
И Чарли Фуксон с радостью одолжил своего вреднючего пса Друпа ради столь благой цели...
3
– ПРОКЛЯТИЕ!
БАМ!
– Ублюдки!
БАМ!
– Они трахали маю мать...
БАМ!
– В ГОЛОВУ.
БАМ!
Каждый удар, звучащий между обрывками гневных тирад был результатом соприкосновение кулака Поли с внутренними стенами "Виннебаго". Это происходило примерно в десять утра, сразу же после того, как Арги загрузил следующее, пришедшее по "электронке" приложение. Стоит ли говорить, что Поли после просмотра этого видеофайла остался в прескверном настроении.
Но на этот раз они находились уже не в окрестностях Пуласки, предположив, что Хелтон признал поражение. Боже, как же они заблуждались. За рулем сидел Кристо, и они уже приближались к джерсийской заставе, когда пришло злополучное приложение.
– Как они могли сделать такое? – с покрасневшим лицом и, брызжа слюной, проорал Поли, и...
БАМ!
... снова ударил кулаком по стене.
– Что там за стук? – поинтересовалась Мельда из своей комнатки ужасов в заднем отсеке.
Кристо встревожено оглянулся через плечо.
– Ух, ты, босс. Знаете, может, не стоит так колотить?
Доктор Праути, приподняв бровь, посмотрел на вмятины в стене.
– Ваш соратник прав, мистер Винчетти, – заикаясь, произнес он. – Ваш гнев вполне объясним, учитывая столь прискорбные обстоятельства, но какой прок будет от того, что вы сломаете себе руку?
– Они трахали мою мать в голову! – выл Поли, – а потом дали ПСУ трахнуть мою мать в голову!
Но на этот раз, когда дон занес руку для удара, Арги перехватил ее.
– Да, босс. Вам лучше успокоиться...
– Арги! – взревел Поли. Если б три деревенщины и пес трахнули твою мать в голову, ты бы разозлился?
– Ну, да, босс, конечно. Но если вы разобьете себе руку от злости, разве это не обрадует Хелтона?
Поли задумался и, наконец, поостыл.
– Да, да, – пробормотал он, прочищая голову. – Я не дам этому быдлу повода для радости... мне нужно найти способ... способ... – он щелкнул пальцами. – Док, что я пытаюсь сказать?
Доктор Праути, все еще бледный после просмотра видео, замешкался, затем ответил: – Думаю, сэр, вы хотите сказать, что вам нужно найти способ переработать этот весьма прискорбный катализатор в энергию, которую может быть использована в ваших интересах. Вместо того, чтобы расходовать эту энергию на гнев, лучше преобразовать ее в транзитивное действие.
– Ага. Именно это я и пытался сказать. – Поли сел на складной стул. – На самом деле... я никогда не любил свою мать. Она поливала грязью моего отца и обращалась со мной, как с дерьмом, когда я был маленьким. Но все же. Я – итальянец, и это – моя мать. Собираем совет, парни. Что будем делать?
– Мы знаем, что вчера вечером он был на Манхэттене, – выступил с предложением Арги, – так, может, он все еще там? Может, ищет других твоих родственников, чтобы...
– Чтобы трахнуть их в голову, верно.
– Поэтому, я думаю, что, может, нам самим нужно поехать на Манхэттен? Черт, босс, это не так далеко. Можно попробовать отыскать его. Разделаться с ним раз и навсегда.
– Похоже, неплохая идея, босс, – подтвердил Кристо с водительского сиденья.
Арги добавил:
– Он довольно легко отыскал вашу мать. Может, сейчас он отправится за другими вашими родственниками.
– Да... возможно... – Но Поли уже что-то прорабатывал у себя в голове. – А может, это нам нужно отправиться за другими его родственниками?
– Но как, босс? – спросил Кристо. – Этот парень живет на холмах. Мы же ни хрена не знаем о той дыре. Мы узнали, как найти внука Хелтона лишь потому, что ваша жена сказала, что он почти каждое утро ловит раков.
– Да, босс, – продолжил Арги. – И вряд ли мы найдем фамилию «Тактон» в телефонной книге. Черт, у этих деревенщин даже телефона нет.
Огромный автофургон продолжал с гудением катить дальше. Поли посмотрел на Праути.
– Док. Что нам делать? Как разузнать про родственников этого деревенщины?
