Текст книги "Песня вечных дождей"
Автор книги: Э. Дж. Меллоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)
Дариус отпрянул, и толпа ахнула.
– Пожалуйста, – Дариус встал, обращаясь к комнате. – Прошу прощения, но кажется герцогу не хорошо. Я прошу вас всех…
– Я здесь хозяин! – Хейзар неуверенно поднялся на ноги и, пошатываясь, отступил назад.
Гости поспешили убраться с его пути, и герцог врезался в закрытые двери, ведущие на балкон. Чуть отступив назад, он с грохотом распахнул их, позволяя ледяному дождю резко ворваться в бальный зал, гася свечи и разнося по воздухи крики.
– Посмотри, что ты натворил! – Темный взгляд герцога пронзил Дариуса, дождь хлестал его искаженное ненавистью и яростью лицо. – Эгоистичный мальчик. Ты всегда рядом, всегда готов разрушить то, что мне дорого!
И тут что-то внутри Дариуса наконец-то сломалось. Годы молчания, когда он всеми силами пытался угодить человеку, никогда не видя и толики одобрения или признательности, выплеснулись наружу.
– Я всегда делал лишь то, что вы велели, – выдавил Дариус.
Герцог рассмеялся над услышанным, а затем резко зашипел от боли и, всхлипывая, наклонился вперед. Он начал бить по воздуху, по тому, что нападало или, возможно, уходило, пока его взгляд не метнулся влево. Хейзар замер, совершенно неподвижный. Его кожа приобрела неестественный белый оттенок.
– Ваша светлость? – Дариус шагнул ближе, капли ледяного дождя обожгли его лицо.
– Мы должны были быть счастливы, – выдохнул Хейзар, протягивая руку в пустоту рядом с собой. – Ты и я, но ты оставила меня. Я любил тебя, а ты бросила меня. Почему ты бросила меня? Почему ты оставила меня, Джозефина?
Дариус остановился, услышав имя своей матери.
– Джозефина, – снова позвал герцог, как будто женщина стояла прямо рядом с ним. Дариус посмотрел туда, куда тянулся отчим, страстно желая увидеть то, что видел его отчим. Но там зияла лишь темнота, только залитый дождем балкон..
– Как? – продолжал Хейзар. – Разве могу я жить после того, как я видел твою смерть?
У Дариуса словно вырвали сердце, когда он услышал, как отчим повторяет те же мысли, которые мучили его самого с той ужасной ночи.
Разве могу я жить после того, как я видел твою смерть?
– Хейзар. – Дариус снова попытался подойти к отчиму.
Герцог моргнул, недоуменно взглянул в его сторону, словно забыл, где находится, толпа по-прежнему наблюдала за ним, дождь хлестал его по лицу. С новым раскатом грома растерянность в его взгляде сменилась яростью.
– УХОДИ. – Спотыкаясь, герцог, направился к Дариусу, пытаясь оттолкнуть его. – Неужели не понимаешь? – с усилием произнес он, пятясь назад. – Ты должен был сделать это. Уйти! Твоя мать потратила свои последние вздохи на тебя, в то время как я, человек, который обещал дать ей все, который заботился о ней, как дурак стоял рядом. Она отвернулась от меня, чтобы посмотреть на тебя. Схватила за руку тебя, чтобы прошептать свои последние слова ее «драгоценному мальчику». – Хейзар усмехнулся над этими последними словами, теми самыми, который Дариус услышал от своей матери, прежде она ушла в Забвение. – А ты просто стоял и ревел. Да ты никогда не понимал, как тебе повезло иметь любовь такой женщины, как твоя мать. А потом она ушла, а я остался с тобой. Тем, кто дразнил меня самим своим существованием, этими волосами и глазами, так похожими на ее.
– Значит, ты наказывал меня за то, что я не мог контролировать? – Дариуса трясло, от ярости или от дождя, он точно не знал. – Ты был единственной крупицей семьи, которая у меня осталась.
Хейзар скривился.
– Тогда давай наконец разорвем эту связь. Позволь мне, в конце концов, скорбеть! Дай мне наконец избавиться от тебя!
