Текст книги "Общество Страха (ЛП)"

Автор книги: Джонатан Говард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Глава 3
В КОТОРОЙ КАБАЛ ВОЗГЛАВЛЯЕТ ЭКСПЕДИЦИЮ ЗА СТЕНУ СНА

Гора была выше, чем любая другая гора имела право стоять, не размазывая свое основание под тяжестью навалившегося на него камня. Даже находясь рядом с этой базой, четверо мужчин выглянули наружу и застыли, лишившись дара речи, при виде открывшегося перед ними удивительного вида, подобного миру перед богами. Что ж, трое из них стояли, потеряв дар речи от благоговейного трепета, четвертый был всецело занят тем, что выбивал пыль со своих штанов, о которые он споткнулся, убегая из быстро закрывающихся ворот «Серебряного ключа».

– Боже мой, – выдохнул Корд, наконец вновь обретя дар речи. – Это ... великолепно. Мне и в голову не приходило ...

– Нет, вы, несомненно, слышали, – сказал Иоганн Кабал, отряхивая пыль со своих икр. – Однако вы забыли об этом. Такова природа снов.

Наконец, удовлетворенный настолько, насколько он был бы доволен без камердинера со щеткой для белья, он выпрямился и окинул взглядом огромный мир, раскинувшийся перед ними. Он фыркнул, выпятил челюсть и поднял свой "Гладстон".

– Если бы это было зрелищем в реальном мире, я был бы впечатлен. Как бы то ни было, это общая фантазия ста миллиардов спящих. По-своему впечатляет, но я не собираюсь покупать никаких открыток.

– Сто миллиардов, мистер Кэбэл? – переспросил Шадрах. – Вы ошибаетесь. Сегодня в мире нет даже двух миллиардов людей, и менее половины из них спят в любое время суток.

Кабал повернулся к нему и одарил таким взглядом, каким учитель мог бы одарить разочаровавшегося ученика, прежде чем поправить его, а затем выпороть.

– Вы правы в том, что в мире их не более двух миллиардов. Вы ошибаетесь, если полагаете, что я рассматриваю только Землю. Он сделал паузу и оглядел Шадраха с ног до головы. – Что, во имя маленького барабанщика Азатота, на тебе надето?

– Что на мне надето? Это ... Боже милостивый!

Шадрах уже не так сильно походил на гробовщика. Вместо этого его одежда больше подпадала под категорию ‘великолепной’, а не под описание, которое когда-либо прежде прилагалось к нему за все его годы. На нем был бордовый симарр в тюдоровском стиле, отороченный мехом с причудливым рисунком, поверх камзола из кремового самита, разрезанные верхние чулки из того же бордового цвета, но с ярко-малиновым шелком внутри, черные нижние чулки с двойной подвязкой желтого цвета и туфли с квадратными носками. Он протянул руку, снял с головы мешковатую коричневую бархатную шапочку и с удивлением посмотрел на нее. Общий эффект производил преуспевающий купец шестнадцатого века, Антонио до всех этих неприятностей с Шейлоком.

– Я– я не понимаю, – пробормотал Шадрах, его обычное бескровное самообладание пошатнулось. В ответ он услышал не менее изумленный возглас Корда, который тоже обнаружил перемену в своем гардеробе.

Совершенно непривлекательный костюм-тройка Corde из саржи, фетровой шляпы и шерстяного галстука были заменены чем-то более броским. И снова тон представлял собой странную смесь позднего средневековья и тюдоров, но покрой, казалось, был больше обязан кинематографу: коричневая кожаная куртка с разрезанными рукавами поверх белого камзола, черные бриджи и сапоги до колен, меч на бедре, мягкая черная шляпа с черным пером на красном кончике, удерживаемая маленькой брошью в виде кинжала с единственным крошечным рубином.

