Текст книги "Головач-2 (СИ)"
Автор книги: Эдвард Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
Другой ее конец соединен с пластиковым пакетом, наполненным желтоватой мочей. Пакет на мгновение демонстрируется перед камерой, затем исчезает с экрана. Камера фиксируется на подергивающемся лице женщины, когда трубка заполняется темной жидкостью.
– Наполни ее, – произносит другой голос с джерсийским акцентом.
Нам не нужно видеть, что происходит, мы просто знаем. Пакет с мочей выжимается, и его содержимое перемещается старухе в желудок.
– Вот так, вот так. Приятный прохладный напиток... – Но тут голос смолкает. – Эй, док?! Почему у этой старой суки моча такая темная? Похожа на гребаный чай.
– Скорее всего, катастрофически высокий уровень креатинина, либо гепатит А. Однако я подозреваю, что первое. Серьезное нарушение функции почек широко распространено среди пожилых людей, ведущих сидячий образ жизни.
– Хреновые почки, да? Как тебе это нравится?
Затем...
вжиииииииииииииих!
– трубка выдергивается.
Старуха давится и хрипит. Но оправившись, снова бросает в камеру полный злобы взгляд.
– Какая куча здоровяков, ха! Похитили из интерната немощную старуху и заставляют ее пить собственную мочу. Я знаю, кто вы такие. Вы – злые паразиты-членососы, которые убили моего замечательного внучека, которому было 9 лет! Да, похлопайте себя по спинке за то, что убили маленького мальчика. А вот мой сын Хелтон – настоящий мужчина.
– Ну, да, конечно, старая ты "дырка", – произносит закадровый голос. – Он трахнул мою мать в голову...
– Ха! Благослови его Господь!
– ... поэтому мы решили, что сделаем с его матерью кое-что похуже. А тот мозготрах, котором он занимается? Это – ничто по сравнению с тем, что мы приготовили для тебя.
Старуха смеется.
– Делайте, что хотите, я вас не боюсь! Мне плевать! Потому что когда мой сын доберется до вас, вам покажется, что на вас обрушился гнев БОЖИЙ!
Закадровые смешки разлетаются, как летучие мыши. Снова шаркающие шаги. А затем:
– Кристо, смажь ее, а потом иди сюда.
– Сию минуту, босс.
Старуха корчит лицо, когда вновь появившиеся в кадре руки начинают размазывать по ее голове маргарин. Мы видим надпись на коробке: "ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ, ЧТО ЭТО НЕ МАСЛО!" (марка маргарина – прим. пер.)
– А это на хрена, сынок? – скрипучим голосом спрашивает она, нахмурившись.
– Скажем, тебе потребуется это, чтобы примерить новую шляпку.
– Новую шляпку? Мальчик, о чем ты говоришь, едрить тебя за ногу?
Руки густо намазывают ее голову маргарином, затем исчезают.
– Увидишь, бабуля...
Мы снова слышим голоса за кадром.
– Док и Арги, вставайте с той стороны, я с Кристо встаем с этой.
– Конечно, сэр.
– Мне всегда так больше нравилось. С кем мы это делали, Арги? Это же было в Ньюарке? С Кляйном?
– Не, босс, думаю, это был Рингерман. Тот коротышка, который был у нас на побегушках.
– Ну, да... Рингерман! Тот урод. А у него были яйца, верно? Черт, тот парень работал еще при моем деде.
– Винче Одноглазом...
– Упокой Господь его душу...
– Черт, тот парень несколько десятилетий был у нас на зарплате, а потом выяснилось, что половину этого времени он воровал у нас.
– Что ж, он получил свое.
– Самое клевое то, что мы заставили его жену смотреть.
– Да! Это было мило, не так ли? – Пауза. – Ты готова, Мельда?
– Конечно, Поли! – воскликнул смешной женский голос.
– На счет три. Раз... два... три!
Хоровое кряхтение.
– Отлично, только... черт, Мельда. Не в обиду, но ты прибавила в весе!
– Но я ничего не могу с собой поделать, Поли. Я не могу ходить, не могу ничего делать, кроме как сидеть... сидеть, душить людей свой "киской" и есть.
Хохот.
Над головой старухи нависает странная тень, затем нечто неопределенное появляется у верхнего края кадра....
– Раскрывай свою большую писю, Мельда!
– Уже раскрыла, Поли!
– Раз... два... три... Опускаем!
