Текст книги "Общество Страха (ЛП)"

Автор книги: Джонатан Говард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Иоганн КАБАЛ: общество СТРАХА

Джонатан Л. Ховард

_{Авторское право © 2011 Джонатан Л. Ховард}

_{Право Джонатана Л. Ховарда быть идентифицированным как автор Произведения было заявлено им в соответствии с Законом об авторском праве, промышленных образцах и патентах 1988 года.}

_{Иллюстрации к заголовку главы от Snugbat}

_{Карта, составленная автором с использованием Campaign Cartographer 3}

_{Помимо любого использования, разрешенного законодательством Великобритании об авторском праве, эта публикация может воспроизводиться, храниться или передаваться в любой форме или любыми средствами только с предварительного письменного разрешения издателей или, в случае репрографического производства, в соответствии с условиями лицензий, выданных Агентством по лицензированию авторских прав.}

_{Впервые опубликовано в виде электронной книги издательской группой Headline Publishing Group в 2011 году}

_{Все персонажи этой публикации вымышлены, и любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, является чистой случайностью.}

_{Каталогизация данных публикаций доступна в Британской библиотеке}

_{eISBN: 9780755373734}

_{ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ГРУППА HEADLINE}

_{Британская компания Hachette}

_{Юстон -Роуд, 338}

_{Лондон NW1 3BH}

_{www.headline.co.uk}

_{www.hachette.co.uk}

Посвящается Марши и Майклу Дэвису

_{Содержание}

_{Предисловие: Предупреждение для любопытных}

_{Глава 1: В КОТОРОЙ КАБАЛА ПОСЕЩАЕТ ОБЩЕСТВО СТРАХА И ОН СТАЛКИВАЕТСЯ С ПОЛИЦИЕЙ}

_{Глава 2: В РАМКАХ КОТОРОЙ, ХОТЯ И НЕНАДОЛГО, ПОСЕЩАЮТСЯ СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ -}

_{Глава 3: В КОТОРОЙ КАБАЛ ВОЗГЛАВЛЯЕТ ЭКСПЕДИЦИЮ ЗА СТЕНУ СНА}

_{Глава 4: В КОТОРОЙ ФАУНА СТРАНЫ ГРЕЗ ОКАЗЫВАЕТСЯ НЕПРИЯТНОЙ}

_{Глава 5: В КОТОРОЙ КАБАЛ ПЕРЕХОДИТ ОТ БУКОЛИЧЕСКОГО К НЕКРОПОЛИТИЧЕСКОМУ}

_{Глава 6. В КОТОРОЙ ЭКСПЕДИЦИЯ ПЕРЕСЕКАЕТ МОРЕ И КАБАЛ ПРОЯВЛЯЕТ ИНТЕРЕС К НОГЕ МОРЯКА}

_{Глава 7. В КОТОРОЙ ЭКСПЕДИЦИЯ ИССЛЕДУЕТ БЕЗЫМЯННЫЙ ГОРОД С ДУРНОЙ РЕПУТАЦИЕЙ}

_{Глава 8. В КОТОРОЙ КАБАЛ ВЕДЕТ УДИВИТЕЛЬНО ЦИВИЛИЗОВАННУЮ БЕСЕДУ С МОНСТРОМ}

_{Глава 9. В КОТОРОЙ ОБНАРУЖЕН СКИТ И РАСКРЫТ ВЕЛИКИЙ УЖАС}

_{Глава 10: В КОТОРОЙ ИДЕТ БИТВА, И КАБАЛ УСКОРЯЕТ ЕЕ}

_{Глава 11, В КОТОРОЙ ВЫЯСНЯЕТСЯ, ЧТО ДИЛАТ-ЛИН НЕ ОЧЕНЬ ПРИЯТНАЯ}

_{Глава 12: В КОТОРОЙ ЕСТЬ МОНСТРЫ И КОШКИ, ЧТО, ПО СУТИ, ОДНО И ТО ЖЕ}

_{Глава 13, В КОТОРОЙ ИССЛЕДУЮТСЯ ДОМАШНИЕ ПРИВЫЧКИ МАГОВ И КАБАЛ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОБЕСПОКОЕН}

