Текст книги "Жвачка (СИ)"

Автор книги: Э. Мадес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14. Матвей

Я вырос среди пропитанных потом матов, хруста суставов, ударов по лапам. Музыка у нас простая: тяжёлый рок, гранж, металл – звук, который отдаётся и вбивается в грудную клетку прямой линией, запуская внутри дополнительный мотор. Под этот ритм легче входить в клинч, легче держать темп, легче рвать мешок в череде подходов.

Разве что иногда, в редких случаях, из кабинета Константиныча просачивается сакс – старый, шершавый джаз, который он крутит на своих винилах, думая, что никто не слышит. Но даже этот джаз – часть нашего мира: чуть потёртая пластинка, пахнущая линолеумом, тайским бальзамом, старым потом и какой-то вечной вселенной зала.

Поэтому, продвигаясь сегодня по Большому театру, было чувство, что, шагнув внутрь, я пересёк границу между двумя реальностями. Не ринг – храм. Не рваные перчатки и тренажёры – золотая лепнина, бархатные кресла, тишина, плотная, как густой мёд. Два мира столкнулись во мне так резко, что я сбился с внутреннего курса: тяжёлый рок и классика, перчатки и пуанты.

Ассоциативно представился стейк прожарки медиум рейр – горячая кровь под корочкой – и воздушное безе, на которое дышать страшно. Один неосторожный выдох – и форма красивого пирожного рушится к чёртовой матери.

Или как парящая в небе птица – лёгкая, свободная – и чёрно-белый пингвин, который летать не умеет, но упрямо прёт вперёд, ломая устои одной только своей природой.

Наша с ней вселенная… Она – два противоположных полюса. Но с притяжением такой силы, что ломит между рёбер.

Мы с пацанами – такие, какие есть – в этом пафосном пространстве выглядели почти кощунственно. Чужеродно. Как будто грязными берцами по белому мрамору прошлись.

В гигантском пустом зале темно. Лишь слабое освещение около сцены. Не сразу выкупил, что и как устроено. Звуки приглушённые, глухое эхо летает по рядам, цепляется за спинки кресел, будто не знает, где ему осесть.

Мои ощущения были ни с чем не сравнимы – я подвисал, как старая операционная система, от всего происходящего. В то время как у развалившихся рядом парней явно не возникло проблем с синхронизацией. Едва приземлив задницы, они сходу начали обсуждать ноги, высоко подлетающие в воздух – громко, без намёка на стыд.

Да, на сцене женщины. Полуголые, гибкие, с красивыми лицами.

Но на мой вкус – почти все слишком худые. Будто их может сдуть одним мощным порывом ветра. Ощущение, что мы сидим в жюри на кастинге, и каждая так или иначе пытается себя пропихнуть вперёд. Но все их дешманские попытки тут же палятся. Слишком ненастоящие. Как пластиковое яблоко в корзинке на столе – чисто для вида.

Сцена тонула в событиях: беготня, худосочные попрыгуньи, реплики тренеров, кто-то ругается, кто-то тянет ноги, кто-то летит через разложенные баулы и сумки. И среди этих тел, движений, ритмов – она.

Закутанная так, будто здесь минус пятнадцать. В огромных штанах, похожих на те, что Константиныч зимой носит. В нежном, как она сама, розовом свитере, напоминающем сахарную вату. В каких-то бесформенных валенках, которые вообще не должны были смотреться нормально – но, блядь, смотрелись.

И этот её образ почему-то сработал на меня сильнее, чем десятки полуголых тел рядом. Казалось, ей холодно, и она нуждается в дополнительном тепле. Моментальный порыв – сгрести в охапку и держать, пока не согреется.

Сначала я даже усмехнулся абсурдности своих желаний. Но меня до чёрных мушек перед глазами накрыло желанием обладать, чтобы она была моей безраздельно.

