Текст книги "Общество Страха (ЛП)"

Автор книги: Джонатан Говард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

И пока в размышлениях о делах древесный Заговор сидел и размышлял, Страны Грез внезапно открылись

Глава 4
В КОТОРОЙ ФАУНА СТРАНЫ ГРЕЗ ОКАЗЫВАЕТСЯ НЕПРИЯТНОЙ

сильно изменился. Это была не медленная трансформация, а, скорее, внезапное чувство выбытия из колеи, которое может возникнуть, когда чувствуешь усталость в поезде, на мгновение закрываешь глаза и снова открываешь их, обнаруживая, что ты на две станции дальше пункта назначения и не можешь вернуться, пока не доберешься до Крю. Внезапность и шок сливаются воедино в этот момент, и именно это испытали четверо полных надежд искателей приключений, когда внезапно обнаружили, что находятся уже не на реке, а на небольшой поляне в лесу. Они отреагировали по-разному, как и подобало их настроению. Шадрах вскрикнул и развернулся, словно окруженный невидимыми бесами. Рука Корда легла на рукоять его меча, и он огляделся, насторожившись и приготовившись. Боуз просто стоял неподвижно, в то время как на его лице боролись два выражения изумления: одно – широко раскрытые глаза и рот, другое – нахмуренные брови и выпяченная челюсть. Возникшая в результате нерешительность на лице заставила его слегка затрепетать ушами.

Кабал, со своей стороны, стоял очень, очень неподвижно. Двигались только его глаза, пока он собирал данные, пытаясь понять, что произошло. С одной стороны поляны древесный покров казался тоньше, и внутрь проникал солнечный свет, как будто они находились на большей поляне или даже на опушке леса, в котором неожиданно оказались. Не обращая внимания на остальных, он быстро двинулся в ту сторону, протискиваясь сквозь заросли кустарника между деревьями, и обнаружил, что последний случай был верен. Перед ним был берег Украноса, реки, простиравшейся до другого, густо поросшего лесом берега. Там был поток, идущий справа налево (Типичный, подумал он. Мы находимся в Темном Лесу), и там была рыбацкая лодка, плывущая навстречу ветру и течению, направляясь обратно вверх по течению, предположительно возвращаясь к причалу, у которого они впервые увидели ее. Рядом с ним возник Шадрах.

– Эй! Эй! Привет! Вернись! – крикнул он, но рыбаки только махали руками и ухмылялись. Плечи Шадраха поникли.

– Они ухмыляются нам. Это дружелюбная ухмылка или злая?

Кабал был занят другим. ‘ “Аллоу"? “Аллоу«? Отвечал ли кто-нибудь когда-нибудь на этот крик чем-нибудь, кроме насмешки?»

– Собакам это нравится, – сказал Шадрах, несколько раздраженный.

Кабал не ответил, а просто посмотрел на него так, как леди-мэр могла бы смотреть на добросердечного, но простодушного сироту во время гражданского визита в окружное учреждение для простодушных сирот.

– Я член клуба".

Для Кабала это не показалось новостью.

– Член охот на Очентри.

– Привет, – сказал Кабал замогильным тоном. – Но, отвечая на твой вопрос, это злобные ухмылки. Определенно.

Корд и Бозе присоединились к ним, когда лодка обогнула излучину реки и скрылась из виду, команда все еще махала руками, все еще ухмылялась, все так же злобно.

– Что только что произошло, Кабал? – спросил Корде. – Как мы здесь оказались?

– Я не знаю, – сказал Кабал, открывая свою сумку.

Интересно, подумал он, что он все еще при нем, что и у него, и у Корде все еще при себе мечи и, судя по всему, у Шадраха все еще был кошелек, полный монет.

– Ты не знаешь? – спросил Корд, уперев кулаки в бедра и бессознательно принимая героическую позу. – Мы наняли вас, потому что вы должны были разбираться в этом месте ... – Он остановился, увидев предупреждающе поднятый указательный палец Кабала.

