Текст книги "Песня вечных дождей"
Автор книги: Э. Дж. Меллоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)
Глава 23
Кровь была повсюду.
Борясь со слезами, струящимися по лицу, Ларкира осторожно уложила Дариуса на кровать. Он все еще спал или пребывал в полубессознательном состоянии, а может, находился под влиянием какого-то безумного заклинания, которое все еще действовало на его разум, раз оставался таким податливым после подобной пытки.
Отстранившись, Ларкира вытерла пот со лба, скорее всего, размазав по нему кровь. Она сочилась из ран молодого лорда, покрывая недошитое платье девушки, пока та пыталась поспеть за его стремительными шагами.
Ларкира едва не потеряла над собой контроль, пока наблюдала, как Хейзар приказывает своему пасынку резать собственное лицо.
А затем говорит ему делать это снова и снова.
Она еще помнила ужас, с которым смотрела на алые потоки, текущие по остекленевшим глазам молодого лорда и пропитывающие воротник его белой рубашки.
Ларкира стояла на месте, намертво парализованная страхом. Страхом перед тем, что произойдет, если она ничего не предпримет. Страхом перед тем, что случится, если она сделает хоть что-то. Как всегда и бывало, Ларкира молча страдала от снедающих ее эмоций. Она оказалась поймана в ловушку собственного разума и практически не притворялась, что подчиняется туманному трансу, в который ее якобы ввел герцог. Девушка едва дышала, потому что в противном случае из нее точно вырвался бы огонь.
В той гостиной стояло не одно чудовище.
Ведь Ларкира всегда оказывалась в ловушке собственной магии.
Но ей надо было успешно закончить миссию. Она не могла подвести семью.
Если бы охваченная неукротимой яростью Ларкира попыталась остановить Хейзара, то, скорее всего, убила бы герцога или, что еще хуже, Дариуса. А заодно и любую другую душу, вставшую у нее на пути.
Ларкире хотелось громко закричать, сдаться своим силам, ведь они уже собрались вместе, готовые ударить. Поддавшись рефлексу, она так глубоко ушла в себя, отрешившись от всего происходящего в комнате и не слыша стоны боли, исходящие от Дариуса, что задавалась вопросом, не умерла ли.
Радовало лишь одно: несмотря на то что Хейзар нанес пасынку немалое количество ран, запас ворованной магии герцога иссяк, и ему пришлось остановиться, чтобы передохнуть.
Сняв испачканные перчатки, Ларкира заставила себя собраться. Пришло время перестать распускать нюни и принести пользу. О потерянные боги, она видела пытки в Королевстве Воров, сама мучила других, так почему здесь должно быть по-другому?
Ларкира знала почему.
Ее глаза блуждали по красному месиву, в которое превратилось лицо лорда Мекенны. Пять порезов. Два поперек лба, один на правой щеке, соответствующий тому, который Кайпо поставил на левой, а затем еще один, который тянулся от челюсти к уху.
Ларкира сглотнула, пытаясь подавить чувство вины за то, что стала причиной всего этого.
Потому что это было ее рук дело. Но как она могла ответить «нет» на предложение герцога? Отец сказал, что может дойти и до этого; возможно, им придется зайти достаточно далеко, чтобы узнать необходимую информацию. Конечно, Ларкира никогда бы не согласилась на настоящий брак. Отец бы никогда и не попросил ее о таком… Так ведь?
Ларкира пожалела, что в тот момент не могла сказать Дариусу правду. Гнев и боль, отразившиеся на его лице при виде кольца, чуть не заставили Ларкиру раскрыться.
И эта глупая форма.
Она просто хотела чувствовать себя полезной, особенно после резких слов Дариуса, сказанных прошлой ночью. Ларкира и подумать не могла, что желание помочь слугам еще сильнее разозлит лорда.
Такие расходы было бы лучше направить на другие нужды.
Но гора сундуков в потайном хранилище вкупе с отчаянием в его голосе… Что-то не сходилось.
Позже Ларкира обязательно все выяснит.
А в данный момент ей нужно было залечить раны, причиной которых стала она сама.
Благословение, что по дороге в комнаты Дариуса они не встретили никого из слуг, ведь со дня приезда Ларкиры замок становился все более пустым. Странность, за которую стоило быть благодарной, ведь у нее не было сил объяснять, почему молодой хозяин поместья находится в таком состоянии.