После всех этих криков и всплеснутых рук в изумлении, "Гром Боуза" был слишком основательно украден, чтобы он мог сделать что-то большее, чем посмотреть на свою одежду и пробормотать слегка удивленное ‘О!’. Потому что он тоже пережил трансформацию. Исчезла его предыдущая одежда, которая, будучи консервативно стильной и дорогого покроя, ни на кого не произвела особого впечатления. Теперь он носил симарр, очень похожий на костюм Шадраха, но там, где тот самодовольно провозглашал богатство, этот был глубокого черного цвета, так что молескиновый воротник казался почти безвкусным. Весь ансамбль, от туфель до четырехугольной плоской шляпы, нахлобученной на удивленную голову Боуза, был черным, единственными цветными штрихами были его бледное лицо, широкая красно-золотая цепь, которую он носил через плечи и спускавшаяся к медали посередине груди, и синий карбункул в кольце, которое он носил на среднем пальце левой руки в перчатке.

Они провели несколько мгновений, таращась на себя и друг друга, прежде чем переключили свое внимание на Кабала, который, как они с удивлением обнаружили, был одет почти так же, как тогда, в Аркхэме, хотя потертость на носке его правого ботинка, которую он получил на улице, теперь исчезла, а пуговица на левом манжете его пиджака, которая раньше зависела от ослабевшей нитки там, где она зацепилась за дверной проем, теперь была в полном порядке.

Бозе говорил за всех, когда сказал:

– Я не понимаю, мистер Кэбэл.

Со своей стороны, Кабал, казалось, находил что-то тайно забавное во всей этой сцене, хотя ухмылка была в некотором смысле экстрасенсорной, поскольку выражение его лица нисколько не изменилось.

– Герр Шадрах, вы напоминаете мне портрет кисти Гольбейна Младшего. Преуспевающий коммерсант. Скажите, вы когда-нибудь питали амбиции заняться коммерцией?

– Нет, – немедленно ответил Шадрах. Затем он нахмурился. – Ну, ненадолго... Однажды, давным-давно. Когда я был мальчиком, я посетил склад своего дяди. Он торговал чаем и безделушками с Востока. Он много путешествовал. Я хотел... Мой отец сказал мне не быть глупым. Ему предстояло унаследовать семейное дело. – Шадрах помолчал, глядя на свои руки. – Шадрах и сын, гробовщики. – Он, нахмурившись, посмотрел на Кабала. – Это ... это то, кем я мог бы стать?

– Ты мог бы стать кем угодно, но, очевидно, хотел стать торговцем. Герр Корде, я полагаю, в молодости прочитал слишком много двухпенсовых газет. Мистер Корде не слушал. Он вытащил меч из ножен и, хотя и не обнажал его полностью, любовался лезвием. Оно сияло белым и голубым, отражая свет, сталь с таким прекрасным рисунком, что дамасские кузнецы в отчаянии вырвали бы себе бороды при одном виде этого.

– Однако вы, – сказал Кабал, поворачиваясь к Боузу, – вы, сэр, меня интригуете. В чем заключается ваше искреннее благо? Твое великое возвышенное желание?

– Ну, – сказал Бозе, прежде чем его внимание отвлекла золотая цепочка. Он поднял медаль и попытался прочитать надпись, но безуспешно. – Ну, я подумал, что, возможно, однажды мне захочется стать мировым судьей.

Все посмотрели на него. Он покраснел и неловко улыбнулся.

– Хорошо иметь амбиции.

Кабал кивнул.

– Цепочка должностей, конечно. Еще одна историческая ловушка. Страны Грез, похоже, неспособны допустить, чтобы хоть одна лилия осталась незрелой.

– Да, да, – сказал Шадрах, совершенно не заинтересованный долгосрочными амбициями Бозе по выплате небольших штрафов и нравоучительным лекциям в суде. – А как насчет вас, мистер Кэбэл? Почему вы не переоделись?

Корд с веселым удовольствием вложил меч обратно в ножны.

– Потому что ты уже тот, кем хочешь быть, а, Кабал?

– Именно так, – сказал Кабал, и на этот раз тень ухмылки промелькнула вокруг его рта. Он повернулся, чтобы посмотреть вниз по склону долины, и ухмылка сошла на нет. – Теперь к делу.