– Нет, – сказал Кабал. – Вы заручились моими услугами – и никогда больше не называйте меня наемником – на том основании, что я уже сталкивался с необычными обстоятельствами сверхъестественного характера и выжил, сохранив жизнь и разум в целости. Как я подчеркивал в то время, у меня нет прямого опыта общения со Странами Грез, и мои знания получены исключительно из вторых рук. Это было принято всеми вами, и сейчас уже слишком поздно начинать ныть по этому поводу".

Корде приподнял подбородок, чтобы лучше видеть свой нос.

– Я не ныл по этому поводу, – сказал он раздраженно.

– Ты скулил, как младенец, у которого режутся зубки, – сказал Кабал, наблюдая, как рука Корде скользнула к рукояти его меча. – Герр Корде. Если ты покажешь сталь, я убью тебя.

Рука Корде замерла.

– Ты очень уверен в этом, Кабал.

– А почему бы и нет? У меня был практический опыт боя на мечах, в отличие от спортивного фехтования. Я все еще здесь. Вы можете делать свои собственные выводы.

– Джентльмены! Прошу вас. – Это был Бозе, вставший между ними. – Мы заброшены и заблудились во враждебной стране! Сейчас, конечно, не время для раскола внутри нашей партии? Мы должны быть едины, джентльмены, ибо альтернатива – забвение".

Рука Корда дернулась, затем снова упала. Кабал, который был готов устно согласиться с Бозом, вместо этого промолчал и позволил тщательно натянутой мягкой ухмылке скользнуть по своему лицу. Таким образом, он был в счастливом положении, позволив собственной гордости Корда сделать вывод, что Кабал считает его трусом, на самом деле не утруждая себя намеками на это. Это было самое легкое оскорбление, которое он когда-либо произносил, и его элегантность очаровала его.

Очевидно, не подозревая о враждебности, которая все еще существовала между Corde и Cabal, и о потенциальных различиях, которые это предвещало в будущем, Бозе, казалось, был доволен своими миротворческими усилиями. ‘Мистер Кабал, время, казалось, подскочило. Вы когда-нибудь читали об этом в подобном контексте?

– Это не так, что само по себе подозрительно. Можно было бы ожидать, что такой эффект был упомянут хотя бы один раз в огромной куче зловещей чуши, которая была написана об этом месте. Более того, это не просто перескок вперед во времени или, строго говоря, субъективное восприятие времени, которое они используют здесь вместо реального.

Шадрах кивнул.

– Рыбаки. Казалось, их совершенно не тронуло случившееся. Действительно, они, казалось, были причастны к этому.

– Именно так, – сказал Кабал, быстро возвращая себе позицию для изложения. – Трудно представить цепочку событий, при которой мы все четверо безропотно согласились бы быть брошенными в лесу, поэтому приходишь к выводу, что это каким-то образом было подстроено внешним агентством.

– С какой целью? – спросил Шадрах.

– С такими способностями, почему это ваше гипотетическое агентство просто не убило нас? – пренебрежительно спросил Корд. – Я в это не верю.

– Верьте во что хотите. Вы ошибаетесь, если пытаетесь приписать земные мотивы каждому разуму в Стране Грез. Все это может быть шуткой. Нашей смерти никто не добивался, только доставленных нам неудобств.

– Розыгрыш? Эта концепция явно не понравилась Шадраху. Если Страны Грез были домом для существ, которые могли заставить время замирать из-за небольшой шутки, то о том, на что они были способны, когда прикладывали усилия, едва ли стоило думать.

– Или отвлечение внимания, или шутка, или комментарий, или что-то, что не может быть истолковано человеческим разумом. Кабал пожал плечами. ‘ Или, возможно, это была просто случайность. Случайный фрагмент осознания, который на мгновение снизошел на нас, Азатот рыгнул, звезды были не совсем неправильными. Кто знает? Сомневаюсь, что кто-либо из смертных знает. Каковы бы ни были намерения, мы должны иметь дело с результатами. Очень неудобные результаты. Он достал карту из сумки и снова развернул ее. ‘ Да, вот мы и на месте. Темный лес. Нам придется идти пешком до Хланита.

