Текст книги "Общество Страха (ЛП)"

Автор книги: Джонатан Говард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Кабал задумался. Затем он заговорил:

– Джентльмены, ваше предложение небезынтересно. Я хотел бы подумать над ним. Вы вернетесь в деревню и, если вы еще этого не сделали, снимете там комнаты. Я бы посоветовал вам не говорить им, что у вас есть какие-либо дела со мной, иначе уровень обслуживания пострадает. Я сообщу вам о своем решении завтра. Хорошего дня.

С этими словами он выпроводил своих посетителей из дома, предварительно убедившись, что они успешно преодолели тропинку, не попав в засаду из чайных роз.

Позже тем же вечером Кабала можно было найти за столом, перед ним было разложено содержимое папки с надписью ‘Dreamlands’. Он собирал данные об этом месте в течение многих лет, хотя никогда не проводил конкретных исследований. В конце концов, хотя полезность Страны Грез для его работы не вызывала сомнений, безопасный и надежный доступ к ней всегда был немногим больше, чем ... ну, мечта.

Другие пытались это сделать, и некоторым это даже удалось. Однако как группа они представляли собой сборище художников – востоковедов и сенсуалистов, на которых можно было положиться, поскольку они были ненадежны, сидя в шелковых одеждах с книгой стихов в одной руке и трубкой для кальяна в другой. Они вызывали у Кабала отвращение скорее из-за своих практических, чем моральных недостатков; если бы Кабалу предстояло отправиться на разведку, он был бы склонен делать это с сола топи на голове и слоновым ружьем, заряженным для тираннозавра, в руках.

Практичность, однако, была врагом исследователя Страны Грез. Он будет торчать в обыденном мире, пока его сола топи не побелеет, а слоновье ружье не заржавеет, в то время как тем временем отвратительные недалекие артисты будут писать плохие сонеты у озера в Сарнатхе, забредя в Страну Грез именно благодаря тому, что они недалекие артисты. Это было так же невыносимо, как, например, то, что Британская библиотека внезапно ввела в действие правило "Только для обезьян", оставив серьезных ученых кипеть снаружи, в то время как в священных стенах макаки веселились над Великой хартией вольностей, а капуцины испражнялись на Гутенберга. Кабал невероятно раздражало, что людям с аналитическим складом ума, которые могли бы максимально использовать странные ресурсы Страны Грез, по самой своей природе было отказано во входе.

Однако был один выход: Серебряный Ключ – всегда с большой буквы С, с заглавной буквы K, потому что он действительно был таким важным и уникальным. Святой Грааль может быть только один, но он является частью целого арсенала подобных реликвий – фрагментов Единого Истинного Креста, Копья Судьбы, Туринской плащаницы и большего количества чудесных останков умерших святых, чем можно себе представить. Серебряный ключ, однако, был поистине уникален – единственный артефакт, позволявший проникать в Страну Грез физически, а не психически, и единственный артефакт, которым мог воспользоваться абсолютно любой, у кого было на это желание, независимо от употребления опиума.

Однако найти его было естественной предпосылкой для его использования, и найти его оказалось невозможным. Казалось, у него была иррациональная склонность попадать в руки тех самых бездельников, которые с таким же успехом могли добраться до Страны Грез наркотическим путем, и поскольку из одурманенных наркотиками бездельников получаются плохие документалисты, следы рук, через которые прошел Ключ, были столь же эфемерны, как следы ног у отметки отлива.

И теперь, когда от него в лучшем случае отказались как от предмета, который невозможно найти, а в худшем – как от несуществующего, Серебряный ключ к мифам и легендам был почти в его руках, определенно в пределах его досягаемости. Кабал подумал о том, чтобы пойти в деревню ночью, убить мужчин в их постелях и украсть Ключ, но отказался от этой идеи. В конце концов, у них могло и не быть его с собой. Кроме того, ему понравилась идея возглавить финансируемую экспедицию в Страну Грез. Он мог бы использовать охоту на эту их "Фобическую Неприязнь’ как возможность разведать местность и собрать разведданные для своих последующих исследований. Он даже не возражал против того, чтобы трое елейных мужчин следовали за ним повсюду: он соглашался с их целями, и если, чудо из чудес, они преуспеют, мир смертных станет намного более рациональным и, следовательно, лично сносным для Кабала. Кроме того, он был уверен, что сможет убежать от любого из них, и если вечеринка закончится преследованием того или иного из многочисленных ужасов Страны Грез, было приятно знать, что есть три альтернативных блюда, которые он может оставить после себя.