Отчаянно пытаясь скрыть усталость, добрый доктор какое-то время колебался, затем выдал следующую "закрученную" сентенцию:
– Насколько я помню, культурные корни вашей жены в некоторой степени параллельны корням Тактона, и, учитывая то, что она, фактически, снабдила вас информацией, поспособствовавшей похищению его внука... возможно, вы должны спросить свою жену.
Поли уставился на него, затем моргнул.
– Кристо! Разворачивай "Виннебаго", мы возвращаемся в Пуласки!
– В Пуласки, босс?
– Именно это я и сказал. – Поли посмотрел на помощника. – Арги, дай мне телефон...
Глава 13
1
Замначальника полиции Мэлоун и сержант Бувер дождались наступления темноты, чтобы войти в пустующий дом на Тротт-стрит. Приехали они на личном авто Мэлоуна, а не на своих патрульных машинах. Почему? Они не хотели, чтобы кто-то узнал, что в доме побывала полиция.
Но раз дом был заброшен, они оба обильно сплевывали на пол табачный сок. Подумаешь! Дом же был отобран банком за долги!
Бувер повесил занавески, а Мэлоун поставил в нескольких комнатах лампы, чтобы дом казался обитаемым. Заскочив по нужде в убогую уборную, Мэлоун к своему разочарованию не обнаружил там ни унитаза, ни раковины.
– Едрить-колотить, Бувер, – пожаловался он, вернувшись в "гостиную". – В этом гребаном доме нет унитаза, ни даже раковины.
– Знаю, – бросил Бувер через плечо, шумно мочась прямо в угол.
Мэлоун пожал плечами и сделал то же самое. Затем, услышав журчание двойной струи, их недавнее четвероногое приобретение, прелестный щенок немецкой овчарки и джек-рассел-терьера, по имени Бастер, поднял ногу и пописал прямо между мужчин.
Бастер бегал вокруг и лаял, пока офицеры заканчивали свою работу.
– Блин, Бувер. Я б сказал, мы отлично поработали, придав этой помойке жилой вид. – Мэлоун произнес «жилой вид», как «жэлой выд».
Бувер выплюнул струю сока на белую стену, получилось что-то похожее на коричневый знак вопроса.
– Ага, все кто проходят или проезжают мимо, обязательно подумают, что сюда кто-то въехал. Лампы горели ярким светом. Затем мужчины прошли на кухню, окна которой выходили на задний участок площадью одна восьмая акра. Бувер щелкнул выключателем, и наружная лампа осветила огороженный двор.
– Да, думаю, это отлично сработает... – Он закрепил край занавески скрепкой, чтобы получилась маленькая щель. Бувер пододвинул какой-то дерьмовый стол, поставил на него камеру с возможностью покадровой съемки, и кивнул.
– Так и есть, шеф.
Линза камеры идеально вписалась в щель.
– Как она работает? – спросил Мэлоун и плюнул струей табачного сока почти через всю комнату.
– Ну, согласно инструкции, обычная камера снимает, типа с частотой 18 кадров в секунду, но эта – только один кадр в секунду. Памяти в этой штуке хватит на несколько дней.
– Звучит потрясающе.
– Потрясающе для нас, – усмехнулся Бувер. – Не очень то потрясающе для пса.
Мэлоун прогнал от себя страшные мысли.
– И что теперь? Мы готовы?
Бувер включил камеру.
– Съемка пошла, шеф. Теперь нам нужно лишь выпустить шавку на улицу и свалить.
Мэлоун грустно вдохнул. Испытывая сомнения, он заглянул в гостиную и посмотрел на Бастера, скачущего и лающего с искренней радостью невинного пса.
– Черт, Бувер, я тут подумал... Синоптик сказал, что вечером будет 7 градусов. Холодновато для маленького Бастера.
Бувер нахмурился, поскольку не разделял любви начальника к собакам.
– У Бастера есть гребаная шерстяная шкура, шеф, и... – прошептал он. – Все равно, он вряд ли долго проживет.
Мэлоун сглотнул.
– Идем, Бастер. Перекуси немного, – и Мэлоун извлек из пакета с логотипом "Уэндиз" "Тройной Беконатор" (большой бургер – прим. пер.). Он порезал его на куски и положил на пол. Бедный песик не знает, что это – его последняя еда...
Щенок радостно сожрал фастфуд, энергично виляя хвостиком. Но когда Мэлоун поднял глаза...