Остальные собрались вокруг, вторгаясь в личное пространство Кабала и безмерно раздражая его. – Где мы находимся в лесу? – спросил Боуз.

– Где-нибудь.

– Как далеко отсюда Хланит? – спросил Корд.

Кабал отмерил расстояние примерно от середины длинного берега реки, где Темный Лес соединялся с Украносом, до точки с надписью "Хланит" между большим и указательным пальцами, затем поднял руку.

– Я бы сказал, около трех с половиной сантиметров. – Он свернул карту, положил ее обратно в тубус и убрал в сумку. – Вы действительно должны усвоить главенствующие принципы, действующие в этом месте. Расстояния измеряются сложностью передвижения, время измеряется ощущением того, что вы двигаетесь быстро или медленно. Это мир субъективизма, каким бы отвратительным он ни был.

– Итак, путешествие в Хланит какое? Быстрое или медленное?

Кабал небрежно указал на деревья, густо стоявшие позади них. – Разве это уже не очевидно до боли?

Направляясь на восток, они пытались держаться берега реки, но быстро наткнулись на залив, который вынудил их уйти вглубь страны. Это был всего лишь ручей, но образовавшийся в нем разрез был крутым и обрывистым, и, похоже, выбраться из него было гораздо сложнее, чем упасть в него, так что никто не спорил с тем, чтобы сделать отвлекающий маневр. Вскоре, однако, разумность того, чтобы не рисковать входом в бухту, стала сомнительной.

Деревья становились все ближе, участки между ними заросли кустарником, зарослями высоких сорняков и шиповника. Казалось, здесь было мало тропинок, проложенных как животными, так и людьми, и те, что они находили, беспорядочно петляли, пока не терялись в подлеске и тени. Кабал ожидал, что путешествие на Хланит займет некоторое время, но перед лицом необычайно тяжелого пути он был вынужден пересмотреть свою оценку с "некоторого времени" на "некоторое значительное время".

В Темном Лесу было темно, что указывало на то, что, по крайней мере, в Стране Грез все функционировало так, как рекламировалось. Однако это была не просто пестрая зеленая темнота обычного леса, а тяжелая, голодная темнота, которая, казалось, высасывала блеск каждого солнечного луча, каким-то образом проникавшего сквозь лиственный полог, пока свет не падал на землю ослабленным и призрачным. Не жужжали насекомые, не кричали животные.

– Кто-нибудь еще не испугался? – внезапно спросил Кабал с позиции научного любопытства.

– Мы не поддаемся страху, мистер Кэбэл, – сказал Шадрах совсем не убедительно. – Только рациональное беспокойство. Согласному ворчанию его товарищей тоже недоставало убежденности. Эти хрюканья заслуживают упоминания хотя бы потому, что, если бы они были чуть менее безутешными, они могли бы услышать плач мгновением раньше, и последующие события могли бы сложиться для них немного лучше.

Первым это услышал Бозе, который остановился и посмотрел в сторону, одновременно призывая к тишине.

– Ты это слышишь? – спросил он.

Остальные внимательно прислушались. В лесу было неестественно тихо, но даже при этом звуки доносились издалека.

– Боже мой! – наконец произнес Шадрах. – Это ребенок! Ты это слышишь?

– Я слышу это, – сказал Кабал. – И это вызывает у меня рациональное беспокойство. Нам пора идти. – Ему потребовалось мгновение, чтобы определить направление, с которого доносился плач, затем он указал в диаметрально противоположную сторону. – Туда. И побыстрее.

– Это мог быть ребенок, потерявшийся и напуганный", – сказал Корде, не желая принимать никаких советов Кабала. – Мы должны провести расследование.

– Отличная идея, – согласился Кабал. – Вы исследуете, что за ребенок может передвигаться по этой труднопроходимой местности с такой поразительной скоростью, в то время как остальные из нас убегают".