К тому же она не могла позволить себе впустую тратить силы, их нужно было приберечь для Дариуса.
Убедившись, что спальня лорда заперта, Ларкира закрыла балкон и погасила свечи, оставив лишь пылающий камин.
Найдя на туалетном столике несколько полосок хлопчатобумажной ткани и таз с водой, она отнесла все это к его кровати. Присев рядом, Ларкира осторожно вытерла кровь, сочащуюся из ран Дариуса.
Он застонал от боли, и сердце Ларкиры сжалось.
– Мне очень жаль, – прошептала она. – Скоро будет лучше.
Услышав ее голос, Дариус распахнул глаза, и ее рука замерла.
– Ларкира, – пробормотал он, а затем откинулся на подушки, его глаза закатились.
Ларкира снова взялась за дело, теперь напевая нежную колыбельную.
Звук исходил из глубины ее живота, затем согревал горло. Она окутала комнату медово-желтым магическим туманом, пузырем звуконепроницаемой безопасности, пока продолжала омывать молодого лорда. Эта песня была одной из любимых у ее сестер. В ней говорилось о лугах в Гранд-парке, который находился на восточной окраине Джабари. Отец часто брал их туда на пикник еще с тех пор, как они были маленькими девочками. Ларкира позволила золотистым нотам плыть по комнате, они напоминали цветы, которые Арабесса приколола к своим волосам, пока Ния читала стихи из своего любимого сборника поэзии. Это успокаивающее воспоминание избавляло лорда от любой боли, которую он мог бы испытывать при каждом очищающем прикосновении. Отжав полотенце и наполнив таз ярко-красной водой, Ларкира откинулась на спинку стула.
Несмотря на усеянное порезами лицо, Дариус по-прежнему был красив. Угловатые скулы омывали тени от огня, полные губы чуть приоткрылись, дыхание вырывалось в ровном ритме. Ларкира осмотрела остальную часть его тела, ее взгляд остановился на костюме цвета древесного угля. Часть лацкана пиджака потемнела от крови, а на накрахмаленной белой рубашке под жилетом виднелось большое красное пятно. Она посмотрит, что можно с ними сделать, как только закончит с лицом.
Стоило Ларкире посмотреть на порезы на лице лорда, как ее грудь снова сдавило. Как он мог столько лет терпеть подобные муки? Должно быть, он обладал огромным мужеством, раз вот так ворвался в комнату. Совершенно очевидно, что Дариус твердо верил в свои убеждения, раз так прямо высказал свое мнение.
– Прости. – Ларкира снова поймала себя на том, что извиняется. – Я не знала, что до этого дойдет.
Ларкира посмотрела на красный драгоценный камень, все еще висевший на бархатной перчатке, и ощутила непомерную тяжесть. Несмотря на то что украшение символизировало преданность Хейзару Бруину, кольцо, сделанное из тонких, сплетенных вместе золотых полос, обернутых вокруг большого рубина, было очень красивым. Стоило Ларкире взять его у герцога и надеть на свой набитый ватой палец, как она почувствовала его историю, историю, которая, возможно, рассказывала о более счастливых временах.
«Я заглажу свою вину перед тобой, – пообещала она, глядя на Дариуса. – Непременно».
Отложив тряпку, Ларкира сделала глубокий вдох, готовая спеть новую песню, которая с помощью магии, жившей глубоко в сердце девушки, должна была исцелить плоть и кости.
Но прежде чем она успела это сделать, ручка двери в покои Дариуса застучала. Ключ заскрежетал в замке; Ларкира захлопнула рот и, схватив перчатки, бросилась прочь от кровати, чтобы спрятаться в тени за толстыми шторами у балконной двери.
Вглядываясь в узкую щель между портьерами, Ларкира наблюдала, как худой мужчина с крючковатым, таким знакомым носом, просунул голову внутрь. Боланд оглядел спальню молодого лорда, скользнув взглядом по укрытию Ларкиры, затем посмотрел на огонь, танцующий в камине.
– Милорд? – прошептал он.
Пульс Ларкиры ускорился, а кожа покрылась мурашками.
– Милорд, вы проснулись? – Боланд осторожно двинулся вперед.
