Текст книги "Общество Страха (ЛП)"

Автор книги: Джонатан Говард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Он шмыгнул носом, достал из нагрудного кармана носовой платок и высморкался.

– Конечно, это всего лишь предположение, – заключил он, убирая носовой платок.

Голова надолго замолчала, единственным звуком было тихое рычание сверхъестественного пламени.

– Немного умновато, не так ли? – сказало оно.

– Ты понятия не имеешь, – сказал Шадрах.

– Да, я все это сделал, я обучил дреффов, и сегодня вечером они отправляются на охоту на вампиров. Я не могу дождаться. К завтрашнему утру улицы будут полны вампироногих, повсюду. Это послужит им уроком, уродливым ублюдкам.

Бозе хотел что-то сказать, но Кабал остановил его жестким взглядом и поднятым указательным пальцем.

– Все это очень остроумно, – сказал Кабал Эркузидесу. – Я уверен, что все пройдет гладко. Тем временем, однако, возможно, вы могли бы помочь мне с моей маленькой проблемой. Обещаю вам, у нас нет ни малейшего желания задерживаться здесь, нарушая ваш покой.

Глава тяжело вздохнул.

– О, если ты должен. Тогда продолжай. В чем дело?

– Мы ищем нечто, что формально называется “Фобическим анимусом”, но вы, возможно, знаете о нем под каким-то другим названием. Это дух страха, воплощение ужасов. Он обитает где-то в Стране Грез. Ты знаешь, где мы можем его найти?

– Ты ищешь духа страха? – Голос Эркузидеса звучал медленно, в его тоне сквозило недоверие. – "Фобический анимус: это хорошее название".

– Спасибо, – сказал Бозе, прежде чем Корд ударил его по руке.

– Вы глупцы, раз ищете этого. Вы все наверняка умрете.

– Да, хорошо, как бы то ни было, – сказал Кабал, изо всех сил стараясь не ответить комментарием по поводу текущего состояния самого Эркузидеса. – Дело в том, что нам все еще нужно знать, где это. Вы можете нам помочь?

Он сделал паузу, но голова ничего не сказала.

– О великий и мудрый философ, – добавил он категорично, предприняв неубедительную попытку польстить и бесстыдно подхалимничать.

Смерть, к счастью, никак не повлияла на проницательность Эркузидеса, и когда он заговорил дальше, это было с неоправданным самодовольством.

– О, я могу сказать тебе, где это искать, хорошо. Но захочешь ли ты, это уже другой вопрос.

Кабал прикусил язык и утешил себя мысленным образом удара непокорной головой прямо в висок хорошо поставленным пинком.

– Совершенно верно, о небесный мудрец, но давай предположим, что мы проигнорируем все предупреждения и все равно отправимся. Где мы можем это найти?

– Замороженное сердце, которое ты ищешь, – продолжил Эркузидес, которому явно нравилось говорить успокаивающие вещи настолько сильно, что это влияло на построение его предложений. Взгляни на далекий остров Мормо, глубоко в Серенарианском море. Он далек от парусных путей смертных. Его не увидеть живому глазу. Оно не обозначено ни в книге, ни на карте".

– Погодите, – перебил Кабал. – Вы хотите сказать, что никто не знает, где это?

Голова сделала паузу, немного раздраженно.

– Это далеко, – повторило оно, – от морских путей смертного человека. Невидимое это...

– Досадно слышать, как ты говоришь в такой нелепой манере, – парировал Кабал. – Если перейти прямо к делу, ты не знаешь, где это находится? Никто не знает, где это?

– Ледяное Сердце, которое ты ищешь, – сказал Эркузидес, начиная с самого верха. – Посмотри на...