Это была правда: там, где за мгновение до этого нужно было требовать тишины и все еще едва слышать плач, теперь он был легко слышен и становился громче с каждой секундой. Было также неприятное осознание того, что плакал не один голос.

Корд побледнел и собрался бежать, но остановился, когда звук распространился вокруг них со скоростью лесного пожара. Их обошли с фланга. -О, Боже мой.

Кабал тоже оставил надежду сбежать пешком. Его меч уже был в руке, когда он осматривал деревья.

– Знаешь, – сказал он слегка рассеянным тоном, – люди продолжают это говорить, но он так и не появляется".

Корд не ответил, но через мгновение его меч был обнажен, и он принял боевую стойку, которая, к смешанному удивлению и облегчению Кабала, выглядела компетентной. Бозе и Шадрах внушали меньше доверия, поскольку обнажили изогнутые кинжалы, прилагавшиеся к их костюмам (Кабал не мог заставить себя думать об их одежде иначе, чем о маскарадных костюмах). Они стояли там, широко раскрыв глаза, держа в основном декоративные кинжалы так неловко, как будто их только что призвали с улицы, чтобы убить герцога Кларенса. Кабал мало чего от них ожидал, кроме того, что они будут отвлекать внимание от того, что надвигается. Если повезет, они будут определены как самые легкие цели и атакованы первыми, что даст Корду и ему самому минутное преимущество.

Но атака началась не сразу.

– Спина к спине, джентльмены, – коротко сказал Кабал. – Прикройте все подходы. Нет, Шадрах слева от меня, Бозе справа.

Это оставило Корде прямо позади Кабала; казалось, лучше иметь две слабые 90-градусные дуги в их защите, чем непрерывную 180-градусную дугу, которая могла бы получиться в результате того, что Шадрах и Бозе будут стоять вместе.

– Давайте, – услышал он рычание Корде. – Покажите себя.

Кабал не потрудился прокомментировать, что человек должен быть осторожен в своих желаниях, отчасти потому, что это было довольно банально, но главным образом потому, что они пришли и показали себя.

Он услышал, как Шадрах ахнул, а Боуз всхлипнул с рациональным беспокойством.

Эти существа не были детьми – или, по крайней мере, не человеческими детьми. У них были херувимские лица, золотистые кудри над алебастрово-бледными бровями и губы, красные, как лепестки розы. Однако их сложные глаза во многом испортили эффект, как и большие хитиновые тела, разделенные на две тагматы таким же образом, как у паука, но только с шестью ногами, очень похожими на насекомое. Маленькие ангельские личики располагались в передней части головогруди, точно так же, как у настоящего паука имеется свой зрительный и кусательный аппарат. Однако, в отличие от настоящих пауков, эти существа производили такой же нечестивый шум, как в детском саду во время кормления. Неудачное сравнение, мысленно признал Кабал.

Они выползли из-за стволов деревьев и выглянули вниз с ветвей, каждая по меньшей мере в ярд длиной. Быстрый подсчет дал Кабалу результат в одиннадцать, примерно на десять больше, чем, по его мнению, они могли бы с комфортом выдержать. Возможно, подумал он, им повезет, и эти существа окажутся не такими грозными, какими кажутся. Возможно, и здесь была доля иррационального оптимизма, они даже не стали бы нападать, а просто собрались вокруг из естественного любопытства. Затем одно из существ издало вопль, похожий на кошачий, и одним легким прыжком атаковало Боза.

Боуз, к его чести, предвидел это. Боуз, к его чести, отреагировал стонами и обмороком. Существо пролетело через то место, где он был мгновением раньше, и врезалось в спину Шадраха, с криком опрокинув его на спину. Еще двое выскочили из-за деревьев на беззащитного гробовщика, но были встречены сталью Корда. Он взревел и крутанулся, сильно ударив первого по ближайшему к нему боку, оторвав две ноги в брызгах коричневого ихора и отправив его с жалобным визгом катиться к своему партнеру. Этот быстро перепрыгнул через раненого монстра только для того, чтобы быть встреченным вторым ударом Корда, нанесенным сверху донизу. Существо обмякло, его ноги бешено задергались, когда его детская головка пролетела через поляну и с мокрым стуком ударилась о ствол дерева.