Через долю секунды голова старухи исчезает, а весь кадр заполняет трясина бледной плоти. Мы видим гигантское пузо, а также чудовищно растянуты треугольник лобковых волос. Что бы это ни было, оно полностью поглощает голову старухи.
– Подождем пару секунд.
Проходит несколько секунд.
– Пора, босс?
– Не. Еще немного...
– Мы же не хотим, чтобы она склеила ласты, верно?
– Ладно. Раз, два, три... Поднимаем!
Ххххххххххххххххххххххххх-ЛЮП!
Трясина поднимается вверх, будто вопреки гравитации, извергая старушечью голову, которая напоминает блестящую восковую маску, почти лишенную человеческих черт. Голова с прилипшими к ней седыми волосами подрагивает. Глаза, пусть с большим трудом, но все же открываются.
– Отлично! Она не окочурилась. А я думал, что окочурится, в ее-то возрасте.
– Что доказывает стойкость человеческого организма...
Как ни странно, старуха рассмеялась.
– Ха! Это все, на что вы, глупцы, способны? Погодите, мой сын Хелтон доберется до вас! Он и его родня оттрахают ваши мозги так, что превратят их в кашу!
– Раз, два, три... Опускаем!
Чудовищная масса вновь поглощает голову.
– Мне хочется просто убить ее сейчас. Ненавижу эту старую «дырку».
– Да, босс, но именно по этой причине мы и не должны убивать ее.
– Да, да, ты прав. Ладно, парни! Раз, два, три... Поднимаем!
Голова появляется вновь, на этот раз вид у нее чуть хуже, чем в предыдущий.
Закадровый голос командует:
– Садите Мельду обратно на кресло, – кряхтение, – Да, вот так. Кристо, загружай ее в "Виннебаго".
– Сию минуту, босс.
– Спасибо, Мельда.
– О, обращайся, Поли! Мне нравится ощущать голову в своей «киске»!
– Она еще жива, док?
Ухоженный палец проникает в кадр и касается горла старухи.
– Погодите... погодите... да!
– Отлично!
Блестящая от слизи голова кренится, слышится хриплое дыхание, но, наконец, старуха собирает остатки сил и снова смотрит прямо в камеру.
– Хелтон, дорогой мой сынок! Не обращай внимания на то, что эти клятые дьяволопоклонники делают со мной. Я – старая, и мое время ушло. Но я прожила чудесную жизнь. Я знаю, что ты примешь меры, сынок. Знаю, что доберешься до этих парней и покажешь, где раки зимуют. Отследишь и трахнешь их злые головы так, как никто еще трахал! Тактоны никогда не проигрывали вражду! Заставь нашу семью гордится тобой, как ты делал всегда...
Но тут ее голос тонет в зловещем шуме: не то бензопилы, не то газонокосилки.
Кадр будто рушится, и в нем появляется измельчитель пней "Алпайн". Он опускается медленно, очень медленно. Сперва лишь касается макушки старушечьего черепа, снова поднимается, затем опускается вновь. Раздается страшный скрежет металла об кость. Кровь, мозги и кусочки черепа летят, словно гуляш из незакрытого блендера.
Измельчитель пней опускается все ниже и ниже, потом исчезает из кадра, оставляя лишь рваный обрубок шеи.
Шум мотора смолкает. Наступает жуткая тишина.
– Нравится тебе такая стряпня, а, Хелтон? – спрашивает закадровый голос, а затем раздается отрывистый хохот...
***
Вероника рухнула, как подкошенная, даже не досмотрев "фильм" до конца. Она лежала на полу в позе эмбриона и дрожала. Однако Хелтон, Думар и Микки-Мэк продолжали стоять. Они смотрели, выпучив глаза от шока. От того, что они только что увидели на экране – несмотря на наличие солнечного света – воздух вокруг будто потемнел.
Какое-то время все молчали.
Хелтон пустил по кругу бутылку какого-то пижонского спиртного под названием "Текила Асомбросо", которую он стащил из особняка Марши. Каждый сделал по большому глотку.
– Пап? – заговорил первым Думар. – Бабушка Петуния была лучшей на свете старушкой, и я...
Хелтон прервал выражение соболезнования взмахом руки.
– Не нужно никаких слов, парни. Наша работа уже предопределена.
По лицу Микки-Мэка лились слезы.