Когда хозяин не ответил, плечи слуги расслабились, и он запер за собой дверь. Подойдя к Дариусу, камердинер ахнул при виде зрелища, представшего его глазам.
Готовая к атаке магия Ларкиры встрепенулась, заставив девушку издать низкий рык. Боланд поднял глаза, словно услышал какой-то звук, но из-за постоянной грозы было трудно понять, гром это или звук человека.
– О, милорд, – сказал старик, глядя на Дариуса, – Что вы натворили на этот раз?
На этот раз?
Значит, камердинер знал, что происходило в этой каменной тюрьме? Пламя ярости вспыхнуло в животе Ларкиры, но затем Боланд прикрыл нос и рот платком, прежде чем вытащить завернутый в бечевку пучок веток. Камердинер поджог конец и рассеял дым над спящим лордом. Насыщенный аромат ударил в нос Ларкиры. Кора гаффо, сонный пар. Ларкира сразу же задержала дыхание.
Что он делает?
Опустив гаффо в воду, дворецкий взял свой платок и вытащил из кармана сюртука небольшой кожаный мешочек. Затем осторожно начал втирать коричневое вещество в открытые раны своего хозяина.
– Раны глубокие, милорд, – тихо пробормотал он, в его глазах отражалась тяжелая печаль. – Лучше бы эти порезы достались мне. Ваша мать не потерпела бы того, что стало с ее домом. Нет. – Боланд продолжал болтать, как будто успокаивая не только Дариуса, но и себя. – О, ну почему вы так похожи на нее.
На нее?
Воспоминания о похожих медного цвета волосах, светлой коже и зеленых глазах, смотрящих с картины, заполнили разум Ларкиры.
О силы моря Обаси, неужели именно это стало причиной жестокости Хейзара?
Сходство пасынка с его покойной супругой?
Ларкира сжала руку в кулаки, ее магия клокотала в горле.
У нее голова шла кругом, когда она смотрела на дворецкого, этого своенравного мужчину, который постоянно ехидничал в присутствии Ларкиры, а теперь пытался помочь Дариусу. Он действовал осторожно, нежно касаясь друга, явно привыкший к подобным процедурам.
Какие отношения связывают этих мужчин? И как много Боланд на самом деле знает о том, что происходит под этой крышей?
Лязганье за пределами спальни лорда привлекло внимание Ларкиры и Боланда, побуждая их оглянуться на дверь. Камердинер поспешно собрал свои вещи и, бросив последний страдальческий взгляд на своего хозяина, вышел из комнаты.
Ларкира изумленно покачала головой, все еще прячась в своем углу, когда Дариус осторожно пошевелился на кровати.
Подойдя ближе она посмотрела на работу Боланда. Получилось достаточно небрежно, коричневая жижа лежала в ранах, но если все эти годы именно так он помогал порезам зарубцеваться, то так тому и быть.
Только вот сегодня все будет по-другому.
Отбросив в сторону множество вопросов, Ларкира снова начала с того места, на котором остановилась. Сделав мягкий вдох, она запела.
Залечить раны, излечить боль,
Слить воедино все снова изволь.
Мы здесь одни, ты не робей,
Действуй смелее, скользи быстрей.
В Небытие останутся слезы,
Заменят все мысли сладкие грезы.
Крики прогонишь, душа вздохнет,
Тогда он покой в своем сердце найдет.
Сотри все плохое, тьму гони прочь,
Ветер нам в этом может помочь.
Пусть впереди лишь свет его ждет,
Мгла даже близко не подойдет.
Море Обаси поможет нам,
Прошлое сдастся на волю волнам.
Магия Ларкиры полилась наружу, мерцая золотом, когда ноты потекли вокруг, снова заключая двоих присутствующих в комнате в ловушку беззвучия. Она подождала, пока ее заклинание не станет достаточно сильным, а намерение сердца достаточно ясным и целенаправленным, чтобы легко провести магией вдоль каждой раны.
Сила вибрировала сквозь ее тело, текла по венам, даря приятное, согревающее чувство, когда оставленный дворецким компресс поднялся вверх, а гладкая кожа медленно слилась воедино, стирая прошлое.
С такими свежими ранами все шло быстро. Но Ларкира знала, не все шрамы настолько очевидны, и этот день оставит свой след на всех, особенно на ней.
