Текст книги "Общество Страха (ЛП)"

Автор книги: Джонатан Говард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

В то время Кабал лишь бегло изучил устройство и не загрузил одну из капсул в цилиндр заранее. Теперь он сидел, скрестив ноги, в полной темноте и осторожно отвинчивал стекло с торца цилиндра. Сняв его, он опустил его в правый карман, чтобы потом было легче достать, и открыл пергаментный тюбик, содержащий четыре капсулы с намотанной на них тонкой проволокой. Пергамент согнулся в его руке, и он был вознагражден звуком, с которым четыре капсулы упали на пол и раскатились во все стороны. Он воздержался от очередного раздражительного комментария и начал осторожно похлопывать по полу вокруг себя открытой ладонью, пытаясь найти хоть что-нибудь.

– Попробуй за кончик левого ботинка, – произнес голос из темноты. Он сказал это на омерзительном.

Кабал вздрогнул, подняв голову и навострив уши.

– Кто ты? – медленно пропищал он.

– О, не пытайся говорить на моем языке, – сказал голос. – У тебя ужасный акцент. Говорите по-немецки, или по-английски, или по-латыни, или на любом другом языке, который вы предпочитаете, без этой ужасной пародии на остановку глотки. Я прекрасно пойму вас и не обижусь на то, что вы пренебрегаете моим изящным и поэтичным языком.

– Речь гулей звучит так, будто кого-то тошнит от голов палтуса в сиропе, – сказал Кабал, уязвленный нападками на его произношение. Он усердно работал над этой глоточной остановкой. Говоря это, он осторожно протянул руку и обнаружил, что у носка его левого ботинка действительно была одна из потерянных капсул.

– Человеку, чей родной язык – немецкий, следует быть очень осторожным, не ставя под сомнение артистизм любого другого языка.

– Это язык Гете", – сказал Кабал, опуская капсулу в открытый конец цилиндра. Он достал из кармана стеклянный шар и начал завинчивать его на место.

– Случайность рождения, а не осознанный выбор. Простите, если я не в восторге.

Последовала пауза, затем голос сказал:

– Вы забываете, что это левая нить. Вы никогда не соберете эту штуку таким образом.

Кабал действительно забыл, что это была левая нить, настолько он был сосредоточен на голосе и на том, откуда он исходил. – Значит, вы не возражаете, если я воспользуюсь этим? – спросил он, когда, наконец, закончил привинчивать сферу на место.

– Вовсе нет. Я знаю, тебе не нравится находиться в темноте, не видеть меня, когда мои глаза так легко видят тебя. Продолжай, Иоганн. Пролить немного света на происходящее.

– Как пожелаете, – сказал Кабал и резко повернул нижний конец цилиндра. Внутри поршень двинулся вверх, раздавливая крошечную клетку и ее спящего обитателя. Когда жука раздавливали плашмя и частично просеивали через сетку капсулы, улавливаемый солнечный свет высвобождался, преломлялся через стеклянный шар и излучал вокруг желтое свечение с нездоровым зеленым оттенком. Кабал высоко поднял остывший факел и огляделся по сторонам.

Помещение было примерно сорока футов в длину и тридцати футов в ширину, построенное из грубого кирпича. Вокруг стен были выложены мраморные плиты, и Кабал понял, что когда-то это помещение служило моргом для тех, кто не имел достаточного положения, чтобы занять место в часовнях наверху. В одном конце помещения был пандус, достаточно широкий, чтобы по нему можно было нести гроб на плечах носильщиков. У пандуса по обе стороны были глубокие ниши на высоте пояса, и в одной из них сидел упырь. Кабал рискнул оглянуться через плечо и увидел, что кирпичная кладка в дальнем углу была проломлена. За ней, несомненно, находился логово упырей. Что-то привлекло его внимание, и он медленно подошел к куче кирпичей, в то время как упырь наблюдал за ним с легким интересом.

В отличие от кирпичей для домов в реальном мире, они представляли собой квадратные призмы, поэтому не имели определенных верхних или нижних сторон. ‘Некоторые из этих кирпичей покрыты раствором с четырех сторон", – сказал Кабал. ‘ Их использовали повторно. Почему это? Почему эту стену однажды разрушили, восстановили – менее искусно, судя по виду раствора, – а затем снова разрушили? Вами, я бы предположил.