Деревня – у нее было название, но Кабал редко им пользовался – находилась примерно в четырех милях от того места, где стоял его дом, в защищенной маленькой долине, в месте, рассчитанном так, чтобы сюда не доносился ни малейший звон церковного колокола даже при попутном ветре. Кстати, четыре мили – это тоже неудобное расстояние для толпы, несущей факелы: факелы падают в канаву, вилы становятся тяжелыми, а длина прогулки лишает линчевание необходимой спонтанности. Не то чтобы жители деревни делали что-то подобное после прошлого раза.

Кабал свел свои визиты туда к минимуму, и, со своей стороны, жители деревни терпели его с натянутой вежливостью, которая говорила как об их англичанстве, так и о каком-либо страхе перед ним. Бакалейщик принимал его заказ в вежливом молчании, заговаривая только для того, чтобы сделать обязательный вступительный разговорный гамбит из приветствия и комментария о погоде, затем прояснить любые неясности, расшифровывая список требований Кабала, и, наконец, искренне попрощаться с ним с облегчением. Люди на улице не обращали на него внимания. Даже самый своенравный подросток знал эти истории и избегал зрительного контакта.

Единственным человеком, который разыскивал Кабала, когда тот приезжал, был сержант Паркин, старший офицер полиции деревни, состоящей из Паркина, двух не слишком амбициозных констеблей и пожилой овчарки по кличке Бутси. Людям нравился сержант Паркин, и они были благодарны за то, как спокойно он справился с проблемой Каббалистов. "Он знает, что здесь лучше не разбрасываться своим весом ", – говорил Паркин, выпивая на дежурстве в баре-салуне The Old House у себя дома. ‘Мы относимся к нему вежливо, типа, а он здесь и ушел, и скатертью дорога’. Жители деревни, возможно, были бы менее рады узнать, что усилия Паркина по связям с общественностью были полностью сосредоточены на них, поскольку сам Паркин состоял на службе у Кабала. В обмен на соответствующее вознаграждение в коричневом конверте каждое Рождество Паркин держал деревню в состоянии деликатной неопределенности, как могла бы быть швейцарская деревня под глубоким снежным склоном горы: при условии, что они оставались спокойными и безмолвными, на них не обрушилась бы лавина. Паркин не видел противоречия между своей ролью и своими действиями. В конце концов, его главной заботой было сохранить мир, и он это сделал.

Паркин разговаривал о футболе в пабе, когда мистер Джеффрис, чей дом выходил окнами на пыльную и редко посещаемую дорогу, проходившую мимо дома Кабала, вошел, напрямую подошел к сержанту, что-то тихо и невозмутимо сказал ему на ухо и снова ушел.

Паркин нахмурился и посмотрел на календарь, висевший за стойкой бара. Под безвкусной картиной Макгилла, изображающей раздраженного судью и ухмыляющегося соответчика по бракоразводному делу (‘Вы увиливаете, сэр. Спали вы с этой женщиной или нет?’ "И глазом не моргнул, милорд!"), дата вызвала у него легкий ужас.

Он застегнул форменную куртку, надел шлем, сказал хозяину: "Долг зовет", опрокинул в горло остатки своей пинты и вышел, чтобы встретиться лицом к лицу с ужасным герром Кабалом.

Кабал не удивился, увидев сержанта Паркина, ожидающего у насоса, которым редко пользовались на деревенской лужайке, со скрещенными руками и раздосадованным выражением лица. Он направился прямо к полицейскому, сознавая, что каждый назойливый прохожий в этом заведении наблюдает за ними. Это не помогло Кабалу подорвать авторитет Паркина, поэтому он проявил достаточно почтения, чтобы поддержать авторитет сержанта, и достаточно холодности, чтобы напомнить зрителям, с кем они здесь имеют дело.