_{Глава 14, В КОТОРОЙ МЫ РАЗМЫШЛЯЕМ О ЖИЗНИ И СМЕРТИ ИоганнА КАБАЛА}

_{Глава 15 В КОТОРОЙ СКАЗАНО МАЛО, Но ПЕРЕДАНО МНОГОЕ}

_{глава 16, В КОТОРОЙ ЗАГОВОРЩИКИ СТРОЯТ ДОЛГОСРОЧНЫЕ ПЛАНЫ, А СМЕХ ОКАЗЫВАЕТСЯ ХУДШИМ ЛЕКАРСТВОМ}

_{Глава 17: В КОТОРОЙ КАБАЛ ИСПЫТЫВАЕТ ОМОФАГИЮ, РАЗДРАЖАЕТ ВАТИКАН И МНОГОЕ ТЕРПИТ}

Предисловие: Предупреждение для любопытных

Любезный читатель, ниже приводится третий роман из серии рассказов о Иоганне Кабале, некроманте, пользующемся некоторой дурной славой. Несомненно, кто-то из вас пришел сюда в поисках какой-нибудь причудливой маленькой сказки для вашего развлечения, которая вызвала бы у вас пару улыбок, возможно, даже хихиканье. Вы глупцы, как и те невежественные негодяи, которые когда-либо страдали недальновидностью, породив вас. То, что следует дальше, на самом деле является ужасной историей безумия и коррупции, об утраченной надежде и новой судьбе, о злобных, но глупых крабах. Вы не прочтете это и не уйдете нетронутым.

Или, возможно, так и будет. В наши дни люди такие бесчувственные. Когда–то все, что вам нужно было сделать, это закончить историю откровением в виде одного короткого декларативного предложения, выделенного абзацем – и это была мощная часть – курсивом, чтобы лишить рассудка любого, кто психологически более уязвим, чем фонарный столб.

Это было его собственное лицо.

Или . . .

На каминной полке все еще стояли два бокала.

Или . . .

Библиотечная книга была ужасно просрочена.

В наши дни все не так. Все настолько лишены чувствительности, что эффективность искусно выделенного курсива давно утрачена. Это было достаточно хорошо для Г. П. Лавкрафта, но, по-видимому, недостаточно хорошо для современного мира, наполненного тупыми ублюдками.

Знаешь что? Забудь предупреждение. Прочти книгу. Сойди с ума. Посмотри, волнует ли меня это.

JLH

Если стихи поэтов – всего лишь истории, то это истории о еде и одежде; Так и весь мир – история; Так и человек из праха – история.

Колам Силле

Глава 1
В КОТОРОЙ КАБАЛА ПОСЕЩАЕТ ОБЩЕСТВО СТРАХА И ОН СТАЛКИВАЕТСЯ С ПОЛИЦИЕЙ

Сам по себе это был не такой уж необычный дом. Трехэтажный таунхаус – четырехэтажный, если считать мансарду, – викторианский по дизайну, высокий, тонкий и довольно глубокий. Впереди, примерно в десяти футах от двери (слева от фасада), проходила короткая дорожка, проходившая мимо того, что в каком-то давно прошедшем году могло быть задумано как розарий. Теперь он зарос, но странно искусным образом, как будто хаотичные умы спланировали новое и не совсем полезное садоводство для маленького сада. Действительно, так оно и было, но мы вскоре вернемся к этому аспекту дома.

Хотя в какой-то момент это явно был дом со средней террасой, его соседей больше не было видно, если не считать обломков кирпича, торчащих из торцевых фронтонов. Одинокий дом, единственный уцелевший с террасой, покрытой темными пятнами дыма из близлежащих промышленных труб, короткий палисадник перед домом и несколько более длинный задний сад, первый ограничен низкой стеной, второй – высокой. Необычное зрелище, но и не такое, которое могло бы вызвать много комментариев при обычном ходе вещей. Если бы, конечно, оно было расположено в промышленном городке. Этого не было.

Дом одиноко и надменно возвышался на зеленом склоне холма в нескольких милях от следующего жилья. Ближайшая заводская труба, способная осыпать дом слоем сажи, находилась еще дальше. Если бы кто-то увидел дом в сельской местности, очевидно, снесенный каким-то Голиафом и оставленный далеко от положенного места, у него могло бы возникнуть желание исследовать его, подняться по гальке и земляной дорожке, ведущей к садовой калитке, пройти по выложенной плитняком дорожке за ней и постучать в дверь. В конце концов, кто-то же должен там жить. Здание в хорошем состоянии, и из его трубы вьется дым.