Когда порезы Дариуса затянулись, Ларкира принялась снимать с него испачканные пиджак и рубашку, изо всех сил стараясь не обращать внимания на обнаженную грудь молодого лорда. Закончив, она отошла от кровати, чтобы порыться в его шкафу. Вытащив первую попавшуюся рубашку, осторожно переодела лежащего без сознания лорда.
Несмотря на наставления отца, момент для терпения прошел.
Настало время действовать, и на ее собственных условиях. Пора направить все силы в нужное русло, обеспечив более быстрый и безопасный путь к спасению Лаклана. Набросив одеяло на Дариуса и подоткнув его под бока, Ларкира изучила его лицо, эту новую, гладкую маску, а затем направилась к креслу у камина и приготовилась ждать.
Глава 24
Дариус ахнул, резко выпрямившись, как будто его окатили ледяной водой. Его сны казались волной боли, которая смягчилась теплыми прикосновениями, прежде чем снова погрузить его в холодную тьму.
Шторы в комнате были задернуты, но сквозь них пробивалась полоска света, намек на утро и новый день, а за стенами раздавался стук дождя и грохот вечной непогоды Лаклана. Остальные его комнаты были залиты мягким оранжевым светом. Огонь в очаге ярко горел, и Дариус потянул себя за воротник, осознав, что на нем рубашка, которую он не носил уже лет пять. Материал казался стишком тесным и колючим.
Нахмурившись, Дариус начал расстегивать пуговицы, но, услышав тихое покашливание, остановился.
Он повернулся и увидел девушку, удобно устроившуюся в одном из его кресел.
Дариус запахнул рубашку, резко вскакивая с кровати.
– Ларкира? Что ты здесь делаешь?
– Как вы себя чувствуете, милорд?
– Чувствую? – пролопотал он. – Как будто мне что-то навязали.
– Но не испытываете боль?
Боль.
Слово выпустило на свободу полчище бессвязных воспоминаний. Он посмотрел на свою руку, в которой когда-то сжимал блестящий серебряный предмет.
Сделал еще один шаг назад, развернулся и посмотрел вниз на свою грудь, затем на руки. Ничего.
Никаких новых шрамов. Тогда почему его не оставляло ощущение, что они должны быть?
– Ваше лицо.
– Прошу прощения? – Он повернулся к Ларкире, которая все еще сидела в кресле.
– Он заставил вас порезать собственное лицо.
Девушка произнесла это так, словно подобное заявление было таким же обычным, как и утреннее приветствие.
– Ты сошла с ума? – грубо ответил Дариус, касаясь щек и лба. Никаких следов. – Почему ты в моих комнатах? Ты должна уйти. – Он направился к двери. – Это совершенно неуместно.
Особенно учитывая, что теперь она помолвлена с его отчимом. Новость об этом все еще больно жалила. Еще один кошмар стал явью. Как он переживет его?
– Что ты сделала с дверью? – Дариус безрезультатно подергал ручку. Он был заперт внутри.
– Вы действительно ничего не помните? – Ларкира встала и направилась к нему.
Дариус попятился назад.
– О чем ты? Я помню все. Особенно ваши радостные новости. Еще раз поздравляю, миледи. – Он насмешливо поклонился. – И вашу фривольность в отношении новой одежды для наших слуг.
Во взгляде Ларкиры мелькнула боль.
– Я спрашиваю о других событиях, милорд.
Бездна скрытых за темнотой воспоминаний снова охватила его разум.
«Я не сумасшедший. Я не сумасшедший. Я не сумасшедший», – повторял Дариус в своей тихой панике, обнаружив знакомый рубец на правой руке. Он все еще там.
– Что еще за другие события? – спросил он, надеясь, что Ларкира не заметила, как дрожит его голос.
– Как удивительно. – Девушка внимательно наблюдала за ним. – Вы не помните никакой боли?
И снова это слово.
– Я… – Все слова, которые он собирался произнести, застряли у него в горле.
Боль.
Дариус сдержал дрожь.
Боль всегда таилась рядом. Особенно сейчас, в ее присутствии. В его комнатах.
Так близко к его кровати и мягким простыням.
Силы потерянных богов, да возьми же себя в руки!
– Нам нужно многое обсудить, милорд. Предлагаю присесть. – Ларкира указала на огонь.
