Текст книги "Буря"

Автор книги: Джулия Кросс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Глава седьмая

Воскресенье, 9 сентября 2007 года,

06 часов 15 минут

Дождь снова хлестал мне в лицо. Капли попадали в открытый рот. Голова кружилась, меня тошнило. Я был напутан.

Мой отец только что пытался убить меня. Своими собственными руками. И это не шутка.

Конечно же, он не знал, что это я. И он сам нанял агента ЦРУ, который должен был следить, чтобы со мной ничего не случилось. Это само по себе было настолько странно, что не укладывалось у меня в голове. Услышав стук за спиной, я испуганно подскочил на месте. И только сейчас осознал, что стою, прислонившись к двери кафе «Старбакс». Снова.

Это две тысячи седьмой год. Тот самый момент, из которого я прыгнул в прошлое.

Девушка, которая работала в этом кафе и училась вместе со мной в школе, высунулась наружу и сунула что-то мне в лицо:

– Ты оставил на стойке свой телефон.

Я взял его и пристально посмотрел на нее:

– Сейчас две тысячи седьмой, да? Выпускной класс?

Паника в моем голосе никак не соответствовала окружающей обстановке: воскресное утро, по улицам Манхэттена прогуливаются люди. Неужели они не знают, что мир только что перевернулся вверх дном? Или что в результате какого-то ужасного происшествия я не могу вернуться в будущее?

Конечно же, им это неведомо. Только мой мир перевернулся. Жизнь остальных в полном порядке.

– Да, сейчас две тысячи седьмой год, – ответила девушка, озадаченно улыбаясь.

Похоже, она считает, что я не в себе.

– Какой классный телефон! Откуда он у тебя? Впервые вижу такую модель, а моя сестра работает в…

– Это всего лишь образец. У меня есть кое-какие связи. Вообще-то мне не следовало его никому показывать. – Я убрал телефон в карман. – Гм… пока, увидимся.

Дождь утих, и теперь лишь слегка моросило, так что я выбежал на улицу и направился в парк. Все события последних нескольких часов никак нельзя было назвать нормальными. Единственное, что я мог сделать, чтобы не запаниковать, – это записать все. Как я и обещал Адаму.

Адам… Я бы все отдал, чтобы увидеть сейчас его. Или Холли…

Я шел по узким дорожкам через парк, пока не нашел дерево, под которым можно было расположиться. Достав дневник, я рассчитывал, что смогу успокоиться. Но мысли об Адаме и Холли заставили мое сердце биться сильнее. Особенно Холли… Я старался не думать о ней и сосредоточиться на том, что происходит. Честно говоря, со дня нашей первой встречи, когда мы с Холли столкнулись и она пролила свой смузи мне на туфли, она постоянно присутствовала в моих мыслях. Но я не готов был признаться в этом и скрывал свои чувства от всех.

Сначала Холли была девушкой, которая никогда не станет моей. Во-первых, у нее был преданный бойфренд, а во-вторых, она только и делала, что отпускала колкие замечания в адрес богатых детишек из привилегированных семей, за которыми мы присматривали. По крайней мере, так было, пока она не узнала, что я – такой же, как они. Это заставило ее на некоторое время замолчать.

Люди всегда хотят получить то, чего они не могут или не должны иметь. Одно это, похоже, словно магнитом притягивало нас с Холли друг к другу. И я знаю, что не только я стремился оказаться рядом с ней. Она испытывала те же чувства.

Я должен был вернуться в две тысячи девятый год. Я закрыл глаза и постарался направить всю свою энергию, чтобы сконцентрироваться на том времени и месте, где должен был сейчас находиться.

Глава восьмая

Прошло уже несколько часов, но я по-прежнему сидел под деревом, пытаясь записать в дневнике все, что только мог. Это было отчаянной попыткой не выпасть из реального мира и сохранить ясность мыслей. К тому же, если меня вдруг обнаружат мертвым, мой дневник станет для Адама – не важно, в настоящем или в будущем – источником информации о том, что со мной произошло.

Воскресенье, 9 сентября 2007 года,

18 часов 30 минут

За прошедшие сорок восемь часов я предпринял семнадцать попыток вернуться назад (или, скорее, вперед) в тридцатое октября две тысячи девятого года, и они все провалились. После второго прыжка я оказался в феврале две тысячи шестого года, на улице, под сильнейшим снегопадом. И чуть не замерз там до смерти. У меня в голове все перемешалось. Иногда мне кажется, что я жив, но в остальные моменты я чувствую себя так, словно нахожусь в каком-то немыслимом чистилище. Мне нужно удержать в голове столько разных дней и лет. Существую ли я на самом деле? Что я могу представлять собой, если у меня нет даже основной базы – моего дома?