– Забавное время месяца для вас, когда вы покидаете свой бейливик, не так ли, мистер Кэбэл? – сказал Паркин достаточно громко, чтобы его услышали наблюдатели.

Затем, уже тише, он добавил:

– Черт возьми, приятель, предупреждение было бы не лишним.

– Конечно, Паркин, – также тихо ответил Кабал. – Мне следовало послать кого-нибудь из моих многочисленных слуг сообщить тебе. Возможно, младший дворецкий, или лакей, или, возможно, один из многочисленных конюхов.

Паркин, который знал, что Кабал был единственным обитателем его дома, или, по крайней мере, единственным живым человеком, хмыкнул и оставил эту тему без внимания.

– Ладно, теперь ты здесь. Что тебе нужно? Ты купила продукты только на прошлой неделе. У тебя ведь не закончились, правда?

– Нет. У меня были гости. Полагаю, они остановились в таверне. Я хочу поговорить с ними.

– Что? Паркин бросил взгляд на Старый дом у себя дома. – Гробовщик, священник без сана и парень, похожий на алкоголика? Я знал, что вся эта чушь об охоте на бабочек – полная чушь, но я не знал, что это имеет какое-то отношение к тебе. Что-то я не припомню, чтобы у тебя раньше были посетители, Кабал.

– У меня бывают гости, просто нечасто, и обычно они здесь не останавливаются. Кабал чувствовал на себе враждебные взгляды и то, что хрупкий статус-кво в отношениях между ним и жителями деревни опасно пошатнулся. – Это проблема, сержант?

– Если ты забредешь в паб, то да. Это священная земля, Кабал. Никогда туда не заходи. Это безопасное место, где они могут ныть о тебе сколько душе угодно, в безопасности, зная, что ты никогда не покажешься в этом месте. Зайти туда было бы ... провокационно. Нет, у меня есть план получше.

Жители деревни наблюдали за тем, как отважный сержант Паркин и мерзкий Иоганн Кабал тихо переговаривались, пока некромант с опасным гневом, ясно проявляющимся в языке его тела, не повернулся и не зашагал обратно из деревни в холодной ярости. Паркин стоял, надменно скрестив руки на груди, и смотрел Кабалу вслед, пока тот не миновал почтовое отделение. Затем, выполнив свой долг и снова оказавшись в безопасности в деревне, он направился обратно в паб, чтобы купить пинту пива за счет заведения – подходящая награда для героя-победителя. Пока трактирщик доставал пинту пива, Паркин прошел в "укромное местечко" и обнаружил там господ Шадраха, Корде и Бозе за обедом, которые заговорщически переговаривались друг с другом, пока появление Паркина не погрузило их в неловкое молчание.

– Добрый день, джентльмены, – весело поздоровался он. "Если вы не возражаете перекусить по-умному, например, собрать чемоданы и отвалить от всего этого, приход был бы вам благодарен".

Воцарилось потрясенное молчание. Шадрах сделал вид, что хочет что-то сказать, но Паркин наклонился и сказал, достаточно близко к лицу Шадраха, чтобы тот на мгновение почувствовал запах трубочного табака и пивных паров:

– Это не просьба, сэр. Это не просьба.

Затем, легко перейдя на проникновенный шепот, он добавил:

– У вас, джентльмены, назначена встреча, – и быстро вложил в руку Шадраха сложенный листок бумаги. – На вашем месте я бы не опаздывал, сквайр.

Паркин встал, цинично отсалютовал им и пошел за своим пивом.

Они нашли Кабала сидящим на заборе у дороги в миле от деревни и швыряющим камнями в ворону. Казалось, он не очень усердствовал, чтобы попасть в нее, что было даже к лучшему, поскольку ворон был удивительно хорош в уклонении и, похоже, действительно рассматривал бросание в его голову каменных глыб как проявление привязанности со стороны Кабала.

– Кронк! – радостно каркнул он, когда кусок кремня размером с детский кулачок просвистел у кончика его клюва.

