Текст книги "Общество Страха (ЛП)"

Автор книги: Джонатан Говард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

– Повторяю еще раз, я не колдун. Однако здешние правила, по-видимому, сильно отличаются от нашего мира такими способами, которые мы ранее не рассматривали".

– Что вы раньше не... – начал Корд, но его прервал все более раздражающийся Кабал.

– Да, об этом я раньше не задумывался. Этот мир тревожно произволен, хаотичен ... – он поискал какой – нибудь термин, который эффективно передал бы, насколько отвратительным он его находил, – ... причудлив. Я спрашиваю вас, кто потратил столько усилий на планирование непредвиденных обстоятельств, рассматривали ли вы когда-нибудь что-нибудь хотя бы приближающееся к нашей нынешней ситуации?’ Вопрос был лишь отчасти риторическим, но Кабал был рад тишине, которую он вызвал.

В эту тишину прокрался вечно беспокойный Бозе.

– Итак... что нам делать дальше? Должны ли мы отказаться от этой затеи?"

Кабал покачал головой, злясь на себя за слабый поводок, за который нетерпеливо дергал его характер.

– Это не решение на данный момент. Мы не можем спонтанно покинуть Страну Грез, когда захотим. Мы должны либо выйти через другие врата, открывающиеся Серебряным Ключом...

– Будет ли необходимо уничтожить еще какую-нибудь несчастную душу, мистер Кабал? – холодно спросил Шадрах.

– Обычно нет, – сказал Кабал, беспечно не замечая подразумеваемой критики. – Врата Серебряного ключа редко проявляются у живых существ. К счастью, в данном случае он выбрал для этого поэта и писательницу, а не кого-то важного или полезного. Как я уже говорил, это один из способов вернуться в реальный мир. Другой – найти восходящий путь, который физически выводит человека из Страны Грез. Таких немного, и они чрезвычайно опасны.

– В отличие от гнезда безопасности и уюта, в котором мы сейчас находимся, а, Кабал? – спросил Корд.

Кабал холодно посмотрел на него.

– Для сравнения – да, герр Корде. Это настоящее гнездышко безопасности и комфорта.

Он посмотрел на тропинку, ведущую прочь от поляны, на которой когда-то жили эти существа, их родня, их дома и, предположительно, их домашние животные.

– Это должно куда-то вести", – сказал он и, не дожидаясь согласия, направился вниз.

Остальные тихо последовали за ним.

Глава 5
В КОТОРОЙ КАБАЛ ПЕРЕХОДИТ ОТ БУКОЛИЧЕСКОГО К НЕКРОПОЛИТИЧЕСКОМУ

Тропинка действительно вела их куда–то – и куда-то практичнее, чем к домику, сделанному из пряников, или полному медведей, или гномов, или всего сразу. Они вышли из Темного Леса на длинный холмистый луг, который спускался к обсаженной деревьями дороге, ограниченной небольшими полями кукурузы. Тяжелое молчание, сопровождавшее их в пути, рассеялось благодаря чистому воздуху и солнечному свету, и их настроение – если бы не непроницаемая угрюмость Иоганна Кабала – тоже поднялось.

– Это будет дорога для Хланита туда, а, Кабал? – сказал Корд, не подозревая или безразличный к метафизическим мукам Кабала. – Наконец-то немного удачи в этой экспедиции.

– Возможно, так. – Кабал дал сигнал остановиться простым способом: остановился и подождал, пока все остальные последуют его примеру. Он достал подзорную трубу и осмотрел местность. – Там, внизу, у дороги, есть пара человек. Мы спросим.

– А это не рискованно? – спросил Боуз.

– В этом месте даже моргание сопряжено с опасностью. Да, это рискованно. Они выглядят как пара деревенщин, занимающихся тем, чем обычно деревенщины занимаются днем, но они могут оказаться отвратительными монстрами, намеревающимися выгрызть нам селезенку.

Он пожал плечами.

– Такое случается, но что же делать?

Он снова зашагал.

Боуз топал за ним, как встревоженный мопс.