После многочисленных перемещений я оказался в каком-то неизвестном мне времени. А потом вернулся сюда. Такое впечатление, что будущего не существует. Словно девятое сентября две тысячи седьмого года – это КОНЕЦ СВЕТА. А сейчас я настолько измучен, что не могу даже думать о путешествии во времени. Может быть, если я на пару мгновений закрою глаза…

– Эй, парень, поднимайся! – кто-то потряс меня за плечи и ткнул пальцем в грудь.

Я вскочил с травы и чуть не сбил с ног двух полицейских, стоявших напротив меня. Пока я спал, солнце уже село. Я взглянул на часы: восемь пятнадцать вечера.

– Здесь нельзя спать, – сказал один из них.

– Извините… – Я нагнулся, чтобы поднять с травы свою черную сумку, и поплелся в сторону дорожки. Мне вдруг захотелось зашвырнуть эту дурацкую сумку – постоянное напоминание о моем эгоистичном поступке – в Гудзон. У меня снова скрутило живот. Все это – наказание за то, что я сбежал, оставив Холли умирать. Прижав ладони к глазам, я постарался сконцентрироваться. Не сходи с ума! Если я погружусь в бездну страданий здесь, в прошлом, это ни на шаг не приблизит меня к спасению Холли. И я не смогу разобраться, что случилось с отцом и почему он так странно отреагировал, обнаружив меня в шкафу.

Я перешел через улицу и заглянул в кафе. Каждый шаг давался мне с огромным трудом. Должна быть причина, почему, оказавшись здесь, я так плохо себя чувствую. И еще эта боль, словно меня режут ножом…

Еда. Мне нужно было подкрепиться, чтобы держаться на ногах, хотя еда – это было последнее, чего мне сейчас хотелось. Мой мозг пребывал в состоянии лихорадочного бреда, как будто у меня была тяжелая форма гриппа. Я страдал физически и психически, и невозможно было понять, какая боль сильнее.

– Вы один? – поинтересовалась старшая официантка.

Я кивнул и направился за ней к столику рядом с дверью, снова и снова прокручивая в голове весь ужас случившегося. Но меня волновали не странные события, происходившие после прыжка, а то, что ему предшествовало. Вот кошмар, который преследовал меня, и теперь мне это стало очевидно.

Кто были те мужчины в комнате Холли? Почему они спрашивали о моем отце? И о том, не общался ли я с представителями государственных структур?

«Это он!» – произнес один из них. Могли ли они каким-то образом узнать о моих способностях?

– Будете что-нибудь пить? – спросила официантка.

– Кофе, пожалуйста. И где у вас туалет?

Она показала рукой налево. Я доковылял до туалета, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Пожалуйста, пусть на этот раз у меня все получится!

Глава девятая

Вокруг меня непрерывно сигналили автомобили и пахло выхлопными газами. Открыв глаза, я увидел перед собой бампер блестящего желтого такси.

– Что за черт! – раздался крик.

Я отпрыгнул с дороги:

– Извините, я поскользнулся.

– Идиот, я ведь мог задавить тебя!

Только в Нью-Йорке можно возникнуть из ниоткуда, и реакцией на твое появление станет лишь ругань раздраженных водителей.

Прикрывая рукой глаза от ослепительного летнего солнца, я бросился к тротуару, заполненному людьми. Там было безопасно. Не так уж легко сохранить ясность мысли, если ты так измотан и мгновение назад вокруг тебя было темно и холодно.

Я прислонился спиной к фонарному столбу, чтобы перевести дух. Перед моими глазами снова возникло лицо Холли в тот момент, когда пуля пронзила ее, – образ, на котором я только что пытался сконцентрироваться. Очевидно, что ничего не вышло. Снова.

Придется смириться Джексон, и попробовать еще раз.

Наконец-то я смог оглядеться. Вокруг меня снова были улицы Манхэттена. Я знал, где нахожусь, но какой это день?

В газетном киоске рядом с моим домом было пусто, поэтому я заглянул внутрь, стараясь следить за вращающейся входной дверью, через которую обычно выходил отец.

Наш швейцар Генри взглянул в мою сторону, щурясь от солнца. Я схватил со стойки бейсболку с эмблемой клуба «Нью-Йорк Метс» и надвинул козырек на нос, чтобы спрятать лицо.

– Я возьму это и «Нью-Йорк таймс», – сказал я, доставая из бумажника слегка влажную купюру в пятьдесят долларов и протягивая ее продавцу.