С этой склонностью нужно бороться любой ценой, ибо это дом Иоганна Кабала, некроманта. В этом месте есть все виды неприятностей, но палисадник перед домом – самое главное.

Иоганн Кабал сидел в своем кабинете, делая пометки в маленькой черной книжечке, которую он обычно носил во внутреннем кармане пиджака. Они были содержательны до язвительности – Кабал был не в лучшем настроении. Само по себе это не было редкостью, но сегодня он был особенно зол, поскольку его последняя попытка заполучить – то есть украсть – редкий экземпляр очень полезных справок о взаимоотношениях де Кира провалилась. Кабал привык к тому, что его частые вынужденные погружения в преступность ни к чему не приводили, но в данном случае это особенно раздражало его.

Verdammt[1]1
  Verdammt (нем.) – Проклятый


[Закрыть] кобольд, ’ пробормотал он, пересекая цифру "7’ с ненужной энергией. В своей жизни он сталкивался со многими ужасами, со многими жуткими сверхъестественными стражами, но это был первый раз, когда его одолел синий гоблин, особенно с плохой дикцией.

Синий гоблин (в частности, – как можно понять из бормотания Кабала – германская форма, известная как кобольд) выступал в качестве своего рода хранителя необычной библиотеки. В то время как большинство библиотек довольствуются тем, что находятся у дороги или рядом с ней, эта вела собственное карманное существование, аккуратно разделенное миром людей и миром фейри. Это была обширная и полезная библиотека, но она не поощряла одалживание или даже просмотр. После нескольких болезненных столкновений с тяжелыми томами, брошенными в него с верхних полок, Кабал нашел книгу, которую искал, и поспешно, но победоносно отступил. Его победа длилась ровно до того момента, когда у него наконец нашлись время и досуг изучить украденную книгу и обнаружил, что она необъяснимым образом превратилась в небольшое руководство по гидроизоляции плоских крыш. Он запоздало подумал о способности фейри изменять внешность, а затем вспомнил о вивисекции кобольдов, что немного приободрило его.

Он был так поглощен своим писанием и бормотанием, что камешек, отскочивший от окна, не привлек его внимания. Второй, брошенный достаточно сильно, чтобы разбить стекло, преуспел. Кабал вздохнул, отложил ручку, взял револьвер и подошел к окну. Учитывая, что это была галька, а не кирпичи, и учитывая, что никто из живущих в радиусе десяти миль не был бы настолько глуп, чтобы раздражать Кабала, который был не только некромантом, но, в просторечии, ‘законченным ублюдком’, казалось вероятным, что бросивший был ребенком на спор. Кабал намеревался стрелять без промаха, хотя и с небольшим. Поэтому он был удивлен, когда увидел троих скромно одетых мужчин, стоящих по другую сторону садовой калитки. Один был похож на гробовщика, и Кабал-клан, у которого однажды уже был подобный опыт, на всякий случай проверил его пульс. Довольный тем, что он снова не умер, он направился к входной двери.

Трое мужчин, которые до этого наблюдали за домом с вежливым, хотя и слегка отстраненным вниманием, теперь обратили его на Иоганна Кабала. Они увидели гладко выбритого мужчину с короткими светлыми волосами, физически ему было под тридцать, хотя от него веяло цинизмом и суетностью, которые показались бы преждевременными у человека вдвое старше его. Они увидели его черные брюки, черный жилет, тонкий черный галстук, белую рубашку, клетчатые тапочки и огромный пистолет.

В последний раз, когда Кабал был у оружейников в городе, чтобы купить еще патронов к нему, человек за прилавком сказал ему, что пистолет Webley .577 Boxer ‘гарантированно остановит атакующего дикаря", согласно литературе. Кабал ответил, что не знает об этом, но это может остановить появление перхоти, и для него этого было достаточно. Мужчина за прилавком обдумал это, а затем заговорил о погоде. Короче говоря, это было свирепое и недружелюбное ружье, и самого его вида обычно было достаточно, чтобы вызвать нервное замешательство среди зрителей. Троих мужчин, однако, это, казалось, смутило не больше, чем тапочки Кабала, и они тоже не вызвали никакого явного испуга.