– Я вижу, вы получили мое сообщение, – сказал Кабал, когда они приблизились. Он спустился и пошел им навстречу. Когда он это сделал, ворона запоздало поняла, что игра окончена, и, взлетев, приземлилась на левое плечо Кабала. Он бросил на него взгляд краем глаза, который тот предпочел проигнорировать.

– У вас есть домашняя ворона, мистер Кэбэл? – спросил Корд.

– Вряд ли. Скорее попутчик. Вы хотите знать мое решение? Трое мужчин более или менее серьезно кивнули. – Я согласен с вашим предложением. Я проведу тебя в Страну Грез и через нее. Я подчеркиваю, что знания о Странах Грез, которые я привношу в это предприятие, основаны на трудах других и могут считаться настолько надежными, насколько они есть.

– Конечно, – сказал Шадрах.

– Итак, если мы заблудимся, я не желаю слышать ни единого слова о том, что виноват в этом я. Если я это сделаю, то скормлю жалобщика ближайшему гугу.

– Что такое гуг?

– Именно это я и хочу сказать. Я знаю, а ты нет. Мои знания о Странах Грез могут быть неполными, но они все равно на порядок превосходят твои. С этой оговоркой вы по-прежнему привержены этому начинанию?"

– Да, – немного неуверенно ответили они хором.

– Вы уверены? – спросил Кабал, слегка улыбнувшись их дрожащим голосам. Он покормил ворону выдержанной макадамией, которую нашел в кармане своей куртки. "Я спрашиваю просто потому, что у меня есть ощущение, что Фобический Анимус по какой-то причине сейчас здесь, с нами".

Не решаясь заговорить, трое мужчин кивнули в знак согласия.

– Хорошо. Ну, а теперь. Полагаю, у вас есть легкий доступ к вашим институциональным фондам, поскольку я собираюсь немедленно потратить большую их часть. Снаряжение на исходе: Страны Грез обеспечат нас всем необходимым, по крайней мере, для начала. Однако нам нужно будет путешествовать.

– Путешествовать, мистер Кэбэл? – спросил Боуз. – Но ведь Страны Грез, несомненно, совпадают со всем пространством и временем? Мы можем проникнуть в них отсюда так же легко, как и из Тимбукту.

– Не припомню, чтобы я предлагал Тимбукту, ’ сказал Кабал. ‘ Да, вы правы, но простое нахождение у границы не позволяет вам перейти эту границу. Высокая стена не допускает доступа, пока вы не найдете дверь. Я бросил жребий, прежде чем выйти сегодня, и я нашел место, где завеса между этим миром и Странами Грез достаточно тонкая, чтобы Серебряный Ключ быстро справился с этим. Именно там находятся Врата Серебряного Ключа, джентльмены, и нам следует поторопиться, пока они не решили переместиться в сердце Сахары, или в глубины Антарктики, или – не дай бог – в Вулверхэмптон.

– И где он находится сейчас, мистер Кэбэл?

– Где-то под провисшими крышами "гамбрел" и за осыпающимися балюстрадами в георгианском стиле Аркхэма, в штате Массачусетс. Аркхэм, что лежит на мрачно бормочущем Мискатонике. Я не был там с тех пор, как... – Он сделал паузу, вспоминая, и слабая ироничная улыбка тронула его губы. ‘ С тех пор и навсегда. Проклятый ведьмами, населенный легендами Аркхэм. Ах, как я по нему скучал. О, и в университетской библиотеке есть экземпляр "Взаимных запросов". Я должен не забыть украсть его, если позволит время. Однако это на потом. Может ли ваша организация оплатить наши поездки и проживание?"

– Может быть, мистер Кабал, – сказал Шадрах с обнадеживающей твердостью. – С момента своего создания около тридцати лет назад общество экономил свои ресурсы для этого великого начинания. У нас будет все, что нам нужно, и даже больше.

– Хорошо, хорошо, – сказал Кабал, рассеянно прогоняя ворону со своего плеча.

– Мы немедленно известим казначея общество страха телеграммой и...

Он сделал паузу: Кабал вопросительно поднял указательный палец.

– общество страха?

 -Да.

– Это названо в честь мистера Фиара?[5]5
  Феар (англ) Fear – страх


[Закрыть]

– Нет.