– Как ты думаешь, это вероятно?

– Нет. Да. Возможно. Откуда мне знать? Я сам здесь чужой. И вот, развеял Бозе сомнения или нет, он снова погрузился в рассуждающее молчание, из которого его нелегко было вывести.

Когда они приблизились к дороге, Шадрах неодобрительно заметил:

– Посмотри на этих овец. Они среди кукурузы. Они раздуются и умрут, съев это.

– Вы, кажется, очень хорошо осведомлены в этом вопросе, мистер Шадрах, – сказал Корд.

– Я родом из фермерской семьи, – сказал высокий, худощавый, аскетичный и совершенно небуколичный Шадрах. – Мы держали овец на верхней пустоши, и да поможет Небо тому, кто позволит им забраться на кукурузные поля у реки.

Теперь они были всего в нескольких десятках ярдов от пары у дороги, и можно было строить догадки, не прибегая к телескопу. Если они и были отвратительными монстрами со склонностью к хандре, то хорошо это переносили; предположение Кабала о ‘деревенщине’ казалось гораздо ближе к истине. Они были молодыми людьми: он – пастух в синем халате и красном жилете, в коричневых ботинках и гетрах, с деревянной флягой, висящей на поясе, с жесткими каштановыми волосами и бакенбардами, похожими на ежик; она – такая же деревенская, хотя, по-видимому, одета в свое лучшее красное платье и белую вышитую блузку. Молодой ягненок лежал у нее на коленях, хрустя кислыми яблоками. Судя по сердитому вздоху Шадраха, овцам тоже следовало избегать этого. Они сидели на краю дороги между деревьями, болтая и хихикая и совершенно не подозревая ни о чем другом, кроме своей сферы деятельности.

– Простите, – сказал Кабал, – как нам отсюда добраться до Хланита? Он не стал спрашивать, та ли это дорога, потому что при ближайшем рассмотрении стало ясно, что это вообще не дорога, а просто узкая аллея между двумя рядами неухоженных деревьев. Возможно, когда-то она вела к большому дому или поместью, но теперь заросла и местами даже была достаточно глубокой, чтобы образовались небольшие затененные лужицы, в одной из которых девушка охлаждала свои босые ноги.

Мальчик-пастушок посмотрел на них с тупым удивлением, естественная глупость на его румяном лице явно усилилась от выпитого. Девушка позади него наклонилась, чтобы посмотреть на вновь прибывших. Ее действия были застенчивыми, но выражение лица – понимающим, и Кабал невзлюбил ее за это так же сильно, как не любил ее кавалера за его бычью глупость.

Мальчик вскочил на ноги, запоздало осознав, что пренебрег своим долгом.

– Минутку, вы наши, минутку.

Он убежал, чтобы отогнать наиболее предприимчивых овец с кукурузы, оставив группу Кабала с девушкой в неловком молчании. Она, со своей стороны, не встала, а осталась сидеть на зеленой полосе, лениво играя прядью своих рыжеватых волос и слегка улыбаясь им. Корд улыбнулся в ответ, к отвращению Шадраха, непониманию Кабала и беспечному невежеству Боуза.

– Я хотел бы знать, моя дорогая, – отважился заговорить Корд, чем вызвал тихое фырканье Шадраха, – не могла бы ты указать нам дорогу к Хланиту. Это не может быть далеко отсюда.

Она ничего не сказала, но в ответ указала в конец проспекта на юг и неопределенным жестом указала на восток. Затем она вернулась к игре со своими волосами и улыбнулась ему.

– Благодарю вас, – сказал Корде тихо и медленно, и было заметно, что он покручивает тонкие усы, если бы они у него были.

– Спасибо, мисс, – сказал Шадрах со сдержанным возмущением в голосе. – Проходите вперед, джентльмены.

И он направился на юг, за ним последовали Кабал, Бозе и, вразнобой, Корде.

Когда они уходили, пастух вернулся, держа в руках какое-то интересное насекомое, которое он нашел. Он смотрел им вслед с тупым непониманием или даже воспоминанием. Затем их присутствие совсем вылетело у него из головы, и он снова сел рядом с девушкой, чтобы показать ей это новое сокровище. Корд наблюдал за всем этим через плечо и смеялся.