Кабал задумался. Он не поощрял посетителей, у него не было коллег как таковых, у него не было друзей, мало знакомых, а вся его семья была либо мертва, либо отреклась от него – или была мертва и отреклась от него. Время от времени появлялись другие некроманты, чтобы попытаться украсть его исследования почти таким же образом, как он пытался украсть их, или появлялись различные самоизбранные образцы добродетели, чтобы убить его, как если бы он был драконом. Он не был драконом; он был гораздо лучшим стрелком, чем большинство драконов, и последним’ что увидели образцы, был свирепый и недружелюбный «Уэбли Боксер» 577 калибра и раздраженное лицо Кабала, направленное на них поверх широкого дула. Трое мужчин, казалось, не подходили ни под одну из категорий.

– Кто вы? – спросил Кабал. – Чего вы хотите?

Один из участников вечеринки, невысокий мужчина средних лет с редеющими волосами, белоснежными бараньими отбивными и открытым, жизнерадостным видом лишенного сана священника, заговорил:

– Мы хотим сделать вам предложение, герр Кабал".

– Предложение? – Кабал поправил на носу очки с синими стеклами и подозрительно оглядел троицу. – Какого рода предложение?

– Это, – перебил высокий мужчина в цилиндре, похожий на владельца похоронного бюро, – лучше обсудить наедине.

Он поджал губы, которые, казалось, к этому привыкли.

– Наша ближайшая задача – добраться до вашей входной двери.

– Моей входной двери ... ? О! – понял Кабал и рассмеялся.

Он посмотрел вниз. Сразу за выложенным плиткой краем сада вдоль дорожки виднелся выцветший круг для внутренних двориков и пристроек зимнего сада. Вероятно, были и другие, но их давно унесло ветром, а этот остался только потому, что застрял под выброшенной человеческой бедренной костью. Поверхность кости была испещрена крошечными следами укусов. Он снова посмотрел на мужчин с сардонической улыбкой на лице.

– Вы беспокоитесь о жителях этого маленького заговора. Джентльмены! Они всего лишь пикси и фейри! Ты ведь не боишься их, правда?

– Да! Мы безвредны! – пропищал тоненький голосок из-под гортензии, пока его не заглушили другие тоненькие писклявые голоса.

Вместо ответа высокий мужчина отступил назад и вслух прочитал объявление на воротах:

– "Расклейщикам рекламных объявлений, разносчикам и продавцам вход воспрещен. Нарушители будут съедены. Мы не боимся, сэр. Мы проявляем разумную осторожность.

– Да, – согласился Кабал. – Если говорить таким образом, я понимаю вашу точку зрения. Очень хорошо.

Он обратился к саду.

– Пропустите этих людей.

От скрытых наблюдателей донесся приглушенный хор возмущения, но троим было позволено беспрепятственно пройти по тропинке. К тому времени, как они добрались до порога, Кабал уже зашел внутрь.

Он ждал, сидя, в своем кабинете, когда трое мужчин догнали его. Они стояли, серьезно сгрудившись у двери, не в состоянии или не желая садиться без приглашения хозяина. Кабал совершенно не знал об обязанностях хозяина и довольствовался тем, что сидел, закинув ногу на ногу и небрежно держа пистолет на коленях. Он посмотрел на мужчин, и они несколько неловких мгновений смотрели на него в ответ.

– Ну? – спросил он наконец.

– Моя визитная карточка, – сказал джентльмен похоронного вида, доставая из кармана одну и протягивая ее.

Кабал не встал, чтобы взять его, но позволил мужчине приблизиться, передать его, а затем удалиться в манере священника, приносящего жертву по обету.

– И моя тоже, – добавил третий мужчина, заговорив впервые.

На взгляд Кабала, у него был вид выздоравливающего алкоголика, который теперь управлял небольшой типографией, занимающейся изданием религиозных трактатов[2]2
  То, что он с готовностью ассоциировал религию и моральное разложение, иллюстрирует работу разума Кабала.


[Закрыть]. У него тоже были бараньи отбивные, но они были черными и блестящими, как собачья шерсть. У него были быстрые и темные глаза, и он носил сомнительную укороченную форму цилиндра, известного как «Мюллер».

– И моя тоже! – добавил тот, что был похож на опального священника.

Кабал небрежно изучал карты.

– Итак, вы мессиры Шадрах, – он большим пальцем вытащил карточку из верхней части небольшой стопки, позволив карточке распорядителя похорон упасть на пол. – Корде, – он уронил карточку бывшего алкоголика, – и Бозе.