Он потянулся за своей сумкой и остановился. Похоже, переход в Страну Грез прошел не так гладко, как он думал. Сумка была открыта, как и полагалось. Он оставил ее открытой на полу чердака, серебряный ключ лежал внутри. Покинув свой пост наверху лестницы, он бросил туда пистолет, прежде чем схватить сумку и броситься в водоворот. Ключ, как он с облегчением увидел, все еще был там, где он его оставил. Его трость по-прежнему была прикреплена к сумке кожаными ремнями, проходившими по бокам. Однако от его пистолета не было и следа. Вместо этого в раскрытой пасти сумки, как палка в беззубой собачьей пасти, лежал меч в ножнах, прикрепленный к поясу.

Кабал сдержал рычание. Конечно, «Страны грез» не потерпели бы чего-то столь прозаично механического, как его «Уэбли». Здесь прогресс сдерживался огромной романтической инерцией, такой же огромной, как инерция горы, на которой они стояли. Однажды, возможно, наконец-то разрешат использовать кремневые ружья, возможно, когда-нибудь в будущем, когда бодрствующий мир будет использовать лучи смерти и бактериологические бомбы.

Кабал взял меч за пояс и пристегнул его. Он аккуратно висел у его левого бедра и придавал его походке приятную тяжесть, с которой, как он знал, настоящий меч никогда не сравнится. Не демонстрируя ни капли застенчивости Корде, он быстрым движением обнажил клинок и проверил его баланс. Как и следовало ожидать, он был идеален, хотя такого оружия он никогда не держал в руках и даже не видел раньше. Это было что-то вроде рапиры, но скорее боевого назначения, чем для фехтования: плоское лезвие с неглубоким изгибом, загибавшимся под прямым углом на расстоянии пальца от острого кончика. Кабал несколько секунд рубил и колол воздух. Интересное оружие, заключил он. В глубине души рапира, но в ее генеалогическом древе сабель как раз достаточно, чтобы позволять легко рубить несчастных, когда возникнет настроение.

Он аккуратно вернул меч в ножны и, подняв глаза, увидел, что Корд с интересом наблюдает за ним.

– Ты фехтовал раньше, Кабал?

Кабал заметил, что фамильярность породила в них достаточное презрение, чтобы они больше не обращались к нему ‘мистер Кабал’.

– Да. А у тебя есть?

– О, да.

Корд обнажил свой меч, и он отличался от меча Кабала так же сильно, как полутораручный бастардный меч викинга, что неудивительно, отличается от рапиры с обломком сабли сбоку.

– Ничего подобного, уверяю тебя. – Он взмахнул мечом в воздухе, и на мгновение показалось, что его траектория представляет собой сверкающую дугу из прочной стали. Он снова откинул волосы назад, а затем обернул их вокруг головы, его глаза наполнились нескрываемой радостью. – Это чудесно... чудесно!

Внезапно его меч остановился в воздухе с резким звоном стали о сталь. Кабал встал, снова обнажив свой собственный, остановив удар Корде точным парированием.

– Это мечта, Корде. – Он опустил меч и вложил его в ножны. – Время поджимает, и у нас будет достаточно времени, чтобы ты продемонстрировал свое великолепное владение мечом. Я хотел бы напомнить вам, что нам предстоит обыскать весь мир, и мы ни в коем случае не бессмертны.

Он взял свою сумку, в то время как Корд неохотно вложил клинок в ножны.

Кабал достал свою папку с заметками о Странах Грез и нашел ровный участок земли, на котором можно было развернуть карту.

– У тебя есть карта, Кабал? – спросил Шадрах. – Клянусь всем этим чудесным...!

– Пожалуйста, не придавайте этому чрезмерного значения, джентльмены, – предупредил Кабал. – Она была почерпнута из фантазий поэтов и бреда маньяков, что, по сути, одно и то же, и поэтому лишь ненамного полезнее чистого листа бумаги. Почему всегда поэты сидят у корыта с настойкой опия или глотают абсент, а не кто-то полезный, вроде картографов, я понятия не имею. В любом случае, у нас ненадежная карта. И на ней мы... – Кабал ткнул пальцем вниз, – ... здесь.

