Текст книги "Властелин колец"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Взобравшись на каменное ложе, Мерри и Пиппин свернулись калачиком и натянули на себя листья папоротника. Подстилка была свежей, душистой и теплой. Свет постепенно гас, деревья мерцали совсем слабо. За порогом смутно виднелся силуэт Древоборода – он стоял совершенно неподвижно, высоко подняв руки над головой. С неба глядели яркие звезды; пронизанные лучами капли воды, льющейся на руки и голову великана, падали и падали к ногам энта беспрестанным серебряным водопадом. Так, под звон капель, хоббиты и уснули.

Когда они снова открыли глаза, широкий зал озаряли лучи прохладного солнца, добравшиеся уже до самого порога ниши. Высоко в небе неслись обрывки облаков, подгоняемые сильным восточным ветром. Древоборода поблизости не было, но, не успев еще толком умыться водой из каменной чаши, Мерри с Пиппином услышали гудение и бормотание – и на дорожке между деревьями, что–то напевая, появился хозяин дома.

– Хо–о! Хо! Доброе утро, Мерри и Пиппин! Долго же вы спите! Я успел сделать уже не одну сотню шагов. Хлебнем–ка водицы – и на Собор!

Он налил хоббитам две полные чаши энтийского питья – на этот раз из другого жбана. На вкус питье тоже показалось другим: гуще, сытнее. Пока хоббиты, болтая ногами, потягивали водицу и отщипывали по маленькому кусочку от эльфийских хлебцев (не потому, что им хотелось есть, а просто – какой же завтрак без еды?), Древобород стоял рядом, мурлыча себе под нос какую–то энтийскую, а может, эльфийскую песенку на неизвестном хоббитам языке, и глядел в небо.

– А где это – Собор энтов? – осмелев, спросил Пиппин.

– Гу–у! Что? Собор? – обернулся Древобород. – Вопрос не совсем правильный. Собор – это не «где», это не гора и не поляна, это – совещание, совет, и случается этот совет энтов, по нынешним временам, не часто. Но сегодня мне удалось у многих заручиться обещанием, что они придут. Встретимся мы там же, где и всегда, – в Заколдованной Балке, как прозвали это место люди. Это к югу отсюда. Мы с вами должны быть там еще до полудня.

Быстро собравшись, они отправились в путь. Древобород, как и в прошлый раз, нес хоббитов на руках. У выхода из дома он повернул направо, перешагнул через поток и двинулся к югу вдоль высоких, почти безлесых, увалистых склонов. Выше белели березовые и темнели рябиновые рощицы, а ближе к вершинам начинался черный высокогорный сосняк. Вскоре Древобород свернул в лес, и хоббиты поразились: таких высоченных деревьев – причем каждое в несколько обхватов – они, пожалуй, еще никогда не видывали. Под сенью этих великанов дышать снова стало трудновато; впрочем, хоббиты вскоре привыкли и перестали замечать духоту. Древобород не затевал разговора – только беспрестанно гудел и что–то напевал низким, глубоким басом: «Бум, бум, румбум, бурарбум, бум, дарар–бум, бум, дарар–бум», то и дело меняя ритм и высоту тона. Время от времени хоббитам казалось, что из глубины леса слышится ответное бормотание и гулкое, странное эхо, которое доносилось то из–под земли, то из густо переплетенных крон, то прямо из глубины стволов. Но Древобород не останавливался и не поворачивал головы.

Идти пришлось долго. Пиппин попробовал было считать «энтийские шаги», но сбился на третьей тысяче. Как раз в это время Древобород начал замедлять шаг. Наконец он остановился совсем, поставил хоббитов на землю и, рупором поднеся ко рту ладони, протрубил в них: «Гу–умм! Гомм!» По лесу разнесся гул, отозвавшийся бесконечно повторяющимся эхом. Издалека послышалось такое же «Гумм, гум, гу–умм!». Но это было уже не эхо – это был ответ.