– Произносится "Бо-си", – сказал лишенный сана священник, хотя, к разочарованию, из его карточки следовало, что на самом деле он торговал произведениями искусства.

– Вы никогда не были священником, не так ли, мистер Боуз? – спросил Кабал на всякий случай.

Мистер Боуз покачал головой и выглядел смущенным, вот и все.

Мистер Корд был – что не менее разочаровывало – адвокатом, а не перевоспитавшимся алкоголиком, издающим религиозные сборники, но мистер Шадрах действительно был распорядителем похорон. Это также разочаровало Кабал, чья деятельность по разграблению могил в поисках исследовательских материалов часто осложнялась эксцентричностью тех, кто производил захоронения. Не хочется проводить всю ночь, раскапывая гроб только для того, чтобы обнаружить, что он обит свинцом, скреплен шурупами с двойным зазубринами и не поддается воздействию ломов.

– Все это очень хорошо, но ни одна из этих карточек не отвечает на вопрос, который, как мне кажется, я подразумевал, когда спрашивал: “Ну?” Торговец произведениями искусства, юрист и директор похоронного бюро. Какое вам дело до меня, господа? В самом деле, какое вам дело друг до друга?

– Мы принадлежим к обществу, герр Кабал. Совершенно особому обществу, посвященному благородной, но тайной цели. Именно эта цель привела нас к вашей двери.

Кабал посмотрел на них, приподняв бровь.

– Grundgütiger![3]3
  Немецкое восклицание Grundgütiger переводится на русский как «Боже правый!», «Мать честная!», «Батюшки!» или «Господи помилуй!». Это эмоциональный, разговорный возглас удивления, изумления или легкого шока, который происходит от слова grundgütig (добросердечный, преисполненный доброты)


[Закрыть] Вы же не все хотите быть некромантами, не так ли? Это неблагодарная работа, джентльмены. Я вам категорически не советую этого делать.

Безучастные выражения их лиц убедили его, что нет, это не было целью их визита.

– Ну и что же тогда?

– Давайте начнем с гипотезы, герр Кабал, – сказал мистер Боуз с вкрадчивым энтузиазмом. – И пусть эта гипотеза начнется с вопроса. Является ли человеческое существо настолько совершенным в своих функциях, каким оно могло бы быть?

– Бессмысленно, – ответил Кабал, – без определения того, какой могла бы быть эта функция. Мы хорошие коммуникаторы, сносные бегуны, средние пловцы и плохо летаем.

– Именно так. Но даже там мы способны к очень тонкому общению на очень большие расстояния, мы строим локомотивы, которые могут обогнать самое быстрое животное, паровые катера, которые могут позволить даже дельфинам хорошо побегать за свои деньги, и воздушные корабли, которые помогли нам покорить небеса. Вы, конечно, понимаете мою точку зрения. Но понимаете ли вы мой более глубокий смысл?

– Natürlich.[4]4
  Natürlich (нем.) Естественно


[Закрыть] Вы предполагаете, что функция человеческого существа, используя вашу фразу, заключается в том, чтобы приспосабливаться к окружающей среде или даже приспосабливать окружающую среду к самому себе благодаря своему интеллекту. Тогда мой ответ – нет. Человечество далеко от совершенства даже в том, что касается только его интеллекта. Вы когда-нибудь смотрели на своих собратьев? Это не поучительно. Я надеюсь, что время и эволюционные силы могут улучшить ситуацию или, если это не удастся, уничтожить нас и дать шанс чему-то другому. Я думаю, насекомые заслуживают того, чтобы к ним повернулись.

– Но как мы можем улучшить себя в более краткосрочной перспективе?

Кабал пожал плечами.

– Евгеника. Убейте юристов. Витамины. Были всевозможные предложения.

Корде заметно раздражался из-за Боуза и вмешался:

– Подумайте лучше о том, что нас ограничивает, герр Кабал. Что удерживает нас в нашей повседневной жизни? Мистер Боуз пытается сказать, что наше маленькое общество стремится устранить самый серьезный из всех этих ограничивающих факторов.

– Смерть, – без колебаний ответил Кабал. – Вы действительно хотите стать некромантами.

– Нет, сэр! – немного раздраженно ответил Корд.

Джентльмены не желают слышать, как их называют начинающими некромантами, даже некромант.