Остальные столпились вокруг и посмотрели на карту. Через несколько мгновений, покачивая головой из стороны в сторону, Шадрах спросил:

– Почему ты так уверен?

Кабал взял карту, свернул ее и положил в свою сумку.

– Во всех Сказочных странах есть одна особенно известная гора, Хатег-Кла. Мы примерно в миле вверх по ней.

Он повернулся и указал на окутанную облаками вершину. Было что-то неприятное в ракурсе горы, как будто ее было просто слишком много и она каким-то образом свернулась ровно настолько, чтобы быть приемлемой для человеческой психики. Однако, оказавшись внутри разума, он раскрывался, как зонтик с ненадежной защелкой, тыча в чувствительные мясистые части острыми кончиками ребер и тыча повсюду своим противоразмерным наконечником. Кабал после долгих умственных упражнений снова крепко закрыл зонтик и бросил его в слоновью ногу своего супер-эго. Остальные, менее подготовленные, онемели от необъятности открывшейся перспективы.

Не обращая внимания на состояние своих собратьев, Кабал продолжил:

– Еще семь миль – это самая высокая точка, на которую когда-либо поднимался человек. Его звали Барзай Мудрый, что просто показывает, что имена не говорят вам всего, потому что двумя милями дальше находится место, где иногда развлекаются сами боги. Я понятия не имею, что такое спорт для бога – не спрашивай. В любом случае, они возмутились, когда Барзай подобрался достаточно близко, чтобы вывести их из себя.

– Что с ним случилось? – спросил Корд, первым обнаруживший, что лучшее лекарство от зонтика в душе – просто не смотреть.

– О, что-то ужасное. Обычно так бывает с богами. У них нет чувства меры. Если вам особенно интересно, в восьмимильной точке есть скала, на которой высечена полная история в качестве предупреждения любопытным. Почему, Корде? Любопытно?

Корде был, но не настолько, чтобы рискнуть ни на восхождение, ни на возможность получить свой собственный мемориал, любезно предоставленный богами.

Технически Кабал улыбнулся. Он повернулся спиной к вершине и указал на местность.

– Эта река – Укранос. Если мы пойдем по ней вниз к морю, то окажемся в городе Хланит. Хланит – полезное место для мечтателей, поскольку он находится недалеко от Зачарованного леса. – Он указал на большой лес, видневшийся к югу от реки на приличном расстоянии. – Твидовое название, но ужасно опасное. Именно здесь впервые появляется большинство смертных, которые попадают в Страну Грез обычным путем сна. На другом берегу реки находится Темный Лес. Менее тивное название, но не менее опасное, на случай, если вы надеялись на какую-то обратную связь между именами и опасностью здесь. Почти везде опасно, поэтому тебе следует как можно скорее привыкнуть к этой мысли, если ты хочешь выжить в этом мире".

Шадраху и Бозе наконец удалось оторвать взгляд от вершины Хатег-Кла с помощью Корде, который крепко взял их за подбородки и силой направил их взгляд в безопасном направлении.

– Как этот ... Хланит, – Шадрах прожевал незнакомое слово, отчего оно прозвучало как маленькая шахтерская деревушка в Уэльсе, – как это поможет нам, мистер Кабал? Мы не мечтатели".

– Ни в коем случае, – сказал Кабал. – Но в результате того, что каждый Том, Дик и Гарри обладают талантом к особому способу сновидения, необходимому для путешествия сюда, Хланит является местом сбора людей, чьи умы не совсем погрязли в липком романтизме этого места. Короче говоря, джентльмены, там мы найдем людей, которые дадут нам прямые ответы на прямые вопросы.

Бозе прикрыл глаза от солнца, чей свет казался чуть более золотистым, чем тот, что сиял над Землей, которую они так недавно покинули.

– Я отсюда даже берега не вижу. Сколько времени займет это путешествие? Как далеко нам еще ехать?

– Время и пространство измеряются не так, как мы привыкли, – предупредил Кабал. – Называть вам время в часах или расстояние в лигах было бы бесполезно.

Корд указал большим пальцем через плечо.