Кабал рассмеялся сухим, циничным смехом, который шевельнулся и замер в его горле. ‘ В вас нет ничего слащавого, не так ли, джентльмены? Хорошо. Я одобряю.

– Тогда я предлагаю свои услуги обществу страха.

Глава 2
В РАМКАХ КОТОРОЙ, ХОТЯ И НЕНАДОЛГО, ПОСЕЩАЮТСЯ СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ

Претензии Шадраха, Корде и Бозе также не были необоснованными. Деньги были запрошены, и они были получены. Они добрались поездом до крупного порта, а там пересек Атлантику. Корде предложил им отправиться на воздушном корабле, но Иоганн Кабал скорчил гримасу, сказав, что значение авиаперелетов сильно переоценивается и что он предпочел бы отправиться на надводном корабле. Таким образом, через сорок восемь часов после их первой встречи с Кабалом группа пересекла океан, чтобы прибыть в Нью-Йорк через восемь дней.

– Оттуда мы сядем на поезд Нью-Хейвенской железной дороги до Бостона, а оттуда... – Боуз несколько мгновений сверялся с расписанием поездов, потом отложил его на столик в холле в пользу другого, прежде чем вернуться к первому. – ... а оттуда короткая поездка, тоже на поезде, до станции Аркхэм, которая находится в, э-э... – он внимательно прочитал мелкий шрифт, – в Аркхэме.

Шадрах и Корд глубокомысленно кивнули, услышав это сообщение. Кабал, со своей стороны, покинул свою каюту только от скуки и теперь считал это безумием. Путешествие до сих пор было без происшествий и тщательно спланировано. Будучи убежденным сторонником хотя бы некоторой подготовки, Кабал уже давно осознал полезность и частую необходимость импровизации. Однако, как только человек выходит за рамки этого, он фактически сковывает себя, делая уязвимым и подверженным тому, что он станет нулем, а этого бы ему не хотелось. Все планы на случай непредвиденных обстоятельств были хороши, но они направлялись в очень инкогнито что-то вроде терры; все это казалось просто напрасной тратой сил.

Однако, когда Кабал прокомментировал это в том же духе, Шадрах сказал: ‘Мы должны ожидать неожиданного’, прежде чем изложить остальным свой план борьбы с пиратами верхом на слонах на ходулях. Так получилось, что это был хороший план, но, с другой стороны, такими же были планы по борьбе с гигантскими утконосами и бегониями-убийцами. Кабал задавался вопросом, не просматривают ли они просто словарь и разрабатывают процедуры для работы с каждым существительным, которое им попадается на глаза. Его это почти не волновало, поскольку он запоздало понял, что чем больше они планировали, тем меньше ему приходилось с ними разговаривать.

Он также понял, хотя и держал это при себе, что Анимус путешествовал вместе с ними. Эти люди были напуганы, поэтому они планировали самые глупые варианты развития событий просто потому, что это занимало их. Они отказывали себе в паузе для размышлений, потому что страх рождается в моменты тишины.

У Кабала также было небольшое опасение: что восемь дней их бреда сведут его с ума. Он сожалел о том, что был настолько эффективен в своей подготовке, что это почти не отвлекало его. У него были копии двух очень приблизительных карт и записная книжка, заполненная дистиллированной мудростью любого количества поэтов, усиленных опиумом, в отношении полезных знаний о Сказочных странах. Это была очень тонкая записная книжка.

Он просматривал его, когда остальные, наконец, согласовали план на случай нападения "мягкой мебели", и Корд спросил:

– Что это было за существо, о котором вы говорили на днях, Кабал? Тот самый гог, не так ли?

– Гуг, – ответил Кабал, не поднимая глаз. – Это называется гуг.

– Ну, я просто подумал, джентльмены, – сказал Корде, обращаясь к Шадраху и Бозе, – что нам также следует спланировать известные угрозы в Стране Грез. В конце концов, именно такая информация у мистера Кабала под рукой. Остальные согласились, напевая и поглаживая подбородки, что устранение реальных угроз может быть хорошей идеей. Заручившись их согласием, Корд снова повернулся к Кабалу. – Итак, что вы можете рассказать нам об этом парне, гаге?