Маленькая. В штанах, в которых половина наших мужиков бы утонула. Тонкая. Внутренне натянутая, как канаты по периметру ринга. Упрямая до оскомины. И – чертовски точно совпадающая с этим сценическим светом.

Она бы идеально вписалась в интерьер моей квартиры – ярким пятном среди серых стен.

Обычно я не то что делить с кем-то свою территорию не готов – я даже совместных ночёвок не перевариваю. А тут хочется её. И не на пару ночей. На постоянку. Удивительно, но факт.

Голос женщины средних лет, в классическом костюме и с аккуратной причёской, прорезал пространство, запуская аттракцион моей терпимости:

– Мирослава. На сцену. Прогон твоего эпизода.

И понеслось…

Что-то во мне не щёлкнуло – щёлкало гораздо раньше. А там сидя перед сценой что-то взорвалось. Да, пожалуй, это самое точное описание моего состояния. Грудину рвануло изнутри. Детонация сердца сменила ритм, запуская его ход задом наперёд.

Я не моргал. Эта функция перешла в офлайн-режим.

Мечникова вышла в центр – и снесла меня пизже бэк-кика в прыжке с прямым попаданием по башке.

Там стояла не та Хубба-Бубба, что когда-то липла, как жвачка к кроссовку. Не та, от которой я отмахивался, как от назойливой мухи. И даже не та, что вернувшись из Америки, построила вокруг себя ледяную крепость, к которой хер пойми, на какой кобыле подъехать, чтоб принцесса оценила.

Нет.

Там была совершенно другая женщина. Сила которой не в позах – в структуре движения. И я видел её впервые.

Точность, которой может позавидовать любой действующий боец. Обманчивая хрупкость – с надломом, который делает её ещё опаснее. И такой притягательной она была в этой своей стихии, что её хотелось не просто видеть – хотелось дышать ею, как воздухом перед финальным гонгом.

Глава 15. Матвей

Я сидел прибитым ишаком, будто по мне прошлись – для общего кайфа – коленом под дых, а потом пихнули в ледяную прорубь.

«Ну не дебил ли?!» Зачем припёрся в логово врага, если держаться подальше было всё же хорошей идеей? Лучше бы я всего этого не видел. Потому что, блядь, моя остановочка – её стриптиз на сцене. Вот она, конечная точка.

Сказать, что я ахуел – не сказать ничего. Именно так, без красивых метафор. Первое, что стрельнуло в башке: «Да в смысле она РАЗДЕВАЕТСЯ перед всеми этими полупокерами?»

Всё, что в тот момент меня волновало – она, стоящая ко мне спиной, сдирающая с себя огромные штаны.

На языке – один длинный, слитный набор матов.

Штаны – долой. Свитер, сладкую вату – следом. И вот она осталась в этом… Что это, блядь, было? Купальник?

Издали казалось, что она полностью разделась. Этот её «купальник» сливался с кожей. И если бы не обрезанные гольфы – выглядела бы совсем голой.

Открытая спина с острыми, выпирающими лопатками, плавная линия поясницы… «Она так каждый день жопой светит?».

Я чувствовал, как у таких же как я ишаков рядом съезжали челюсти. Один из этих ослов тихо свистнул. Второй… кажется, Лёха – сын стоматолога – пробормотал что-то грязноватое. Он о зубах вообще не парится: папаша новые вкрутит.

На морально-волевых удержал себя в сидячем положении, хотя за малым не подорвался, чтобы записать обоих к Уварову-старшему на приём.

Мира пиздец сексуальная. Но делиться её красотой и привлекательностью как-то западло. И эта её манера общения – вроде на флирте, но стоит расслабиться – влёгкую осаживает. При удобном случае нужно будет обозначить, чтобы завязывала с этой чухнёй. Мне не в масть вокруг неё патрулировать, загоняя особо ретивых в живую очередь – на пересборку улыбки..