– Далекий остров Мормо. Да, да, я получил эту ценную информацию. Но знание названия этого места не сильно поможет, если я не смогу потом найти его в альманахе. Где находится остров вердаммт Мормо? И если вы скажете, что это глубоко в Серенарианском море, я не буду отвечать за свои действия. Местонахождение острова Мормо неизвестно и непознаваемо, это тайна самих богов, которую они ревностно охраняют, ибо в какой степени обожание их почитателей проистекает из страха? Но ... – быстро добавил Эркузидес, потому что услышал раздраженное ворчание Кабала и внезапно испытал экстрасенсорное видение возможного будущего, которое включало в себя путешествие на огромной скорости и высоте через храм, чтобы врезаться в стену. – ... Но ... это не значит, что остров недостижим. Однажды великий волшебник Хеп-Сет из Голтота вознамерился отправиться на поиски этого острова. Не ради Замороженного Сердца, а ради великого оружия, которое, как говорили, боги хранили там против будущего, в котором даже боги могут воевать. Обладая хотя бы одним таким сокровищем, никто не устоял бы против него, и даже боги боялись бы его, потому что он мог сразить их их же собственным оружием. Это был прекрасный план, но тщетный, потому что он не учел всего, что могло с ним случиться, прежде чем он обзаведется таким оружием.

– Он хвастался, что знает, как добраться до Мормо, и говорил о семисторонних воротах, которые укажут путь.

–А потом?

– А потом ... больше ничего не известно. – Эркузидесу удалось создать впечатление, что он качает головой, ни на йоту не сдвинувшись с места. – Это все, что нам известно.

– Голтот. – Кабал достал из сумки свои записи и пролистал их. – О, клянусь всем, что свято, и многими вещами, которые таковыми не являются... Я боялся этого. Мы должны вернуться тем же путем, каким пришли, и ... – Он помолчал несколько мгновений, продолжая читать, а затем с выражением сильного раздражения запихнул их обратно в сумку. – Братья Гримм могут жить в этом отвратительном месте, – сказал он наконец, когда его гнев был хоть немного взят под контроль, – и я надеюсь, что это их задушит.

Он убрал пробирки в футляр, а затем в "Гладстон".

– Мы должны составить план побега из этого места, – тихо сказал он. – Сюда приближается что-то колоссальное, деревянное и необычайно опасное.

– Мой колосс? – переспросил Эркузидес. – Ты ошибаешься. Его еще не оживили, и даже когда оживят, он, очевидно, не станет нападать на людей. Это было бы смешно. Я обучил дреффов нападать только на вампиров.

Кабал поднял голову и заглянул в зияющие глазницы.

– Сэр, – сказал он, – ваши методы обучения оставляют желать лучшего.

– Я... – Эркузидес запнулся. – Что произошло именно тогда? Пол... Где находится пол? Почему я не могу пошевелиться?

В его голосе звучало скорее любопытство и смущение, чем испуг, как будто с ним разыграли довольно необычный розыгрыш.

– Почему я не могу видеть?

– Ах, – сказал Шадрах, переходя в свой профессиональный режим, в котором он был искусен в общении с недавно пережившими утрату и с теми, кто все отрицал.

– Ты мертв, – сказал Кабал, чей профессиональный режим использовал совсем другой набор навыков, даже если они также применялись к мертвым. – Твое творение оторвало тебе руки и ноги, волей-неволей раскидало их по всему дому, а потом проломило тебе череп. Посмотри на это с положительной стороны: это даже близко не повредило твою голову так сильно, как у вампиров, которых мы видели по всему городу. Я думаю, дреффы, возможно, были нежнее с тобой, потому что ты заботился о них и обучал их.

– Ты говоришь чушь, парень! – воскликнула голова. – Я тщательно обучал их! Я даже надела костюм вампира, который сшила сама, так что ... Оооо...

Эркузидес на мгновение задумался, в течение которого остальные выглядели неловко и несколько смущенно. Осознание того, что у тебя отрублена голова, – это личный опыт.

– Нет. Нет! Они не поняли бы неправильно, что я имел в виду. Они не могли...

– Они хотели, они могли, и они сделали это. Вероятно, они были немного ошеломлены тем, что вы хотели, чтобы они убили вас – если они вообще понимали, что именно это они делали, – но тренировка есть тренировка. Они видели вампира, но они также видели человека, и у них сложилось впечатление, что вы хотели уничтожить оба вида на месте. Вы разговариваете со мной в данный момент только потому, что я некромант. Ты можешь сам разобраться с последствиями этого.