Хотя и не должны были, но слова все еще жгли, все еще причиняли боль маленькому мальчику, жившему в одиноком сердце Дариуса, и они все еще терзали мужчину, который теперь вырос. И вот тогда стало ясно, что ненависть Хейзара возникла из-за его ревности в ночь смерти матери Дариуса. Герцогиня выбрала его, своего сына, чтобы посмотреть на него в последний раз. И хотя Дариус понимал, что подобное могло разбить сердце отчима, его вины в этом не было. Горе отчима стало для него ядом. Но многих других постигла еще худшая участь, и они не превращались в монстров. Форрия или нет, Дариус знал, это не имеет значения. Он слишком долго страдал от рук этого существа. Как и его народ.
– С радостью исполню твое желание, – сказал Дариус, сжав руки в кулаки.
Однако Хейзар, казалось, больше не слышал его, его зрение снова затуманилось, а тело подалось вперед от очередного приступа боли.
– Нет! – выдохнул он. – Не оставляй меня! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Я – ничто. – Пошатываясь, Хейзар вышел на балкон. Он схватился за пропитанный дождем воздух, словно хотел притянуть что-то ближе. – Я ничто без тебя.
Герцог всхлипнул, его кожа начала покрываться морщинами. Вспышка молнии осветила быстро стареющие черты, разинутый рот, полный почерневших зубов.
О боги…
Хейзар больше не был человеком, он превращался в существо, которое пряталось внутри него, то, которое окутывало его душу тьмой с каждой дозой форрии.
Шокированные возгласы раздались позади Дариуса.
– Вернись! – прохрипел Хейзар, поднимая резко постаревшее лицо к сердитым облакам. – ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ОСТАВИТЬ МЕНЯ.
Сверкнула еще одна вспышка молнии, ответ проклятой земли своему нечестивому хозяину, а затем взрывной раскат грома сотряс главную башню. Хейзар подпрыгнул, зашатался и ударился о перила.
Сам того не осознавая, Дариус двинулся к нему, но крепкая хватка на его руке удержала молодого герцога на месте.
Ларкира стояла рядом.
«Нет», – умоляла она взглядом.
– Моя дорогая! – Герцог отчаянно вцепился в темноту, его тело покачивалось на краю балкона.
Но на этот раз Хейзар потянулся слишком далеко, потому что со следующим порывом ветра издал стон, напоминающий плач заблудшей души, и, перевалившись через перила, упал в пропасть, стремительно исчезая из виду.
Раздались крики гостей, но Дариус словно оглох. Вырвавшись из рук Ларкиры, он рванул к перилам, заглядывая через них.
Ветер хлестал его по лицу, когда он смотрел вниз на озеро. Черные волны бились о скалы далеко внизу. Куда бы ни упал отчим, его тело быстро смыло бурлящими потоками.
Ушел. Исчез. Навсегда.
Реальность всего случившегося обрушилась на Дариуса, когда он вцепился в мокрые мраморные перила. Он еще не знал, что чувствовать, в голове звучало лишь одно: все кончено, кончено.
Дариус уставился на свою одежду, теперь промокшую насквозь, едва различая приглушенные голоса и не осознавая, что кто-то тянет его назад. Безмерная усталость навалилась на него. Ему не хватало сил даже обернуться и увидеть человека, горячо шепчущего на ухо его имя, человека, который излечил его сердце после стольких лет жизни в безмолвной буре.
Ее.
– Дариус.
Мир снова обрел фокус.
– Дариус, вернись ко мне. Посмотри на меня.
Медленно подняв голову, он сделал, как она просила.
Промокшая насквозь Ларкира прижалась к нему, ручейки воды стекали по ее щекам, фиолетовые губы дрожали от холода.
– Он ушел, – все, что удалось произнести Дариусу.
– Да, – кивнула Ларкира. – Все кончено.
Кончено.
– Но ты здесь.
– Конечно. – Ларкира крепче обняла его.
– Спасибо. – Дариус наклонился к ней. – Спасибо тебе.
– Я здесь. – Она прижалась ближе, позволяя опереться на себя.
Но Дариус, казалось, мог продолжать бормотать лишь одно: «Спасибо».
«Спасибо за то, что существуешь. За то, что пробралась в мое сердце. Спасибо тебе за то, что сияешь словно самый яркий свет и прогоняешь демонов». Слова крутились у него в голове, пока они двое держались друг за друга. Дариус хотел остаться с Ларкирой навсегда, никогда не отпускать ее. Даже тогда, когда постепенно прекратился вечный дождь.