Существо на спине Шадраха было слишком взволновано тем, что у него под рукой беспомощная жертва, чтобы обращать хоть какое-то внимание на судьбы своих братьев и сестер. Оно яростно вцепилось ему в плечи, зазубренные когти по внутренним краям его передних лап больно вонзились в него сквозь слои одежды и заставили его вскрикнуть. Его пасть широко открылась, и влажный хоботок, заканчивающийся гибким рашпилем, плавно выскользнул наружу и направился к основанию черепа Шадраха. Через небольшую долю мгновения к хоботку присоединился второй, но в то время как первый был трубчатым и пульсирующим органическим, второй был плоским и стальным. Существо было явно сбито с толку, обнаружив, что кончик рапиры Кабала выходит у него между глаз, но через мгновение, казалось, пришло к выводу, что его проткнули через верхнюю часть черепа, где лицо соединялось с панцирем, и кончик меча просто выходил наружу. В этом он был прав и умер в состоянии интеллектуального удовлетворения – достаточно приятный путь.

Корд наступил на пересечение сегментов тела существа, ноги которого он отрезал, и был вознагражден удовлетворяющим визгом боли, который внезапно оборвался хрустом раскалывающегося хитина. Он отступил к своей цели и снова занял позицию готовности.

– Осталось восемь, – крикнул он Кабалу.

Кабал хмыкнул в ответ, втайне испытывая немалое облегчение от того, что раньше не дошел до драки с Кордом; возможно, все прошло не так хорошо, как ожидалось. Не то чтобы он чувствовал, что это сильно продлило его жизнь; Ограниченная полезность Боза и Шадраха в бою уже была исчерпана, что оставило Корде и его самого разбираться с оставшимися детенышами пауков-муравьев. Существа, казалось, были удивлены скоростью, с которой трое из их числа были убиты, а остальные держались позади, общаясь друг с другом высокой какофонией скулежей, криков, всхлипываний и воя на языке, который был одновременно сложным и уникально раздражающим. Кабал не сомневался, что следующая атака будет хорошо скоординированной и тактически изощренной. Он поднял свой меч и еще раз пожалел, что это не пистолет.

Нападение, несомненно, начнется в следующие несколько секунд, и когда это произойдет, Кабал и остальные погибнут. Следовательно, выжидание было плохим решением. Любой шанс выжить зависел от проявления инициативы. Они делились на две категории: атаковать первыми или убегать. Побег был явно безнадежен: даже если бы им каким-то образом удалось прорвать окружавший их кордон, они все равно бродили бы по этому лесному лабиринту, среде, которую эти существа хорошо знали и к которой были превосходно приспособлены. Следовательно, лучшим шансом было как-то сразиться с ними. Простая сила оружия, вероятно, не сработала бы, но, возможно, блеф мог сработать. Похоже, у существ был определенный уровень интеллекта и язык. Если у вида есть речь, ему можно солгать.

В конце концов, это были Страны Грез. Место было усеяно древним колдовством и прочей ерундой о воздушных феях, рассуждал Кабал. Он был в некотором роде волшебником, и даже если его магия больше зависела от времени, проведенного в лаборатории, и большого количества работы со стеклом, чем от размахивания посохами и призывания проклятий на своих врагов, существа не должны были этого знать. Он ломал голову, подбирая подходящее отречение, быстро нагнувшись, чтобы вытащить трость из ремней на Гладстоне. Он направил ее на ближайшее существо.