Бувер исчез.
– Бувер. Ты где?
– Здесь, шеф...
Мэлоун отправился обратно в гостиную, где...
– Какого хрена!
... он обнаружил своего помощника в положении сидя, со спущенными до лодыжек штанами. Тот довольно шумно испражнялся на ветхий ковер.
– Мы же копы, Бувер. Мы не можем просто взять и насрать на пол!
– Блин, шеф. Мы плевали здесь и ссали. Почему бы и не посрать? Никто не купит этот дом, при такой-то экономике. Обама обделался со своими обещаниями победить жилищный кризис. Старательно смотрит в другую сторону, когда демократы из Белого дома тайно одобряют гигантские бонусы для управляющих банков, которые берут деньги ПСПА (Программа по спасению проблемных активов – прим. пер.)...
– О, заканчивай...
– К тому же, здесь нет унитазов, а ипотечная компания разрешила пользоваться домом всю неделю.
Парень был в чем-то прав. Просто скажем ипотечной конторе, что сюда вломились какие-то «наркоши» и сделали это... Хотя на самом деле, шеф Мэлоун думал совершенно о другом. Бувер закончил, и теперь вытирал зад по-собачьи об паршивый ковер. Маленький Бастер, между тем, тоже решил покакать. Если людям можно, то почему собакам нельзя? В голове у Мэлоуна будто раздался голос какого-то недовольного божества: Мы не дадим мучить и убивать этого милого щеночка.
– Что такое, шеф? – спросил Бувер, натягивая полицейские штаны. Он округлил губы, и выстрелил в коридор мощным зарядом табачного сока.
Бустер прыгал, радуясь мужскому обществу.
– Черт, Бувер. Боюсь, я не смогу это сделать. Взгляни на него. Разве это не самый милый щенок, которого ты когда-либо видел?
– Это же была ваша идея, шеф. И стоит сказать, идея хорошая. Лучший способ поймать убийцу щенков – это снять, как он ловит щенка. Потом мы отправим запись на телевидение, и он у нас в кармане. И пяти минут не пройдет, как кто-нибудь узнает больного ублюдка и сдаст его. И знаете здешних деревенщин? Его моментально сдадут.
Очень на это надеюсь... Мэлоун присел, чтобы погладить Бастера, и тот сразу же принялся лизать ему лицо. Мэлоуну на глаза навернулись слезы.
– Это же ради благой цели, шеф. Подумайте, сколько жизней других щенков спасет этот Бастер...
У Мэлоуна ком встал в горле.
– Идем, Бастер. Уверен, тебе понравиться поиграть на улице, а, мальчик?
Пес повизгивал, тявкал и прыгал, как угорелый.
Мэлоун открыл дверь кухни, и Бастер пулей выскочил наружу.
– Это – лучший способ, – попытался утешить шефа Бувер.
– Давай уже валить отсюда. Это место действует на меня угнетающе и... – Мэлоун, принюхавшись, усмехнулся. – Кстати, ты что такое ел?
– По-моему, свиные ножки с капустой. Съел три или четыре порции.
– Ну, ни ХРЕНА себе, Бувер!
Выйдя из дома, они сели в мэлоуновский "Севиль" 92-ого года и какое-то время молчали. Отъезжая, Мэлоун глянул в зеркало заднего вида и увидел скачущего за забором Бастера, как бы прощающегося с ними радостным лаем.
– Блин, мне нужно выпить.
– Жалко, что мы оба на дежурстве до самого утра, шеф. Копы на дежурстве не пьют... если только босс не разрешит. – Бувер подмигнул.
– Вот, дерьмо. Нам, наверное, будут звонить...
– Блин, шеф, не будут нам звонить. Перед самым-то рождеством? В нашем-то районе? Бросьте. Давайте пропустим по парочке в «Перекрестке». Скажем там, что мы не на дежурстве.
Мэлоун чувствовал себя возбужденным. Я только что приговорил щенка к смерти... УЖАСНОЙ смерти.
– Неа. Нам позвонят.
– Ладно, как скажете. Только я зуб даю, что никто нам не позвонит. Ставлю бутылку "Тёки" ( «Уайлд Тёки» – кентуккский бурбон – прим. пер.).
– Ты же на...
– 207-ая патрульная, слышите меня? – затрещала рация.