– О, ну что ж, это просто замечательно. – Тон Эркузидеса свидетельствовал о том, что нет, это не так. – Я покинул Бахарну в первую очередь, чтобы обрести тишину и покой. Продал свою башню и приехал сюда. Я знал, что там будут вампиры, но я думал, что это место лишилось своего населения. Без тел, из которых можно порождать, сколько вампиров вообще может быть? Сотни! Вот сколько! Сотни! Вся эта возня с дреффами, сухожилиями и креозотом – и ради чего? Чтобы эти маленькие ублюдки могли оторвать мне конечности и проломить череп!

С Кабала было достаточно.

– Ты хочешь тишины и покоя? – спросил он, затем открыл сумку, опустил голову внутрь и снова закрыл ее.

Жалобы Эркузидеса прекратились. Кабал встал, взвесил сумку, чтобы проанализировать ее новый вес, и нашел его приемлемым. Он обернулся и увидел, что остальные смотрят на него с разными выражениями, ни одно из них не выражало восхищения.

– Что? – спросил он.

– Ты ... положил его голову в свой мешок, – предложил Шадрах после некоторого колебания.

– Я тоже, – согласился Кабал. – Как проницательно с вашей стороны. А теперь, – он переключил свое внимание на Холка, – сержант, нам действительно пора убираться из этого храма теперь, когда наши дела здесь завершены. Машина для убийства вампиров этого идиота ... – тут он показал, кем был "этот идиот", подняв свою сумку. – ... обязательно вернется. Даже если оно еще не знает, что мы здесь, это привычная местность для него. Мы должны уйти, пока ему не наскучило рыскать по городу в поисках нас, и он не вернулся домой.

Учитывая вероятность гипотезы Кабала и большое количество доказательств того, чего они могли ожидать, если бы их обнаружили, общий консенсус заключался в том, чтобы перестать ужасаться тому, что Кабал нашел в своем Гладстоне, и убраться из города как можно быстрее и безопасно.

– Гессо, – крикнул Холк одному из своих людей, – ты самый тихий. Выйди и разведай местность вокруг проломленной стены. Если будет чисто, мы направимся вон к тем зданиям. Они расположены близко друг к другу и должны дать нам достаточно укрытия, чтобы спрятаться от него на ходу.

Гессо, казалось, был недоволен тем, что его перевели в ранг передовой охраны, но он был дисциплинированным солдатом, и, кроме того, Холк был прав: он был легок на подъем и при необходимости мог двигаться как кошка. Они двинулись группой через рухнувшие внутренние стены, пока не оказались рядом с внешним проломом. Снаружи действительно становилось темно; все спотыкания внутри храма исчезли в то время быстрее, чем кто-либо предполагал. Они спрятались в сгущающихся тенях вокруг отверстия в стене, и Холк жестом приказал Гессо разведать местность снаружи.

Гессо потянулся было обнажить свой меч, поколебался, словно понимая, насколько бесполезным он будет против рукотворного монстра, который, как они знали, был где-то поблизости, затем все же обнажил его. Если ему суждено умереть, он мог, по крайней мере, умереть с мечом в руке. Он подобрался поближе к перемычке, образованной обломками блоков, и остановился там, оглядываясь по сторонам. Он осмотрел видимую часть площади и здания на ее краю – болезненно далекие здания, которые могли быть их единственным убежищем, – а затем двинулся вперед, бесшумный и грациозный. Он скользнул по широкой каменной поверхности разбитого блока, как тень, и все наблюдавшие были в процессе впечатлений, когда сверху опустилась огромная клешня и выхватила его из поля зрения.

– О, Боже милостивый! – воскликнул Шадрах. Снаружи они услышали, как Гессо вскрикнул от удивления, затем взревел от ярости, а затем он закричал – пронзительный крик смертельного ужаса и неверия в происходящее. Мгновение спустя его рука упала на камень. Рука все еще сжимала меч.