– Хорошенькая, как картинка, – сказал он остальным.

Шадрах не потерпел бы ничего подобного.

– Особенно вульгарная картина. Произведение грубого и развратного художника.

Но это рассмешило Корда еще больше.

Девушка, при всем ее сомнительном вкусе в выборе женихов, была, по крайней мере, надежным гидом. Проспект заканчивался у дороги между высокими насыпями, поросшими деревьями и кустарником. Было ясно, и они часто ездили; они встретили жестянщика, идущего с востока, который подтвердил, что они находятся на Хланитской дороге, и вскоре после этого их подвезли на повозке, везущей фураж в город. Четверо мужчин взгромоздились на колышущуюся кучу сена с разной степенью уверенности и достоинства и даже высказали свою уверенность в том, что экспедиция миновала стадию спотыкания и теперь должным образом продвигается вперед.

– Да, действительно, – сказал Кабал. – Не считая того незначительного факта, что мы понятия не имеем, где находится Анимус, известно ли его местонахождение кому-либо в Хланите, или – и это мое личное любимое – существует ли он вообще. Если не считать этих предостережений, да, все идет как по маслу.

Однако на первый взгляд Хланит не разочаровал. Местность вокруг него была низкой и болотистой, но к нему со многих сторон вели дамбы, как естественные, так и искусственные. Они сходились на большом пологом плато, не более чем на несколько десятков ярдов возвышающемся над окружающей болотистой местностью, плато, которое плавно спускалось к обращенной к морю стороне. Гранитные стены, окружавшие собственно город, были почти не нужны для обороны – подходы могли быть очень труднодоступны для любого врага, – но, похоже, городские архитекторы чувствовали, что стены необходимы, и вот они появились.

Их повозка с грохотом ехала по искусственной дамбе, по всей длине которой кое-где были переброшены мостики, позволяющие самым высоким приливам беспрепятственно входить в болота и выходить из них. Иллюзия реальности была замечательной, признался себе Кабал. Подул морской бриз, принеся с собой запах морской соли. Чайки, похожие на земных птиц, насколько он мог видеть, кружили и кричали над кочками жесткой морской травы, растущими поперек того, что, казалось, было устьем великой исчезнувшей реки. Он наблюдал, как чайка выудила рыбу из мелкого пруда, где та была выброшена на берег, немедленно начав ожесточенную перебранку среди остальной оппортунистической стаи.

Фургон ненадолго остановился у сторожевого поста в конце дамбы. Вопросы и обыск стражников были настолько поверхностными и бескорыстными, что казалось, Хланит в данный момент мало нуждался в какой-либо защите, естественной или искусственной. Фургон проехал по подъемному мосту и проехал под опускной решеткой небольшой крепости, построенной во всю ширину дамбы – артефакт менее устоявшихся времен и мера предосторожности против опасного будущего, – и примерно через десять минут они уже спускались и благодарили возницу за воротами в городской стене. Он, со своей стороны, удивил их, отказавшись брать плату, и пожелал им приятного пребывания в городе, прежде чем расстаться с ними.

Стражники на воротах были лишь ненамного больше заинтересованы отрядом Кабала, чем те, что были на дамбе, но только настолько, насколько обнаружили, что они были новичками в Стране Грез. Они спросили, прошли ли они через Зачарованный Лес, и Кабал солгал, сказав, что прошли. Он подозревал, что если стражники услышат, что их маршрут проходил через гораздо более опасный Темный Лес, то возникнет еще больше вопросов, начинающихся с "Итак, почему вы все еще не мертвы?"