– Первое пари, которое я выиграл за долгое время – черт – а может и за всю жизнь, – сказал Мэлоун, включая микрофон. – Это 207-ая, Конни. Мы на Тротт-стрит. Говори.
– Ответьте кодом 3 на подтверждение сигнала 47 с Дракервуд-драйв в Пирс-поинт.
– Вот, дерьмо, – пробормотал Бувер. Он выплюнул из окна длиннющую струю табачного сока.
Мэлоун почесал голову.
– Блин, Конни. Сигнал 47? Это что за хрень?
– Поджог с человеческими жертвами, – ответил трескучий женский голос.
Мэлоун застонал.
– Выезжаем, – пробубнил он.
Бувер положил на приборную панель портативный навигатор и включил его.
– По крайней мере, Пирс-пойнт недалеко, – заметил он. – Но про Дракервуд-драйв я никогда не слышал.
– Я тоже. – Мэлоун снова включил микрофон. – Конни, что это? Частный дом или многоквартирное здание? Что?
Рация затрещала.
– Дракервуд-драйв, 619, Пирс-поинт, – пауза, затем: – Интернат "Дэйзи-Чэйз".
2
Огромный черный грузовик катил по черным дорогам, и когда часы пробили полночь, 22-ое декабря официально сменилось 23-им. Ночь, казалось, стала теплее, сквозь нависающие сверху ветви деревьев поблескивали звезды. Луна светила, словно некий кабалистический тотем.
В животе у Хелтона и его сидящего за рулем сына урчали предчувствия самого неприятного сорта.
– Тормози, Думар. Давай немного поедим и поспим.
– Не вопрос, пап.
Вероника уже спала на полу грузовика, прикованная за запястье к столу для "головача". Припарковавшись в уединенной роще, Думар заглушил мотор. Когда фары погасли, ночь словно проглотила грузовик. Лишь с одной зажженной свечей трое мужчин заняли сиденья в заднем отсеке.
Микки-Мэк потер промежность.
– Блин, дядь! Что-то в этих "головачах" есть...
Думар потер промежность. – Да уж, пап...
– Типа, моему члену так нравятся "головачи", что он остается полувставшим все время.
Хелтон кивнул и потер себе промежность.
– Но пусть это будет предупреждением для вас. Поскольку "головачи" столь приятны и гораздо лучше обычной «дырки»... иногда люди сбиваются с пути истинного. Они забывают, что «головачи» нужно устраивать лишь в виде мести за серьезное преступление. Но злоупотреблять «головачом» – как это раньше делал Кодилл – это самый страшный грех, который может совершить человек. Понимаете, парни?
Думар и Микки-Мэк кивнули... но затем все снова потерли себе между ног.
– Так что будем делать, пап?
– Да, дядь. Если вся родня этого парня Поли живет в Нью-Йорке и его окрестностях, почему мы не остались там? Кроме его жены у него больше нет родственников в нашем краю, а тот черный парень сказал, что ее нет в городе.
Сидящий на своем молочном ящике Думар наклонился вперед и вопросительно посмотрел.
– Думаете, Поли выбросит белый флаг?
Хелтон открыл пакет с рисовыми чипсами "Райсворкс Гумэй", который украл из особняка Марши. Вкус был странный, какой-то "пижонский", но Хелтону понравилось.
– Хотел бы я так думать, сынок, но он ни за что не отменит вражду, – Хелтон мрачно посмотрел на сына и племянника, – особенно когда увидит, что мы сделали с его мамашей.
На несколько секунд повисла тишина, а затем...
Троица взорвалась хохотом.
Микки-Мэк смеялся до слез.
– Мы трахнули его мамашу! В голову!
– По двое за раз! – гоготал Думар.
– А потом Друп... старина Друп!
– Я бы заплатил за то, чтобы посмотреть на рожу Поли, когда он увидит, как тот вреднючий пес жарит в башку его мамашу! – прохрипел Думар.
– Зуб даю, рожа у него будет та еще, парни! – проревел Хелтон.
– Огромные имплантанты торчат, – добавил Микки-Мэк, – а старина Друп наяривает, кончая ей в мозг!
Мужчины ударили по рукам.
Когда хохот стих, Думар спросил:
– Но если серьезно пап... ты действительно хочешь, чтоб Поли рассердился так... чтобы снова стал нам мстить?
– Думаю, обязательно отомстит, к сожалению.