– Дядя Хелтон! Мы должны отомстить им еще страшнее, мы должны...
Хелтон жестом снова заставил его замолчать.
– Как я уже говорил вам раньше, недалеко отсюда есть еще один родственник Поли. Совсем недалеко.
Микки-Мэк ударил кулаком по столу.
– Тогда едем! Прямо сейчас!
Лицо у Хелтона было темным, как воздух вокруг.
– Да, мы поедем. Но нужно дождаться вечера. А пока необходимо вернуться в тот большой магазин, тот, что называется «Хоум Депо»...
Глава 15
1
Последующие несколько часов Вероника пребывала не в совсем вегетативном состоянии. Это была какая-то временная частичная кататония, заставившая ее таращиться пустыми глазами на металлические стены грузовика. Казалось, что мужчины сейчас ехали по городу, а не по лесу. И время от времени Вероника смотрела сквозь лобовое стекло, но почти не обращала внимания на гирлянды рождественских огней. А потом в голову ей пришло единственное слово: «Рождество».
Она не знала, что оно значит.
Веронику уютно покачивало, когда грузовик переключался с одной скорости на другую. Неужели они паркуются? Блуждающий взгляд заметил вскользь что-то знакомое: золотые... арки? Но почему они кажутся ей знакомыми? Когда они разворачивались и парковались, что-то еще привлекло ее внимание. Большая желтая вывеска с черными буквами: "БЕСТ БАЙ". Вероника зашевелилась.
Грузовик остановился.
Показалась другая часть вывески: "ХОУМ ДЕПО".
Вероника захныкала.
– Микки-Мэк? Видишь он там? С желтыми, похожими на радуги штуками?
– Да, дядь.
– Это известный ресторан. Никогда не ел там сам, но знаю людей, которые ели... Он называется "Мэк-Доналдс". Пойди туда и возьми нам какой-нибудь жрачки. А то меня уже тошнит от бобов, спагетти и картофельных чипсов. К тому же, городские «харчи» помогут Вероннерке поднять настроение. Вот тебе деньги...
– О, у меня же есть немного денег, дядь. Позволь мне поучаствовать...
– Не, парень. Воспользуйся мамиными деньгами. Это – то, чего она хотела. А тем временем мы с Думаром отправимся в «Хоум Депо».
– Хорошо, дядь.
Парень вылез из грузовика. Обеспокоенное лицо Хелтона нависло над Вероникой.
– Вероннерка? Дорогуша? С тобой все в порядке?
Вероника, открыв рот, кивнула.
– Извини, что я показал тебе этот ужасный фильм, но, как я уже говорил, мне нужно, чтоб ты поняла, почему мы делаем это...
Вероника кивнула.
– Мы скоро вернемся. А ты пока можешь попробовать вздремнуть.
Вероника кивнула.
Хелтон вздохнул, и вместе с сыном, наконец, вылез из грузовика.
«Макдональдс», – рассеянно подумала она. «Хоум Депо»...
В мозгу у нее будто что-то щелкнуло.
«Бест Бай»...
Она поднялась на ноги – по крайней мере, насколько позволял наручник – хотя не понимала, почему это делает. Попыталась посмотреть сквозь лобовое стекло, но в таком сгорбленном положении она видела лишь край наполовину заполненной парковки. День был в разгаре. Вытянув шею... она заметила движение...
Фигура в голубой рубашке – знакомой голубой рубашке – поспешно двигалась между рядов припаркованных машин. Хотя ей даже в голову не пришло, что голубая рубашка этого человека идентична ее собственной. Это был худощавый мужчина с «шипастой» прической. В голове зазвучали шепотом другие знакомые ей слова. Он засовывал листки бумаги под «дворники» каждой машины. И по какой-то невероятной случайности, порыв ветра подхватил листок с одной из машин и отнес прямиком на лобовое стекло черного грузовика.
Очевидно, это была рекламная листовка. Вероника принялась читать: "В КАНУН РОЖДЕСТВА ОТКРЫТО ДО ПОЛУНОЧИ! ПРАЗДНИЧНАЯ РАСПРОДАЖА ТОЛЬКО В "БЕСТ БАЙ"!
Затем листок затрепетал и улетел прочь.
«Бест Бай», – подумала Вероника. Она смотрела, как тип с «шипастой» прической петляет между припаркованных машин, и по какой-то неведомой причине ей в голову пришло имя: Арчи...