Смотрел на неё и успокаивал себя тем, что это её работа. Она просто так готовилась к выходу. Профессионально. Ровно. Как я сам – перед клеткой. Но для неподготовленного меня это был удар ниже пояса.

Я видел её тело – тренированное, гибкое, настоящее, обтянутое лосинами и топом. Всё было чётко видно. Но там, в работе, это была какая-то эротика в режиме онлайн. Без самонаёба – захотел её ещё больше.

«Да куда, блин, больше, Матвей? Совсем ебу дал? Закинуть на плечо и утащить в пещеру, как кроманьонец, чтобы каждая макака знала, кем занята эта самка?»

Эти черти по левую руку ситуацию вообще не облегчали. Смотрели плотоядно, без особых разборов – кого глазами обгладывать, её или любую ближайшую жертву. А лапающие вафлеры в бабских колготках ещё бодрее раскручивали мою терпимость на вертушке. Особенно выделялся блондинистый петух с прилизанным хохолком.

Костяшки на пальцах хрустнули так, что на звук, эхом прокатившийся по тишине зала, оборачивались даже музыканты в оркестровой яме.

Был эпизод, когда мне хотелось рвать на груди волосы, отстаивая свою территорию в период брачных игрищ. Но я сидел. Сидел и горел изнутри.

А потом она начала танцевать…

Чё там, блядь, – «сила не в позах», «её стриптиз – моя остановка»? Щас же…

Её тело – чёрт… Оно просто не поддавалось определению. Меня клинило, как плохо смазанный механизм.

Скулы ныли – я сжимал челюсть, как перед добиванием, представляя на месте противника каждого, кто трогал мою Бу своими культями.

То, что её по очереди облапали три глиттерных утырка, ни в какое сравнение не шло.

В голове одно: они трогают то, что по всем возможным вселенским законам принадлежит мне. Не по статусу – но это мы скоро исправим. А по этому проклятому, первобытно-кроманьонскому: «Это МОЁ».

Перед глазами темнело, будто кто-то выкручивал яркость в минус. Там, наверху, боженька, похоже, активно бдит. Потому что если бы хоть один причинил ей боль или уронил…

Швыряли её в воздух без страховки, как мяч для волейбола.

Сынок стоматолога присвистнул:

– Ух, пластика…

– Я бы такую…

Баранович раскрыл пасть, но, напоровшись на мой предупредительный взгляд, быстро смекнул, что родства, как у Лёхи, не имеет.

– Закрыли, блядь, свои хлопушки, – голос вышел низким, хриплым.

– Ты чё, Мот… – пробормотал ошалелый Увар.

– Я сказал: рот. Закрыл. Пока я не помог так, что батя ахуеет.

Видимо, кто-то наверху всё-таки решил меня пожалеть: тренировка вовремя закончилась, и Мира довольно быстро появилась рядом – будто вынырнула из воздуха. Вся пылающая после сцены, сияющая и до ужаса не осознающая, какие мысли на её счёт меня посетили.

ОТЕЦ ВСЕДЕРЖИТЕЛЬ, ДАЙ МНЕ СИЛ. КЛЯНУСЬ, Я НУЖДАЮСЬ В ТЕБЕ НЕ МЕНЬШЕ ПЕТУХОВ В КОЛГОТКАХ.

Кого просить? Куда обращаться? Чтоб это закончилось. У меня ощущение, что её сегодня лапали все, кто мог дотянуться. Так ей мало – она ещё и с моими ишаками умудрилась потискаться, перекинуться парой слов, где-то улыбнуться, где-то плечом зацепить.

Когда дошла очередь до меня – я, как придурок, загрёб её, готовый в любой момент бежать к ближайшей пещере.

Я уже тогда точно знал: что бы ни происходило – уедем мы отсюда вместе. И пусть Мечников-старший простит за то, что я им прикрылся так уверенно, будто у меня абонемент на семейную фамилию. Главное – забрать своё.