– Но как, дядь? – поинтересовался самый молодой. – Все наши родственники живут в лесу, раскинувшемся на трех округах. Он не сможет их найти.
– Найдет, если захочет, – заверил Хелтон. – Нужно лишь задать нескольким людям несколько вопросов. – Он поднял палец. – Так что когда он это сделает, нам нужно быть готовыми.
Микки-Мэк застонал.
– Дядя Хелтон, ты хочешь сказать, что нам придется возвращаться в Нью-Йорк?
Думар тоже застонал и положил руку на живот.
– Блин, пап. Я никогда больше не хочу видеть то место.
– Даже смотреть страшно, – добавил Микки-Мэк. – Все эти дома до неба, весь этот шум, машины и автобусы, гудки, болтовня, хмурые, спешащие куда-то люди.
Все разговаривают на ходу по своим сотовым телефонам, – проворчал Думар, – сидят в странных забегаловках под названием «Старбакс». И вся эта грязь и дым в воздухе.
– Я тоже не хочу возвращаться туда, парни, – сказал Хелтон, все еще испытывая головокружение от воспоминаний. – Большие города противоестественны. Это не то, что Бог хочет для людей. Не гоже людям дышать таким воздухом и жить во всем этом цементе. Клятые дома такие высокие, что даже света белого не видно. И, блин, как же воняет там, где мы проезжали! Что это было за место? Чайнатаун? Пахнет, как в заднице у дьявола. – Хелтон покачал головой. – Но в зависимости от того, сколько продлится эта вражда... возможно, нам придется вернуться. А пока... – Здоровяк внимательно посмотрел на попутчиков. – Я подумаю. Понимаете, есть один родственник Поли – тот, о котором я забыл – который не слишком далеко от того места, где мы сейчас находимся...
– Правда, дядь? – недоверчиво спросил Микки-Мэк.
– Кто это, пап?
Но Хелтон лишь улыбнулся и ничего не сказал. Затем он пожелал родне спокойной ночи, задул свечу, и вскоре все крепко спали.
3
Поли действительно звонил свой любимой жене в ее номер "Беладжио" в Лас-Вегас, шт. Невада. И она действительно обладала знанием, которого столь страстно жаждал Поли.
– Мы тут отрываемся по-полной, только хотим знать, где живут родственники этого урода Хелтона. Не знаешь, его мамаша еще жива? – спросил Поли.
– Ну, да, Поли! – радостно и по-деревенски проверещала Марши. – Зовут эту увядшую суку Петуния Тактон. Она, типа, очень старая, и знаешь, что, дорогой? В прошлом году ее хватил удар, и ее отправили в интернат. Интернат "Дэйзи-Чэйз" в Пирс-поинт! Это в двух шагах от Пуласки!
При этих словах сердце Поли наполнилось искренней радостью. Также Марши упомянула, что Хелтон Тактон водит "большущий черный грузовик", что тоже могло оказаться полезным.
Поджог был поручен Арги. И, если честно, это был далеко не первый интернат, который он поджигал. Он запалил северную часть здания – простой, но эффективный отвлекающий маневр. Затем с помощниками похитил восьмидесятилетнюю Петунию Тактон – с мочевым катетером и всем остальным – из окна в южном крыле. Но перед этим они заехали на склад, чтобы взять... кое-что, что им могло бы потребоваться. В том числе несколько лопат.
После этого они нашли подходящее уединенное поле, установили камеру и принялись копать яму.
Глава 14
1
Веронике снилась ее брачная ночь. Рядом с ней, конечно же, стоял Майк, изящный и весь такой красивый в своем смокинге. На Веронике было струящееся белое свадебное платье... и она умышленно не надела бюстгальтер, потому что знала, как Майк заводится от ее грудей и сосков. А до этого они ответили друг другу согласием, и преподобный произнес; «Объявляю вас мужем и женой». А затем под громкие звуки органа их брак был заключен перед очами Господа.
Позже Вероника распростерлась обнаженной на огромной постели номера для новобрачных. Пришло время скрепить союз. Майк стоял у изножья кровати, кстати сказать, все еще в смокинге и весь такой красивый. Вот только... из штанов у него торчал пенис.
– Майк, дорогой, почему бы тебе не раздеться и не заняться со мной любовью?