– Всего минуту назад вы говорили нам, что этот валун в память о Банзае, Принимающем Желаемое за Действительное ...

– Барзай Мудрый.

– находится в восьми милях вверх по горе. Теперь вы говорите нам, что единицы измерения ничего не значат. Ну и что же?

– А, – глубокомысленно протянул Кабал.

Прежде чем кто-либо успел возразить, что "Ааа" на самом деле ни на что не отвечает, он сказал:

– Нам предстоит пройти более мили по опасному горному склону, прежде чем мы достигнем более пологих склонов, джентльмены. Возможно, нам следует начать.

– Миля! – воскликнул Корде, пытаясь еще раз доказать свою точку зрения, но Кабал уже ступал с мыса, на который их выбросил Серебряный Ключ, на огромное крутое поле осыпей и голых скал под ними.

Самым странным в спуске было то, что он, казалось, занял несколько часов, но когда они достигли подножия длинного неровного склона, солнце едва сдвинулось на градус в небе. Кабал пробормотал что-то о субъективной объективности, и вот в чем дело. Вторая самая странная вещь заключалась в том, что, хотя Шадрах и Бозе не отличались особой физической формой и не были особенно хорошо одеты для спуска по горному склону, оба прибыли к месту назначения запыхавшимися, но не измученными, их одежда была такой же нетронутой, как и в момент отправления.

Они почти молча спустились к берегу Украноса, любуясь окружающими чудесами. На данный момент они состояли в основном из разрушенного особняка на юге, через заброшенные фруктовые сады которого, которые сами по себе занимали территорию небольшого городка, группа пробиралась своим путем. На первый взгляд, единственной по-настоящему неземной вещью в окружающей среде был сам масштаб всего: гора Хатег-Кла была огромной, разрушенный особняк – огромным, фруктовый сад – огромным, в нем росли древние деревья; даже река перед ними была амазонских размеров. Однако пытливому взгляду Кабала бросалось в глаза все больше деталей, которые свидетельствовали о чужеродной природе этого места, и чем больше он вглядывался, тем более едва уловимыми они становились.

Он увидел существо, которое не было ни гусеницей, ни бабочкой, а скорее гусеницей с широкими крыльями, выступающими из похожей на куколку ленты примерно в верхней трети, как будто жизненный цикл бабочки был сокращен и сведен к одному этапу. Он увидел крысу, юркнувшую в нору, но когда она снова выглянула наружу, он подумал, что, должно быть, ошибся, потому что у нее было маленькое плоское личико, как у обезьяны-капуцина. Наконец он понял, что у него было тело крысы, но передние конечности заканчивались обезьяноподобными фалангами, а лицо – крошечного человечка с бакенбардами и вдовьим козырьком. Оно смотрело на него со смесью злой ненависти и любопытства, пока не поняло, что они в этом не заинтересованы. В этот момент он ухмыльнулся, как счастливый маленький человечек, и исчез поглубже в своей норке.

Однако самые тонкие аномальные детали были повсюду вокруг них, и сама их повсеместность затрудняла их наблюдение. Страны грез не совсем понятны глазу. Самым явным выражением этого был невоспитанный отказ Маунт Хатег-Кла быть удобным для восприятия зрителем. Он был не просто большим, это было само воплощение величия, и он втискивался в восприятие зрителя, как толстяк в маленькое кресло. Однако теперь повсюду вокруг них всегда было очевидно то же самое нежелание восприятия. Никогда не было вполне ясно, насколько далеко на самом деле находится земля под ногами. Когда они проходили мимо дерева, степень, на которую обнажалась скрытая сторона ствола, никогда не совпадала со степенью, на которую видимая ранее сторона ствола была отвернута от них. Ничего не сработало так, как ожидалось. Очень близко – 99 с изрядным количеством процентных позиций, – но никогда не бывает достаточно совершенным, чтобы ускользнуть от зоркого глаза и аналитического ума. У Кабала были эти качества, в дополнение к чему-то, граничащему с аллергией на причуды, поэтому он рано заметил эти аномалии, и отмечал их часто.