Вероника снова села, испытывая смесь удовлетворения и замешательства, если такое душевное состояние вообще возможно. Если б она осталась стоять еще немного, тот тип в голубой рубашке – Арчи – увидел бы ее, когда помещал листовку под «дворник» грузовика.
Она тупо посмотрела вверх, когда вернулся Микки-Мэк. Он поставил на пол охапку белых пакетов, пахнущих фастфудом.
– ЗдорОво, Вероннерка! Тебе уже лучше?
Вероника уставилась на него.
– Принес тебе немного жрачки. Наверное, к такой ты более привыкшая – городская еда. Пахнет неплохо, да?
Вероника кивнула.
Микки-Мэк сел на складной стул, но перед этим Вероника успела разглядеть на спинке стула багровые разводы. Ей не пришло в голову, что это – засохшая кровь.
Микки-Мэк потер промежность без видимой причины.
– Не беспокойся, Вероннерка. Как обещал дядя Хелтон, скоро ты пойдешь домой. Он бросил на нее проницательный взгляд.
– Знаешь, Вероннерка, а у тебя клевые сиськи. Можешь еще раз показать их мне?
Вероника покачала головой и задрала рубашку.
У Микки-Мэка вздулись щеки.
– Блин, девочка! Они с каждым разом становятся только лучше. Мы называем такие «Рождественские сиськи»! – Он потер себе промежность уже более осознанно. – Слушай, кажется, ты была не прочь «настроить» наши «петушки». Как насчет того, чтобы «настроить» мой прямо сейчас.
Вероника кивнула.
– Блин, ты такая хорошая девочка! – Микки-Мэк вскочил на ноги, извлек из штанов зловонный пенис и, не колеблясь, сунул его Веронике в рот.
– Да, взад-вперед, вот так, как мы тебя учили...
Последовало ритмичное чмоканье. Пенис тут же отвердел. И Вероника ни разу не поморщилась, когда с каждым толчком он проникал ей в горло дальше гланд.
У Микки-Мэка участилось дыхание.
– Блин-блин-блин! Это просто... это просто лучший «отсос», который мне когда-либо делали... – Промежность у него напряглась. – Понимаешь, это чертовски здорово, что мой член стремится к чему-то естественному. А все те «головачи», которые мы устраивали? Черт, приятная, конечно, штука, но все-таки... есть в траханьи голов что-то неестественное, – но затем он запнулся. – Вот, дерьмо! Я не должен был говорить это! Дядя Хелтон надерет мне задницу, если узнает, что я говорил это. Так что... Вероннерка? Как насчет того, чтобы это был наш секрет, а? Не говори дяде Хелтону, что я упоминал про «головачи». Ладно?
Вероника кивнула, поскольку рот у нее был занят.
Теперь Микки-Мэк дышал сквозь зубы.
– И знаешь, твой "отсос" такой приятный... что я просто обязан получить "кончун". Можно, это тоже будет нашим секретом, Вероннерка? Я кончу тебе в рот, но ты же не скажешь дяде Хелтону? Ладно?
Вероника кивнула, отсасывая с механической точностью.
– Оу-оу-оу, – закряхтел он, напрягшись еще сильнее. – Хотя должен тебя предупредить. Я выпускаю столько молофьи, что хватит, чтобы полностью залить тебе рот. А если выплюнешь, дядя Хелтон увидит и... ну, ты понимаешь. Так что, проглотишь мою молофью? Ладно?
Вероника кивнула.
– Приготовься, дорогуша. Я уже скоро... уже скоро, – но раздавшиеся грубые голоса заставили Микки-Мэка испуганно оглянуться через плечо. Это Хелтон и Думар открывали задние двери грузовика.
– Вот это облом! – сердито прошептал он. У него не было иного выбора, кроме как неуклюже прятать свой неудовлетворенный член обратно в штаны. Он вернулся на стул и скрестил ноги как раз в тот момент, когда вошел Хелтон.
Хелтон уставился на него.
– Мальчик? Что здесь происходит?
– Ничего, дядя Хелтон. Я только что вернулся из Мэк-Доналдса со жрачкой, которую ты сказал мне купить.
Хелтон прищурился.
– Тогда почему у Вероннерки сиськи наружу?
– О, блин, дядь. Они такие красивые, что я просто попросил ее снова показать их мне, вот и все.
– И все?