– Мне не нужно раздеваться, детка. Когда я здесь закончу, я пойду на встречу с Зазывалой. Она делает отличный отсос, а ты... – ХУДШИЙ В МИРЕ ОТСОС. К тому же, много времени это не займет. – Затем Майк поднял ЭЛЕКТРОДРЕДЛЬ и ВКЛЮЧИЛ ЕЕ. И только потом Вероника заметила, что на конце инструмента не обычное сверло, а какой-то странный цилиндр...
Вероника закричала и не могла уже остановиться...
***
Она проснулась от собственного крика на холодном металлическом полу грузовика.
– Едрить-колотить!
– Это убивает меня, пап.
– Она снова начала!
Чьи-то грубые грубы потрясли ее.
– Вероннерка! Что стряслось?
Когда вызванные кошмаром вопли поутихли, Вероника проснулась уже полностью. Стуча зубами, она уставилась на нависающие над ней лица Хелтона, Думара и Микки-Мэка, а затем разрыдалась.
– Нет причины лить слезы!
– Что тебя так расстроило?
– Расстроило? – закричала она. – Мне только что приснился самый страшный в моей жизни кошмар! Все из-за этого места! И-и-и... из-за того, что вы делали той дрелью! Сейчас рождество, а я прикована к столу в старом грузовике! От этого у меня кошмары! Я должна была быть с Майком, покупать рождественские подарки и жить своей жизнью, а вместо этого, – она ударила запястьем по столу, – я похищена тремя мужиками, которые заставляют меня отсасывать им, а сами не моются!
Мужчины мрачно переглянулись.
– Но, дорогуша, – начал, было Хелтон. – Я же пробовал объяснить, что иначе никак. Ты нужна нам. Без тебя мы сможем делать это.
– Делать что? – процедила она. – Похищать женщин, насиловать их и убивать, снимая на камеру?
– Мы ничего не делаем тому, кто этого не заслуживает, Вероннерка. Если б ты знала, что именно сделал с нами Поли... ты бы поняла.
Вероника снова захотела закричать, но прежде чем она успела открыть рот...
Зазвонил телефон. Не ее сотовый... а другой.
Мужчины замерли, выпучив глаза. Затем Хелтон неуклюже раскрыл раздражающее его устройство, произнес: "Алло?", послушал и повесил трубку.
– Это был... – начал Думар.
Хелтон кивнул.
– Похоже, ты был прав, дядя Хелтон, – сказал Микки-Мэк. – Поли снова нанес нам удар.
– Боюсь, что это так. – Хелтон передал Веронике ноутбук. – Вероннерка, я прошу лишь помочь нам еще один день, а потом, обещаю – клянусь Богом и всеми святыми... мы отпустим тебя.
Полуоцепеневшая от смеси страха, гнева, смущения и отчаяния, Вероника взяла компьютер, зашла в интернет и загрузила подразумеваемое приложение.
Хелтон снял с нее наручник.
– Вставай, идем сюда. Не знаю, правильно ли я поступаю, но думаю, понять все ты сможешь, если увидишь все сама.
Думар выглядел встревоженным.
– Пап! То есть... ты собираешься показать Вероннерке один из тех фильмов, что сделал Поли?
– Да, сынок. Не хочу, но должен. Я не знаю, что именно Поли только что прислал нам, но знаю, что это будет что-то плохое. И когда Вероннерка увидит это... она поймет, почему мы делаем то, что делаем...
– Отлично! – со злостью бросила Вероника. Она разместила ноутбук на столе, а все встали вокруг и приготовились смотреть. Она дважды щелкнула по новому файлу, открылось окно медиапроигрывателя, а затем...
***
На экране мы видим снятое крупным планом лицо пожилой женщины. Она жива, слабо моргает, но всем своим видом выражает презрение. Камера явно стоит на земле, и, несмотря на яркий свет, мы знаем, что это ночное время суток. Раздаются шаркающие шаги. Самый важный момент сцены?
Голова женщины покоится на земле, и видны лишь верхние кончики костлявых плеч.
Женщина зарыта по шею.
– Кто вы? – скрипучим голосом произносит она.
В ответ слышится мужской смех.
Закадровый голос с джерсийским акцентом командует:
– Кристо, мы не очень хорошие хозяева, верно? Дай-ка этой старой сучке попить.
– Конечно, босс, – затем в кадре появляются две руки, раскрывают старухе беззубый рот. Вводят в него прозрачную пластиковую трубку и проталкивают глубоко в горло. Это – трубка мочевого катетера.