– О, Боже мой! – снова воскликнул Шадрах, но на этот раз это было больше похоже на рыдание. – Что же нам делать? Что же нам делать?"

Кабал сильно ударил его. Возможно, сильнее, чем необходимо, но он чувствовал, что заслуживает небольшого отдыха.

– Для начала ты мог бы перестать реветь, как ребенок, Шадрах, – рявкнул он. – Сержант, мой анализ таков: если мы останемся здесь, нас всех постигнет та же участь ... – чья-то нога мокро упала на площадь в сотне метров от нас, за ней тянулся длинный кровавый след. – ... в роли Джессо. Согласен?

– Слушаюсь, мастер Кабал, – сказал Холк. – Это отчаянное дело, и мы все не справимся.

– Что? – спросил Боуз. – Что? О чем он говорит? О чем вы говорите, сержант?

– Он имеет в виду, – сказал Кабал, закидывая сумку за спину с помощью черного пояса, который он купил в Бахарне именно для этой цели, – что некоторые из нас погибнут, когда будут бежать. Мы должны двигаться сейчас, пока эта тварь занята расчленением Гипсо. Выходите и рассеивайтесь. Направляйтесь к зданиям так быстро, как только сможете. Ну? Давай!

Он выхватил меч и бросился к пролому.

Глава 10
В КОТОРОЙ ИДЕТ БИТВА, И КАБАЛ УСКОРЯЕТ ЕЕ

Как и во многих аспектах жизни Кабал, нападение на огромного монстра, который был специально разработан для убийства других монстров, выглядело на нетренированный взгляд как откровенное самоубийство. Однако Иоганн Кабал был человеком, который жил жизнью, полной осознанного риска. Он более или менее знал, с чем столкнулся, и понимал, что, хотя вампиры были опасными противниками, они не были великими тактическими мыслителями. Холк был впечатлен их способностью устраивать засады, но хищники, устраивающие засады, вряд ли неизвестны даже в реальном мире.

Эркузидес, несмотря на все его многочисленные и разнообразные недостатки, создал устройство для эффективного уничтожения городской заразы вампиров, и он основал свой план на наблюдаемом поведении вампиров. Они были хитры, но не хитрее лисицы, а лисиц регулярно истребляли флотилии лошадей и гончих, которыми командовали люди с коллективным умом подставки для зонтиков. У вампиров было три режима: прятаться; атаковать; убегать. Они использовали первый только как часть засады, поскольку, находясь на вершине пищевой цепочки, у них не было естественных хищников; его использование в качестве оборонительной тактики ускользнуло от них. Второй способ был стандартным, но ранее они сочли его настолько простым, что ему не хватало гибкости. Кабал не сомневался, что у врага вампиров были царапины и укусы на лапах, голенях и когтях, но это было равносильно попытке победить секвойю своими зубами, когда ты не бобр и когда секвойя намерена оторвать тебе ноги. Осиротевшие конечности, разбросанные по мертвому городу, были немым свидетелем тщетности всего этого. Наконец, последовало бегство, но девять ног вампа были предназначены для того, чтобы позволять легко карабкаться и не продолжать бег сверх того, что требуется для того, чтобы сбить убегающую добычу. Скоро эти девять ног устанут, в отличие от стремительно надвигающейся на них гибели.

Поэтому Кабал решил, что убегать бессмысленно, а прятаться только отсрочит неизбежное. Вместо этого он применил бы себя к атаке, точную природу которой он понял бы, увидев колосса.

Его передняя нога уперлась в передний край разрушенной стены, он спрыгнул вниз, приземлился на бегу и повернул влево, в том направлении, в котором, по его предположению, стоял колосс, основываясь на угле опускания когтя, когда он схватил Джессо, и последующих наблюдаемых траекториях движения его конечностей. В этом он оказался прав, едва не врезавшись в ногу толщиной со ствол дерева, в основном потому, что это был ствол дерева. Он пригибался и уворачивался, вертелся и смотрел, даже когда отступал в недостойном обратном прыжке.