Глава 34
Ларкира уставилась на закрытые двойные двери, более чем готовая в ожидании очередного падения песка продолжать изучать узоры, извивающиеся по темному дереву. Но она знала, они пришли сюда не для того, чтобы глазеть на двери.
– Нам не обязательно делать это сегодня, – заметила она.
Дариус стоял рядом.
Он так крепко сжимал ключ от комнат Хейзара, что его рука побелела.
Дариус моргнул, как будто ее слова вывели его из некого транса, и сделал успокаивающий вдох.
– Да, – согласился он, – но мы должны. Ее слишком долго прятали здесь.
Грудь Ларкиры сдавило от боли, скользившей в его голосе. С момента инцидента на балу не прошло и дня, но Дариус пришел к ней, как только взошло солнце, и попросил о помощи.
Ни о чем не спрашивая, Ларкира выползла из кровати и последовала за ним сюда.
– Тогда давай освободим ее. – Она положила руку на спину Дариуса, тем самым показывая, что полностью поддерживает его.
Решительно кивнув, он вставил ключ в замок и распахнул двери покоев отчима.
Прокисший, резкий запах заставил Ларкиру поморщиться.
«Форрия», – подумала она. Но вошла в заполненные тенями комнаты, показывая Дариусу, что ничто здесь не причинит им вреда. Больше нет.
– Давай-ка впустим сюда немного свежего воздуха, – сказала она, раздвигая шторы и открывая окна, тем самым позволяя прохладному ветерку проникнуть в комнату. «Это поможет от вони», – подумала она. Обернувшись, Ларкира увидела, что Дариус все еще стоит на пороге.
– Дариус?
Зеленые глаза встретились с ее голубыми.
– А здесь довольно обычно, да?
Ларкира обвела взглядом кабинет.
– Да, – согласилась она. – Возможно, он и был монстром, но, похоже, таким же скучным, как и любой другой мужчина. Имею в виду, посмотри на эти обои. Как он вообще выбрал их?
Дариус издал тихий смешок, его плечи слегка расслабились.
«Хорошо», – улыбаясь, подумала Ларкира.
– Не хочешь помочь мне открыть остальные окна?
Дариус сделал шаг, затем замешкался, а потом прошел дальше, подходя к девушке.
– Спасибо, – сказал он, быстро поцеловав ее в губы. На них обоих были лишь халаты и тапочки, и от интимности этого момента у нее потеплело на душе. Ларкира вспомнила ночь, которую они провели вместе, и, несмотря на место и причину, по которой находились здесь, ей очень хотелось продолжить целовать Дариуса.
Но этим утром его мысли были заняты другим, поэтому он отвернулся от нее, а затем открыл все окна, выполнив ее просьбу. Свежий воздух и свет теперь наполняли каждую комнату.
Хотя здесь, безусловно, стало светлее, слова Дариуса о том, что его мать слишком долго прятали здесь, теперь обрели смысл.
В то время как большинство богатых супружеских пар обычно занимали разные комнаты, чаще всего в разных частях замка или дома, оказалось, что покойная герцогиня до самой своей смерти делила с Хейзаром одни комнаты. Родители Ларкиры придерживались таких же порядков, но в то время как вещи, напоминавшие о Джоанне красовались повсюду в их доме в Джабари, все вещи, принадлежавшие Джозефине, находились лишь здесь. В покоях Хейзара, где он прятал их ото всех.
– А я все гадал, что же случилось с ее платьями, – сказал Дариус, перебирая красивые наряды. Шкаф оставили открытым, и Ларкира задумалась, как часто Хейзар прикасался к одежде так же, как ныне Дариус, – с благоговейным трепетом
– Ее любимое. – Он указал на платье глубокого зеленого цвета.
– Очень красивое. – Ларкира подошла ближе. – На том портрете внизу она изображена как раз в этом платье.
– Да, – кивнул Дариус, позволяя шелку скользить между пальцами, а затем подошел к украшениям. – Все здесь, – прошептал он, двигаясь вперед, чтобы коснуться расчески. Вытащив из нее рыжую прядь, он осторожно покрутил ее в руке. – Она вся здесь.