Должно быть, в какой-то момент, пока ждала его пробуждения, Ларкира каким-то образом достала закуски и напитки, потому что на низком столике стоял поднос.
Кто еще знал, что она здесь? Или она использовала свои хитрые приемчики, чтобы оставаться незамеченной?
Когда она снова устроилась в кресле, Дариус заметил то, что не увидел сразу. Ларкира выглядела не такой хладнокровной и собранной, как обычно. Пряди волос выбились из сложной косы на макушке, а платье было таким же наполовину сшитым, как и вчера, юбки помяты. И он не мог сказать точно, но… У нее на шее виднелись пятна крови?
– Можете подойти и присесть, – снова сказала она, наливая две чашки чая. – Нас никто не потревожит.
– Все это очень странно. – Дариус медленно подошел к креслу напротив нее, чувствуя, как у него начинает кружиться голова. Не говоря уже о том, что он ощущал безмерную усталость, морально истощенный борьбой внутри себя.
Дариус очень устал от всего этого.
– Понимаю ваше замешательство. – Ларкира протянула ему чашку. – Я сама немного сбита с толку, но именно поэтому мы должны поговорить.
– Полагаю на тему, которая не подходит для обычной вежливой беседы.
Тень улыбки мелькнула на ее уставшем лице.
– Именно.
– И я узнаю, что произошло в ту ночь в доме моих предков?
– В том числе.
Он прищурился.
– Правда?
– Милорд. – Она откинулась на спинку кресла. – То, что я вам сообщу, вероятно, станет причиной моего изгнания из семьи. Возможно, меня даже казнят. То есть если кто-нибудь сможет поймать меня. Так что да, все, что мы обсудим, чистая правда… больше никаких уловок и масок.
Дариус изучал Ларкиру, все от сияющих голубых глаз до твердых пальцев, державших чашку.
– Хорошо, – ответил он. – Я слушаю.
– Сложнее понять, с чего лучше начать.
– Возможно, с самых последних событий?
– Да, хорошо. – Глядя на огонь, Ларкира сделала глубокий вдох. – Моя помолвка с вашим отцом – отчимом – фарс.
Дариуса словно окатили холодной водой.
– Прощу прощения?
– Все это лишь для видимости.
Он фыркнул:
– А разве подобное происходит не с каждым браком?
– Имею в виду, я не намерена доводить дело до свадьбы. – Пламя рядом с ними, казалось, замерло, когда капля облегчения упала в бушующий внутри Дариуса колодец замешательства.
Сердце Дариуса дрогнуло, странная волна эмоций наполнила его душу, но он не мог распознать, каких именно.
– Тогда что вы собираетесь делать?
– Это… довольно сложно.
– Когда дело касается вас, обычно так и бывает.
– Я также знаю о ваших шрамах.
В ушах у Дариуса зазвенело.
– Моих шрамах?
– Да, отметинах на груди и руках.
Дариус непроизвольно потянулся к своей тесной рубашке.
– Понятия не имею, о чем вы. У меня нет никаких шрамов.
– Есть, но не так много.
От этих слов у Дариуса перехватило дыхание, кожа похолодела, и ему пришлось поставить чашку, чтобы не пролить чай.
– Вам не о чем беспокоиться, – продолжала Ларкира. – Для…
– Не о чем беспокоиться? – возмутился он. – Позволю себе не согласиться, миледи.
– Ларкира, – сердито выдохнула она. – Пожалуйста, называй меня Ларкирой. Если мне придется продолжать бормотать тебе «милорд» и «сэр», быть посему, но ныне кажется глупо придерживаться формальностей.
– Ныне? В смысле после того, как ты призналась, что видела мою обнаженную грудь?
Яркий румянец украсил щеки девушки.
– Среди прочего, – ответила она.
Дариус удивленно приподнял бровь.
– Не среди этого прочего, – быстро исправилась она.
– Хотелось бы надеяться, что нет.
– Так или иначе… – Ларкира провела рукой по юбкам. – Я видела их, потому что пришла проведать тебя после того, как тебе стало плохо за ужином.
– Стало плохо…
Пузырек с лекарством на полу. Он был пуст.