Колосс, признался он себе, вероятно, был некоторым преувеличением. По его мнению, нечто должно было иметь по меньшей мере сотню футов в высоту, прежде чем его действительно можно было назвать ‘колоссальным’. Он вспомнил, что считалось, что Колосс Родосский возвышается где-то на отметке 110 футов в высоту, что соизмеримо со Статуей Свободы, мимо которой их корабль проплыл, казалось, целую вечность назад. Усилиям Эркузидеса недоставало такого масштаба, и они определенно измерялись не более чем шестьюдесятью футами от основания его огромных плоских, похожих на поддон ног до вершины конической сторожевой башни. Дизайн, возможно, был новаторским, но в высшей степени неэлегантным. Так что нет, colossus не подходил под идеальное описание. Гигант, однако, был, безусловно, приемлем.

Он был устроен идентично большому деревянному манекену, более крупному родственнику гомункулов, которых они обнаружили в храме. Отделка была грубой: кора была срезана с бревен и обработана любым видом креозота, который Эркузидис варил в своих горшках и котлах. Тут и там в дереве были прорезаны отверстия, и Кабал был уверен, что каждое из них служило входом в уютную маленькую каморку, где лежали подстилки из древесных стружек и тренированный дрефф. В голове было три таких отверстия, расположенных на равном расстоянии друг от друга по наклонным бокам, в которых, должно быть, находились самые умные особи, поскольку они управляли всем целым благодаря какому-то странному объединению интеллектов в единое намерение и импульс: коллективный разум хомяков; гештальт[9]9
  Гештальт – термин, который в психологии означает незавершённую ситуацию, которая создаёт напряжение и оттягивает психические ресурсы. Слово произошло от немецкого gestalt и переводится как «законченный (или сформированный) образ»


[Закрыть] морских свинок.

Раздражало то, что это также давало гиганту обзор на все 360 градусов, и когда Кабал увидел маленькое личико с глазами-бусинками, глядящее на него из кормового отверстия, он понял, что в ближайшем будущем его могут ожидать неприятности. Однако у него все еще было несколько секунд отсрочки. Гигант просто отрывал оставшуюся ногу Джессо, правую, и казался рабом процедуры. Он хотел завершить удаление ногу, выбросить его, доставить переворот-де – Грас , чтобы Левкас голову, бросить его и вот, наконец, она будет применяться с предоставлением тех же услуг в Кабал.

Он как раз формулировал ответ на такое положение дел, когда Холк и двое его оставшихся людей выскочили из храма с обнаженными мечами и немедленно разделились, побежав к краю площади и крича, как маньяки. Кабал был впечатлен их профессионализмом; они были наняты, по сути, в качестве телохранителей, и вот они здесь, делают все возможное, чтобы отвлечь гиганта от своих клиентов, даже несмотря на то, что это, вероятно, приведет к их смерти.

Что характерно, они были видны двум из трех головных отверстий и, следовательно, двум третям маленького нечеткого комитета, который руководил гигантом. Другой был единственным, кто видел Кабал, но он быстро получил преимущество в голосовании ‘Кого мы убьем следующим?’. Гессо превратился в туловище, а его череп был проткнут острым ударом большого деревянного указательного пальца, наскоро пригнанного к колу на кончике, и отброшен в сторону, как сломанная игрушка.

Гигант, казалось, считал Холка и Тирша одинаково вероятными или, по крайней мере, одна треть его разума хотела напасть на Холка, а другая – на Тирша. Поскольку оба варианта были известны непосредственно этим третям, это были единственные варианты, которые они охотно рассматривали, а оставшаяся треть оплакивала упущенную возможность убить четвероногого вампа, который прятался прямо за ней. Проигравший дрефф убрал голову и исчез обратно в своей уютной комнатушке, предположительно, чтобы громко играть музыку и писать плохие стихи о том, что никто этого не оценил.