– Что ж, давайте посмотрим, – сказал гуль. Он разогнул свои длинные пальцы с беталонами и начал отсчитывать очки, словно профессор в аудитории. – Во-первых, в этой комнате раньше была еда.

– Ты имеешь в виду трупы.

– Конечно, я имею в виду трупы. Я упырь. А ты думал, что я имел в виду? Сосисочные рулеты и волшебные пирожные? Да, человеческие трупы. Не только вкусно, но и полезно для здоровья. Тебе стоит как-нибудь попробовать.

Кабал наблюдал за упырем с тщательно скрываемым беспокойством. Упыри не всегда были безжалостными убийцами, просто большую часть времени. Они были сильными, упругими и неприятно гибкими, вооруженными злобными зубами в своих клыкастых челюстях и острыми когтями на мощных пальцах. Однако когда-то они были людьми, и остатки этой человечности все еще проявлялись во многих из них. Большинство из них при жизни были не более чем мерзкими каннибалами и присоединились к могильным легионам упырей, поскольку их аппетиты подавляли их физиологию, изменяя ее таким отвратительным образом. Они были зверями задолго до того, как стали упырями, и их хаотичные, безумные умы давным-давно полностью раздробились. Другие, однако, пришли к этому преображению добровольно, через упадок и интеллектуальные предпочтения, и сохранили гораздо больше от своей предыдущей жизни. Однако он никогда раньше не слышал, чтобы упыри были такими шутливыми.

– На вкус они не как курица, – задумчиво произнес гуль. – Не знаю, почему люди так думают. Им следовало бы попробовать, прежде чем нести такую чушь. Гораздо больше похоже на свинину.

Упырь вздохнул.

– Но я отвлекся. Я объяснял состояние той стены. Во-первых, в этой комнате была еда, трупы, если хотите. Поэтому мы взломали стену, забрали несколько тел и заменили кирпичи после того, как ушли.

– И никто не заметил?

– Администрация в Стране Грез оставляет желать лучшего, – сказал упырь. – Они приходят сюда, думают: Разве на той плите не было тела? затем подумайте, что, возможно, им это померещилось, и отойдите, чтобы написать хайку. Нам это сходило с рук в течение многих лет, мы пробирались туда и обратно по мере необходимости.

– Держись крепче, – сказал Кабал. – Этот город не был заселен тысячелетиями. Как вы могли оказаться здесь, когда он был занят?

– Это? Две причины. Упыри фактически бессмертны, за исключением несчастных случаев и нечестной игры. Дело в том, что быть упырем влечет за собой несчастные случаи и нечестную игру. Все выравнивается. Во-вторых, логово упырей, великий подземный мир за этой стеной, не подчиняется ни времени, ни пространству. Я могу войти сюда и выйти в Массачусетсе шестьдесят лет назад или на Луне шестьдесят лет спустя. Время и место значат для меня гораздо меньше, чем для вас.

Кабал долго молчал.

– Ты можешь путешествовать во времени.

Его тон был рассеянным, задумчивым.

Упырь усмехнулся, неприятный звук.

– И вот однажды все тела исчезли – живые наверху, а мертвые здесь, внизу. Все исчезло. Город был заброшен. Нет, это неподходящее слово. Заброшенный звучит так, будто у них был выбор. Обезлюдевший. Так-то лучше. Как обезлесенный. Срубили там, где они стояли, и увезли. Намного лучше. В этом есть смысл. Тогда мы знали, что они придут. Многоногие, с лицами летучих мышей и без глаз, полные лихорадки и разложения. И люди думают, что мы отвратительны. – Упырь рассмеялся один раз, лающим смехом. -Затем появилась большая тварь и убила многоногих. Треск! Треск! Треск! Отрываются их ноги! Затем – хруст! Крушите черепа, чтобы из мертвых мозгов не выскочили новые многоногие детеныши. Приходится восхищаться грандиозной вещью. Тщательно. Методично. Никогда не останавливался до тех пор, пока многочисленные ноги многоногих не свисали с водосточных желобов, не перекидывались через крыши и вообще куда угодно, кроме тел многоногих. Каждый череп... Хруст! Отличная работа, важная штука! Конечно, – добавил он, потирая подбородок очень человеческим жестом, – если мы поднимемся наверх, это оторвет нам ноги и раздробит черепа. Поэтому мы туда не поднимаемся. Эта дыра была заблокирована, когда пришли многоногие, разблокирована, когда многоногие умерли. Теперь мы выглядываем наружу – осторожно и хитро, – но главное никогда не происходит. Я этого не видел, – он захихикал, словно над личной шуткой, – только понаслышке.