Значит, это был материал из снов, и это вызывало у него тошноту. Неряшливые, недоделанные фантазии сочатся из бесчисленного множества неряшливых, недоделанных умов. Ему не терпелось поскорее завершить свои дела с обществоом Страха, чтобы поскорее покинуть эту страну ошеломленных. Тем, кто склонен к творчеству, несомненно, будет чем полюбоваться в висячих садах Страны Грез, их хрустальных крепостях, гигантских водопадах и башнях из меди и стали. Для Кабала, однако, они были безделушками; на мгновение впечатляющими, но в конечном счете смешными. Его интерес к этому месту был предсказуемо прозаичен.

Многие некроманты путешествовали в Страну Грез до него по разным причинам – поговорить с богами, в поисках темных знаний или даже стать могущественными и заполучить богатство, уважение и гарем гурий, которые находили такие имена, как "Уэсли" или "Сесил", невыразимо экзотическими. Немало из этих предшественников пришли с явным намерением никогда не возвращаться, и поэтому они пришли как спящие, инсценировав смерть своих спящих физических форм с помощью странных ритуалов, которые гарантировали, что их дух продолжит жить в стране снов. Это было своего рода бессмертие, поскольку они никогда не старели и не умирали естественным путем, но Кабал насмехался над ними как над неудачниками. Хотя реальные знания, даже экспериментальные, можно было почерпнуть во сне, это не имело никакого значения, если их нельзя было каким-то образом передать миру бодрствования. Имея в своем распоряжении Серебряный Ключ, Кабал планировал нанести несколько необъявленных визитов к таким негодяям и собрать их знания всеми правдами и неправдами или путем терпеливого применения шурупов для большого пальца. Кабал не возражал: оказавшись в Стране Грез, у него было все время мира.

Оставался небольшой вопрос о примечательной наивности членов общество. Было принято расплачиваться после службы, но вот он здесь, с Серебряным ключом в сумке, который ему нужен, и компанией из трех идиотов, одетых как механики для постановки "Генриха VIII", чего у него не было. Было бы очень просто сделать зигзаг, когда они загибаются, или нырнуть в тень, пока они заняты другими делами, или, если все остальное не поможет, столкнуть их с удобного обрыва. В Стране Грез, конечно, не было недостатка в впечатляющих пейзажах, поэтому Кабал предположил, что там должно быть любое количество удобных утесов на выбор. То, что он не сделал ничего из этого, какими бы лично забавными они ему ни казались, было прагматичным. Экспедиция общество страха могла бы и, вероятно, бегала бы до посинения и никогда не обнаружила бы Фобического Анимуса, если бы у него хватило порядочности существовать. Ему действительно было все равно. Что было важно для него, так это то, что они изучат почву при этом, установят протоколы поведения, возможно, даже установят надежные контакты. Все эти вещи были бы полезны Кабалу, когда он взялся бы за свои собственные проекты. Итак, в то время как у остальных сложилось впечатление, что все были едины в этом дурацком деле, Кабал знал, что истинной целью путешествия была разведка. К тому же, как он понял ранее, численность была безопасной, особенно когда остальная часть отряда состояла из жертв, принесенных в жертву высшей цели продолжения существования Кабала. «Все за одного и один за всех» было бы их девизом, даже если бы только Кабал знал, что первым «одним» всегда будет он, а вторым – нет.

– Вы улыбаетесь, мистер Кэбэл, – сказал Боуз, сам широко улыбаясь.

Собственное легкое напряжение нескольких мышц Кабала не шло ни в какое сравнение с открытым и жизнерадостным выражением лица Боуза, но в нем, по крайней мере, можно было узнать кузена. Пятый кузен опального предка. Боуз продолжил:

– Значит, ты веришь в нашу миссию? Ты видишь впереди счастливое завершение?"

Кабал подумал о Серебряном ключе в своей сумке и придвинулся еще на несколько миллиметров. Мышцы слегка поскрипывали, но прошло некоторое время с тех пор, как он чувствовал что-то похожее на радость.