У Ларкиры перехватило горло, когда она услышала удивление в его голосе. Мальчик, который нашел то дорогое, что когда-то потерял.
– Что ты хочешь делать со всем этим? – спросила она.
Брови Дариуса сошлись на переносице.
– Не знаю. Возможно, пожертвовать некоторые из платьев миссис Эверетт, чтобы она отдала их тому, кто живет в городе. Драгоценности я положу в наше новое хранилище. Которое нам, конечно, придется построить. Я позволил повару использовать старое в качестве кладовки, все равно Хейзар разграбил его.
– Это было мило с твоей стороны.
– Идея повара, – печально улыбнулся Дариус.
– А с этим что? – Ларкира повернулась, разглядывая портрет на дальней стене.
Дариус проследил за ее взглядом и замолчал, глядя на свою мать.
Изображенная на картине Джозефина сидела на траве, солнце играло золотом в ее рыжих волосах, а позади нее простирались озера Лаклана. Она улыбалась, глядя на что-то вне кадра, как будто увиденное доставляло ей величайшую радость.
– Я помню этот день, – тихо произнес Дариус. – Я был маленьким, но помню, как она говорила мне, что мой отец заказал его. Я думал… Думал, что мне приснилось это воспоминание.
Сердце Ларкиры наполнилось тоской.
– На что она смотрит?
– На меня.
О, Дариус. Ей захотелось обнять его, любым доступным способом облегчить те эмоции, которые он испытывал. Но она сдержалась, продолжая стоять рядом.
– Теперь картина твоя, Дариус. Она твоя.
Он покачал головой:
– Она никому не принадлежит.
– Да, – поправила себя Ларкира. – Ты прав.
– Каждый должен иметь возможность взглянуть на нее.
– Ты можешь повесить ее в большом зале, – предложила она. – Перенесите оба ее портрета в то место, где все, живущие в замке, могут увидеть ее.
Нежная улыбка тронула губы Дариуса, пока он продолжал смотреть на свою мать.
– Да, – согласился он. – Ей бы это понравилось. Она всегда наполняла эти каменные стены жизнью.
– И сделает это снова, – заверила Ларкира.
– Да, – согласился Дариус, переплетая свои пальцы с пальцами Ларкиры. Его глаза загорелись, встретившись с ее внимательным взглядом. – Она сможет.
Глава 35
Неторопливо наступало утро, сверчки стрекотали в пропитанном солнцем воздухе, а поля цветов простирались впереди. Вокруг виднелись желтые бутоны, пятна лаванды и белого. Ларкира никогда не думала, что Лаклан бывает настолько красивым. От увиденного захватывало дух, земля словно пульсировала жизнью и энергией, которую тщательно поливали и кормили в течение месяцев, лет, и теперь, с этим проблеском надежды, все это пробилось сквозь грязь и почву, наполнив все вокруг новыми красками. Ларкира медленно закружилась, вдыхая приятный аромат и наполняя легкие девственной свежестью. Ваниль и тепло… букет самой природы. Увиденное потрясало, возможно, даже больше, чем прекрасные виноградники, окружавшие Джабари, и сердце Ларкиры сжалось при мысли, что все это много лет скрывалось за грозовыми тучами.
Прошла неделя со дня смерти герцога. Неделя – и проклятие, которое его присутствие наложило на Лаклан, казалось, уносилось все дальше и дальше с каждым новым восходом солнца. Ларкира улыбнулась, пряди, выбившиеся из ее заплетенных в косу волос свободно развевались на теплом ветру. Выглянув из беседки на вершине холма на западном склоне Касл Айленда, Ларкира окинула взглядом большие сверкающие озера и зеленые земли, расстилавшиеся перед ней. Голубые воды ритмично бились о края утеса, холмистая равнина тянулась до того места, где стояла девушка. Лаклан был поистине диким краем. Быстро исцеляющейся землей, которая теперь, при солнечном свете, казалось, скрывала больше тайн, которые нужно было разгадать. И Ларкира поняла, что ей нравится каждый клочок этих земель.
– Я и забыла, что здесь бывает так красиво, – сказала Клара, стоящая рядом с ней. Служанка разглядывала все раскрасневшимися и полными слез глазами, наслаждаясь новым обликом своего дома.