– Я имею в виду маленькую смерть, которая пожирает наши жизни с того момента, как мы становимся достаточно взрослыми, чтобы понять, что нас определенно ждет окончательная смерть.

Кабал нахмурился. Он знал о фразе ‘маленькая смерть’, используемой французами, но здесь она казалась совершенно вырванной из контекста, поскольку контекст состоял из господ Бозе, Корде и Шадраха.

– Я ошеломлен.

– Я имею в виду, герр Кэбэл, – и тут мистер Корде бессознательно театрально шагнул ближе к Кэбэлу, – страх!

Удовлетворенный тем, что высказал свою мысль с достаточной убедительностью, он снова отступил назад.

– Каждое бодрствующее мгновение нашей жизни мы проводим как заложники ужасного “возможно". Мы боимся безымянного, которое скрывается за нашими дверями. Мы впадаем в нелепые фобии при малейшей провокации. Клоуны! Птицы! Число тринадцать! Каждый из них – гвоздь, вбитый в ткань нашей жизни, ограничивающий наше движение, сковывающий нас, лишающий наше будущее возможностей. Сколько лучших будущих было потеряно из-за естественной человеческой робости? Сколько чудес так и не увидели света, потому что те, кто осмелился мечтать о них, никогда не осмелились бы их построить?"

Кабал рассмеялся (невеселый звук.)

–  Вам нужна смелость, джентльмены? Полагаю, ее можно найти в любом пабе, возле пинты пива. Хорошего дня.

Он встал, чтобы проводить мужчин к выходу, но тут заговорил мистер Шадрах, и Кабал прислушался.

– Мы долго и тщательно обдумывали, прежде чем обратиться к вам, герр Кабал. Вы совершенно правы. Достаточное количество спиртного изгонит страх из любого человека, но вместе с ним исчезнет и всякая рациональность. Возможно, мои спутники не так ясно изложили нашу цель, как могли бы. Мы понимаем роль страха как средства защиты, но оспариваем его влияние на высшее существо, такое как человек. Рациональный человек должен уметь смотреть на ситуацию и взвешивать ее опасности – физические, моральные или финансовые – так же хладнокровно, как если бы он взвешивал чай на весах. Мы лишены этого, потому что страх по сути иррационален. Мы стремимся не более и не менее, чем удалить его. Наша мечта состоит в том, что однажды человечество будет ходить по этой доброй Земле, свободное от невидимых уз страха, подчиняясь только благому воздействию рациональной осторожности.

Кабал вздохнул и снова сел.

– Вы упомянули общество. Что это за общество? Проводите ли вы ежегодные общие собрания, собираете ли средства, продавая торты, и все ли отправляются в путешествие на шарабанке на средства, собранные по подписке?

– Мы этого не делаем, – немного ледяным тоном ответил Шадрах.

– А, – сказал Кабал. – Значит, у вас общество другого типа. Тип с непрактичными рукопожатиями.

Шадрах также считал секретное рукопожатие их общества ненужным, инфантильным и даже не очень секретным, поскольку это выглядело так, как будто первый пожимающий пытался захватить второго в полунельсон. Таким образом, он не стал оспаривать описание Кабала, но сказал:

– Нас относительно немного, но среди нас есть мужчины и несколько женщин, обладающих влиянием и проницательностью. Ученые, логики, предприниматели. Наши ресурсы, как интеллектуальные, так и денежные, столь же велики, как и наши амбиции.

– Я заметил, что среди вас нет церковников. Конечно, нет. Какая им польза от мира без иррационального страха? И как случилось, что гробовщик, торговец произведениями искусства и юрист присоединились к такому обществу?

– Не имеет значения, – немного раздраженно сказал Корд.

Шадрах, однако, был рад внести ясность.

– Мой собственный интерес был основан на отсутствии страха перед мертвыми, который я испытываю, недостатке, вызванном моим долгим знакомством с практическими аспектами общения с недавно ушедшими. Нельзя заниматься таким бизнесом, не удивляясь страху, который общественность питает к населению, которое не может причинить им никакого вреда.

Кабал, чей опыт общения с этим населением показал, что они вполне способны причинить вред при соответствующих обстоятельствах, промолчал.

– Мистер Корд, могу я выступить от вашего имени?