Кабал просто пролистал свой блокнот, пока не дошел до наброска, и передал его им. Ему понравилась их внезапная бледность и расширившиеся глаза.

– Да, – наконец сказал Шадрах. – Ну ... это выглядит ... приемлемо. -

И все трое начали бормотать о завалах и медвежьих ямах.

Кабал сделал мысленную пометку, что "управляемый", по-видимому, может быть применен как эвфемизм для обозначения мохнатого чудовища со слишком большим количеством предплечий, вертикальной щелью вместо рта, плохой гигиеной зубов и некритичным поклонением темным богам, настолько развратным, что даже другие темные боги не обращали на них внимания на вечеринках темных богов. Он также решил не обременять их знанием того, что ‘гуг’ – это название расы, а не отдельного человека, или указывать на то, что на рисунке не было масштаба, и поэтому их предположение о том, что гуг был размером всего с человека, было глубоко оптимистичным. Он подождет, пока они окончательно разработают свой план, прежде чем вежливо поинтересоваться, как отреагирует гуг, оказавшись по уши в их ловушке, или, более того, как отреагирует любой из его многочисленных друзей.

Восемь дней морского перехода стали более терпимыми по мере того, как членам общество постепенно наскучило их чрезмерное планирование, и они осознали его бесполезность после того, как Кабал сбросил еще несколько бомб на их сессии.

Последней каплей стало, когда Кабал невинно поинтересовался у них:

– Каковы ваши планы относительно кошек?

– Кошки? – переспросил Шадрах.

– Кошки? – эхом повторил Корд. – На нас, вероятно, нападут кошки?

– Я не знаю, – сказал Кабал. – Это скорее зависит от вашего плана.

Бозе, наименее энергичный из троих, когда дело доходило до рассмотрения всех мыслимых обстоятельств, похлопал по картотеке, лежавшей на столе. Он был набит планами, и в каюте Шадраха было еще четыре точно таких же.

– Какого плана? – угрюмо спросил он.

– Твой план насчет кошек.

Шадрах нахмурился. Если бы Иоганн Кабал ранее не продемонстрировал вне всякого разумного сомнения, что он не склонен к легкомыслию, то Шадрах был бы уверен, что над ними смеются.

– Я правильно вас понял, мистер Кэбэл? Наш план в отношении кошек, который еще не сформулирован, зависит от нашего плана в отношении кошек?

Кабал печально кивнул.

– Возможно.

Шадрах и Корд долго смотрели друг на друга. Затем, с тяжелым сердцем, Корд взял ручку и написал на чистом листе бумаги: ‘Кошки’. Едва он успел подчеркнуть это, как Бозе выхватил его из-под пера и разорвал лист на половинки, затем на четвертинки, затем на восьмерки, прежде чем позволить им упасть на стол.

– Я собираюсь выпить, – заявил он. – И я не имею в виду чай.

Они смотрели, как он уходит в сторону бара, поэтому не заметили тихой торжествующей улыбки Кабала, прежде чем она исчезла за газетой двухдневной давности.[6]6
  И в конце концов горожане приняли тот замечательный закон, о котором рассказывают торговцы в Хатеге и обсуждают путешественники в Нире; а именно, что в Ултаре ни один человек не может убить кошку. Кошки Ултара, Х. П. Лавкрафт, 1920


[Закрыть]

На восьмой день на западном горизонте показался Нью-Йорк – сверкающие монолиты, освещенные утренним солнцем. По мере того как корабль приближался и знаменитый горизонт становился все более отчетливым, выражение лица Кабала становилось все более кислым. Наконец, он объявил это самой фаллоцентрической агломерацией, которую он когда-либо видел или даже слышал, и что они должны бежать из нее как можно быстрее, потому что ‘Эти субкультуры вбирают в себя идеи зарождающегося превосходства в сочетании с упадком во всех социальных слоях, что делает их психологически бесчеловечными. Они будут разделены на племена и не будут подчиняться общепринятым нормам. У нас могут даже возникнуть проблемы с общением с ними. Попомните мои слова, если мы не сбежим из этого улья как можно скорее, все может пойти наперекосяк.