Как только первоначальные предубеждения охранников о том, что они имеют дело с группой туристов, подтвердились, экспедиции разрешили войти в сам город. Никто из них не был до конца уверен, каким, по их ожиданиям, должен был выглядеть Хланит, и это было к лучшему, поскольку все ожидания оказались бы напрасными. Город был средневековым по духу, но необычным по исполнению. Было что-то очень скандинавское в высоких остроконечных крышах, но перекладины и штукатурка казались скорее тюдоровскими, а сочетание черепицы на некоторых зданиях, в то время как их непосредственные и в остальном идентичные соседи были облицованы черепицей в средиземноморском стиле, просто казалось намеренно противоположным. Боуз огляделся, уперев руки в бока, до мозга костей неотесанный турист.

– Ну, я никогда, – продолжал он повторять, что было одновременно правдой и излишеством.

– Итак, герр Кабал, – сказал Шадрах. – И что нам делать дальше?

– Мы ищем и исследуем. Герр Корде, вы производите впечатление человека, который чувствовал бы себя как дома, собирая сведения в таверне. Я бы посоветовал вам найти место с оживленной жизнью и не слишком сомнительной репутацией и начать там. Герр Бозе, здесь должна быть какая-то библиотека или университет. Действуя в качестве магистрата, вы, возможно, сможете получить доступ к архиву, который недоступен нам. Узнайте все, что сможете, или, по крайней мере, наметьте направления расследования, которые могут оказаться плодотворными. Герр Шадрах, Хланит – это прежде всего торговый центр, и торговые гильдии, несомненно, будут сильны. Отсюда торговые корабли пересекают весь мир и, возможно, привезут нам какую-нибудь полезную информацию. Я бы посоветовал тебе познакомиться с местными торговыми магнатами и выяснить, что ты можешь. Нам всем следует договориться о ночлеге, а завтра встретиться.

Это казалось разумным использованием их времени, и ни у кого не возникло с этим никаких проблем, кроме понятной неуверенности в том, насколько хорошо они смогут поладить с местными жителями. Это было опровергнуто серьезным намеком Кабала на то, что они были подвержены влиянию фобического Анимуса и поэтому вели себя как – и это не точная фраза, которую он использовал, но, безусловно, дает понять это – "большая кучка придурков".

– И что ты будешь делать все это время, Кабал? – спросил Шадрах, раздавая монеты остальным, в основном Корду, который полагал, что ему, возможно, придется пропустить несколько стаканчиков, обязанность, которую он, казалось, был очень рад взять на себя.

Кабал ответил не сразу, но посмотрел вдоль длинной улицы, в начале которой они стояли, на оборонительную стену, которая отгородит доки на случай вторжения с моря, и дальше, на дубовые причалы и корабли, и еще дальше, на огромное серо-голубое Серенарианское море.

– Нужно задать другие вопросы и допросить другие источники, – рассеянно сказал он. Затем, вернувшись к настоящему, он добавил: – Мы встретимся здесь завтра в полдень, чтобы обменяться тем, что мы обнаружили, и решить, что делать дальше. Мы договорились?

На том они и расстались.

Кабал не задавал вопросов: опыт подсказал ему инстинкт. Он просто следовал своим прихотям, пока они не привели его, как обычно, на кладбище. В данном конкретном случае ‘кладбище’ было неудачным термином для обозначения настоящего некрополя, лабиринта переулков, окаймленных гробницами, похожими на каменные хижины, выходящими на поля с надгробными плитами и площади, где муниципальные здания были большими мавзолеями и храмами усопших душ. Может показаться странным, что во сне присутствует смерть, но правда заключалась в том, что Страны Грез были такими же реальными, как и где-либо еще, по крайней мере, пока вы находились в них. Судя по этому городу мертвых, приютившемуся внутри города живых, многие никогда бы его не покинули.

Кабал вошел в некрополь через его западные ворота и шел, пока не оказался в его сердце, огромном цирке – в смысле "столичном", а не "трехкруговом" – из белого гравия, окруженном большими изогнутыми каменными бордюрами, достаточно высокими, чтобы на них можно было сидеть, что Кабал и сделал. Бордюры периодически нарушались началом аллей, которые расходились лучами во все уголки огромной территории. Кабал наблюдал, как похоронная процессия вошла в цирк и двинулась по одной из аллей – длинная колонна фигур в черных вуалях спереди и сзади, с гораздо меньшей группой скромно одетых мужчин и женщин, следующих за открытым катафалком, запряженным шестеркой черных лошадей. Эти последние люди были скорее достойны, чем скорбны, в отличие от фигур в вуалях, которые рыдали, причитали и принимали позы, выражающие экстравагантное духовное страдание. Кабал подождал, пока похороны в основном пройдут по проспекту, прежде чем встать на ноги и пойти вслед за ними.