Подождать? Да не вопрос. Подружку подвезти? Да пожалуйста, – лишь бы и Мира упаковала себя в мою тачку.

Глава 16. Матвей

Жвачка вылетает из театра такая, будто её кто-то обмакнул в клубничный йогурт и сверху присыпал сахарной пудрой.

Щёки красные, распаренные после горячего душа, кожа блестит, сто проц какие-то бабские крема с блестками такой эффект дают. Вся в своем любимом розовом: лосины как всегда обтягивают бёдра, – розовые, толстовка бело-розовая, аирмаксы, само собой розовые, куртка – розовый металлик, чтобы, сука, с космической станции было видно, куда моя беда побежала.

Настоящая клубничная Хубба-Бубба. И пахнет так же. Клянусь всем, чем дорожу. Она так же пахла и в три, и в десять, и в гребанные шестнадцать. Правда по мере взросления примешивалось что-то еще, что-то, что ненавязчиво подсаживало. Я не самый ярый фанат приторной сладости. Но в ее сладкий плен готов влететь с двух ног.

Жил себе двадцать шесть лет. Нормально жил, не тужил. Пока не ворвалось это розово – клубничное торнадо. Сбивая все показатели. И что вдруг выясняется? А то, что за все те же двадцать шесть лет я жил с нулевыми значениями : серотонина, окситоцина и дофамина. Которые рядом с ней выравниваются, будто она волшебная пилюля, без инструкции и побочек, заменяющая собой тонну самых разных колес.

Рядом семенит её подружка… как её… Ира? Инна? Чёрт их разберёт. Среднестатистическая, ничем не примечательная телка: джинсы, кроссы, свитер, куртка. На фоне Жвачки – просто NPC* из массовки. Не сахарная вата, не безе, О-БЫЧ-НА-Я.

А я? Я ржу сам с себя.

Как вообще докатился до жизни такой: здоровенный лоб, на ринге – мясник, а тут, выходит, персональный водитель семейства Мечниковых. Не просто водитель – сервис повышенного комфорта: подача машины к служебному входу, ожидание без счётчика, эмоциональная поддержка пассажиров в комплекте.

Потому что плюхается малышка Мечникова вместе с подружкой назад, как и тогда с Кимом, и трещит весело с Инной – Ириной, обсуждая какие-то тряпки, маскарады, маски, костюмы – что-то там у них по театральной части намечается, походу. Я, значит, рулю и слушаю обрывки: «пачка», «маска», «сетка на лицо», «подъём», «Сава», «Павлик».

Осталось только табличку на торпеду поставить: «Матвей. Бизнес-класс. Вода без газа – по запросу».

И вот эти последние элементы балетной утвари меня, блядь, триггерят и конкретно не устраивают.

По итогам Оказывается, моя Жвачка намылилась на вечеринку. И не просто на вечеринку – а с этими латентными : Павликом и Савой. И говорит она это так… как будто специально подбрасывает мне гранату под сиденье.

Типа, слышь, Матвей, выкуси.

«Барыня изволит играть?».

«Ну давай поиграем, только вот вывезешь ли ты эту катку?!».

«Мы тоже не пальцем деланные.».

Только успеваю мысленно составить список тех, кого сегодня нужно морально похоронить, как эта подружка – Ирина, да, Ирина – наклоняется вперёд, пихая мне в руки с улыбкой козыри против Бу.

– Матвей, а ты не хочешь с нами?– спрашивает укладывая мне руку на плечо.

Жвачка чуть шею не ломает, поворачиваясь на подругу. Смотрю на нее в зеркало и не могу не начать улыбаться. «Вот это поворот, да малая?». Держу пари она и в голову не брала, что все может так обернуться. Глаза у нее в этот момент круглые, как у кота на валерьянке. Смешная, палится в ревности своей, но уперто идет в отрицание. Ну и ладно продолжаю ей подигрывать.