– Очень красиво, – согласилась Ларкира, глядя вниз на город на материке и белое облако парусников, парящих над водами порта. Все словно возрождалось, наполняясь силами после долгих лет разрухи и нищеты.
События, развернувшиеся на балу, назвали «смертельным прыжком безумного герцога», довольно броское и запоминающееся название для того, что на самом деле произошло. Но Ларкира и Дариус были более чем счастливы поверить в историю, которая распространялась по Адилору. И самое главное, никто не возлагал вину ни на саму Ларкиру, ни на членов ее семьи. Реакция Дариуса, особенно когда он стоял на балконе, выглядя совершенно убитым горем, пока Ларкира поддерживала его, лишь усилила симпатию к пасынку герцога. Конечно же, Ларкира не считала, что он притворялся, а еще не могла точно сказать, что сама испытала в тот вечер. Она просто не могла видеть Дариуса в состоянии боли и печали, что бы ни послужило причиной подобных переживаний.
Но, возможно, самым важным днем после смерти Хейзара стал тот, когда Дариус отправился сообщить об этом своему народу. Новость была встречена напряженным, недоверчивым молчанием, прежде чем жители ушли, как подозревала Ларкира, чтобы спокойно отпраздновать в своих домах. Все равно потребуется время, чтобы финансовое бремя, возложенное на людей Лаклана, полностью исчезло, но надежда была. Она ощущалась в теплом воздухе, который снова витал в небе, слышалась в голосе их нового герцога, когда он предстал перед своим народом, обещая восстановить все сломанное и утраченное.
– Искренне сожалею о вашей потере, миледи, – сказала Клара, возвращая Ларкиру в настоящее, на их место на вершине залитого солнцем холма.
– Ты уже говорила это, Клара. Нет необходимости повторять.
– Да, но это так печально, потерять жениха вскоре после помолвки.
– Ты же знаешь, что между мной и старым герцогом никогда не было любви?
Клара покраснела от подобной откровенности, сложив руки на своем коричневом платье.
– Да, но все же…
– Может быть, мне следует грустить? – перебила ее Ларкира. – Но я, кажется, не могу вызвать в себе это чувство. Я плохой человек, да?
– О нет, – заверила Клара. – Вы можете быть очень странной, миледи, но я бы никогда не сказала, что в вас есть что-то плохое.
Ларкира рассмеялась над этими словами, снова поворачиваясь к открывшемуся перед ними виду.
– Спасибо, Клара.
Ларкира сделала глубокий вдох, и вокруг нее воцарился покой. Покой, которого она никогда раньше не чувствовала. Война на этой земле утихла, как, казалось, и война внутри нее самой. То вечное чувство вины, которое переполняло ее по отношению к матери и собственным силам, в эти дни едва ли давало о себе знать. И с каждым новым падением песка оно лишь угасало. Наконец-то между Ларкирой и ее дарами установилось взаимопонимание и доверие, рожденное в любви и прощении. Она больше не обижалась на свою магию за боль, которую та причинила ей и ее семье, и с этим принятием Ларкира наконец смогла стать единым целым со своими силами. Намерения ее сердца и разума соединились, позволив девушке ослабить жесткую хватку и впервые за девятнадцать лет вздохнуть свободно.
– Вот ты где.
Ларкира обернулась на хриплый голос, от которого по ее коже всегда будут пробегать приятные мурашки. Дариус отодвинул в сторону сплетение виноградной лозы, которая блокировала вход в беседку, и шагнул внутрь.
– Ваша светлость. – Клара поклонилась, когда он приблизился, выглядя немного взволнованной его присутствием.
«Мне знакомо это чувство», – подумала Ларкира.
– Здравствуйте, герцог, – сказала Ларкира.
– Странно звучит, правда? – Он подошел и встал рядом с ней, и Ларкира была вынуждена прищуриться от яркого солнца, когда подняла голову, чтобы посмотреть на Дариуса. Солнце окрасило его локоны в теплый оранжевый цвет, когда зеленые глаза встретились с ее.
– Вот почему мы должны говорить это как можно чаще. Если повторять одно и то же постоянно, оно становится скучным.
– Я бы возразил тебе по одному пункту.
– И какому же?
– Если это твое имя.