– Конечно, и все, дядь. – Микки-Мэк посмотрел на Веронику. – Разве не так, Вероннерка? И все?
Вероника кивнула.
– О, – сказал Хелтон. Затем он понюхал воздух. – Блин, а пахнет и впрямь вкусно.
– Городская еда, – с энтузиазмом заметил Думар. Он все еще стоял снаружи возле дверей, гремя чем-то.
– Давайте уже набьем себе брюхо, чтоб вечером у нас было много сил, – но когда Хелтон приблизился к пакетам с фастфудом, Микки-Мэку пришлось спросить:
– Дядь, а что вы купили в «Хоум Депо»?
Думар вошел внутрь, волоча покупки: Три усиленных лопаты, такие, которыми обычно пользуются могильщики.
2
Большой черный грузовик припарковался на очередной укромной лесной поляне. Оттуда мужчины ушли в холодную ночь, так и не раскрыв детали своей таинственной задачи. Были ли они по-прежнему в пределах Пуласки?
Кто знает?
Но не прошло и двух часов, как мужчины, гремя лопатами, вернулись в грузовик. Это случилось точно в полночь, когда 23-е декабря официально сменилось 24-ым.
Они вошли через задние двери, почти не разговаривая. Возбуждение ли мешало беседе, или тревога?
И то и другое.
Вероника, все еще погруженная в свое полукататоническое состояние, была прикована к своему привычному месту: переднему пассажирскому сиденью, лицом к густому черному лесу. Из него вела тропа, та самая тропа, по которой только что вернулись мужчины. И один из них нес какой-то сверток?
Да.
Они закрыли двери, затем зажгли лампу в заднем отсеке. Хелтон просунул голову вперед.
– Мы вернулись, Вероннерка. Сейчас нам нужно кое-что подготовить, а затем нам потребуется... ну, понимаешь... быстрая "настройка". Хорошо?
Вероника кивнула, глядя перед собой стеклянными глазами.
– А пока, я как всегда просто закрою эту занавеску. Помни, не смотри назад, потому что то, что ты увидишь... может еще сильнее повредить тебе мозги. Хорошо?
Вероника продолжала таращиться перед собой.
– Вероннерка? Дорогуша? Ты же не будешь смотреть назад, верно?
Вероника мотнула головой.
Хелтон задернул занавеску.
Грохот. Низкие, неразборчивые голоса. Затем раздался знакомый уже визг кольцевой пилы. Он звучал короткое время, смолк, затем повторился. После долгой паузы, кто-то произнес:
– Блин. Мы действительно сделаем это?
– Помни, что Поли сотворил с твоим сыном, твоей женой и твоей бабушкой...
Занавеска затрепетала, затем все трое мужчин столпились в передней части грузовика, вытащив свои безжизненные пока члены.
– Вероннерка? Можешь сделать нам "настройку"?
Вероника кивнула, безропотно высунула язык, загнув его вниз, верхнюю губу задрала вверх, и принялась сосать зловонные члены. Вскоре все трое испытывали болезненную эрекцию и поеживались в преддверии оргазма.
– Молодец, – похвалил Хелтон. – Мы очень тебе благодарны. Понимаешь... нам предстоит сейчас грубая работа. – Он засунул ей в уши затычки, затем вернулся вместе с остальными в задний отсек. Занавеска снова была задернута.
Вероника продолжала смотреть перед собой. Если б вопрос «Что они там делают?» и пришел ей в голову, это произошло бы неосознанно. Она по-прежнему не знала, где находится, и с трудом осознавала, кем является. Но когда ее глаза привыкли к темноте, она начала различать детали окружающей ее обстановки: деревья, в основном лишенные листвы, яркий лунный свет, проникающий сквозь ветви, и уходящая вдаль тропа. Казалось, она уходила вверх. Без задней мысли Вероника прищурилась и присмотрелась...
Да, тропа поднималась на едва различимый холм, окруженный железной оградой. Луна засветила более ярко. За оградой Вероника различила... надгробия.
Кладбище...
Вероника моргнула. Затем случилась интересная и весьма неожиданная вещь:
Одна из затычек... выпала у нее из уха.
И Вероника услышала:
– Так мы устроим двойной "трах", как делали с мамашей Поли?
– Не. Мы устроим тройной «трах».
– Тройной? Но, пап! Как мы устроим тройной «трах», если мы просверлили только две дырки?