– Чего? – шипит. Чем вызывет во мне еще больший приступ веселья.

На светофоре медленно поворачиваю голову, смотрю сначала на Ирину, потом – на Жвачку, и у меня внутри включается что-то такое… мстительное.

– Если ты приглашаешь – конечно пойду, – говорю, нарочно спокойно, таким тоном, будто Ирина предел моих мечтаний на сегодняшний вечер. Самому же хочется тряхнуть Бу и спросить нахрена она все это устраивает. – Почему бы и нет?

Ну собственно у Жвачки скрывать свои реакции получается хуже чем у меня, потому как она – зеленеет. Прямо моментально. Словно её кто-то перекрасил.

« А Ты думаешь, только ты умеешь выебываться?».

Ирина смеётся, протягивает телефон:

– Давай номер, я напишу адрес.

Мы обмениваемся контактами на глазах у Миры. Та кипит. Тлеет. Шипит. Но упорно молчит – потому что гордость ей рот заклеила. Удавиться ведь, но не признает, что не хочет чтоб я ее подругу сопровождал.

Ирина машет рукой, выскочив у метро и растворяется в толпе, оставляя в салоне только запах парфюма и охуевшую Мирославу, с красными, как светофор на перекрестке ушами.

И только я собираюсь открыть рот, чтоб всё расфасовать по полочкам пока везу мелкую заразу домой – расставить точки, звёздочки, многоточия, и.т.д.

Но смотрю на неё – и понимаю: нет. Пусть по маринуется еще в собственном яде. Пусть покрутит хвостом. Пусть потешится своей «вечеринкой». Даю ей этот вечер. А потом все. На плечо и в пещеру. Один хер– петушкам не отдам.

И точка.

***

Примечание автора:

NPC (Non-Player Character) – это неигровой персонаж, то есть любой персонаж в игре, которым управляет не игрок, а компьютер или мастер игры.

Глава 17. Мирослава

Кручусь перед зеркалом, как в хореографическом экзерсисе*, только вместо базовых движений у меня – бесконечные попытки собрать себя в цельный, достойный вечеринки образ. На кровати валяется хаотичная гора вещей: топы, корсеты, юбки, кружево, ободранные и разлетевшиеся в разные стороны блёстки – следствие моего нервного дефиле через собственный шкаф. Переодевалась раз десять, не меньше. То слишком вызывающе, то слишком скучно, то слишком… не оно.

О маске не переживаю – их привезёт Савелий, как он уверил, «для Хэллоуина, но очень даже ничего, не страшные, женственные. Подсёк у младшей сестры».

Притормаживаю перед зеркалом, согласно киваю, наконец соглашаясь с найденным образом.

Чёрный корсет-бюстье из плотного атласа, сотканного с тонкими полупрозрачными вставками по бокам – не настолько оголёнными, чтобы быть вульгарностью, но достаточно смелыми, чтобы намекать, а не показывать. Его затяжка выстраивает новую геометрию моего тела, будто меня собирались реконструировать по викторианским лекалам. Дышать можно только коротко, дробно, но именно эта вынужденная дисциплина придаёт мне нужную осанку – хищную, вертикальную, ту самую «я выхожу на дуэль», а не на маскарад.

Юбка из мягкого сатина цвета «глубокая слива». Она струится по ногам и вспыхивает под лампой, как тёмное вино. Высокий разрез, почти до бедра, обнажает ногу ровно настолько, чтобы разогнать воображение у собеседника, но не допустить срыва в похабство.

Как говорят у нас в студии – juste ce qu’il faut, ровно столько, сколько нужно.

На ногах – ремешковые каблуки на тонкой шпильке. Для обычной девушки – аттракцион, но для меня это вообще не событие. После пуантов и ежедневных прыжков по деревянному полу эти каблуки ощущаются как лёгкая прогулка по ровной доске. Шаги выверенные не потому, что шпилька тонкая, а потому что тело так живёт – по памяти считает баланс, угол стопы, вес.