Он догнал профессионального плакальщика из арьергарда и кашлял, пока не привлек его внимание.

– Извините, мадам, – сказал он. – Я хотел спросить, не могли бы вы мне помочь?

– Для начала можешь называть меня “сэр”, – раздался басовитый голос из-за завесы.

– Да, вполне. Я ошибся, – сказал Кабал после кратчайшей паузы. – Я подумал, что при вашей профессии вы должны хорошо знать планировку этого некрополя и...

– Послушай, сквайр, я работаю, – перебил плакальщик, продолжая изображать смертельную скорбь. – Клиенты раскошелились на сорок плакальщиков, а не на тридцать девять. Если хочешь поговорить, не отставай и делай печальный вид, сэвви?

– Мне не обязательно быть экстравагантным по этому поводу, не так ли? – Кабал наблюдал за остальными, которые выглядели как танцевальная труппа, импровизирующая на тему казни на электрическом стуле.

– Ты не смог бы, даже если бы захотел. Требуются годы практики и три экзамена в гильдии, чтобы достичь этого стандарта. Нет, просто сделай вид, что тебе наплевать на ушедших, и следуй за ними.

Кабал сомневался, что он был достаточно хорошим актером, чтобы справиться с этим, но он потратил всю свою жизнь на то, чтобы отшлифовать мрачность до благородного оттенка красного дерева, который неопытному глазу выглядел почти так же. Таким образом, он последовал за ними в ровном похоронном темпе, и это было очень приятно.

– Итак, что ты хотел узнать, приятель? – спросил плакальщик, когда убедился, что присутствие Кабала выгодно для процессии.

– Я хотел спросить, не могли бы вы показать мне самую старую часть некрополя.

Плакальщик чуть не споткнулся посреди мимической декламации.

– Куда вы хотите отправиться? Зачем? – спросил он с нескрываемым изумлением. – Это плохое место.

– Это также интересное место и, по-моему, нужное место.

– Нет, серьезно, приятель, тебе не стоит туда идти. Там, наверху, упыри. Садовники ходят туда только раз в месяц, да и то под вооруженной охраной. Если ты пойдешь туда, то рискуешь быть загрызенным.

– Я не боюсь упырей, – сказал Кабал. – На самом деле, я мог бы даже узнать от них что-нибудь интересное. Однако в данный момент они меня не касаются. Там кто-нибудь живет? Какие-нибудь прорицатели? Оракулы? Кто-нибудь вроде этого? У него создалось впечатление, что плакальщик как-то странно смотрит на него.

– Откуда ты знаешь?

– В Сказочных странах существует принцип следования фольклорным сюжетам, даже если они изменены или искажены. Оракулы и предсказатели ассоциируются с местами, которых избегают. Поэтому казалось рациональным искать такое место. Учитывая склонность упырей населять старые кладбища в обоих мирах, я предположил, что их квартал будет представлять собой такое избегаемое место. –  Ощущение, что на него странно смотрят, не уменьшилось, хотя тембр изменился. – Ну, ты же спросил, – сказал Кабал, возможно, немного раздраженно.

Скорбящий посмотрел на него еще мгновение, затем снова начал принимать позы, хотя и в ускоренном темпе, чтобы догнать процессию. Когда они вернулись на место, он сказал:

– Там должна быть ведьма.

– Ведьма, – повторил Кабал. Он пожал плечами. – Достаточно хорошо. Когда ты говоришь "ведьма", ты имеешь в виду такую, у которой есть котел и зелья, или просто сумасшедшую старую леди, которая кормит бездомных кошек?