– Что это за твоя “важная штука”? – спросил Кабал. У него никогда раньше не было такой долгой беседы с упырем. Обычно они сводились к чему-то большему, чем "Возвращайтесь в свои норы, проклятые каннибалы, пока я вас не пристрелил", и редко перерастали в беседу.

– Не мой, – сказал упырь. – Не мой, о нет. Чей-то, но не мой. Сейчас они ушли, но большая тварь останется здесь навсегда. О, – добавил он непринужденно, – она убьет вас всех. Оторвет вам ноги и проломит черепа. Вероятно, тебе тоже оторвет руки. Конечность есть конечность для большой вещи.

– Мы проникли достаточно легко, – сказал Кабал, не так уверенно, как ему хотелось бы.

– Оно не знало, что ты здесь. Ему было скучно лежать на площади ремесленников и есть сорняки. Очень скучно. Потом ты наделал много шума, и оно пришло искать тебя.

– Мы не производили много шума, – отрезал Кабал. Затем он вспомнил возмущенный визг Боуза. – Ну, не очень.

– Сделано достаточно. У большой твари маленькие уши, но они очень острые.

Кабал подозрительно нахмурился.

– Мне казалось, ты говорил, что никогда этого не видел?

– О, у меня нет. – Упырь невинно улыбнулся, что прошло настолько хорошо, насколько можно было ожидать. – Не лично.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? Зачем ты вообще со мной разговариваешь? Ты мог убить меня в темноте. Чего ты хочешь?

Улыбка упыря неожиданно исчезла, как будто его лицо было сделано из тающего воска. Когда он заговорил, легкий, подтрунивающий тон исчез.

– Я хочу, чтобы ты добился успеха, Иоганн Кабал. Это твоя судьба. Если ты потерпишь неудачу, разочарование постигнет не только твой общество детского страха.

– Я не верю в судьбу, – сказал Кабал. – Мы сами создаем свое будущее.

– Мы так и делаем. Но я видел твое будущее, Иоганн Кабал, и если ты не найдешь свой Фобический Анимус, ты потеряешь больше, чем свою жизнь или душу.

Брови Кабала приподнялись. – Не уверен, что мне есть что терять, кроме этого.

‘ О да, ты понимаешь. Поверь мне, некромант. Ты понимаешь. ’ Упырь замолчал и посмотрел в потолок, как будто прислушиваясь. Когда он снова посмотрел на Кабала, он сказал: ‘Ваши коллеги – я уверен, вы не думаете о них как о друзьях – сейчас над нами. Две группы вместе, и они вошли в храм. Они идут по твоим следам в пыли. Скоро они обнаружат беспорядок в том месте, где ты провалился в эту комнату, и попытаются спасти тебя.

– Попытка? – медленно переспросил Кабал.

‘ Попытайся, ’ подтвердил упырь, ‘ потому что ты уже освободился. Он кивнул на короткий пандус, который шел рядом с ним. ‘ Дверь не заперта. Я знаю, ты не хотел бы быть у них в долгу за свое спасение.

‘ Я их проводник, ’ сказал Кабал. ‘ Без меня они бы заблудились. Не обманывай себя, думая, что они спасли бы меня из каких-то более благородных чувств.

‘ Проводник? Упырь снова рассмеялся, звуком, похожим на захлебывающуюся собаку. ‘ Ты думаешь, они не могли нанять сотню надежных людей, которые знают эти земли лучше тебя, Иоганн Кабал? Твоя полезность закончилась в тот день, когда ты доставил их в Хланит.