Древобород снова взял хоббитов на руки и пошел дальше; теперь он то и дело останавливался, чтобы послать в глубину леса новый призыв, – и с каждым разом ответный гул становился все ближе и громче. Наконец впереди выросла непроницаемая стена темных вечнозеленых деревьев, незнакомых хоббитам. Ветви начинались прямо от корней и были густо усажены темными, глянцевыми, как у остролиста, листочками – только без колючек. Соцветия с крупными лоснящимися бутонами оливкового оттенка упруго торчали кверху.

Древобород свернул влево, на утоптанную тропинку, ведущую к узкому проходу в этой великанской живой изгороди. За изгородью сразу начинался крутой спуск на дно большой балки, круглой, как чаша, широкой и очень глубокой, окаймленной темной стеной деревьев. Склоны и дно балки поросли травой; деревьев за изгородью уже не росло – только на самом дне чаши стояли три очень высокие и очень красивые серебристые березы. В балку спускались еще две тропы: одна – с востока, другая – с запада.

Несколько участников Совета прибыли чуть раньше. По двум другим тропам шагали новые. Два–три энта нагнали Древоборода по дороге. Хоббиты смотрели на энтов во все глаза. Они ожидали увидеть существ, как две капли воды похожих на Древоборода, думая, что энт от энта отличается не больше, чем хоббит от хоббита (во всяком случае, на взгляд чужака), и страшно удивились, обнаружив, что это совсем не так. Энты походили друг на друга не больше, чем деревья. Некоторые, казалось, были одной породы, но даже деревья одной породы растут каждое по–своему и претерпевают разные превратности судьбы; похоже было, что и с энтами происходило то же самое. Были здесь и энты разных древесных пород, не более схожие между собой, чем, например, бук с березой или дуб с елью. Явилось на Собор и несколько совсем древних энтов, бородатых и сгорбленных. Это были крепкие, матерые патриархи, но Древобород все равно выглядел старше всех. Много было высоких, могучих энтов, статных, одетых в превосходную, гладкую кору, похожих на лесные деревья в расцвете зрелости; но юношей и подростков не было вовсе, не говоря уже о детях. На широком травянистом дне балки собралось уже около двадцати обитателей Фангорна, и примерно столько же шествовало вниз по трем тропинкам.

В первую минуту Мерри и Пиппина поразила прежде всего разномастность собравшихся. У каждого кожа–кора была своего особого цвета, и друг от друга энты разнились необычайно. Они отличались обликом, пропорциями, ростом, толщиной, длиной рук и ног и даже количеством пальцев (от трех до девяти!). Только двое немного смахивали на Древоборода и были, по–видимому, сродни дубам или букам. Прочие энты напоминали другие деревья. Были тут и каштаны (смуглые, на коротких, могучих ногах, с растопыренными пальцами), и ясени (высокие, серые, многопалые и длинноногие), и ели (эти были выше всех), не говоря уже о березах, рябинах, липах… Но когда энты, окружив Древоборода, слегка наклонили головы и, пристально глядя на чужестранных гостей, тихо и мелодично загудели, между ними сразу же обнаружилось внутреннее родство. Главное, что объединяло их, – глаза: не такие, может быть, глубокие, не так много повидавшие, как у старого Древоборода, но одинаково вдумчивые, неторопливые, спокойные, и в глубине зрачков у них мерцали такие же зеленые искорки.

Когда все явились, участники Собора широким кругом обступили Древоборода – и завели разговор, странный и невразумительный. Энты принялись согласно гудеть и рокотать: один начинал, другой вторил, за ним вступали остальные – и вот уже хор загремел в полную мощь. Голоса то возвышались, то опадали в едином монотонном ритме. Иногда одна сторона круга смолкала; тогда нарастали голоса с другой стороны, накатываясь и откатываясь, словно морские волны, и постепенно стихая. Затем снова вступала противоположная сторона. Пиппин не мог разобрать ни слова. Ничего удивительного – ведь энты, скорее всего, держали совет на своем, энтийском языке. И все же их торжественное пение нравилось хоббиту, и поначалу он слушал во все уши; вскоре, правда, внимание его отвлеклось, и Пиппин начал всерьез побаиваться, что энты не успели еще пожелать друг другу доброго утра,– они ведь любят обстоятельность. Время шло, песня не смолкала… А что будет, если Древобород вздумает провести перекличку? Интересно, сколько дней это займет?