Довожу образ до идеала, укладывая волосы в незамысловатую причёску, заколов передние пряди на затылке, оставляя только пару упрямых локонов для мягкости. На губы наношу совершенно нетипичный для себя тёплый винный оттенок помады. Глаза – смоки, подвожу их почти театрально, но не переходя в сценический грим.

Я выгляжу как невеста графа Дракулы – так, будто сама ночь решила примерить мою форму. И да, я осознанно наряжаюсь не типично для себя. Для него всё это делаю. Хотя, если точнее – против него. В ответ. В отмщение. Назло.

«Скотина. Как он посмел взять и согласиться идти с МОЕЙ Ирой…»

Как всегда, переоценила его похотливую натуру. Теперь вот сокрушаюсь.

В памяти всплывает шестнадцатилетняя я, стоящая перед зеркалом в красном платье, пытающаяся поймать ту самую «фатальность». Тщетная детская попытка соблазнить мужчину, который, по всем законам мироздания, был не готов видеть во мне женщину тогда.

А теперь готов ли?

Матвей тогда ляпнул что-то типа:

– Платье красивое, только ты вся как перетянутая колбаса. Дышать можешь?

«Вполне могла, придурок. Пока ты не купил недельный запас резиновых изделий №1 для утех с той старой лошадью».

«Так, всё… Соберись, Мирка. То было давно. Сейчас – не так».

Интересно, как он отреагирует на новую, апгрейднутую версию…

Яростно втираю в кожу тёплый крем-баттер с запахом сливочного крема и ванили – моя единственная допустимая мера для усиления аромата тела. Резкие запахи парфюмов отправляют меня в погружную мигрень, поэтому я предпочитаю оставлять после себя не тяжёлый шлейф, а ощущение пронесённого мимо десерта – обещание, а не декларацию.

Телефон вспыхивает одновременно с тем, как я откладываю в сторону шкатулку с украшениями.

«Савин 🐸»

– Мы подъехали.

Делаю глубокий выдох и направляюсь навстречу приключениям. В прихожей меня перехватывает мама – тёплая, как всегда. Её объятия обволакивают, заставляя снова почувствовать себя маленькой кнопкой.

– Хорошего вечера, моя любовь, – шепчет она мне в макушку. – И напиши, если задержишься.

Заверяю её, что именно так и поступлю, как послушная девочка. Поворачиваюсь – и буквально врезаюсь в Кима. Он присвистывает, оглядывает меня сверху вниз и выдаёт тоном старшего брата, что удивительно с учётом его расхлябанного отношения к жизни:

– В случае чего – звони. В любое время, при любых обстоятельствах. Я за тобой приеду.

А потом, резко сменив серьёзное выражение лица на стандартно придурковатое, добавляет:

– Ну всё, вперёд без оглядки – на ахуенные блядки.

Мы оба прыскаем и, опомнившись, смотрим на выкатившую глаза маму.

Ким придерживает мой клатч, пока я балансирую на каблуках, затягивая потуже ремешки, затем помогает накинуть длинное, тяжёлое, чёрно-фиолетовое пальто, которое бесспорно добавляет кинематографичности образу.

На улице уже темнеет – ежегодная смена дневного цикла. Возле ворот стоит BMW цвета nardo grey – мягкий, почти бархатный серый, на котором свет фонарей ложится как жидкий металл. Последний писк мажорской моды, между прочим.

За рулём – естественно Савелий.

Чел с тем самым вечно вылизанным стайлингом, синими, почти как у меня, глазами, которые якобы «обезоруживают». Кого, интересно? Сказал же ему кто-то такую глупость. Он меня уже порядком достал, если честно, своей раздражающей, абсолютно непрошибаемой уверенностью в собственной неотразимости. На нём чёрная рубашка, манжеты расстёгнуты, на запястье – массивные часы, как будто он собирается измерять не время, а судьбы. Часики, к слову, если оригинальные, стоят треть его тачки. Не, ну, возможно, будь я падкой на деньги меркантильной дурой, непременно оценила бы всё это по достоинству. Но спасибо воспитанию и возможностям отца – всё это для меня не более чем глупые расточительные понты.