"Это не так", – сказал Кабал, хотя он ломал голову в поисках веской причины, почему это было не так, и ему не очень везло в этом процессе.

Упырь вскочил со своего места отдыха и пронесся мимо него на четвереньках длинным, плавным прыжком, словно огромный кегля с резиновыми костями. Он достиг дыры в кирпичной кладке и исчез в ней в мгновение ока. Мгновение спустя он высунул голову и плечи наружу и злобно уставился на Кабала.

 – Иоганн Кабал. Просто вспомни о нем в самые экстремальные моменты в ближайшие несколько часов. Вспомни о нем.

– Помнишь кого? – спросил Кабал, высоко поднимая светящуюся сферу.

– Помни о капитане Лохери, – сказал упырь и снова исчез в затененном проломе.

Глава 9
В КОТОРОЙ ОБНАРУЖЕН СКИТ И РАСКРЫТ ВЕЛИКИЙ УЖАС

Остальные были на грани того, чтобы встать не в том месте и провалиться в подземную камеру, когда Иоганн Кабал сказал:

– Отойдите от этой скамьи, пожалуйста. Это начало короткого, но увлекательного путешествия в тайны подвалов храма".

Они обернулись и увидели его, стоящего в дверном проеме позади них и стряхивающего пыль с одежды.

– Мы думали... – Корд замолчал.

Бозе, однако, не обладал подобной формой мужественного внутреннего цензора.

– Мы думали, что ты попался! Это! Или что-то в этом роде! О, мистер Кэбэл, мы так волновались, я не могу вам передать!"

– Я думаю, вы только что это сделали, – сказал Кабал, не уверенный, забавляться ли их ребячеству или обижаться на то, что они думали, что он не может сам о себе позаботиться. Позже он поймет, что на самом деле не испытывал ни того, ни другого, но, наоборот, был доволен. – Ты видел что-нибудь еще снаружи?

– Нет, – ответил Холк, как всегда сразу переходя к делу. – Никаких вампиров, и ни вида, ни звука того, что их убило. Может быть, он потерял интерес.

Кабал покачал головой.

– Нет. Что бы это ни было, оно очень целеустремленное. Теперь оно знает, что мы здесь, – он многозначительно посмотрел на Боуза, который покраснел, – и не прекратит поиски, пока не найдет нас и не убьет.

– Любопытно, что он так точно убивает, – сказал Шадрах. – Не только расчленяет своих жертв, но и всегда старается раздробить или проткнуть череп, чтобы предотвратить новое заражение вампирами. Для чего-то, обладающего такой геркулесовой мощью, – и здесь он указал на проход из разрушенных стен через храм, – оно демонстрирует поразительную точность в некоторых своих действиях.

– Так и есть, – согласился Кабал.

Однако в этом свете расчленение было странным украшением. Это казалось мстительным и мелочным, когда проламывание черепа было прагматичным и разумным. И все же от догадок было мало толку, когда они основывались на таком скудном количестве данных.

– Мы должны двигаться дальше. Чем скорее мы сможем найти этого таинственного отшельника и убраться из города, тем счастливее, я думаю, мы все будем.

На его слова последовало несколько одобрительных кивков, в основном со стороны наемников. Кабал поднял свою сумку с того места, где она лежала рядом с ненадежной скамьей, и пошел впереди.

Они продолжили путь внутрь. Спустя еще четыре разрушенных стены они оказались на большом открытом пространстве. Свет от устройства Кабала, приводимого в действие мертвыми жуками, не проникал достаточно далеко, чтобы они могли видеть все помещение, но наемники зажгли факелы и рассредоточились, по крайней мере, до тех пор, пока не были обнаружены границы помещения, хотя верхние пределы огромного купола, внутри которого они оказались, терялись во мраке. Вокруг стояли десятки, сотни скамей, обращенных к огромной кафедре, которая возвышалась у основания одной из стен, подобно носу шикарного корабля, и заканчивалась примерно в пятидесяти футах над землей.

Кабал на мгновение задумался.

– Либо в этом месте отличная акустика, – сказал он, – либо жрецы древности были очень шумными.