«Хотел бы я знать, как по–энтийски да и нет», – подумал он и широко зевнул.

Древобород не преминул это заметить.

– Хм! Хо, хэй, Пиппин! – пробасил он. Энты смолкли. – Я совсем забыл, что вы народ торопливый. Да и кому не наскучит слушать непонятные речи? Идите прогуляйтесь. Я вас представил, энты на вас посмотрели, согласились, что вы не орки, и порешили добавить в Список еще одну строчку. Больше мы пока ничего сделать не успели, но для Собора энтов и это едва ли не спешка. А вы, если желаете, пройдитесь по балке. Вон на том склоне есть родник – вода там хорошая, чистая, так что попейте, освежитесь. А нам надо еще кое о чем переговорить, прежде чем начнется главная работа. Я буду время от времени навещать вас и рассказывать, как идут дела.

Он поставил хоббитов на землю. Прежде чем отойти, Мерри и Пиппин низко поклонились энтам. Похоже, тех неслыханная гибкость незнакомцев весьма позабавила, если судить по общему гулу и вспыхнувшим в глазах энтов искрам; но вскоре все повернулись к пришельцам спиной и вновь завели свою нескончаемую песню, а хоббиты побрели по одной из тропинок наверх, к изгороди. Добравшись до выхода, они выглянули наружу и осмотрелись. Немного поодаль начинался заросший деревьями склон; вдали, над низкими лесистыми вершинами, светился снежно–белый горный пик. Обернувшись в другую сторону, хоббиты увидели уходящие в серую даль ряды деревьев. Там, на горизонте, светлела зеленая полоска, и Мерри догадался, что это начинаются роханские равнины.

– Интересно, в какой стороне Исенгард? – полюбопытствовал Пиппин.

– Знать бы, где мы, тогда я, может, и сказал бы, – вздохнул в ответ Мерри. – Гора – это, надо думать, Метедрас. А Исенгард, если я правильно помню, лежит по ту сторону хребта. Последний отрог Туманных Гор раздваивается на манер вилки. Между зубьями этой вилки как раз и прячется Исенгард. Видишь там, за хребтом, темную дымку? Может, это не дымка, а настоящий дым?

– А как он выглядит, этот Исенгард? – спросил Пиппин. – Смогут энты к нему подступиться или, может, нечего и пытаться?

– Не знаю, – сказал Мерри. – Исенгард – это что–то вроде площадки, окруженной не то скалами, не то холмами, а посредине стоит не то утес, не то столб, не то каменный остров, который называется Орфанк. На этом острове и выстроена Саруманова башня. Проникнуть в Исенгард можно только через ворота, – правда, я не знаю, одни они там или несколько, а из ворот, кажется, вытекает река – она течет откуда–то с гор в сторону Роханской Щели. Похоже, энтам этот орешек будет не по зубам… Но я тебе скажу, эти энты не так просты, как кажутся. С виду они вроде как безобидные, даже немного потешные – но это только с виду! Они, конечно, чудаки и увальни, и слишком долго терпят, если случается какая–нибудь неприятность, – так что неудивительно, что они такие грустные. Но их все–таки можно расшевелить. И если это случится – не хотел бы я оказаться в стане их врагов!

– Пожалуй, – кивнул Пиппин. – Я понимаю, что ты хочешь сказать. Одно дело – степенный, задумчивый старый бык, который лежит себе на траве и жует жвачку. И другое дело, если его раздразнить: тут уж уноси ноги! Причем перемена может произойти в одно мгновение. Интересно, удастся ли Древобороду их расшевелить? Он наверняка попытается. Только, боюсь, нелегко это, ох как нелегко! Возьми хотя бы самого Древоборода: как он вскинулся вчера вечером! И тут же спохватился…