– Откуда мне знать? Никогда там не был. Но там точно должна быть ведьма.

Тогда пришлось бы обойтись ведьмой. Кабал распрощался со своей короткой карьерой плакальщика-любителя, дав указания, как добраться до старого кладбища, предположительно населенного призраками рока, в северо-восточном секторе некрополя, и быстрым шагом отправился в путь. Поиск нужного места занял больше времени, чем он ожидал, а солнце уже стояло низко в небе. Хотя он действительно не боялся упырей, у него также действительно было рациональное опасение оказаться рядом с одним из их логовищ после захода солнца. С помощью угроз и большого "Уэбли" он мог сдерживать их орду в течение нескольких часов, но угрозы и менее мгновенное средство уничтожения, такое как его меч, не давали такой уверенности.

Решение отказаться от указаний в попытке срезать углы оказалось неразумным, и он потратил впустую еще больше времени, возвращаясь сначала к тому месту, где принял опрометчивое решение, а затем к цирку. Тени действительно стали длинными к тому времени, когда Кабал наконец добрался до старого кладбища, где, по слухам, резвились упыри и где поселилась ведьма.

Город Хланит стоял в Стране Грез так долго, как только могли мечтать люди, а они мечтали очень, очень долго. Конечно, тогда это было совсем другое место; грубое и варварское, какими были те, кому оно снилось, но даже с самого начала оно знало смерть. Таким образом, некрополь был всего лишь участком земли, на котором умерших хоронили вместе с немногочисленными погребальными принадлежностями, а места их упокоения отмечались палками, камнями и костями. Со временем палочки и кости были выброшены как слишком эфемерные в первом случае и слишком привлекательные для местных собак-мусорщиков во втором. В результате камни стали больше, и в конечном итоге на них появились надписи разной степени точности, искренности и правописания. Эти уровни возрастающей сложности расходились, подобно ряби, от этого оригинального сайта, пока различия не стали скорее эстетическими и модными, чем фундаментальными. Однако при взгляде с высоты первоначальное место захоронения все еще выделялось, как черная бородавка на сером лице. Ее избегали, когда она была впервые отмечена, и теперь ее избегали, древнюю, первобытную, опасную.

На протяжении веков предпринимались различные зловещие попытки восстановить этот район. Каждые несколько поколений кому-нибудь приходило в голову, что идеальным местом для их захоронения или захоронения уважаемого члена семьи, друга или клиента будет самая старая часть некрополя. Строители осторожно входили на рассвете и в панике выбегали в сумерках, проводя время за возведением любой гробницы, или склепа, или мавзолея, которые в офисе архитектора казались такой хорошей идеей. После того, как эти сооружения были построены и заселены, их редко посещали снова, когда стало ясно, что вместо того, чтобы цивилизовывать атавистическую природу этого места, новые сооружения с таким же успехом могли быть построены в зоне боевых действий. Итак, заброшенные, если их еще помнят, эти гробницы, крипты и мавзолеи стояли вокруг, как дворяне, случайно забредшие в забегаловку, и с годами становились все грязнее.

Иоганн Кабал остановился на краю старого кладбища, чтобы оценить атмосферу этого места. Последнее избегаемое место захоронения, на котором он побывал, было более двух лет назад, что было необычно долгим периодом между избегаемыми местами захоронения в его трудовой жизни. Тот был по-своему прекрасен, туманный и искусный в своем медленном энтропийном падении в руины. В нем также чувствовалось ожидание смерти, жажда новых обитателей, роль огромной указывающей руки скелета в туманном, коварном memento mori. Это было не самое приятное место для безделья по причинам, выходящим за рамки эстетики, но оно никогда не казалось особенно зловещим.