Настала очередь Ларкиры краснеть, когда Дариус весело улыбнулся.
– О, посмотрите на это поле лаванды. – Клара с энтузиазмом указала на цветы далеко внизу на холме. – Держу пари, они будут великолепно смотреться в вашей комнате, миледи. Простите, но я пойду сорву цветы, и приношу свои извинения, если мне потребуется очень много времени, чтобы собрать идеальный букет.
Ларкира и Дариус смотрели, как служанка поспешно устремилась вниз.
– Боюсь, это какие-то сорняки, – сказал он.
– Да, – согласилась Ларкира. – Кажется, моя горничная решила ненадолго сложить полномочия и перестать исполнять роль моей компаньонки.
– И я очень благодарен ей за это.
– Да? – Ларкира повернулась, чтобы посмотреть на Дариуса. Его цвет лица сиял здоровьем на фоне белой рубашки, которую он носил под светло-голубым пиджаком.
– Да, – сказал он, подходя ближе и заправляя выбившуюся прядь волос ей за ухо.
Его прикосновение согрело Ларкиру, как легкий ветерок, коснувшийся обнаженного плеча.
На Ларкире было одно из платьев, которое она в самом начале привезла из Джабари, светло-фиолетовое, казавшееся таким же легким и свободным, как и новый день.
– Так теперь все официально? – спросила она.
– Бумаги подписаны, душеприказчики только что увезли их с собой.
– И каково это – наконец-то вернуть свои земли? Стать герцогом?
– Чувство такое… – Дариус посмотрел на спокойные воды вдалеке, на лодки и город, которые сияли под лучами солнца. – Огромное.
– Огромное?
Кивок.
– Многое предстоит сделать.
Ларкира улыбнулась.
– Нам придется поработать над этим.
– Над чем?
– Научить тебя, как наслаждаться моментом, прежде чем наброситься на новую задачу.
– Я умею наслаждаться моментом.
– Докажи.
Не говоря больше ни слова, Дариус притянул Ларкиру к себе и поцеловал.
Она пискнула от удивления, а затем теснее прижалась к нему.
Этот поцелуй отличался от других, такой медленный, расслабленный. Дариус приоткрыл ее губы, чтобы коснуться языком ее языка, и Ларкира вздохнула, проведя руками по его воротничку и густым волосам. Возможно, он и не торопился, но ей казалось, что она вот-вот взорвется. Ей хотелось запрыгнуть на него, скатиться с холма и смеяться, как дети, хотелось затащить его в озеро, чтобы поплавать в этой новой безмятежности, прежде чем лечь на пляже и сохнуть на солнце. Она не хотела разлучаться с ним. Хотела оставаться в его объятиях на веки вечные.
Именно эта мысль заставила ее отстраниться, в груди неприятно кольнуло.
Он не мог остаться с ней навсегда.
На самом деле, сегодня она уезжала обратно в Джабари.
– Сестры пакуют мои вещи, – сказала Ларкира, зная, что слова звучат странно и не совсем подходят для момента, который они только что разделили.
Дариус внимательно наблюдал за ней.
– Да. Они мне и подсказали, где тебя искать.
– Я пришла сюда, чтобы в последний раз насладиться видом. Скорее всего, они сетуют, что я оставила им все тяжелую работы. И Ния точно стащит пару моих платьев в качестве оплаты за это.
– Что, если они могут остаться здесь?
– Мои сестры?
– Полагаю, они тоже, – подавив усмешку, ответил Дариус. – Но я имел в виду твои вещи.
– Зачем мне оставлять их здесь? – нахмурившись, спросила Ларкира. – Конечно, я не возражаю против нового гардероба, но, учитывая, что я только что заказала эти платья у миссис Эверетт, кажется не…
– Ларкира, я люблю тебя.
Все замерло. Ветер. Щебетание птиц. Отливы и приливы.
– Прощу прощения?
Дариус подошел ближе. Взяв ее руки в свои, он снял перчатки и нежно поцеловал ее пальцы.
– Я люблю тебя, – повторил он. – Безумно. Даже отчаянно. И не хочу, чтобы ты уезжала. На самом деле, даже могу похитить тебя, если ты попытаешься покинуть меня.