‘Aie! Фхтагн! – начал он,

Да! Фхтагн! как правило, это хорошее место для начала, когда имеешь дело с такими мерзостями, как эти. Это производит впечатление даже на шогготов – а чтобы произвести впечатление на шоггота, требуется многое. Он снова произнес эти слова самым внушительным тоном, на какой только был способен. Ободряюще, существа прекратили свой адский шум и уставились на него, их херувимские лица были возбуждены, как у группы мальчиков из церковного хора, которых застали за налетом на херес в доме викария. Мальчики из церковного хора с фасеточными глазами, блестящими черными панцирями и слишком большим количеством ног для приличного общества, это правда, но в остальном выражение подходило.

Он смотрел на них стальными глазами, в то время как внутри его ментальные шестеренки работали достаточно быстро, чтобы поджечь масло.

–Пх'нглуи мглу'нафх Ктулху Р'лайех вга'нагл фхтагн, ’ попробовал он еще раз.

Это было немного – все в Стране Грез наверняка знали, что мертвый Ктулху счастливо видит сны в своем доме в Р'лайехе: вероятно, это было вшито в бесчисленные пробники на стенах бесчисленных гостиных, – но, по крайней мере, это продемонстрировало, что Кабал был готов обратиться к некоторым громким именам.

– Aie! Ньярлотхотеп!  Хаос, который ползет ... Посланник, разум и воля богов ... Призрачная тьма ... Пожиратель серых лилий ...

 Существа дернулись так, что Кабалу показалось, что это указывает на растущее беспокойство. Они немного отступили. Он понял, что все идет хорошо. С Ктулху все было в порядке, но Ньярлотхотеп был известен и активен. Еще несколько угрожающих фраз, и их моральный дух может быть совсем подорван.

– Aie! Ньярлотхотеп! Узри и порази моих врагов! Превратить их в пыль, и их родню, и их дома, и их... – Он на мгновение осекся, подыскивая продолжение, и ограничился... –  ... и их домашними животными. Срази их, умоляет тебя твой покорный слуга! Я... – И это было все, что он успел сказать.

Было бы приятно сообщить, что уловка Кабала сработала именно так, как он задумал, что существа решат, что даже если он и не был великим колдуном, он был достаточно убедителен, чтобы не шутить, и убегут в лес, чтобы никогда больше не угрожать Кабалу и его группе. К несчастью, сбылась только самая последняя часть этого.

Существо, на которое Кабал нацелил свою трость, умерло первым. Оно выглядело пораженным, а затем по-настоящему испуганным. Его губы растянулись в выражении ужаса, глаза расширились, обнажив еще больше мерзких крошечных линз, из которых были сделаны его глаза, кожа посерела, а затем все животное превратилось в пепел – тонкий серый пепел, словно просеянный после сильного пожара. Быстро надвигающаяся волна бесцветной смерти прокатилась от его головы до кончиков ног и брюшка, и там, где она проходила, существо просто исчезало бесшумными струйками и шлейфами.

Корд и Шадрах вскрикнули от изумления и ужасающей радости – а Боуз захрапел невинным глубоким сном, – когда серая смерть пришла к каждому из существ, поражая их там, где они стояли, или когда они пытались убежать из этого разрушительного круга. Не прошло и минуты, как мужчины остались одни, и они торжествовали.

– Клянусь всем этим чудом, Кабал! – сказал Шадрах, и его худое безрадостное лицо на мгновение озарила улыбка. – Я думал, дело сделано, но, клянусь небесами, вы показали им, зачем, а? Я знал, что он подходит для этой работы! Разве я не говорил, мистер Корд? Разве я этого не говорил?"

Корд посмотрел на Кабала с новым уважением.

– Отличная была работа, мистер Кабал, – сказал он, дочиста вытирая меч о пыльную траву у своих ног.

Кабал, однако, не проявлял никаких признаков безудержного счастья. Напротив, он был бледен, и под темными очками его глаза были такими же широко раскрытыми, как у этих существ в тот момент, когда они встретили свою гибель. -

– Ах, Готт, – сказал он хриплым шепотом. – Что я наделал? – спросил я.

– Закончил, старина? – спросил Корд. – Вы спасли наш бекон, вот что вы сделали, и мы все вам очень благодарны, поверьте мне. Он пошел будить Боза.