С другой стороны, от этого старого кладбища несло злобой. Через него не было настоящих тропинок, да их и не было никогда. Просто беспорядок, сорняки и шиповник, надгробия и древние кости, некоторые из которых принадлежали местным собакам-падальщикам, которые позволили своему голоду взять верх над чувством, что природа этой земли меняется. Новые строения стояли покосившиеся и грязные, подавленные и смущенные своим несоответствием этому месту изначальной смерти. Некоторые из них уже обрушились, и с того места, где он стоял, Кабал мог видеть разбитый мраморный саркофаг на боку среди руин гробницы, когда-то построенной для его хранения. Саркофаг был пуст, что его не удивило. В этом месте его, вероятно, опустели в течение дня после похоронной церемонии. Для упырей эти сооружения не были священными местами упокоения: они были кладовыми.

Кабал убрал меч в ножны и медленно двинулся вперед. Он пожалел, что у него нет с собой фляги с водой: вероятно, скоро он будет говорить омерзительные вещи, а это всегда приводило в смятение его гортань. Немного воды, чтобы смочить его голосовые связки, было бы очень полезно. Он занял позицию на холме, под которым лежали истлевшие кости племенного шамана, и ждал, пока тени рассеивались, как призрачная кровь, и темнота становилась все гуще.

Он не был уверен, когда впервые осознал, что за ним наблюдают. Они не моргали и не двигались, но наблюдали за ним с непоколебимым вниманием, пока их слабое фосфоресцирующее свечение, нездорового зеленовато-желтого цвета, медленно выделяло их из сгущающегося мрака. Пока в небе еще было светло, он знал, что они будут слишком осторожны, чтобы нападать, поэтому решил, что сейчас самое подходящее время обратиться к ним с мольбой.

Он откашлялся и начал с похвальной попытки изобразить мычание:

– Я не держу на вас зла. Я всего лишь ищу совета у того, кто живет в этом месте. Меня зовут..."

– Я уже говорил тебе однажды, – произнес отвратительный голос из тени по-английски. – Я знаю, кто ты, Иоганн Кабал.

– А, – сказал Кабал, его беспокойство по поводу повторного появления упыря, который разговаривал с ним в Аркхэме, по крайней мере, немного компенсировалось облегчением от того, что он мог говорить на более цивилизованном языке. – Guten Abend. Кажется, мы снова встретились. Однако ты по-прежнему ставишь меня в невыгодное положение.

– Только один, герр Кабал? Вас окружают шестьдесят моих собратьев. Ваши недостатки умножаются.

– Я позаботился об этом, – солгал Кабал. – Нет, меня больше интересует, кто вы такой.

– Я такой, какой я есть, и я упырь. Это все, что у меня есть, и я доволен этим.

– Конечно, я рад, что ты нашел удовлетворение в своей нынешней работе, но ты прячешься в семантике. Тогда, как пожелаешь. Кто был тобой?

Пауза. Затем:

– Это имеет значение?

– Возможно.

Еще одна пауза.

– Я забыл. Кажется, все это было давным– давно, когда я ходил по свету и ел горелое мясо ...

От других упырей раздалось хриплое рычание, звук, который, как знали Кабалы, означал отвращение. От расы, которая обычно питалась человеческими трупами, этот звук был не слишком полезен.

– ... и овощи.

Жидкое гортанное рычание прозвучало снова, на этот раз громче. Кабал отметил, что омерзительный язык, безусловно, поддерживал более высокий уровень зарождающейся угрозы, чем человеческие языки. Трудно было представить, что шестьдесят человек умудряются быть такими грозными, распевая хором:

– Фу ...

Кабал ни на мгновение не поверил, что упыри действительно забыли свою человеческую сущность, но они были склонны к бессмысленной заумности. Когда человек -антропофаг, живущий в норе, он должен искать развлечения везде, где только может, поэтому упыри подняли таинственный спорт до уровня, достойного допуска к Олимпийским играм. Не то чтобы они когда-нибудь на самом деле объявились: они просто прислали какие-то загадочные подсказки на церемонию открытия, намекая, что могут. Таким образом, этот упырь почти наверняка по какой-то причине скрывал свою личность. Это было утешительно, поскольку подразумевало, что, поскольку у упыря был долгосрочный план в отношении Кабала, он не испортит его, съев его. По крайней мере, не съев его преждевременно. Это была своего рода токсичная гарантия, но для человека с профессией Кабала это было намного лучше, чем он привык.