– Да, Боуз. Я думаю, что при некоторой осторожности и осмотрительности в сочетании с желанием предпринять немедленные действия, когда возникнет необходимость, все могло бы пройти очень хорошо. Он посмотрел в сторону реки. – А вон там они похожи на вершины утесов?

Боуз прищурился.

– Я не уверен. Возможно. Почему ты спрашиваешь?

Но Иоганн Кабал ничего не сказал.

Как оказалось, они были вершинами утесов, но обрыв под ними был скорее нелепым, чем головокружительным, и совершенно не подходил для специального убийства. Это был всего лишь утес, возвышавшийся на высоте нескольких ярдов над песчаным изгибом берега реки, где, возможно, когда-то украносы подумывали о том, чтобы прогуляться, прежде чем решили, что это слишком затратно.

Они молча стояли на вершине утеса и любовались открывшимся видом, потому что им невозможно было не восхищаться. Река Укранос: могучая, как Амазонка, широкая, как Миссисипи, но чистая, как горный ручей. Свет проникал далеко вниз, позволяя им видеть каменистое русло реки от кромки воды до тех пор, пока вода не стала слишком глубокой, синей и затененной. Рыба, необыкновенная рыба, которая никогда не плавала в земных морях, проплывала мимо или лениво била хвостом, чтобы удержаться поближе к усыпанному камнями и галькой дну.

Кабал услышал, как Шадрах выдохнул рядом с собой:

– Это прекрасно... великолепно.

– Интересно, каково это – плавать, – сказал Корде.

Кабал снова достал свой блокнот и принялся листать его.

– Очевидно, это безопасно, по крайней мере, по стандартам Страны Грез. В нем может быть несколько вещей, которые тебя съедят, но они не обычные. – Он заметил выражение лица Корда. – На самом деле, Корд, люди каждый день плавают в водах, населенных крокодилами, аллигаторами и акулами. Что случилось с твоей победой над страхом, а?

– Это не страх. Это рациональная предосторожность, – сказал Корд, возвращаясь к тому, что Кабал теперь распознал как реакцию члена стандартного общество, когда он напуган. Это было даже не столько опровержение, сколько мантра, призванная успокоить нервы говорящего.

– Как пожелаешь. Нам следует продолжать движение. Анимус ждет нас где-то в другом месте. Если только это не позади. Любой стыд из-за ребячества этого трюка был с лихвой перевешен удовольствием видеть, как трое взрослых мужчин подпрыгивают в воздух, поворачиваясь при этом лицом друг к другу.

После того, как взаимные обвинения и тычки пальцами – все это Кабал проигнорировал – закончились, Боуз сказал:

– Посмотри туда, примерно в миле или около того вниз по реке. Это причал?

Бинокль Кабала тоже претерпел трансформацию, но лишь настолько, что превратился в непростительно вычурный телескоп, весь из чеканной латуни и инкрустированный полудрагоценными камнями. Кабал задержал его на мгновение, уставившись на него с опущенными губами, как будто это было смертельное оскорбление. Затем, без комментариев, он развернул его на полную длину и посмотрел сквозь него в том направлении, куда указывал Бозе.

–Да,  сказал он, наконец-то сфокусировав телескоп к своему удовлетворению. – Там есть небольшой причал с пришвартованной лодкой. Кажется, какая-то рыбацкая лодка. Мачта не закреплена. Я вижу трех человек.

Он захлопнул подзорную трубу и бросил ее в сумку, не обращая внимания на протянутую руку Шадраха.

– Хланит в нескольких днях пути пешком, но, возможно, всего день или около того на лодке. Он начал идти.

– Но что, если они потребуют плату? – запротестовал Шадрах.

Кабал не остановился, а бросил через плечо:

– Ты здесь богатый торговец. Ты можешь заплатить.

– Я? Но, сэр, что мне... – и в этот момент он заметил туго набитый кошелек, висящий у него на поясе. Он открыл его и на глазах изумленных коллег обнаружил множество тонких золотых монет римского образца. На каждой монете, однако, было отчеканено лицо не цезаря, а прекрасного юноши в профиль, увенчанного лавром, который на самом деле не был лавром. Выражение его лица было терпимо-ленивым, почти сонным, но глаза под полуприкрытыми веками были какими-то древними, знающими и, возможно, даже злыми. Шадрах вздрогнул и опустил монету обратно в кошелек. Вместе с Бозом и Кордэ он поспешил догнать Кабала.