Хоббиты постояли и повернули назад. Голоса энтов по–прежнему согласно возносились и опадали: совет шел своим чередом. Солнце поднялось выше и заглянуло в котловину, осветив верхушки трех берез и окатив противоположный склон прохладным золотым светом. Там, на склоне, хоббиты приметили в траве блестку родника и направились к ней, огибая балку по краю. Ох, и приятно же было ступать по мягкой прохладной траве, тем более что торопиться было решительно некуда! Вскоре они добрались до бьющего из земли ключа, глотнули чистой, холодной, ломящей зубы воды и уселись на замшелый камень рядом с родником, глядя на солнечные пятна и тени облаков, скользящие по дну котловины. Гул голосов по–прежнему стоял над Заколдованной Балкой. Хоббитам казалось, что они попали в какой–то иной мир, безмерно чуждый всему, что доводилось им видеть в прежней жизни. Сердце кольнула тоска по родным лицам, по привычным, знакомым голосам друзей. Как там они – Сэм, Фродо, Бродяга?

Наконец энты смолкли. Хоббиты увидели Древоборода: он шел к ним в сопровождении еще одного энта.

– Гм! Гумм!.. Я к вам, – произнес Древобород. – Соскучились небось? Устали, не стоится на месте, хм? Боюсь, придется потерпеть еще немного. Точнее, еще столько же, а может, и больше. Надо еще раз растолковать дело тем, кто живет далеко отсюда и далеко от Исенгарда, а заодно – всем, кого я не успел предупредить сегодня утром, перед Собором: они подошли только теперь. А там уж мы решим, что делать. Впрочем, время нужно только на то, чтобы пересказать суть. Решаем–то мы быстро… Так что готовьтесь: сегодня Собор не кончится. Скорее всего, мы будем беседовать еще добрых два дня. В утешение я привел вам товарища. Он живет поблизости. По–эльфийски его зовут Брегалад. Он заявляет, что решение уже принял и обсуждать ему нечего. Хм! Хм! Если кого из энтов и можно назвать торопливым, так это его! Уверен, что вы подружитесь… Ну, до свидания! – И Древобород пошел прочь.

Брегалад торжественно и серьезно разглядывал хоббитов, а те в свою очередь смотрели на него, гадая, когда же он выкажет свою «торопливость». Их новый товарищ был высок ростом и, видимо, принадлежал к младшему поколению. Кожа на руках и ногах у него была гладкой и блестела, губы алели, а волосы – отливали всеми оттенками серо–зеленого. Он легко гнулся в любую сторону, как тонкое деревце на ветру. Помолчав, энт наконец заговорил звучным, как у Древоборода, но не таким низким и без рокочущих ноток голосом.

– Ха, хм! Друзья мои! Не прогуляться ли нам? – предложил он. – Я – Брегалад, или, по–вашему, Стремглав.[358]358
  Брегалад – синд. «быстрое дерево». Но галад также означает «свет». Стремглав в оригинале звучит как Quickbeam («быстрый луч», на древнеангл. – «дерево жизни». Название рябины в сельских диалектах Англии. Quicken – горная рябина).


[Закрыть] Это, конечно, прозвище, не имя. Так меня зовут с тех пор, как я однажды ответил «Да!» одному из старших, не успев дослушать вопроса. Но я и пью быстрее, чем остальные. Бывает, они еще усов не обмочили, а я уже ставлю на стол кубок и – поминай как звали… Ну как, пойдем?

И он протянул хоббитам красивые длиннопалые руки.

Целый день они гуляли с ним по лесу, распевали песни и смеялись; а смеялся Стремглав часто. Солнце выглядывало из–за туч – и он смеялся от радости, встречался по пути ручей или родник – Стремглав, смеясь, наклонялся над ним и плескал водой себе на голову и ноги. Он смеялся, услышав непонятный хоббитам шорох в чаще, смеялся шелесту листвы. Увидев рябину, он непременно останавливался, протягивал к ней руки и заводил долгую песню, покачиваясь, словно на ветру.