Кабал увидел, что ситуация меняется, и немедленно стер текущий список планов со своей мысленной доски, готовясь к некоторым изменениям. Сделав это, он надел перевязь через голову и оставил свою сумку у подножия стены, секундой позже к ней присоединилась его куртка. Лучшей защитой было бы нападение, и он не хотел быть обремененным, когда наступит момент. Этот момент был отложен еще на несколько секунд, поскольку две трети мозга гиганта психически препирались, плечи великого гомункула вздрагивали, когда он смотрел на Холка, затем на Тирша и обратно, поскольку дреффы неоднократно не могли прийти к единому мнению. Кабал уже пришел к своему собственному решению, доказав, что две головы не всегда лучше одной. Без видимого трепета он наступил на пятку плоской правой ноги гиганта, обхватил руками голень и стал ждать неизбежного. Наконец, один из командиров дреффа капитулировал, и нога поднялась, с неожиданной скоростью описала большую дугу вперед и снова опустилась, оказавшись на несколько ярдов ближе к убегающей фигуре сержанта Холка, чем это было несколько секунд назад.

Кабал понял намерения гиганта и обязался предотвратить их, если это вообще возможно. Год или два назад ему было бы все равно, но тогда он был бездушным существом. Теперь он обнаружил, что очень редко принимает решения, которые были не совсем логичными. Было достаточно легко рационализировать попытки спасти Холка: он был полезным солдатом, который впоследствии мог снова оказаться полезным. Однако под этим скрывался намек на слабую вероятность того, что Холк произвел на него впечатление своим профессионализмом и компетентностью, и что Кабалу не хотелось видеть, как такой человек умирает, пока есть хоть какой-то шанс спасти его.

Затем нога снова поднялась, и вся концентрация Кабала потребовалась только для того, чтобы удержать головокружительный подъем, замах и падение. У него хватило присутствия духа использовать падение как возможность продвинуться немного выше по ноге, поскольку она опускалась быстрее, чем он падал бы. В этот момент свободного падения он смог переместиться почти на ярд вверх по голени. Затем нога опустилась, и ему снова пришлось крепко держаться, чтобы не потерять это преимущество. Он оглянулся и увидел, как Шадрах, Бозе и – с заметным отсутствием дерзкой бравады – Корде выскользнули из храма и быстро обогнули его по краю, в то время как гигант был полностью занят удалением от них. Кабал позволил себе скривить губы, прежде чем поднять взгляд. Он был рад, что взбирается на гиганта, а не на колосса. А еще лучше – гигант с бесчувственными ногами, иначе его бы уже соскребли, и он, вероятно, приспосабливался бы к жизни в виде липкого пятна под одной из ног гиганта. По его подсчетам, колено находилось чуть более чем в четырех ярдах от основания стопы; легко достижимо в большинстве ситуаций, но не тогда, когда он раскачивался вверх-вниз, как на сумасшедшем карнавальном аттракционе. Кабал, который недолго руководил безумным карнавалом, знал, что это разумное сравнение. По его расчетам, он мог бы достичь колена еще двумя шагами, при условии, что приложит усилие и не упадет. К несчастью, Холк был не более чем в двух шагах от меня.

Еще один взмах ногой, и Кабал оказался так близко к колену, что оскалил зубы от досады. Его цель была достигнута. В передней поверхности тщательно выглаженного шарнира ствола было просверлено еще одно отверстие для крепления дреффа. Он почти мог дотянуться до него. Еще одно . . .

Нога снова поднялась, но вместо того, чтобы совершить полный шаговый взмах, она дошла только до соседней. Гигант собирался встать в стойку, и даже в этот момент его туловище вращалось на бедрах, правая рука размахивалась, и Кабал понял, что опоздал.

– Холк! – крикнул он. – Уклоняйся, парень! Уклоняйся!

Холк был спокойным, сосредоточенным, образцовым воином до самого конца. Из их подопечных он уже давно определил Кабала как единственного, кому можно доверять в критической ситуации, и, услышав крик Кабала, он не оглянулся и не дрогнул, а немедленно увернулся. Если бы он нырнул влево, ему, возможно, это сошло бы с рук, но он нырнул вправо и попал прямо в ладонь деревянной руки, которая наклонилась, чтобы схватить его. Он сразу понял свою ошибку и попытался снова выкатиться, но пальцы быстро сжались, и его крепко держали.