– Нет. Нет, ты не понимаешь, – сказал Кабал.

Он тяжело дышал.

Шадрах был потрясен, узнав симптомы страха.

– В чем дело, Кабал? С тобой что-то случилось, когда ты творил это волшебство?

– Магия?

Кабал посмотрел на него, как будто только сейчас осознав, что Шадрах обращается к нему.

– Магия? Я не совершал никакого действия магии. Это была уловка. . . уловка. Я намеревался только одурачить этих существ, напугать их, заставить думать, что я из тех волшебников, которые повсюду творят заклинания.

Шадрах нахмурился, встревоженный и удивленный.

– Но они... Ты уничтожил их.

– Нет, я этого не делал.

Кабал восстанавливал контроль над собой, но он только скрывал свой страх, а не рассеивал его.

– Я призвал другие силы. Я делал это раньше при похожих обстоятельствах на том основании, что, по крайней мере, это дает мне немного времени. Понимаете, звонки безнадежны. Они не дают никакого эффекта.

Шадрах начал было что-то говорить, но передумал. Он оглядел деревья и россыпи мелкого серого пепла, которые лежали вокруг. Затем он повернулся к Кабалу, но не озвучил очевидный вопрос. В этом не было необходимости.

– Я призвал Ньярлотхотепа, самого порочного, деспотичного и садистского из них всех. Локи, Ананси, Тецкатлипока, Сет ... Все лица, которые оно носило на протяжении тысячелетий. Бог-обманщик. Ты понимаешь?

– Я воззвал к Ньярлотхотепу, и он услышал.

Шадрах попытался придумать, что бы сказать в утешение. Как владелец похоронного бюро, он умел утешать людей в трудные времена, произносить банальности так, чтобы они казались чего-то стоящими, помогали людям увидеть свет следующего рассвета. Теперь он ни о чем не мог думать. Никогда, за все похороны и кремации, которые он планировал и на которых присутствовал, ему не приходилось сочувствовать кому-то, кто только что привлек внимание – вероятно, зловещее внимание – настоящего и недоброжелательного бога. Бог, которому молились, не полагался на веру и даже не ожидал ее, а просто поражал врагов. Цена, несомненно, будет назначена позже, в какой-то будущий, неуказанный дамоклов день. Что можно сказать человеку, оказавшемуся в таком затруднительном положении?

Вместо этого он самым профессиональным образом похлопал Кабала по плечу. Это было его лучшее похлопывание, которое говорило: Прими мои самые искренние, хотя и неконкретные соболезнования. Это было все, что он мог сделать.

Стоицизма Кабала было достаточно, чтобы спартанец казался склонным к алкоголизму. Случайный наблюдатель не увидел бы явных признаков великого метафизического перелома в его уме и духе, но, тем не менее, он был налицо. Впервые он по-настоящему понял, что имел в виду Ницше, когда говорил о том, что заглянул в бездну. Бездна не только заглянула в него, но и отметила его имя, адрес и размер обуви. Он был встревожен и рассеян, и это делало его словоохотливым.

– Насколько это может быть плохо? – риторически спросил он, когда подавленная группа направилась туда, где, по их мнению, было более или менее направление на Хланит. – Я сталкивался и с худшим. Я уверен, что сталкивался и с худшим. Я попадал в Ад. Я встретил сатану.

Он не заметил потрясенных выражений на лицах остальных. Были ли они шокированы этим признанием или, возможно, возможностью того, что Кабал сходит с ума, вряд ли имело значение. Какой бы ни была причина, их вера в него и его способности была поколеблена так же, как и он сам.

– Сатана был никем, – пробормотал Кабал себе под нос. – Я плюнул ему в глаз.

Последовала короткая пауза.

– Фигурально. Я фигурально плюнул ему в глаз. Не мог же я плюнуть ему в глаза.

Еще одна пауза.

– Он был слишком высоким.