– Что? – крикнул один из наемников с дальней стены.

– Ну, в любом случае, это отвечает на этот вопрос, – сказал Кабал Корду. – Практическая археология.

В других местах были видны признаки того, что купол ремонтировался, когда город подвергся нападению. Большие деревянные балки и строительные леса лежали среди куч щепок. Шадрах бродил среди них, освещенный своим собственным фонарем-жуком, который он, должно быть, купил независимо от Кабала, к мелкому и иррациональному раздражению Кабала. Внезапно он остановился и оглядел пол рядом с собой, явно сбитый с толку.

– Сюда!

Они скорее поспешили к нему, чем побежали; ему явно ничего не угрожало. Когда они добрались до него, быстро стало ясно, что его так смутило. Среди деревянных обломков было разбросано несколько деревянных манекенов размером с человека, похожих на огромных марионеток. Они были грубыми и не имели никаких черт, если не считать единственного глаза, просверленного во лбу и открывающегося в полость размером с мозг. Кабал заглянул внутрь, а затем, используя щепку длиной в фут, которая лежала у его ног, исследовал внутреннюю полость. На ней оказалось еще больше древесной стружки. Кабал понюхал их, прежде чем бросить на пол. "Нашатырный спирт", – вот и все, что он сказал. Его брови нахмурились, и он небрежно шикнул на Шадраха, когда тот попытался заговорить. Наконец Кабал кивнул и пробормотал себе под нос: "Так вот что это значило".

– Что это было? – спросил Шадрах. – Что вы имеете в виду, сэр?

– Я пока ничего не имею в виду, мой герр, – сказал Кабал. – Но у меня есть подозрения. Вот, смотри. Рядом с деревянными обломками стояло несколько глиняных горшков с толстыми волосатыми ручками, привязанными к горлышкам. Кабал взял один из них и протянул Шадраху.

Шадрах немного неуверенно отступил назад.

– И что же это такое, сэр?

– Он делает именно то, что написано на этикетке.

Шадрах вгляделся в него. Действительно, под темными пятнами, спускавшимися от закупоренного горлышка, он смог разглядеть этикетку. Он прищурился.

– “Средство для защиты древесины”, – медленно прочитал он. Он выпрямился и посмотрел на Кабала с нескрываемым недоумением. – Это важно?

– Важно? Для кого-то, да. Для нас это наводит на размышления. Посмотрите, сколько здесь горшков. Там, должно быть, были галлоны, но теперь все кончилось.

– Боюсь, я вас не совсем понимаю, – медленно произнес Шадрах.

– Я бы рекомендовал вам это сделать. Нельзя терять времени. – Он поставил горшок обратно на мраморный пол с глухим хлопкоми направился к главной двери храма. – Заперт изнутри. Конечно, это так.

Он покачал головой и вернулся с редкой улыбкой на лице. Несмотря на все это, это было хищное выражение.

– В этом есть изобретательность. Также ужасная оплошность с его стороны, но вполне объяснимая. Прискорбно, но объяснимо.

– Кабал, – сказал Корде, – никто из нас не понимает, о чем ты говоришь. Говори разумно, парень.

– Говоришь разумно? Я всегда говорю разумно. Если не считать того случая с легким сотрясением мозга, да, но помимо этого, я всегда говорю разумно. Разве ты этого не видишь? Ты видел все, что есть у меня. Разве ты не знаешь, что это за монстр снаружи? Не хватает только одного фактора.

Говоря это, он быстро шел по проходу между двумя колоннами скамей, высоко держа фонарь и глядя то в одну, то в другую сторону. Внезапно он остановился и наклонился. Когда он встал, в руке у него была костлявая конечность.

– Правая рука. Принадлежала белому мужчине лет пятидесяти.

– Как ты можешь... – Корд сделал паузу. – О, Боже мой.

– Джентльмены, – сказал Кабал, подняв руку вверх. – Позвольте мне представить вам цель нашей экспедиции в это место. Я представляю тебя, Отшельник Безымянного города. Он опустил руку, кости застучали по мраморному полу в ужасающей тишине. И тут произошла ужасная вещь.