Гигант не сделал паузы для злорадства, ибо то, что он сделал, было сделано благодаря тренировке, а не по склонности. Это не доставляло никакого удовольствия, за исключением выполнения определенной функции, когда левая рука взметнулась вверх по отработанной дуге и ухватилась за первую попавшуюся конечность – правую ногу Холка. Резким рывком, как жена фермера, ощипывающая мертвого цыпленка, он оторвал ножку и, резко перебросив ее через плечо, унесся в темнеющее небо. Холк закричал, хриплый рев перешел в рыдания, когда он хотел закричать еще сильнее, но не мог вдохнуть. Огромная левая рука, с которой капала его кровь, а перед ней кровь Гессо, снова взметнулась вперед.

Несмотря на всю их практику в охоте и убийстве, дреффы все еще были по сути пугливыми лесными существами, хотя и происходили из необычного леса в незнакомой стране. Яростный боевой клич Тирша напугал весь передвижной лабиринт – ничто из того, с чем они до сих пор сталкивались, не подготовило их к подобному – и гигант подпрыгнул, как будто другой гигант крадучись приблизился, прежде чем разорвать бумажный пакет размером с палатку для щенков позади него. Кабал цеплялся за саму жизнь, когда гигант подпрыгнул примерно на десять футов в воздух, но ослабил хватку, когда тот падал, скользнув вверх по его голени и схватившись за растопыренную верхнюю часть голени, прикрепленную к шарниру ствола. От удара его лицо и тело сильно ударились о дерево, и он почувствовал, как что-то поддалось в его плече, чего в идеале не должно было быть, но он был жив и находился на месте. Он захлюпал кровью из носа и почувствовал, как в его сердце восхитительно расцветает ненависть к маленьким пушистым лесным созданиям. Возмездие было близко.

Тирш бросился на гиганта с высоко поднятым мечом. Кабал видел, что он, должно быть, почти достиг безопасности, когда до него донеслись звуки агонии Холка. Он обменял выживание на опасность исключительно из преданности, и тем самым подарил Кабалу дополнительные несколько секунд. Тирш, вероятно, был бы мертв по истечении этих секунд, но это, как заключил Кабал, его не касалось.

Тирш максимально использовал эти секунды. Он добрался до гиганта и обнаружил, что тот все еще находится в состоянии нервного паралича, аналогичного норовистому терьеру, на которого бросается неожиданно агрессивная крыса, и воспользовался этим, яростно рубанув гиганта по левой ноге, яростно ругаясь, как лесоруб, страдающий копролалией. Настоящий гигант из плоти и крови испытал бы сильный дискомфорт от такого внимания, но этот гигант, больше похожий на набор старательно уничтожаемых телеграфных столбов, чем на что-либо другое, лишь рассматривал их с немым непониманием, пока первоначальное удивление не рассеялось и он не заметил, что у Тирша больше конечностей, чем было разрешено в местных условиях. Эркузидес учел возможность того, что одновременно придется иметь дело со слишком большим количеством мишеней, и предоставил дреффам простую, но полезную тактику, позволяющую дать себе немного времени для выщипывания ног, когда им бросают вызов. Быстрым боковым ударом левая рука гиганта опустилась с темнеющего неба, и Тирш внезапно отлетел назад намного быстрее, чем атаковал, и вдобавок проделал это в ярде от земли. Таким образом, его непосредственная ситуация упростилась, гигант вернул свое внимание к судорожно сопротивляющемуся Холку, когда часть его группового сознания сообщила, что что-то заглядывает в его камеру, и спросила, какова стандартная процедура действий в подобных случаях. Три главных дреффа обдумывали, как на это отреагировать, когда ведущий репортаж дрефф добавил слегка паническое дополнение о том, что лицо исчезло, и теперь змея или, возможно, конечность, да, определенно конечность, одна из тех, у которой на конце нет ступни, просунулась через входное отверстие и была утыкана чем-то блестящим и ПРИЧИНЯЮЩИМ БОЛЬ! БОЛЬ! БОЛЬ! На этом отчет прекратился, и dreff Brains Trust остались совершенно уверены, что это хорошо, поскольку очевидно, что проблема исчезла, пока они не заметили, что в групповом сознании определенно не хватает члена – и почему они резко склонились в одну сторону?