– Ты фанат «Метс», да? Что ж, думаю, я не стану на тебя обижаться за это! – Он расхохотался так громко, что я не услышал шагов приблизившегося сзади покупателя.

– «Уолл-стрит джорнал», – произнес у меня за спиной очень знакомый голос.

Это был отец. Я как можно быстрее развернулся в другую сторону и перевел взгляд на газету, которую сжимал в руке.

Первое июля две тысячи четвертого года.

Черт, он ведь мог узнать меня! Постой, Джексон, я ведь видел тебя всего несколько минут назад. Откуда у тебя волосы на лице и несколько дополнительных сантиметров роста? Вот это было бы шоу! Каким образом меня опять занесло в такое далекое прошлое?

Мне ничего не оставалось делать и, не поворачиваясь лицом к отцу, я направился в противоположном от него направлении.

– Эй, ты забыл взять сдачу!

К счастью, продавец не побежал за мной. Я решил, что безопаснее будет пойти длинным путем, обогнул Центральный парк и только потом направился к дереву – на уже ставшее мне привычным место. Прыжки во времени совершенно измотали меня, и мне требовался отдых. Несмотря на отличное самочувствие в настоящий момент, я знал, что после возвращения в две тысячи седьмой год мне снова станет плохо. Словно у меня чума или свиной грипп.

Вдруг за деревом, словно вспышка, мелькнула россыпь рыжих волос. Потом я увидел длинные худые ноги и ускорил шаг. Я как будто стремился к источнику воды в жаркой пустыне: вдруг он исчезнет, если я вовремя не доберусь до него?

– Кортни? – позвал я, но у меня прервался голос.

Она сбросила розово-зеленые теннисные туфли и, положив на колени книгу, сидела, прислонившись спиной к дереву.

– Кортни! – произнес я на этот раз гораздо громче.

Она высунула голову из-за ствола дерева и, щурясь на ярком солнце, пыталась разглядеть мое лицо. Потом она отбросила книгу в траву и медленно поднялась на ноги:

– Да?

Я застыл на месте, потрясенно глядя на нее. Она и в самом деле была рядом – живая и невредимая. Жизнь как будто насмехалась надо мной, и это причиняло мне мучительную боль.

Моя девушка, которая должна была жить, уже умерла или умирает в далеком две тысячи девятом году, а моя сестра, которую я уже однажды терял, загорает рядом со мной на траве в две тысячи четвертом, читая недавно вышедшее продолжение «Гарри Поттера». Она даже еще не больна.

По мере того как Кортни приближалась, тихий голос в моем подсознании звучал все громче. Я слышал Адама, который перечислял все плюсы и минусы беседы с моей сестрой – в этом времени совсем еще девочкой. Но ведь наш разговор не приведет мир к катастрофе?

В этот момент я совершенно утратил способность мыслить рационально. Я стремился ухватиться за что-то знакомое мне – то, что существовало в действительности. Поэтому совершил, вероятно, самый глупый поступок из всех возможных.

Преодолев разделяющее нас расстояние за несколько огромных прыжков, я оказался рядом с Кортни и крепко сжал ее в объятиях, словно желая убедиться, что она реальная, из плоти и крови. Я абсолютно растворился в этом моменте, и тут прямо у меня над ухом раздался пронзительный крик Кортни. Резко подняв ногу, она ударила меня коленом в пах, после чего вывернулась из моих объятий и начала медленно отступать назад.

– Кортни, успокойся! – хватая ртом воздух, произнес я и поднял руки вверх. Ее взгляд заметался по сторонам, и я понял, что она собирается бежать. – Пожалуйста, останься! Дай мне минуту.

Ее зеленые глаза стали похожи на два больших блюдца.

– Оставь меня в покое! Мой… мой отец придет сюда с минуты на минуту! – Она показала рукой мне за спину. – Смотри, вот и он!

Сглупив, я попался на ее уловку и оглянулся через плечо. Кортни попыталась проскользнуть мимо меня, но я схватил ее за талию. Мне нужно было поговорить хотя бы с кем-нибудь. И чтобы этот кто-то поверил мне.

– Обещаю, что не причиню тебе зла, – произнес я прямо ей в ухо. Затем достал бумажник и сунул его под нос сестре. – Возьми вот это. Посмотри, что в нем. Я отпущу тебя и сяду под дерево. Договорились?

Она вся сжалась, но перестала вырываться. Потом я вспомнил, что в две тысячи третьем году по пути в школу за нами следовал агент Фриман. Наблюдает ли он сейчас за Кортни? Или по-прежнему халатно относится к своим обязанностям?