В памяти Дариуса всплыло туманное воспоминание о сердитом лице отчима, о рагу с сильным ароматом кураша, и чувстве, которое он тогда испытал. Будто он был вынужден съесть мясо, хотя знал, что его ждет боль… Почему он сделал это?
«Хейзар, – кричал голос в его голове. – Всегда Хейзар».
– И нашла тебя спящим.
Голос Ларкиры вернул его к реальности.
– Тогда я увидела шрамы и… Ну, помогла их убрать. Исцелила тебя. Во всяком случае, насколько могла.
В комнате повисла тишина; грохот бури за окнами был единственным ответом на такого рода заявление.
– Вижу, ты мне не веришь, – спустя мгновение произнесла Ларкира. – Я была к этому готова, так что покажу все наглядно. – Поставив чашку на столик, она вытащила булавку из своего наполовину сшитого платья. Кончик блеснул в слабом свете, когда она надавила на ладонь и порезала ее.
– Ларкира! – резко вскочил Дариус.
Девушка зашипела от боли, но в остальном казалась невозмутимой.
– Сядь. Все будет хорошо.
– Ты сошла с ума. – Он спешно опустился на колени, взяв ее за руку. – Нам нужно обработать рану. У меня есть мазь и…
– Нет. – Ларкира освободила руку. – Мне нужно показать тебе. А ты должен послушать. Я постараюсь не причинить тебе вреда и сделать так, чтобы эффект от песни воздействовал лишь на меня, но, возможно, тебе придется закрыть уши. Никогда раньше я не произносила это конкретное заклинание в присутствии того, кто не обладает дарами, бодрствует или не связан.
– Что ты?..
Но слова Дариуса затихли, когда из уст Ларкиры потекли ноты. Мелодия оказалась настолько чистой и великолепной, что украла его дыхание, заставляя попятиться назад. Дариус узнал этот голос. Он звучала в его снах, врываясь между кошмарами, приходя каждую ночь с тех пор, как он впервые услышал его.
Но как такое возможно?
Как она могла?..
Глаза Ларкиры по-прежнему были прикованы к ее руке, а точнее к кровоточащему порезу, и хотя Дариус не мог видеть это, воздух вокруг них словно сгустился, превратившись в скопление чего-то сильного. Чего-то, что могло изменить ритм его сердца.
С уст Ларкиры лилась музыка, а может, песня, в которой не было слов, по крайней мере, Дариус не знал их, но мелодия была окутана сложной историей прощения и исцеления.
А потом произошло нечто такое, во что Дариус никогда бы не поверил, если бы не увидел все своими собственными глазами. Рассеченная, окровавленная кожа на ладони Ларкиры начала двигаться, сливаясь вместе, пока не вернулась на мягкую розовую подушечку, каждая капля красного стекала обратно в закрывающуюся рану.
Голос девушки затих, оставив тоску в его груди, шум дождя и раскаты грома за окнами снова наполнили комнату.
Дариус продолжал держать Ларкиру за руку. Он уставился на безупречную ладонь, осторожно проведя кончиком пальца по тому месту, где когда-то зиял порез, и не почувствовал никаких признаков его существования, кроме исчезающего образа в его сознании.
Услышав тихий вдох, он взглянул на Ларкиру, их лица оказались близко, и его внимание переключилось на ее полные губы, приоткрывшиеся на очередном вдохе. Присущей ей аромат лаванды и мяты окутал его, освежая лучше любой ванны. Дариуса охватило чувство беспомощности, он был не в состоянии сделать следующий шаг. Неважно куда, вперед или в сторону.
– Видишь? – сказала она, голос был едва различимым напоминанием о силе, которая исходила из нее, о том, кто она такая. – Все зажило.
Дариус моргнул, отпуская руку Ларкиры.
– Ты, – выдохнул он. – Обладаешь магией.
– Да, – кивнула Ларкира. – Обладаю. И то, что я сделала со своей рукой, я проделала и здесь. – Она нежно положила ладонь ему на грудь. Дариус вздрогнул от этого прикосновения. – И здесь. – Она двинулась к его щеке.
Дариус отскочил назад, но прикосновение продолжало обжигать его, даже когда он встал. Разум лихорадочно пытался осознать все увиденное и понять, что происходит.
Оглянувшись на Ларкиру, на ее спокойное лицо, Дариус вдруг увидел другое существо с гигантским луком на голове, черты которого были полностью скрыты за черным жемчугом.