Изумрудные глаза Дариуса держали Ларкиру в плену, хотя все ее тело, казалось, могло улететь прочь, магия в ее животе нагревалась от удовольствия.
– Я… – Она пошевелила губами. – Я не знаю, что сказать.
– Потерявшая дар речи Бассетт? Стоит написать об этом в учебниках истории Лаклана.
– Высокомерие совсем не красит вас, ваша светлость.
– Дариус, – поправил он.
На это она могла лишь улыбнуться.
– Дариус.
– Итак? – спросил он, выглядя нерешительным, едва ли не робким. – Неужели я одинок в своих чувствах?
Возможно, Ларкире захотелось немного отомстить за то, что он смеялся над ней, и она выдержала паузу, может быть, слишком мучительную, а затем улыбнулась.
– Конечно я люблю тебя, отчаявшийся безумец!
Бросившись к нему, она поцеловала Дариуса со всей настойчивостью, так долго сдерживаемой внутри, и он, казалось, был более чем готов подчиниться. Он поднял ее, их уста не отрывались друг от друга. Ларкира не могла насытиться его мягкими губами, прижатыми к ее собственным, или тем, как он обнимал ее, защищая от всего мира.
Любила ли она его? Силы потерянных богов, что за абсурдный вопрос.
Ларкира издала тихий смешок, все еще осыпая поцелуями его губы. Это случилось не тогда, когда он чуть не умер в Эсроме, и не в миг, когда она наблюдала, как он режет собственное лицо по приказу безумца, и не в момент, когда она увидела, как он тайком помогает своим людям. Нет, Ларкира знала, что ее сердце перестало принадлежать ей намного раньше, даже если до сих пор не могла признаться в этом даже самой себе. Она увидела хорошее в Дариусе еще до того, как он по-настоящему увидел ее, когда она была всего лишь грязной оборванкой в нижних кварталах Джабари.
– Рядом с тобой я чувствую себя всемогущей, – выдохнула она.
– Потому что так и есть. – Дариус осторожно опустил ее вниз, а затем переплел их пальцы. – Когда я смотрю на тебя, – сказал он, – чувства, которые при этом испытываю, что ты заставляешь меня чувствовать, это просто невероятно. Как в таком хрупком теле может скрываться такая сила, настойчивость и вместе с тем бесконечная доброта и нежность? – Он убрал одну руку, чтобы ласково провести ею по щеке Ларкиры. – Смотреть на тебя – все равно что смотреть на солнце, завернутое в одеяло, и все же оно почему-то не сжигает все вокруг.
– Дариус. – Ларкира на мгновение закрыла глаза, ее сердце и магия слились в единую пульсирующую точку.
– И теперь, когда мы все выяснили, – сказал он, словно дразня ее своей улыбкой, – я хочу спросить тебя кое о чем. И надеюсь, ты ответишь «да».
Силы моря Обаси. Ведь он не мог иметь в виду это, так ведь?
– Подожди. – Она отстранилась. – Прежде чем ты это сделаешь, я… мне нужно тебе кое-что сказать.
Дариус ждал.
– Это касается того дня, когда ты был в Джабари.
– Да? – Дариус с любопытством наклонил голову.
– Ты был в нижних кварталах, тебя хотели ограбить, но вмешалась девушка. Оборванка. Помнишь?
Его взгляд стал расфокусированным, как будто он увидел воспоминание, о котором она говорила.
– Я помню, – медленно произнес он. – Но откуда ты…
– Я была той девушкой!
Дариус удивленно посмотрел на нее.
– Это я была той девушкой, которая вывела тебя из кварталов. Той, с раненой рукой, у которой ты, по твоим словам, в долгу. – Ларкира подняла руку, пошевелив наполовину отсутствующим безымянным пальцем. – Несмотря на то, как я выглядела и, могу только предположить, пахла, ты говорил со мной, как с равной. Ты был добр ко мне.
Дариус какое-то время молчал. Он посмотрел вокруг, на свои возрожденные земли, прежде чем из него вырвался смех.
Он смеялся и смеялся, пока из уголка его глаза не вытекла слеза. Затем вытер ее.
– Конечно, это была ты, – сказал он, собираясь с мыслями.
– Ты не злишься?
– С чего бы мне злиться?
– Разве ты не хочешь знать, почему я была так одета?