– Подай мне ножовку, сынок, и я покажу тебе.
Раздался отвратительный звук пилы, режущей мясо.
– Понимаете, мне пришла мысль, что "головачи" будут максимально эффективными, если каждый раз будут чуточку другими. По-моему это называется... внести разнообразие. Понимаете, парни, чтобы максимально разозлить Поли, нам нужно внести разнообразие в процесс траханья голов его родни. Нельзя все время заниматься одним и тем же. Так что... именно это мы и будем делать. И спасибо Вероннерке, что посоветовала купить этот штатив вместе с этой классной кинокамерой. Готовы, парни? Хорошо. Теперь, понимаете, что я собираюсь сделать, это сперва воткнуть член в шейный обрубок... да, вот так. Немножко холодный, парни, просто чтоб вы знали... все-таки пролежал в земле с лета.
– Пап! Едрен батон, клево! Я вижу кончик твоего члена у него во рту!
– Угу. Как я уже сказал. Необходимо разнообразие.
– Но, дядь, если он с лета пролежал в земле, как получилось, что он не сгнил?
– Что ж, Микки-Мэк, это хороший вопрос. Ответ: потому что он был забальзамирован. Именно это делают богачи, когда у них умирает родственник – бальзамируют их. Закачивают в него специальные консерванты, чтобы он не гнил.
– Ух, ты...
– А теперь... Я встану вот здесь. Думар, осторожно подойди и вставь член в дыру с этой стороны... А ты, Микки-Мэк вот в эту дыру...
– Дядя, блин. Мозг такой холодный.
– Просто не думай об этом, иначе пропадет "стояк". Лучше думай о клевой "киске" и Вероннеркиных сиськах.
– Да, да, но... дядь? Этот мозг не только холодный, он вообще не похож на другие.
– Да, пап. Он какой-то... жесткий...
– Это из-за бальзамирующей жидкости. Она, типа, маринует мозг, уплотняет его. Никто не говорил, что «головач» – это легкая работенка, парни. Мы делаем это ради нашей семьи. Верно?
– Да.
– Вот так, трахай медленно и с удовольствием. Знаю, тесновато, но при такой маленькой голове иначе не получится. Не вертитесь, иначе заслоните камеру. Нам нужно, чтобы Поли видел, как наши члены входят и выходят одновременно.
– Знаешь, дядь. Теперь, когда я думаю о "молочных цистернах" Вероннерки... это не так уж и плохо.
– Просто продолжай думать о приятном...
Циклическое чваканье продолжалось какое-то время, а затем...
– Будто, типа... поршни ходят туда-сюда, да?
– А, что, Думар, я бы сказал, справедливая аналогия!
Чваканье ускорилось.
– О, да, парни, похоже на этот раз старик кончает первым... ммм... да... да! О! Я кончаю, яяяяя кончаю!
– Рад за тебя, пап! И я вижу! Вижу твою молофью у него во рту! – Затем. – О, пап, теперь моя очередь! Едрен батон! Пошла родненькая!
– Блин, учитывая размер моего члена, удивительно, что у него мозги через нос еще не вылезли!
– Прекрати хвастаться своим большим членом, сынок! Я же рассказывал, что стало с Тэйтером Клайном!
– Да, да...
– Давай, Микки-Мэк! Мы не собираемся всю ночь этим заниматься...
– Ох, черт, я уже близко, я уже... ааааааааааааа! Да, блин! Из меня настоящая буря рвется наружу! Молофья так и хлещет! Срань господня, дядь! Я всю башку этому ребенку залил!
Вероника, продолжавшая таращиться в пустоту, моргнула и потеряла сознание.
3
Хелтон, устало сидя на раскладном стуле, сделал еще один глоток модного спиртного, которое они стащили из особняка Марши. Еще один день, еще один «головач»...
– Она в порядке, Микки-Мэк? – окликнул он племянника.
– Блин, дядь. Похоже, снова уснула.
– И это к лучшему.
Вернулся Думар, только что избавившись от тела и крошечной отчлененной головы. Тоже уставший, он занял молочный ящик рядом с отцом и вздохнул.
– Пап, надеюсь, эта вражда скоро закончится. Поли, наверное, сдастся, как только увидит этот фильм.
– Возможно...
Микки-Мэк, устав слоняться без дела, сел на стол.
– Знаю, так говорить не по-семейному, дядь, но, блин. Я уже сыт "головачами" по горло. Да, приятно, но это просто... неправильно...