Их последующий опыт также не подорвал ожиданий Кабал. Таможенник, которого они встретили при посадке, использовал "юсе" взаимозаменяемо не только для личных местоимений второго лица единственного и множественного числа, но также для именительного, винительного, дательного и притяжательного падежей. Мужчина, у которого они спросили дорогу, также утверждал, что он местный житель, но его речь растягивалась, как будто он давал беглый комментарий о сдвиге ледников. Напротив, женщина в билетном киоске на Пенсильванском вокзале говорила быстро и без пауз почти три минуты, что навело Кабала на подозрение, что она одновременно вдыхала ртом и говорила носом.

Только когда они благополучно оказались на борту бостонского поезда, который был в пути, они расслабились.

– Теперь я чувствую себя намного более подготовленным к путешествию в Страну Грез, – прокомментировал Корд.

– Я не знаю, – сказал Боуз, наблюдая, как Нью-Йорк редеет вокруг них. – Это не казалось таким чужим.

– Ты же знаешь, старина, что там нельзя купить приличный сэндвич с беконом.

– Что? – потрясенно выдохнул Боуз. Он уставился на медленно уменьшающиеся высокие здания. – Варвары...

Их первым впечатлением от Бостона было то, что в нем было гораздо больше европейского, и поэтому он был явно более цивилизованным и гораздо больше пришелся по вкусу каждому. Поскольку была уже середина дня, они решили прервать свое путешествие и найти гостиницу. Они прибудут в Аркхэм на следующий день, и это будет достаточно скоро.

В тот вечер после ужина они удалились в отдельную комнату, прихватив с собой большой кофейник кофе. Корд, Шадрах и Бозе расположились вдоль одной стороны стола с чашками и блокнотами в руках, в то время как Кабал встал напротив них в манере лектора.

– Было сказано, – начал он, – что то, чего ты не знаешь, не может причинить тебе вреда. Это стало бы откровением для многих, если бы не тот факт, что то, чего они не знали, уже разорвало их в клочья и с потрохами".

– Я не уверен, что это тот контекст, который... – начал Шадрах немного чопорно, но Кабал его не слушал.

– Итак, наш девиз в этой экспедиции: предупрежден – значит вооружен", – продолжил он, забыв упомянуть, что его личным девизом в этой экспедиции было "Дьявол забери самого отсталого". Он сделал паузу, размышляя, с чего бы лучше начать, и, сделав это, увидел овечье выражение лица Боуза и решил, что краткость – лучшая политика.

– Страны грез – это неточная величина. Кошмар картографа и демографа – или, возможно, работа на всю жизнь, – потому что Страны Грез постоянно меняются. Немного, я согласен с вами, но их тектоника подобна колибри по сравнению с тектоникой бодрствующего мира. У меня есть карты, но их достоверность в определенной степени вызывает сомнения. Таким образом, мы просим, и просим часто. Что приводит нас к людям.

– Как мы уже обсуждали, у смертного есть два способа попасть в Страну Грез – телесно или бестелесно. В первом случае их сопровождает тело, и все просто. В последнем случае неясно, откуда берется материя для формирования нового тела сновидца из страны Грез или куда она девается, когда сновидец просыпается. Многие сновидцы, конечно, никогда не возвращаются. Либо из-за несчастных случаев в обыденном мире, когда они спали, либо из-за неразумного употребления наркотиков, которые в первую очередь привели их в Страну Грез, они умирают здесь, но живут там. Невозможно быть уверенным, но представляется вероятным, что все коренное население – или в значительной степени – иммигранты отсюда. Нет, герр Бозе, – потому что Бозе испуганно оглядывался по сторонам, – не конкретно из этого отеля. Я имею в виду Землю и ее предысторию.

– А не будут ли они немного... ну, знаешь, старыми, к этому времени, Кабал? – спросил Корд.

– Время здесь более гибкий инструмент, герр Корде, но я понимаю вашу точку зрения. Нынешние уроженцы Страны Грез родились и воспитались там от древних мечтателей, которые либо не смогли, либо не захотели вернуться.