Кабал убрал руку от сквозного отверстия на передней стороне правого колена и осмотрел мертвое животное, насаженное на его складной нож. Не будучи зоологом ни по образованию, ни по склонностям, он провел поверхностный осмотр и закончил тем, что отбросил труп тем же пренебрежительным движением, которым гигант так часто избавлялся от ног вампира и человеческих конечностей. Он вставил лезвие обратно в рукоятку ножа и опустил его в карман брюк, прежде чем поспешно сбросить ногу, преодолеть последний метр и убежать, не спуская глаз с гиганта, пока тот ждал неизбежного. Ему также не пришлось долго ждать: существует не так уж много непредвиденных обстоятельств, к которым можно приучить грызунов, и потеря контроля над одной ногой не входила в этот короткий список. Сухожилие, покрытое стильной резьбой с тремя точками сочленения, мертвым грузом свисало с правого бедра гиганта, и вся паника дреффов в Стране Грез больше не могла удерживать конструкцию в вертикальном положении. Бесполезно взмахнув руками, гигант очень тяжело завалился набок, правый бок при ударе разлетелся в щепки, голова отвалилась и покатилась по площади с приглушенной какофонией встревоженного писка.

Кабал намеревался обойти каждую дыру в поверженном гиганте, чтобы познакомить их всех со своим складным ножом, но разрушения оказались сильнее, чем ожидалось, и, если не считать некоторого судорожного сгибания разрушенных досок, казалось маловероятным, что это когда-либо снова будет представлять угрозу. Таким образом, когда один из выживших дреффов, оглушенный и дезориентированный, выбрался из головы, он не двинулся к ней, а просто наблюдал, как она ходит по кругу, нюхая воздух и пытаясь понять, что с ней только что произошло.

Сильный топот ноги Шадраха, вероятно, стал для него чем-то вроде сюрприза. Кабал наблюдал, безразличный к смерти животного, но не впечатленный мотивами этого. Шадрах снова наступил на животное с выражением чистого раздражения на лице.

– Ужасные создания! – выплюнул он. – Отвратительные маленькие крысы!

– Они вообще не имеют никакого сходства с крысами, – сказал Кабал скорее раздраженно, чем сердито. Напыщенность и мелочность Шадраха, казалось, определяли его как личность, и ни то, ни другое не вызывало симпатии Кабала. Если у него и были скрытые качества, то они действительно были очень хорошо спрятаны. Кабал повернулся к нему спиной и направился к Холку.

Он протянул все еще сжатую руку сержанту как раз в тот момент, когда Осик, наемник с кулинарными наклонностями, подбежал к ним бегом.

– Я думал, остальные найдут укрытие раньше меня, – выдохнул он. – Что случилось? Он увидел ужасную рану Холка, и его плечи в смятении поникли. – О... о, клянусь Ноденсом, не сержантом.

– Тирш где-то там, – Кабал указал в темноту. – Возможно, он все еще жив. Осик кивнул и побежал на разведку.

Кабал опустился на колени рядом с Холком. Сержант был ужасно бледен и находился без сознания. Кабал разжал руку гиганта без особого труда: лишенная движущей силы древесина сухожилий была просто деревом, и пальцы легко разжались на костяшках и суставах. Он глубоко вздохнул и взвесил варианты. Движение заставило его резко обернуться. Шадрах, Бозе и Корде нерешительно брели вперед, никто из них не предлагал никакой помощи, и Кабалу казалось, что они всего лишь туповатые зрители, привлеченные любой бедой. Кабал внезапно осознал, как сильно он ненавидит этот ‘общество страха’ и его самоотверженных членов.