– Понимаю тебя, сынок. Это неправильно, как и то, что сделал Поли. Если б мы только могли найти этого паразита.
– Найти его и убить, – сказал Думар.
Хелтон кивнул.
– Так, может, нам разбудить Вероннерку, чтоб она отправила фильм Поли?
– Не, еще рано. Она спит. Давайте передохнем. А то весь этот "мозготрах" вымотал вашего старого дядю Хелтона подчистую.
Думар заглянул в один из пакетов с "макдональдсовскими" объедками, затем наклонился. Он заметил на пакете изображение зелено-красных венков и надпись: "С РОЖДЕСТВОМ". Глаза у него засветились.
– Блин, пап. Меня тут осенило. Сегодня же рождественский сочельник.
Хелтон замер, затем посмотрел на часы.
– Ничего себе. А ты прав, сынок.
Внезапно Думару на глаза навернулись слезы.
– Ну не дерьмо разве? Бабушка Петуния не сможет праздновать с нами рождество. Первый раз за всю мою жизнь.
– Вражда – это страшное дело, – произнес Хелтон. – Из всего высасывает душу. Черт. Сочельник. Мы должны петь рождественские гимны, готовить индейку и украшать елку, но посмотрите, чем мы занимаемся вместо этого. Трахаем в голову мертвого ребенка...
Все трое переглянулись.
– Ничего этого не случилось бы, если б не Поли, – возразил Микки-Мэк.
– Это правда.
– Но что еще мы можем сделать? – спросил Думар.
Хелтон посмотрел на часы.
– Четвертый час утра. Немного поспим, вот что мы сейчас будем делать. Затем пошлем фильм Поли... и посмотрим, что будет дальше.
Глава 16
1
Следующее утро, утро сочельника, выдалось необыкновенно ясным. В центр города массово хлынули покупатели, по всей Мэйн-стрит звучала праздничная музыка. "Колокольчики звенят, счастливого рождества сулят..." Дух праздника царил повсюду.
Но только не в сердце замначальника полиции Дуда Мэлоуна.
Он с равнодушным видом ехал на пассажирском сидении патрульной машины, за рулем был Бувер. Перед "Таргетом" (сеть недорогих универсамов – прим. пер.) Санта-Клаус из «Армии спасения» что-то напевал и звонил в колокольчик. Сделав паузу, он потер себе промежность без видимой на то причины. Машин было много, и даже в столь ранний час парковки были заполнены. Мэлоун апатично прокомментировал:
– Сдается, мне с экономикой у нас снова все в порядке. Люди валом валят по магазинам, тратят деньги...
Бувер поморщился.
– Черт, шеф! Конечно, они тратят деньги – стимулирующие деньги. Клятый Обама раздал финансовые фьючерсы всей страны, чтобы поднять себе популярность. Шеф, министерство финансов только тем и занимается, что печатает все больше денег и выгребает их за дверь. Инфляция от этого взлетит до небес, и потребуются десятилетия, чтобы вернуть ее на прежний уровень. А тем временем Обама в передаче у Леттермана (ведущий популярной программы «Вечернее шоу с Дэвидом Леттерманом» на телеканале CBS – прим. пер.) улыбается и обещает университетское образование каждому панку, вывалившемуся из средней школы. А платить за это должны мы, шеф. Мы...
– Не хочу больше это слушать! – рявкнул Мэлоун.
Миновав торговый сектор, они вскоре ехали по менее привлекательным улицам.
Душевное состояние Мэлоуна можно было описать несколькими словами. Возможно, скорбное. Или безутешное...
Бувер почувствовал подавленное настроение начальника.
– Как насчет музычки, шеф? Немного встряхнуться вам не помешает, – и он включил радио.
– ... панки, а кью-анки ранки – пи, кью, а! Санки, ю танки ю-анки...
– Господи, Бувер! – воскликнул Мэлоун и выключил радио. – Не хочу слушать это в сочельник, особенно, когда мы... – Он так и не закончил предложение.
– Вы переживаете насчет шавки, да, шеф? – Бувер засунул в рот комок табака размером с бильярдный шар. – Кто знает? Может, убийца собак уехал из города. Может, его уже "завалили". А может, может, малыш Бастер скачет сейчас во дворе...
Боже мой, надеюсь, что это так...