– Это факт, мистер Кабал? – спросил Шадрах, делая обильные пометки плавным почерком. – Или предположение?

– Последнее, – без тени смущения сказал Кабал. – Трудно объяснить локализованные расовые черты, если это правда, но не невозможно. Возможно, тысячелетия назад иммигранты из Древней Греции или затерянного Му прибыли туда и поселились недалеко друг от друга. В конце концов, такова природа человека. И поэтому эти популяции естественным образом сохраняют греческие или муитские черты и по сей день. Невозможно быть уверенным. Страны Грез... – он махнул рукой в сторону папки с заметками, его отвращение было совершенно очевидным, – ... очень запутанные.

Корд, который чувствовал, что излишняя ориентация притупит романтику, был рад сменить тему.

– Тогда давайте просто будем настороже и встретим Страны Грез так, как они встречают нас. Я не сомневаюсь, что мы достаточно быстро уловим их суть. Итак, Заговорщики, Ворота Серебряного ключа. У вас есть их точное местоположение.

– О, да. – Кабал выглядел вялым, когда аккуратно складывал разрозненные записи обратно в папку. – Я точно знаю, где находится замочная скважина.

–Где... ?

– Но я не могу назвать вам точное местоположение.

Наступило молчание, наконец нарушенное Боузом, прошептавшим Шадраху:

– Он снова проделывает то же самое, что и с кошками.

– Я думал, вы бросили жребий или что -то в этом роде... – Корд подавил желание сказать "чепуха" и вместо этого сказал: – ... как метод определения текущего местоположения Врат.

– Действительно, видел, – сказал Кабал, – и мои выводы были точными и недвусмысленными. Завтра утром мы сядем на поезд до Аркхэма и к вечеру найдем Ворота.

–Зачем откладывать это так поздно?

– Потому что так будет меньше шансов привлечь свидетелей.

Шадрах посмотрел на Кабала с неуверенным осуждением, которого можно было ожидать от директора школы, столкнувшегося лицом к лицу с мальчиком, который разрушил атом, а вместе с ним и школу. – Вы хотите сказать, что нам придется куда-то проникать?

– Нет, – сказал Кабал. Затем он подумал еще мгновение и добавил: – Да. Но нет.

– Ты намеренно скрываешь, Кабал? – спросил Корде, и его улыбка погасла.

Частично, но – пейс, джентльмены – ответ неясен сам по себе. Объясняя это ... Достаточно сказать, что вы наняли меня за мою способность справляться с определенными ситуациями с определенным профессионализмом. Я должен попросить вас поверить мне, когда я говорю, что это одна из таких ситуаций. Я мог бы дать вам более точный ответ, но, поступив так, я поставил бы под угрозу успех миссии. Вы должны доверять мне.

И вот, с жестокостью, но без альтернативы, они это сделали.

В Оксфорде есть свои мечтательные шпили, а в Париже – огни и любовь, но ни одно из этих мест не оказывает такого влияния на поэтичных и впечатлительных людей, как Аркхэм, город теней. Тени, в прямом и переносном смысле, которые лежат на домах и в умах жителей этого странного города. Конечно, по европейским стандартам Аркхэм был новым городом, которому не исполнилось и полувека, но едва был возведен первый дом, как на это место опустилась атмосфера древней ветхости, которая обманула ожидания и вызвала раздражение.

Земля, на которой он был построен, была куплена у местных жителей за обычные безделушки, но в данном случае быстро возникло невысказанное подозрение, что прежним владельцам досталась лучшая часть сделки. На первый взгляд, в этой земле не было ничего плохого: она была зеленой и многообещающей, мягко поднимаясь из угрюмых вод реки Мискатоник, протекавшей через нее. Участки были быстро составлены и рассредоточены, и нетерпеливые поселенцы прибыли, чтобы начать там новую жизнь. Однако вскоре их рвение потускнело, сменившись неопределенным чувством, что не все хорошо. Но земля была хорошей, а расположение идеальным, и практичность преодолела смутные сомнения. Вскоре были основаны другие поселения, такие как Кингспорт на юго-востоке, Иннсмут на востоке и Данвич в глубине страны на западе. Вскоре после этого поползли слухи.