Иоганн Кабал хихикнул.

Он чувствовал головокружение, кипение, странное возбуждение. Что-то было не так. Что-то было ужасно не так на грани его понимания, и он боялся этого. Это ждало его, и он знал, что не сможет избежать этого. Скоро, – подумал он, – я буду мертв.

Его пребывание в этой странной фуге было коротким, но, несмотря на это, он увидел семерых своих товарищей по несчастью с одинаковыми выражениями ужаса на лицах, которые могли бы быть у них, если бы его вырвало многоножками, в то время как игрушечные паровозики вылетали из обоих ушей.

– Посмотрите на себя всех, – сказал он с презрением в каждом слоге. – Таращитесь, как простаки.

– Ты ... – На мгновение Шадрах был не в состоянии передать всю чудовищность того, чему они только что стали свидетелями. – Кабал ... ты ... хихикнул.

– И по какой причине вы стоите вокруг, как ошалевшие от луны зебры?

Все они прокомментировали бессмысленные выражения лиц зебр при виде полной луны во время путешествия. Кабал позволил себе снисходительно усмехнуться.

– Ты меня не знаешь. Даже не думай, что знаешь.

Это был великолепный поступок, потому что за фасадом он был так же поражен, как и любой из них, и, более того, он был взволнован. Он сомневался, что хихикал с подростковых лет; его внезапное появление, да еще в такое трудное время, отдавало истерикой. Он никогда не впадал в истерику – да, несколько раз был невероятно зол, – но он никогда настолько не терял контроль над собой, чтобы издавать этот ужасный хихикающий звук.

Он смотрел на них сверху вниз до тех пор, пока они не отвели глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом, и его стоический вид рассеивал любые опасения относительно его душевного состояния. Совершенно очевидно, что он был человеком, умеющим контролировать себя, и поэтому они могли позволить ему распоряжаться их судьбами, по крайней мере, в краткосрочной перспективе.

Теперь, когда все было по-деловому, Кабал огляделся по сторонам, бочком прохаживаясь взад и вперед по проходу и время от времени останавливаясь, чтобы заглянуть под скамьи.

– Мистер Кэбэл? – нерешительно позвал Боуз. – Что вы ищете?

– Его череп, – ответил Кабал без паузы. – Он может оказаться полезным.

– За что? – спросил Корде

Но Кабал был не в настроении просвещать его, и, судя по взглядам, которыми одарили его остальные, Корде решил, что сейчас не время настаивать на этом. Они разбежались и начали поиски в той же слегка манерной манере, которую можно было бы перенять, помогая незнакомцу искать потерянные ключи. После пяти минут спокойного усердия Тирш – один из наемников – поднял руку и позвал:

– Сюда, мастер Кабал!

Кабал был рядом с ним через несколько мгновений, и вдвоем они вытащили наполовину мумифицированные туловище и голову давно умершего человека.

– Сюда, – приказал Кабал Тиршу, – на открытое место.

Они оттащили неполный труп по проходу на свободное место под кафедрой, Кабал засунул руку в пустую правую подмышечную впадину, Тирш проявил гораздо большую щепетильность, схватившись за левую ключицу. Тем не менее, он был рад отпустить его, когда Кабал сказал ему об этом, и довольно долго после этого стоял в стороне, отряхивая руку о край своей романской юбки центуриона.

Кабал тем временем изучал тело.

– Очевидно, он умер тем же способом, что и вампиры, – сказал он, небрежно указывая на пустые места, где большинство людей предпочитали видеть конечности. – Череп тоже частично раздавлен. Достаточно, чтобы предотвратить самопроизвольное зарождение нового вампира внутри, но не так сильно, как мы видели ранее. Неаккуратно. Очень неаккуратно.

– Разве это имеет значение, мистер Кэбэл? – сказал Шадрах раздраженно. – Нам следует убираться отсюда как можно быстрее! Пойдемте! Если мы поторопимся, то сможем добраться до окраин к ночи.

– Да, мы можем это сделать, – признал Кабал, открывая свою сумку и просматривая содержимое. – Но не лучше ли вам узнать местонахождение Фобического Анимуса?

Шадрах издал короткий невеселый смешок.