Поскольку упырь не желал обсуждать свою личную историю на данном этапе, Кабал решил, что допустимо пропустить любезности и перейти к настоящей причине его визита. – Здесь живет один человек ... который, я полагаю, живет здесь.

– Ты говоришь о ведьме, – сказал упырь, прежде чем Кабал закончил. – Да, она здесь.

Кабал был слишком проницателен, чтобы прийти в восторг от этого заявления: упырь специально не сказал, что она там живет, только то, что она там была. Это может ничего не значить, а может означать все.

– Она живет здесь? – спросил он с некоторым нажимом.

– Она жива, – сказал упырь, и Кабалу показалось, что он услышал нотку веселья. Ах, подумал он. Так что дразнить людей по поводу того, жив кто-то или мертв, – это то, что считается юмором в кругах упырей. Тогда упырь сказал:

– Ты должен поговорить с ней. Это твоя судьба.

Шерсть Кабала слегка встала дыбом. По его опыту, люди, которые говорили в терминах судьбы, были теми, у кого не было достаточных причин делать то, что они делали. Не так давно он имел несчастье беседовать с военным, намеревавшимся развязать войну с соседями своей страны. Он тоже говорил о судьбе, потому что, если бы это было ему запрещено, ему пришлось бы признать, что его мотивы были немногим лучше, чем насилие, мародерство и захват чужих земель. Если назвать это ‘судьбой’, это стало казаться намного благороднее. Так было всегда и так будет всегда.

Словно поняв его сдержанность, упырь сказал:

– Если ты предпочитаешь, было бы мудро поговорить с ней".

– Просто для ясности, – сказал Кабал, – вы имеете в виду мудрость исключительно в смысле мудрости, или это была просто подразумеваемая угроза с привкусом или что-то в этом роде?

Последовала еще одна пауза. Кабалу показалось, что он услышал вздох гуля.

– Что побудит тебя поговорить с ведьмой, Иоганн Кабал?

Кабал на мгновение задумался.

– В данных обстоятельствах – тоже.

– Тогда это вряд ли имеет значение, не так ли? Теперь в голосе гуля звучал гнев. – Вы настолько противоречивы, насколько предполагает ваша репутация.

– Какая репутация? ’ спросил Кабал, слегка озадаченный. Это что-то значит, когда упыри рассматривают один инфра– раскопок.

– Иди за нефритовую пагоду и поищи свет костра. Мой народ тебя не тронет, но уходи быстро.

Светящиеся глаза быстро исчезли, разбившись на пары. Через несколько мгновений ощущение того, что за ним наблюдают, исчезло у Кабала, и он понял, что упыри ушли.

Вздохнув, который мог быть как от раздражения, так и от облегчения, Кабал огляделся по сторонам, пока не нашел пагоду в нескольких ярдах от нагромождения гробниц. Она была около шести ярдов в высоту и украшена большими нефритовыми плитами. Одна из них лежала у основания пагоды вместе с инструментами, которые использовал глупый вор, чтобы снять ее. Похоже, они на свой страх и риск убедились, что эта конкретная часть некрополя не нуждается в ночных сторожах. Кабал медленно обошел его – на мгновение остановившись по пути, когда что–то, что, как он подозревал, было частью вора, хрустнуло у него под ногой – и, наконец, достиг задней части строения.

Оттуда был хорошо виден свет костра, мерцающий в греческом храме, построенном учениками Сократа в соответствии с логическими парадоксами, воплощенными в архитектурных формах. Учитывая такое происхождение, неудивительно, что она давно обвалилась. Среди поваленных колонн на большом бюсте Сократа сидела фигура в самом недовольном состоянии. На ней был черный плащ, из-за которого было трудно различить ее очертания на фоне сгущающихся теней, сгущавшихся вокруг нее из-за непостоянного света от костра. Когда Кабал приблизился, он увидел, что на лбу и глазах у нее надет капюшон плаща. Он мог разглядеть бледную кожу и красные губы молодой женщины, но больше ничего.