Корде нетерпеливо мотнул головой, поэтому Шадрах продолжил:

– Мистер Корд каждый день имеет дело с людьми, которые принимают неверные решения, основанные на страхе, а не на логике, создавать ли фонд здесь или траст там, даже боятся писать завещание на случай, если это вызовет искушение Судьбы каким-то невообразимым способом. Видите ли, в обоих наших случаях мы наблюдаем, как люди заглушают свою жизнь глупыми страхами, страхами, которые ничего им не дают, даже безопасности. А мистер Боуз... – здесь Шадрах не спрашивал разрешения, – ... очарован более глубокими тайнами жизни, смерти.

– В своей работе я встречаюсь со всяким, – улыбнулся Бозе, словно обсуждая причуды коллекционирования этикеток от спичечных коробков. ‘Один из моих клиентов рассказал мне об обществе, и я сказал: “О, это звучит забавно!” И вот я здесь.

Шадрах долго смотрел на Боуза, не зная, как продолжить. Кабал немного нетерпеливо нарушил тишину, сказав:

– Да, я уверен, все это очень похвально, но я все еще не могу понять свою роль во всем этом. Как вы намерены достичь своей цели? Операция на головном мозге?

Бозе поморщился.

– Пробовал. Не сработало, – сказал он, прежде чем Корд шикнул на него.

– Мы провели много исследований, герр Кабал, – сказал Шадрах, – как экспериментальных, – тут он искоса взглянул на Бозе, который выглядел соответственно смущенным, – так и теоретических. Именно последнее привело нас к возможному – действительно вероятному – решению. То, что мы намереваемся, это не что иное, как изолировать сам дух страха и, следовательно, сосредоточить нашу энергию на поиске его анафемы. Антитело к страху, если хотите.

Кабал улыбнулся или, по крайней мере, его лицо сморщилось в манере, которую можно описать только как улыбку, но в ней было мало теплоты.

– Вы хотите изолировать страх. Ах, если бы я только знал, что твои амбиции так просты. Возможно, мы сможем справиться с этим, захватив веру, разлив по бутылкам надежду и представив любовь миру как товар, доступный за фунт, завернутый в жиронепроницаемую бумагу и украшенный бантиком. – Он вздохнул. – Как вы можете надеяться изолировать бестелесное? Если бы это был настоящий дух, вы могли бы развлекаться солью и пентаграммами, но бойтесь, господа? Вы зря тратите свое и мое время.

Удивительно, но трое мужчин, казалось, совсем не были смущены или застигнуты врасплох ответом Кабала, и он понял, что они ожидали этого. Действительно, они, казалось, наслаждались этим.

– Сэр, наши исследования убедительны. Мы уверены, абсолютно уверены, что страх может проявиться и быть схвачен. Но не в этом мире, сэр.

– Есть другое место, герр Кабал, – сказал Боуз, – другой мир, где все не так, как здесь. Где самые причудливые концепции могут оказаться абсолютной истиной, а бестелесное обретет форму.

Кабал слегка выпрямился в кресле, невольно заинтересовавшись.

– Ты говоришь о Стране Грез.

Несмотря на название, Dreamlands – это не магазин матрасов, не дом престарелых и не особо отвратительная постоянная ярмарка развлечений на захудалом прибрежном курорте. И это не те места, куда устремляются наши умы, когда они спят. Это всего лишь мечты, а Страны Грез слишком странны и, по-своему, слишком благородны, чтобы утруждать себя бесконечными вариациями на тему блуждания по коридорам своей старой школы в первый день, одинокого, потерянного, голого, только что обнаружившего, что экзамен, о котором никто не сказал, начался десять минут назад. Нет, Страны грез были созданы мечтами, но сами по себе они не являются мечтой. Это мир любопытных и экзотических достопримечательностей, столкновение мифов, земель, древних, как мысль, и океанов, глубоких, как воображение. Они являются домом для тех, кто покинул свои бодрствующие тела или был ими покинут. Но, поскольку Страны Грез истинны и материальны, даже несмотря на то, что они скрываются за завесой сна, были и другие иммигранты из других реальностей, и в этом заключался интерес Кабала. Одним из этих иммигрантов была яростная и изменчивая магия, которая могла бы, просто могла бы, унести свою искру обратно в реальный мир, если бы ее принес кто-то достаточно сильный, чтобы затенить ее от повседневности. Кто-то вроде целеустремленного некроманта.

– Да, я сам тщательно исследовал их много лет назад. Но они недоступны.

– Это не так, сэр.