К счастью для его невольной аудитории, любые дальнейшие воспоминания о сверхъестественных существах, в глаза которых он изрыгал, в переносном или ином смысле, были прерваны обнаружением тропинки через лес. Тропинка была не очень, но это был первый раз, когда они увидели что-то приближающееся к расчищенному маршруту, и это их приободрило, поскольку такое существо наверняка могло существовать только на опушке леса.

После минутного тихого обсуждения того, следует ли им идти по тропинке тем или иным путем, затем тихого спора, затем тихого подбрасывания одной из золотых монет Шадраха, они пошли этим путем, надеясь, что Удача будет к ним благосклонна. Фортуна казалась гораздо лучшим попутчиком, чем, скажем, Ньярлотхотеп.

Но даже Фортуна может вести себя своевольно в пасмурный день, когда она ищет развлечений. Они шли по тропинке в тишине, на какую были способны, прислушиваясь к отдаленному плачу младенцев. Никто не пришел. Была только гнетущая тишина, часто прерываемая их собственными жалкими усилиями не акцентировать ее.

Тропинка резко свернула в сторону, и внезапно они оказались на поляне, настоящей поляне в лесу, а не просто на одном из участков с чуть меньшей плотностью деревьев, которые были всем их предыдущим опытом. Однако она не была пустой.

Потребовав больших усилий, секции поваленных деревьев длиной от трех до шести ярдов были притащены откуда-то еще и уложены по бокам. Затем сердцевины бревен были терпеливо удалены, очевидно, в результате многочасового обгладывания. В результате получились грубые, но эффективные жилища – целая деревня примерно из пятидесяти человек. Каждое бревно было обмотано листами какого-то органического вещества, которое на первый взгляд казалось паутиной, но при ближайшем рассмотрении, должно быть, было вытеснено в виде больших плоских листов, спутанных и обезумевших от несовершенств.

Исследователи как раз задавались вопросом, что за существо могло создать такое место, когда заметили у своих ног улики, которые давали ответ на этот вопрос. Чахлая трава и сорняки были присыпаны тонким серым порошком того оттенка и консистенции, которые они видели совсем недавно.

– Это их деревня, – сказал Корде, не выпуская меча из рук с тех пор, как они обнаружили поляну. – Эти существа, это их собственность".

– Они все мертвы, – сказал Шадрах совершенно без необходимости, но это все равно нужно было подчеркнуть.

Он заглянул внутрь немного более сложной конструкции из двух секций дерева, которые были соединены вместе, чтобы создать небольшой зал. Внутри со стен свисали мешочки для яиц размером с футбольный мяч. Внутри каждого из них не было никакого движения. Они висели сухие и вялые, наполовину заполненные серой пылью.

– Даже нерожденные, – прошептал он.

Когда он отступил назад, его плечо задело грубую притолоку. С громким треском большая секция отвалилась, упав на утрамбованную почву и рассыпавшись в пыль. Как будто этого звука было достаточно, чтобы начать обрушение, крыша провалилась внутрь, окрашиваясь в серый цвет по мере того, как она рушилась. Люди инстинктивно сгрудились вместе, когда разрушения распространились. Хижина за хижиной рушились, звук разрушения начинался резко, но заканчивался мягко. Невыразимо встревоженные, они отошли, чтобы посмотреть, как деревня существ исчезает так же внезапно, как любой пекарь, похищенный снарком.

– Они все мертвы, – снова сказал Шадрах, глядя на Кабала с зачарованным отвращением, как будто он был коброй. – Они, их родственники и их дома разрушены".

Бозе с детским изумлением наблюдал, как последние хижины на дереве превращаются в ничто.

– Интересно, мистер Кабал, у вас есть и их питомцы? Если бы у них были домашние животные. – Он на мгновение задумался, затем покачал головой. – Нет, они выглядели так, будто едят все, отдаленно напоминающее домашних животных. Я не думаю, что они были так увлечены дружеским общением, как ужином.

Никто не слушал размышления Боуза. Все были слишком заняты, уставившись на Кабала, за исключением Кабала, который свирепо смотрел в ответ.