Он зажмурился и снова открыл глаза. Видение исчезло.
– Ты… ты сделала это? – Его рука потянулась туда, где рубашка прикрывала гладкую кожу.
Кивок.
– Ты не имела права! – Гнев охватил его, подтолкнув желчь к горлу.
– Что? – Ларкира непонимающе нахмурилась.
– Ты хоть представляешь, что я подумал, когда проснулся и обнаружил, что почти все шрамы исчезли? После стольких лет знания географии собственной боли? Я уже не помню, как они появились; а теперь и не знал, как они исчезли… Я думал… Я думал, будто сошел с ума! Что я наконец сошел с ума. Что все пережитое мной всего лишь выдумка, плод моего больного воображения. – Его грудь болела с каждым неровным вдохом. Стены начали наступать, как будто двигались, намереваясь раздавить его.
– Дариус, – торопливо начала Ларкира. – Прости. Я не собиралась… то есть когда я увидела твои шрамы, мне стало невыносимо больно от понимания, что ты испытал подобную боль. А так и было, да. И ты не сумасшедший. Мне очень жаль. Я просто хотела помочь. Все еще хочу.
– Помочь с чем? – требовательно спросил он.
– С тем, через что ты прошел, Дариус, – мягко продолжила Ларкира. – Твой отчим, он причинял тебе боль.
Калейдоскоп новых эмоций вспыхнул в душе Дариуса, когда он услышал вслух то, о чем всегда подозревал, но во что никогда не хотел верить.
– И я хочу, нет, мне необходимо, чтобы ты понял, – серьезно продолжала она, – что ты ни в чем не виноват.
Дариус упал в ближайшее кресло, вся сила и ярость со свистом покинули его тело.
Ты не виноват.
Слезы навернулись у него на глазах, его начало трясти. Он и не подозревал, как отчаянно нуждался в подобном заявлении, пока оно не прозвучало в его комнатах.
Ты не виноват.
Не виноват в смерти матери. Не виноват в разорении земель Лаклана.
Совершенно не виноват в гневе своего отчима.
И затем всплыли новые, давно похороненные воспоминания. Дариус вспомнил, как сидел с Хейзаром вскоре после смерти своей матери. Он рассеянно потирал большим пальцем одну из брошек мамы, герцогиня дала ему украшение еще до того, как заболела. С тех пор Дариус держал ее при себе. Заметив вещицу в руках пасынка, Хейзар спросил, где мальчик взял ее, а услышав ответ, отчим прищурился. Тогда Дариус не понял этот взгляд, но теперь…
Это не твоя вина.
«Неужели, – подумал Дариус, – источником ярости отчима стала зависть? Мог ли он ревновать к любви, которую его жена дарила своему единственному сыну?» От осознания, насколько правдива эта догадка, у Дариуса закружилась голова.
– Дариус, – тихий голос Ларкиры прорвался сквозь его хаотичные мысли.
Девушка подалась вперед, чтобы коснуться его, но он отпрянул. Горячее пламя гнева снова наполнило его.
– Удаление шрамов не изменит того, как они туда попали, – сказал он. – И не помешает им вернуться.
Ларкира помолчала, позволяя ему свыкнуться с новой правдой, а затем ответила:
– Возможно, ты прав в отношении первого, но позволь не согласиться со вторым. Как думаешь, зачем еще мне быть здесь и показывать то, что я только что сделала? То, что твой отчим делает с тобой, заставляет тебя…
– Это не имеет значения, – выплюнул Дариус.
– Конечно имеет.
– Не тогда, когда его невозможно остановить.
– Что, если я скажу, что это возможно?
Дариус долго смотрел ей в глаза, наблюдая за отражением пламени, танцующим в этих голубых глубинах.
– Тебя послал Король Воров?
Теперь Ларкира казалась удивленной. Редкое зрелище.
– Прошу прощения?
– Ты ведь одна из Мусаи, верно?
Она оставалась неподвижной, словно превратилась в камень.
– Голос, подобный твоему, трудно забыть, – объяснил Дариус.
Ларкира внимательно наблюдала за ним.
– И где ты слышал его раньше?
– Я находился в Королевстве Воров, когда там выступали Мусаи. На самом деле, это произошло в тот же день, когда праздновали твой день Эвмара.