– Для подготовленных или талантливых мечтателей – нет. Для потребителей определенных чрезвычайно опасных и ненадежных наркотиков – нет. Для обладателя Серебряного ключа – нет. Я не являюсь ни тем, ни другим, майне Херрен, и ты тоже. Страны Грез, хотя и являются интересным местом назначения, находятся за пределами досягаемости любого из нас.

Тревожно, что трое мужчин по-прежнему казались великолепно беззаботными и, более того, довольно самодовольными. Кабал быстро прокрутил в голове варианты и остановился на наиболее вероятном, хотя и ошеломляюще маловероятном.

– У вас ... есть Серебряный ключ?

Заговорил Шадрах.

– Да, сэр. У нас есть Серебряный ключ от Страны Грез. Мы можем входить и выходить, когда захотим.

Кабал постарался скрыть дрожь в голосе.

– Ты... Как ... у тебя это получилось?

– В качестве завещания. Исследователь того мира узнал о наших начинаниях и, я рад сообщить, передал их нам.

– В качестве наследства, – эхом повторил Кабал. – Как он умер?

– О, возможно, он и не мертв. Коронерский суд просто объявил его умершим. Он пропал без вести в течение некоторого времени, и, что ж, я уверен, вы знаете, как работают такие вещи.

Кабал, который был очень хорошо знаком с работой всех учреждений, имеющих дело со смертью, хмыкнул.

– Вас не беспокоит, что этот джентльмен, вероятно, умер в Стране Грез?

– Беспокойство, – спокойно сказал Корд, – порождено страхом. Мы ему не подчинимся. Вместо этого мы добавим эти данные к рациональной осторожности, которую должно порождать такое предприятие".

Ах, подумал Кабал, вот мы и подошли к этому.

– В Стране Грез есть много возможностей, многое может пойти наперекосяк, – сказал Шадрах. – Возможно, это единственная возможность, которая когда-либо представится нам в обществое, рискнуть туда. Мы должны максимально использовать наши шансы на успех всеми возможными способами.

– И это, я полагаю, причина, по которой вы пришли ко мне, – сказал Кабал.

Хотя он и не подал виду, он был впечатлен их методологией. Если иррациональный страх имел нечто, приближающееся к физической форме, то он, несомненно, мог выжить только в мире, сформированном из снов, где правила существования были интуитивными, а не научно строгими. Оттуда оно могло просочить свое влияние обратно в спящие умы обыденного мира, чтобы проникнуть в их бодрствующую жизнь и окрасить каждое решение тонкими оттенками неопределенного ужаса. Все это звучало очень интересно, Кабал был уверен. Однако была проблема.

– Боюсь, я должен вас разочаровать. У меня нет опыта посещения Страны Грез. Я там никогда не был.

– Мы знаем, – сказал Корд. – Вы живы и в здравом уме. Казалось маловероятным, что вы когда-либо посещали ее.

–Итак, почему... ?

– Потому что нам мало проку от мертвого или безумного проводника. Возможно, у вас нет непосредственного опыта общения со Странами Грез, герр Кабал, но у вас есть богатый опыт в... э-э... оккультном, – сказал он извиняющимся тоном, – и необычном. У вас также репутация грозного хладнокровия, что пригодится в стрессовой обстановке.

Кабал улыбнулся, на этот раз чуть менее безрадостно. Его всегда забавляло, что, когда вы хотели кому-то польстить, вы описывали его как обладающего хладнокровием, в то время как если вы хотели ужалить или оскорбить его, он был просто хладнокровным.

– Наше предложение заключается в том, чтобы вы возглавили экспедицию в Страну Грез, герр Кабал, – сказал Шадрах, – чтобы найти, захватить и вернуть в этот мир архетип страха, его принцип, саму фобическую анимусность.

–А если оно откажется действовать тихо?

– Тогда это будет записано.

После этого на несколько секунд воцарилась тяжелая тишина. Затем Кабал сказал:

– Вы просите меня рискнуть своей жизнью и рассудком. Что я получу от этого?

Бозе кашлянул.

– Серебряный ключ, герр Кабал. Как только мы заполучим анимуса, ключ нам больше не понадобится. Действительно, рациональная осторожность диктует, что его никогда не следует использовать без уважительной причины, и наше дело уже было бы выполнено. Мы думаем, что у вас, однако, будет повод использовать его снова, в будущем, в продолжении вашей собственной области исследований.