– Ты – Бассетт. Полагаю, это все объясняет.
Ларкира нахмурилась от точности этого утверждения.
– И все же разве тебе не любопытно…
– Я оставлю любопытство тебе, любовь моя, потому что его более чем достаточно, чтобы втянуть нас обоих в неприятности.
– Не уверена, что это комплимент.
– Пока ты обдумываешь это, – Дариус снова взял ее руки в свои, – могу я задать тебе вопрос?
Ларкира переступила с ноги на ногу.
– Если хочешь.
– О, я хочу этого больше всего на свете.
– Ты начинаешь говорить как я.
– Я приму это за комплимент. – Он опустился на одно колено.
Глаза Ларкиры расширились, сердце бешено забилось, а пульс ускорился.
– Ларкира Бассетт, – начал он. – Певица Мусаи, оборванка из Джабари и женщина, я уверен, с множеством масок, каждую из которых я люблю. Ты лучше меня самого понимаешь мои желания и стремления. Рядом с тобой я чувствую себя всесильным. Благодаря тебе я мечтаю о большем, чем жизнь в этом мире, и хочу продолжать исследовать его рядом с тобой. Окажешь ли ты мне честь стать моей женой? – Из кармана пиджака Дариус вытащил кольцо с драгоценными камнями цвета неба. – Это кольцо мой отец подарил моей матери.
– О, Дариус. – Ларкира прикрыла рот ладонью. – Оно великолепно.
– Не понятно как, но Боланду удалось прятать его все эти годы.
– Я всегда считала его хорошим человеком.
В ответ Дариус ослепительно улыбнулся, пока надевал кольцо на укороченный палец Ларкиры, и она взмахнула рукой, любуясь блеском камней на солнце.
– Оно подходит к твоим глаза, – сказал Дариус.
Тем самым глазам, в которых стояли слезы.
– Ты уверен? – спросила Ларкира. – То, что ты видел в Королевстве Воров, наша связь там, это лишь малая толика того, что лежит на поверхности. И этих масок, их много. Некоторые из них не знаю даже я.
– С радостью изучу их все и буду надеяться, что каждая из них не помешает тебе любить меня.
Сердце Ларкиры быстро забилось в груди, магия слилась в единое целое с ее радостью. И все же ей нужно было убедиться…
– Ты женишься не только на мне.
Дариус огляделся по сторонам:
– Да? Не вижу здесь никакой другой женщины.
– Ты понимаешь, о чем я. Моя семья, – сказала она. – Они идут как аксессуар, хотя потерянные боги знают, я уже много лет стараюсь заложить их в ломбарде.
Дариус усмехнулся:
– Ларкира, я знаю, какие беру на себя обязательства. Всегда хотел иметь большую семью.
– Она больше, чем ты думаешь, и мой отец…
– Дал свое благословение.
Услышав это, Ларкира не смогла вымолвить не слова, они словно застряли у нее в горле.
– Да, я просил его одобрения, прежде чем спросить тебя. Я умнее, чем кажусь.
– Дариус… – Она запнулась, не знаю, почему этот поступок значил для нее больше, чем любой романтический жест.
– А теперь ты дашь мне ответ? – Дариус выдержал ее взгляд. – А то моему колену не очень удобно на этом камне.
Ларкира засмеялась и потянула его вверх.
– Да! – произнесла уверенно. – В каждом мире и комнате, скрытых внутри Яману, да.
– Это очень много «да», – ухмыльнулся Дариус.
– Может, забрать немного обратно?
– Никогда! – И затем Дариус поцеловал ее, скорее всего, чтобы не дать ей возможности выполнить свою угрозу.
Ларкира совсем не возражала против такой тактики.
Она планировала создать много подобных ситуация, где Дариус мог бы применить подобную технику. А теперь, стоя под ярким солнцем нового дома, находясь в объятиях мужчины, который видел и принимал ее всю, даже те части ее души, которые еще не проявились, преисполненная счастья Ларкира просто наслаждалась Настоящим.
В этот момент Ларкира не боялась того, что может произойти в Будущем. Все размышления о нем развеялись, превращаясь в золотистый туман, и остался лишь радостный смех. Теперь Ларкира была похожа на свою магию: настоящая, могущественная и чрезвычайно живая.