– Все деньги до последнего пенни из тех, что дает тебе отец, ты уже три года складываешь под матрас. Хотя я объяснял тебе, что в итоге они все пропадут, потому что он не позволит тебе купить мотоцикл – даже в шестнадцать лет и даже если ты сама за него заплатишь.

У Кортни на секунду перехватило дыхание, но она промолчала.

Я решил попробовать еще раз:

– Восемь лет назад ты видела, как я упал с этого дерева и сломал руку.

Я перестал держать Кортни и, отступив на несколько шагов, сел на траву. Она резко развернулась ко мне:

– Джексон?

– Да, – сказал я. А потом бросил ей бумажник и наблюдал за тем, как она роется в нем, доставая удостоверение личности с фотографией, кредитные карточки и фотографии.

Она опустила глаза и встретилась со мной взглядом.

– О, боже! Ты… взрослый… и…

– Я могу… путешествовать во времени, – решился произнести я, догадываясь, какую реакцию это вызовет.

Меня приятно удивило, что Кортни не сдвинулась с места, когда я поднялся на ноги. Следующие полчаса я объяснял ей, как попал сюда. Конечно, я опустил некоторые детали. Не стал рассказывать о случившемся с Холли и про разговор отца с таинственным агентом ЦРУ. Кортни стояла рядом, широко распахнув глаза, и внимательно слушала, пока я не замолчал.

– Это сон, да? – спросила она.

Я улыбнулся, как мне показалось, впервые за целую вечность.

– Нет, клянусь тебе, это реальность.

Она на шаг приблизилась ко мне и принялась, наморщив нос, разглядывать мое лицо:

– Ты… похож на моего брата. Только… старше.

Я рассмеялся:

– Мне казалось, ты вот-вот бросишься бежать.

– Я по-прежнему не исключаю такого развития событий, – пробормотала Кортни и, протянув руку, нежно прикоснулась к моей щеке. – Черт возьми, это ты. Приходится признать.

– Когда ты в последний раз видела меня – того, моложе?

– Четыре дня назад. Ты сейчас в бейсбольном лагере в Колорадо, – объяснила она и, потянувшись к моей бейсболке, сорвала с нее ценник.

– Отец подошел ко мне со спины, когда я был в газетном киоске, так что мне пришлось спрятать лицо.

– Ты действительно можешь путешествовать во времени?

Я кивнул.

Мы некоторое время молча смотрели друг на друга, а потом Кортни наконец произнесла:

– Ты не мог бы объяснить немного подробнее? С научной точки зрения. Понимаешь, это действительно очень странно.

– Хорошо, договорились. Я постараюсь.

Мы сели под дерево друг напротив друга. Кортни скрестила ноги – сейчас она выглядела гораздо спокойнее, чем можно было ожидать.

– Настоящее время для меня сейчас – это две тысячи девятый год.

– Ясно.

– И по какой-то причине я не могу туда вернуться. Словно весь мир сместился на два года в прошлое. Я уже два дня подряд оказываюсь в две тысячи седьмом.

У Кортни округлились глаза:

– Но почему? И что произошло перед тем, как весь мир сместился в прошлое, или как ты это называешь?

Я сидел, опустив глаза, и выдергивал травинки из земли.

– Не могу понять, в чем причина. Раньше мне удавалось возвращаться в прошлое на один-два часа, максимум на пару дней. И обычно я легко перемещался на прежнее место, как будто и не покидал его.

– А как тебе удается понять, какое время твое?

– Вообще-то у меня есть основная база – мой дом. А сами прыжки чем-то напоминают полет бумеранга. Меня забрасывает куда-то, а потом я плавно возвращаюсь назад. Когда я нахожусь в каком-то другом времени, как сейчас, например, я кажусь себе собственной тенью. И что бы я ни делал во время путешествий, это не меняет положения дел на базе.

– Совсем?

Я покачал головой:

– До сих пор такого не случалось.

Кортни проследила взглядом за велосипедистом, который проезжал мимо.

– Значит, если бы у тебя был пистолет и ты убил бы вон того человека, через три года в будущем он был бы жив?

– Думаю, да, но я не стану проверять.

– Прямо как в «Дне сурка», – сказала Кортни, глядя мне через плечо.

– Что?

– Это фильм, где герой снова и снова проживает один и тот же день? Чтобы убить себя, он бросает тостер в ванну, и опять просыпается тем же утром.

– Хорошее сравнение, мне такое не приходило в голову.

– Ты можешь отправиться отсюда в другой год, например, в девяносто первый?

– Нет, мне нужно вернуться.

– То есть?