На пассажирском – Павел.

Высокий, широкоплечий, слишком ухоженный для спортсмена и слишком расслабленный для интеллектуала. Светлые пряди падают ему на глаза, а от улыбки он выглядит на опасные два балла симпатичнее. В костюме он почти хорош, почти… но рядом с Матвеем меркнут все. Пропади он пропадом.

Пашка выходит из салона, чтобы галантно придержать для меня дверцу, помогая устроиться на заднем сиденье по-королевски. В салоне тепло, уютно, и всё бы супер, но едкий запах двух разных одеколонов резко лупит меня по носу. Переплетённый в токсичный дуэт «аромат» заставляет поморщиться.

Мигрени быть.

– Маски в пакете, – сообщает Савелий, словно гордится своей предусмотрительностью.

Заглядываю в пакет. И ахаю – но это не комплимент. Увиденное мне не нравится. Сколько, интересно, лет младшей сестре Савина?

– Ты издеваешься?

БДСМ-маска кошечки. Чёрная, кожаная. И красная маска зайки. Где в таком случае плётка? А комплект жетонов для ролевых игр?

Савелий смеётся – громко, самодовольно. И впервые я чётко понимаю: его поведение меня раздражает. Даже больше, чем должно.

Нервозно шарясь по карманам пальто, нахожу и вытаскиваю телефон, открываю диалоги. Пишу Ире:

«Мы выехали, но тут трэш полный. Сава притащил какие-то маски для совокупления, честное слово. Кошка и зайка. Я это на себя не надену. Вообще ехать не хочу – настроение зеро».

Ответ приходит почти сразу:

«Мы уже на месте! Я тебя встречу у входа и поменяюсь маской. И вообще… надеюсь, маска БДСМ мне сегодня пригодится не только на вечеринке ;)))»

ДА ЧТОБ ТЕБЯ!

Я чуть не роняю телефон. Злость поднимается горячей волной. Я пихаю мобильник обратно в пальто и стараюсь не думать. Ни о масках. Ни о Саве с его кривоватым юмором. Ни о том, зачем Ирке кожаная маска «18+».

В голове снова Аристов и наш последний разговор:

– Ты специально, да? Специально решил испортить мне вечер? Это месть за прошлое?

– Нет, с чего бы. Я давно не отдыхал, а тут всё удачно совпало.

А потом – остаток дороги в наушниках, хлопок двери. Мой собственный. Звонкий, режущий. Идиотка вероломная. Наигралась в возмездие и воздаяние? Вывела на ревность? Ага, десять раз. Торопливо убегала домой. Весь направленный на него фарс оказался западнёй для меня самой.

О том, что он хотел поговорить о дедушке… вспомнила уже в своей комнате. «Что если там было что-то серьёзное? Но тогда почему он так и не сказал ничего?..»

Гоняя из пустого в порожнее одни и те же вопросы, не замечаю, как подъезжаем. Машину мягко трясёт, и эти потряхивания передаются мне. Поворот на аллею ослепляет бьющими в глаза светящимися декорациями вечеринки.

Павел оборачивается, прокатываясь по мне озорным блеском в глазах, подмигивает:

– Ну что… идём?

Вытягиваю шею, расправляю плечи, будто перед выходом на сцену. К рукоплещущей публике. Делаю резкий мах подбородком, как сигнал к полной боевой готовности.

– Идём, мальчики. Время веселиться.

***

Примечание автора:

Экзерсис – это комплекс упражнений, который используется для развития и совершенствования техники в танце (особенно классическом) или музыке.