Проезжая мимо дома, они замедлились и остановились. Мэлоун выскочил из машины, Бувер, выгрузившись вслед за ним более спокойно, сказал:
– Встретимся внутри.
Шеф поспешил к ограде, посвистел и позвал:
– Бастер! Бастер! Ты еще здесь?
Тишина.
Бастера во дворе не было. Это могло означать лишь, что...
Боже милостивый...
– Эй, шеф! – окликнул его Бувер. Он был уже в доме. Мэлоун, шаркая, опустив голову и держа руки в карманах, вошел.
– Плохие новости для Бастера, зато хорошие для нас, – сказал Бувер, стоя возле кухонного стола. Он возился с камерой с функцией покадровой съемки.
– С моим везением, сейчас окажется, эта клятая штуковина не работала, и Бастер умер ни за что...
– Не теряйте веру, шеф. Смотрите, – и Бувер указал на крошечный вспомогательный экран на устройстве.
Мэлоун прищурился.
В режиме покадровой съемки было видно, как какой-то подозрительного вида, коротко стриженный латиноамериканец уносит Бастера прочь с освещенного двора. На его футболке был изображен Аль Пачино с винтовкой "М-16" в руках. Мужчина дьявольски ухмылялся (латиноамериканец, а не Аль Пачино). Бастер вилял своим хвостом-обрубком и радостно лизал лицо своему похитителю. Прежде чем человек исчез из кадра, его ракурс помог камере идеально запечатлеть его лицо.
– Вот он, шеф, – кивнул Бувер. – Похоже, мы поймали убийцу щенков...
2
В девять утра Хелтон, Микки-Мэк и Думар проснулись, но с беспокойством обнаружили, что Вероника все еще спит. Хелтон, понимая, сколько всего на нее свалилось за последние дни, не стал ее будить. Между тем он решил, что лучшей тактикой будет просто придумать, как найти и разобраться с Поли. Перспектива очередной поездки в Нью-Йорк сильно его огорчала. Хелтон подозревал, что после просмотра следующее видео Поли несомненно будет искать способ самого сурового возмездия – поэтому вернется в эти места, если вообще куда-либо уезжал.
– Нам на руку играет то, что мы со слов сына Корка Маккеллена знаем, что Поли разъезжает на большом белом автофургоне. Мы знаем, что Поли на колесах, но он не знает, что мы тоже на колесах.
– Да, пап, – согласился Думар. – Нам нужно лишь покататься вокруг, пока мы не увидим тот большой белый автофургон.
– Вряд ли таких тут много, – сделал вывод Микки-Мэк и потер себе промежность. Следовательно, таков был нынешний план действий. Но Хелтон счел необходимым, чтобы Поли получил следующий видеофайл в самое ближайшее время. И, к сожалению – хотя и очень кстати для автора – лишь в начале восьмого вечера Вероника, наконец, пробудилась от беспокойного, полукататонического сна. Глаза у нее оставались выпученными и стеклянными, рот был широко раскрыт. Хелтон очень беспокоился, хотя и надеялся, что благодаря его молитвам ее состояние «трахнутости на всю голову», в которое она впала после вынужденного просмотра фильма, со временем придет в норму. Психиатр, скорее всего, обозначил бы ее симптомы как «связанное с абулией безразличие с признаками лицевого расстройства, острая агнозия и постравматическая прозопагназия», но определение «трахнутость на всю голову» подходило здесь гораздо больше. Единственным словом, которое она произнесла за все время, кажется, было имя «Майк». Все остальные ответы были субвербальными. Кивок головы означал «да», мотание – «нет». Хотя она оставалась «способной реагировать» и сохранила способность к тразитивному действию через словесные команды от остальных. Например, всякий раз, когда Микки-Мэк спрашивал: «Эй, Вероннерка? Покажешь мне свои клевые сиськи?» – она кивала и задирала рубашку. Когда Думар спрашивал: «Эй, Вероннерка? Как насчет того, чтоб подержать мне член, пока я писаю?» она кивала и держала. А когда Хелтон тихо спросил: «Вероннерка? Как насчет того, чтоб отправить Поли фильм, который мы сняли вчера вечером? Ты не прочь?» она кивнула, глядя перед собой, и за короткий период времени сумела включить ноутбук и выйти в интернет. Затем Хелтон дал ей «фигнюшки», и она чисто на автомате отправила цифровой видеофайл Поли...