Ларкира промолчала.
– Ну же, Ларкира, – сказал он. – Я-то думал, мы говорим правду. Или это не твое имя?
Девушка выпрямилась.
– Отлично, – сказала она. – Если мы откровенничаем друг с другом, как мне следует называть человека в маске, который искал аудиенции у Короля Воров? Его зовут так же, как и того, кто любит рыться в сундуках в семейном хранилище?
Дариус проигнорировал остроту, его теория подтвердилась.
– Теперь необычность сестер Бассетт становится понятной.
Ларкира вздернула подбородок:
– Мы именно такие, какими должны быть.
– Странные?
– Лишь благодаря предубеждениям.
Дариус удивился собственному смеху. Он действительно сходил с ума.
– Скажи, твой отец в курсе, куда вы трое сбежали? Или у него есть должность при дворе Короля Воров? Учитывая твои дары и богатство, должно быть так…
– Я думаю, нам лучше придерживаться темы твоих с отчимом отношений. Или ты хочешь, чтобы я пожалела о своем решении прийти сюда и действительно лишила тебя рассудка?
Вот кем была Ларкира. Величественным созданием, управлявшим тем логовом дикарей, существом, которое повергло комнату в хаос, едва приоткрыв губы. Дариус не сомневался, стоит лишь надавить, как она тут же выполнит свою угрозу. С виду она казалась хрупким созданием, но он начинал понимать, что именно такие опасней всех.
– Прости, – спустя мгновение произнесла Ларкира. – Было жестоко угрожать тебе после того, что ты открыл мне.
– Нет, сделай одолжение, покажи свое истинное лицо, певица Мусаи.
Ларкира сделала глубокий вдох, как будто искала в себе силы, чтобы оставаться спокойной.
– У тебя есть полное право не доверять мне.
– Согласен.
– И злиться.
– Тоже согласен.
– Но, несмотря на некоторые мои неверные шаги, сделанные лишь, чтобы помочь, – продолжала она, – я твой друг, Дариус. Мои намерения – это намерения союзника.
Дариус долго изучал Ларкиру: уверенный взгляд, сила, исходящая из ее позы, знакомая, присущая лишь ей энергия, омывающая его. И, несмотря на ныне испытываемую ярость, он знал, она говорила правду. Как и всегда, когда разговаривала с ним. Особенно сейчас, когда она раскрыла свою семейную тайну. Дариус отлично понимал, чего это может ей стоить.
– Хорошо, – начал он, немного успокаиваясь. – Но разве можно винить меня за то, что у меня есть вопросы?
– Я не виню тебя.
Дариусу не понравился сочувствующий взгляд Ларкиры. Несмотря на все перенесенные невзгоды, он не желал казаться жертвой.
– Итак, вернемся к вопросу о моем отчиме.
– Я знаю о его пристрастии к форрии.
– Его что?
– Пристрастии к форрии.
– Ты просто повторила свои же слова. Может, стоит объяснить?
– Магией могут пользоваться только те, у кого есть дары потерянных богов, – объясняла Ларкира. – Твой отчим не наделен даром, но он вводил себе магию, выкачанную из одаренных. Такая магия портится, становится ядовитой, превращаясь в вызывающее сильное привыкание вещество, называемое форрия. На обычных смертных оно действует как эликсир, приводит их в экстаз и в то же время наделяет поверхностными силами. Если принимать ее слишком долго, она исказит душу любого мужчины или женщины. Боюсь, Хейзар уже очень давно принимает форрию. И, Дариус, полагаю, именно поэтому ты не можешь вспомнить, как получил свои шрамы. – Ее взгляд смягчился. – Он вводил всех здесь в своего рода транс, пока околдовывал тебя для того…
– Достаточно, – слова прозвучали как грубый приказ.
Ларкира сохраняла молчание, когда Дариус провел пальцами по волосам, уперевшись локтями на колени. Несмотря на то что в течение многих лет он страдал, пытаясь разгадать тайну своих ран, теперь, столкнувшись лицом к лицу с правдой, он вдруг испугался. Потерянный ребенок из его прошлого был слишком тесно связан с ним настоящим, с тем человеком, которым он являлся сегодня. Дариус страшился того, что может случиться, если освободить его.