– В бейсболе, когда противник отбивает летящий мяч, ты должен сначала вернуться на прошлую базу и лишь потом бежать на следующую. Если сейчас я попробую прыгнуть на пять лет в прошлое, то, открыв глаза, окажусь в туалете в том кафе в две тысячи седьмом.

Глубоко вздохнув, Кортни покачала головой:

– Это так странно!

– Согласен, – сказал я и погрузился в глубокий анализ происходящего. Вот оно – влияние Адама! – Знаешь, что и вправду странно?

– Что? – откликнулась Кортни.

– Когда я перемещался из две тысячи девятого года, все было по-другому. Мне казалось, что я легче воздуха, а ведь обычно я как будто раздваиваюсь. Но теперь, когда я застрял в две тысячи седьмом, каждый прыжок снова стал очень болезненным.

– Получается, всего лишь однажды у тебя были другие ощущения, и теперь в твоем мире что-то изменилось, – нахмурилась Кортни. Я понял, что она перебирает в уме разные варианты. Но в итоге она покачала головой и улыбнулась: – Это так странно! Ты захватил что-нибудь из будущего?

Я уставился на нее:

– Что? Выигрышный лотерейный билет? Нам вроде бы не нужно еще больше денег! Кроме того, ты ведь уже видела мой бумажник. В нем все из будущего.

– Да, конечно. Я и забыла об этом. – Она подняла мой бумажник, который так и валялся в траве, и снова принялась рыться в нем.

Я внимательно наблюдал за движениями Кортни, пытаясь запомнить все до мельчайших подробностей. Я боялся, что она вот-вот исчезнет.

– Ты отлично держишься.

– Вероятно, я в шоке, – заметила она и, вынув из бумажника мои водительские права, поднесла их близко к глазам. – Ого, значит, нам по девятнадцать лет! И как я выгляжу? Пожалуйста, скажи, что у меня выросла грудь!

Я проглотил комок в горле. Не говори ей. Лучше даже не думай. Кортни сейчас здесь. Сосредоточься на этом.У меня тряслись руки, но мне удалось сохранить спокойствие на лице и в голосе.

После долгой паузы она подняла на меня глаза:

– Что такое? Я толстая, да?

Я заставил себя улыбнуться и отвел взгляд.

– Ты отлично выглядишь и совсем не толстая.

– Ты ведь мой брат, поэтому так говоришь.

– Возможно, но это правда.

– Расскажи мне что-нибудь по-настоящему интересное о будущем, – попросила Кортни, глядя на меня с таким любопытством, словно она была автором колонки сплетен и жаждала услышать сенсационную новость.

И я точно знал, чего она хочет.

– У меня есть девушка.

Как я и предполагал, на лице Кортни появилось заинтересованное выражение.

– Как ее зовут?

– Холли, – ответил я и прислонился затылком к стволу дерева. Я впервые произнес вслух имя моей девушки с того момента, как оставил ее одну, и мне показалось, что у меня сейчас остановится сердце. Но я знал, что эта новость отвлечет Кортни и она не станет задавать вопросы о себе. Мне нужно было разыграть эту карту, пусть даже очень болезненную для меня.

– Как она выглядит?

– Шикарная блондинка с голубыми глазами.

– Да, я могу представить тебя с блондинкой модельной внешности. Она, наверное, работает в Париже, делает карьеру?

Я рассмеялся:

– Она из Джерси и не такого высокого роста, чтобы быть моделью. И практически всегда ходит без макияжа.

Кортни широко улыбнулась:

– Она мне уже нравится.

– Мне тоже. – Я положил руки сестре на плечи и крепко сжал их. На этот раз она не возражала.

– Джексон?

– Да?

– Я должна рассказать тебе один секрет. – Кортни повернулась и уткнулась лицом в мою рубашку. – Я целовалась со Стюартом Коллинзом на дне рождения Пейтон на прошлой неделе.

– Я так и знал! Вы слишком надолго ушли на кухню, а потом он расхаживал с глупой ухмылкой на лице. Я готов был вмазать ему как следует!

Она захихикала:

– Именно поэтому я и не сказала тебе.

Я обнял ее еще крепче:

– Я так по тебе скучаю.

Я никогда не произнес бы этих слов в две тысячи четвертом году, но ведь прошло уже четыре года с тех пор, как я в последний раз разговаривал с сестрой. От горя у меня сжалось сердце. Мне нужно уходить. Все это очень тяжело, даже слишком. Изменить ничего невозможно.

Я в последний раз обнял Кортни и прошептал:

– Пока, дорогая.

Потом я оставил позади две тысячи четвертый год и вернулся в свое чистилище. В девятое сентября две тысячи седьмого года. Снова.