– От кого, мистер Кабал? От кого? От ужасного монстра, который, очевидно, стремится уничтожить все в этом городе? Может, спросим его, хм? Разъясните мне правила этикета в этом разговоре, мистер Кабал. Спрашиваем ли мы об этом до, после или пока оно отрывает от нас руки и ноги?"

Кабал вздохнул.

– Все такие критики. Нет, я не предлагаю допрашивать монстра, не в последнюю очередь потому, что это не монстр в том смысле, который вы себе представляете, и не потому, что он мало что сможет сообщить нам, даже если мы найдем способ общения, и, наконец, – что наиболее показательно – потому, что у нас есть гораздо более непосредственный и полезный источник прямо перед нами.

И тут он рассеянно указал на труп, продолжая рыться в своей сумке.

Наступило молчание, во время которого наемники нахмурились, даже когда пенни упал для членов общество Страха.

– Оооо, – сказал Боуз, который медлил дольше всех. – Конечно. Я все время забываю. Ты некромант.

Это было новостью для наемников, которые все осторожно отступили от Кабала.

Кабал скрыл свое раздражение из-за того, что даже здесь, в этой стране чудес, его профессия вызывала почти такое же порицание, как и в реальном мире. Однако он не очень хорошо это скрывал.

– Да, – сказал он, позволив растянуться в шипящее выражение опасного негодования. – Некромант. Вытряхивание фактов из мертвых голов более традиционалистично, чем большинство моих опытов, но всегда приятно делать что-то, что отсылает к старой школе.

Он достал из своей сумки "Гладстон" маленькую мягкую коробочку и, открыв ее, достал несколько маленьких пробирок, каждая из которых была закупорена воском.

– Один из них мог бы сработать, – сказал он непринужденно, откладывая футляр в сторону.

Затем он крепко обхватил голову отшельника руками и, резко повернув, со звуком рвущейся сухой кожи, мышц и сухожилий и клацаньем скребущих друг о друга позвонков, оторвал ее. Он отвернулся от несчастного туловища, положив голову на обрубок и уставившись на него невидящим взглядом.

– Ну вот, – сказал он, довольный. – Гораздо удобнее.

– Как много ... Кабал, как много это ... существо сможет нам рассказать?

Шадрах был столь же очарован, сколь и потрясен. Этот Кабал был некромантом, которого они, конечно, знали все это время, но они не ожидали, что у него действительно возникнет потребность или возможность попрактиковаться в своих навыках, находясь в их компании. Можно путешествовать с мясником со двора живодера за знаниями, которыми он обладает по смежному предмету, но не обязательно ожидать, что он выудит из кармана куртки секиру и применит ее к проезжающей мимо лошади. Таков был масштаб смятения, которое испытывали товарищи Кабала, когда он перебирал пробирки и тыкал пальцем в голову мертвеца, как будто это было растение в горшке.

– Вернувшись в реальный мир, почти ничего. Я бы ожидал, что процедура завершится неудачей. Если бы, вопреки всем ожиданиям, я действительно добилась реакции, он, вероятно, просто рассказал бы о своем последнем завтраке, или о своем любимом цвете, или о том, какая у него жуткая головная боль. Здесь, однако, дела, как правило, обстоят более мощно с тауматургической стороны. У меня есть надежды, но посмотрим. Посмотрим.

С этими словами он ногтем большого пальца сорвал восковую печать с одной из пробирок и вылил содержимое на головку. Мелкий порошок, серо-голубой, с крошечными искорками отраженного света от мельчайших кристаллов внутри смеси, упал на высушенную кожу головы со всем магическим эффектом, который можно приписать пробирке с порошковой краской, и остался там, пачкая лоб мертвеца, без видимой цели.

Кабал снова опустился на корточки и с явным разочарованием оглядел голову.

– О. Возможно, я преувеличил свои аргументы.

Он нахмурился, а затем сказал: "Ашмаракасир’, в духе экспериментального оптимизма. В просторечии это было «волшебное слово», и оно использовалось в нескольких менее впечатляющих подвигах некромантии. Однако это было примерно равносильно эффективности термина «абракадабра» применительно к чему-то большему, например, к рассматриваемому в настоящее время вопросу.