Рыбаки, а рыбаками они и были, были неразговорчивы, хотя и не враждебны. Они молча слушали, как Шадрах объяснял, как срочно ему и его коллегам необходимо добраться до Хланита, и не особенно торговались, когда зашел разговор об оплате. Они приняли немного золота Шадраха, хотя позже никто из участников группы не был уверен, сколько на самом деле перешло из рук в руки, только то, что это было "немного".

По-прежнему почти в тишине, если не считать редких негромких команд шкипера, они приготовились отчаливать, пока их пассажиры готовились к путешествию. Кабалу не нравились рыбаки, хотя он и не был уверен почему. Они были спокойными и компетентными – качества, которыми он обычно восхищался в людях, но было в них нечто большее, от чего у него слегка встали дыбом волосы. Однако он не мог определить это чувство, поэтому игнорировал его, насколько мог. Иными словами, он стиснул зубы и попытался игнорировать ноющее чувство неправильности, которое терзало его с силой, примерно эквивалентной легкой головной боли и ребенку с казу. Он сидел на носу на маленькой бочке, не обращая внимания на разговорные остроты своих товарищей и горько жалея, что у него все еще нет ружья.

Скорее всего, это было ерундой, сказал он себе. Вся Страна Грез была ‘неправильной’. Это было просто еще одним проявлением этого. Когда рыбаки отчалили и направили свою лодку на середину великой реки, Кабал попытался отвлечься, наблюдая за Шадрахом, Корде и Бозом. Однако вскоре их настойчивые тычки пальцами и бормотание ему так наскучили, что он снова обратил свое внимание на рыбаков. Это были смуглые мужчины, но не более, чем большинство тех, кто зарабатывал на жизнь работой на открытом воздухе, и носили бриджи, рубашки из грубого батиста и потрепанные тюрбаны бледных оттенков желтого и синего. Их походка не была походкой моряков, и Кабал пришел к выводу, что они редко, если вообще когда-либо покидали реку. Выход из устья и путь вдоль побережья к Хланиту, вероятно, был для них серьезной экспедицией. И все же они казались невозмутимыми, даже пресыщенными, отправляясь на Хланит, и незаинтересованными в своих пассажирах. Кабал мысленно пожал плечами. Возможно, здесь это было нормально. Махнув на них рукой, он вернул свое внимание к своим коллегам на добрых пятнадцать секунд, прежде чем махнуть рукой и на них. Возможно, надеялся он, меняющийся пейзаж поможет ему немного отвлечься от скуки компании.

Здесь, по крайней мере, он не был разочарован. Река и широкая долина, по которой она протекала, обладали в них каким-то странным свойством, которое, хотя и было таким же таинственным, как и любопытство рыбаков, доставляло гораздо больше удовольствия. После некоторого тщательного анализа своих чувств Кабал внезапно понял, что это качество и есть ‘красота’, о которой он так много слышал и так мало видел. По обоим берегам деревья громоздились почти у самой воды, ивы росли тысячами. Он никогда не слышал о подобном, не говоря уже о том, что никогда не видел такой массы плакучих ветвей вместе взятых. Углубившись в леса – назвать их ‘лесами’ было не просто преуменьшением, это была наглая ложь – он увидел более высокие деревья, дубы, вязы, россыпи вечнозеленых растений и даже несколько изолированных пальм и баньянов. Это были не те леса, которые когда-либо существовали, а просто когда-то снились, и плоды этого странного видения прижились и выросли. Кабал задавался вопросом, что за человек мог мечтать о таком сне, да еще мечтать об этом так сильно. Он наблюдал за проплывающими мимо деревьями еще несколько минут, прежде чем пришел к выводу, что этот древний мечтатель, этот ткач, соткавший саму ткань Страны Грез, был идиотом. Он все неправильно понял. Баньяны, в самом деле. Какой болван.