Порошок внезапно вспыхнул ярким дрожащим сине-зеленым светом среди густого облака поднимающегося дыма, внутри которого корчились и корчились фигуры. Все остальные были так заняты, отпрыгивая назад и многословно ругаясь от удивления, что никто не заметил, как Кабал упал со своих согнутых корточек на задницу и тоже выругался, хотя и в гораздо более жалкой манере. За то время, которое требуется восьми мужчинам, чтобы быть сильно удивленными, все превратилось из очень разочаровывающего в почти невероятный успех, и Кабал не знал, радоваться ему или ужасаться. Осторожная эксплуатация находилась где-то посередине между этими крайностями, и он быстро остановился на ней, снова пригнувшись над головой, и сказал бесстрастным тоном человека, который раньше имел дело с мертвыми и не собирается терпеть никаких возражений:

– Поговори со мной! Ты, который когда-то знал это лицо и этот череп, как свои собственные, ты будешь говорить со мной! Я приказываю тебе! Я снова вытаскиваю тебя из тени на глаза людям и заставляю говорить!

– Хорошо, – сказала голова.

Зрители снова начали ругаться и отпрыгивать. Кабал проигнорировал их и потребовал:

– Как тебя зовут?

– Мое имя... – Голова не шевельнула челюстью. Оно вообще не двигалось, но все они слышали голос так ясно, как будто перед ними стоял живой человек, а не отрубленная голова, скальп которой горел неестественным сверхъестественным огнем. – Я Эркузидес. Кто вы люди?

Тон и громкость голоса слегка изменились, как будто невидимый собеседник оглядывался по сторонам, когда говорил.

– Я пришел сюда, чтобы немного побыть в тишине! Почему вы все не можете просто оставить меня в покое?"

– Полагаю, вы раньше жили в Хланите, – сказал Кабал.

–А что, если бы я это сделал?

– В башне на севере города? Полагаю, вы продали ее вызывателю сомнительной надежности.

– Ты хочешь сказать, чертов мошенник. Тем не менее, деньги у него были хорошие. – Голова запнулась, а когда заговорила снова, в ее тоне звучало подозрение. – Кто вы? Ты слишком много знаешь о моих делах!

– Ты не собираешься сказать ему, что он мертв? – спросил Боуз тихим и несколько дрожащим голосом. Шадрах и Корд немедленно шикнули на него.

– У меня есть пара вопросов, с которыми только человек вашей великой мудрости и познаний может мне помочь. Тогда, сэр, я буду счастлив оставить вас наслаждаться вашим уединением.

Глава Эркузидов не собирался так легко отвлекаться.

– Как тебе удалось миновать вампиров, а?

– Мы приехали в этот город днем. Мы осознаем риск.

– Рискнуть? Хех! Ненадолго. С меня хватит этих девятиногих ублюдков, которые все ползают и ползают по дому. Знаешь, их слышно по ночам, они пытаются проникнуть внутрь. К счастью, они такие же толстые, как и грязные. Тем не менее, когда я с ними закончу, они пожалеют, что вообще побеспокоили меня. Хочешь знать, что я собираюсь делать, а?

– Я предполагаю, – сказал Кабал, которому наскучил эгоизм мертвеца, – что вы использовали свои знания о любопытных свойствах сухожилий, те же знания, которые вы использовали при изготовлении этого замечательного протеза ноги для капитана Лохери, чтобы создать гомункулов в качестве своих помощников. Они затем были использованы для доставки значительно большего количества материала из близлежащего Сухожильного леса, – он повернулся к остальным и добавил вполголоса: – который, как вы помните, растет “у озера Ят”, согласно устрашающему Лохери. Затем, – он вернул свое внимание к Эркузиду, таким, каким он был, – из этих длинных лучей вы создали оружие для ведения войны на истребление против вампиров. Вы обучали грызунов дрефф охотиться и убивать, отрывать конечности у их жертв – возможно, это начиналось как необходимый способ обездвиживания существ, но затем переросло в мелкий садизм, – а затем повреждать череп, чтобы предотвратить появление новых вампиров.