К ночи он привел хоббитов к себе домой – если, конечно, можно было назвать домом замшелый камень в густой траве под зеленым склоном. Вокруг росли рябины, под боком журчала вода (какой же энтийский дом без воды!): на сей раз это был родник на склоне холма. Брегалад и хоббиты сумерничали, тихо беседуя, пока на лес не спустилась темная ночь. Из Балки доносился гул энтийских голосов, но теперь они звучали глуше, грознее и решительнее, чем утром. Иногда какой–нибудь голос выделялся из общего хора и взмывал над остальными взволнованной скороговоркой; тогда все прочие энты стихали, словно прислушиваясь. Но Брегалад не обращал внимания и тихонько шептался с хоббитами на Общем Языке. Они узнали, что энт принадлежит к роду Живокоров. Край, где обитали его родичи, был разорен дотла. Теперь хоббиты поняли, почему Брегалад так «поторопился», – любить орков ему было не за что.

– У меня на родине росло столько рябин! – шептал Брегалад печально. – Некоторые из них поднялись над землей, еще когда я был совсем молодым побегом. Это было много лет назад, когда повсюду царили мир и тишина. Самые старые из моих рябин были посажены еще энтами – они хотели угодить своим женам, но те только улыбнулись[359]359
  В Англии рябина не считается съедобной ягодой.


[Закрыть] и возразили, что знают места, где и цвет на деревьях белее, и плоды слаще. Но для меня рябины затмевают красотой даже племя Розовых Кустов! Кроны у моих рябин были что зеленые купола, а осенью ветви их пригибались к земле под тяжестью красных ягод, так что любо было смотреть! К ним слетались целые стаи птиц. Я люблю птиц, даже самых горластых, а у моих рябин всем находилось угощение. Только в один прекрасный день с птицами что–то случилось – они стали жадными и недобрыми: повадились ощипывать листья, а ягоды бросать на землю, не склевывая… Ну а вслед за птицами явились орки с топорами в руках и срубили мои деревья. Я звал моих друзей, я пел их длинные имена одно за другим, но ни один листик не дрогнул в ответ. Они не слышали, не отвечали. Они умерли, мои рябины.

 
О, Орофарнэ, Лассемиста, Карнемириэ![360]360
  Орофарнэ – кв. «горная обитель»; Лассемиста – кв. «серый лист»; Карнемириэ – кв. «украшенная красными камнями». Толкин дает перевод этих имен с квенийского в письме к Р.Джеффери от 7 сентября 1955 г. (П, с.224).


[Закрыть]
Брат мой Рябина! Кровный мой брат!
Где твой наряд? Где твой наряд?
О, почему и растрескан, и гол
Глянцевый ствол, глянцевый ствол?
В ласковом свете лунных лучей,
Длинных ночей – ты пел, как ручей;
Пышною пеной соцветья белели,
Алые гроздья ярко горели –Срублены, сгублены кроткие кроны!
Втоптаны в угли рубины короны…
О, Орофарнэ, Лассемиста, Карнемириэ!
 

Хоббитов стало постепенно клонить ко сну, и они наконец задремали под тихое пение Брегалада, на всех языках оплакивавшего своих любимых.

Весь следующий день Пиппин и Мерри провели с Брегаладом, но далеко от его «дома» уже не уходили. По большей части они сидели под кручей, не разговаривая; ветер стал холоднее, посвинцовевшие тучи опустились ниже, солнце выглядывало редко. Собор продолжался, и по–прежнему доносились из Балки голоса энтов, возвышаясь и опадая, – то звучные и мощные, то тихие и печальные; песня то неслась вскачь, то замедляла шаг и звучала торжественно, как на тризне.

Наступила вторая ночь, а энты все пели и пели под несущимися рваными облаками, и в разрывах вспыхивали звезды.

И вот настало третье утро, бледное и ветреное. На рассвете песнь внезапно сменилась согласным оглушительным гулом – и голоса вновь опали. Приближался полдень; ветер улегся, и в воздухе повисло тяжелое, напряженное ожидание. Пиппин и Мерри заметили, что Брегалад замер и прислушивается, хотя в лощинку, где находился дом энта, звуки доносились смутно и невнятно.

В полдень трещины и разломы в облаках налились золотом, на землю веером брызнули солнечные лучи. И вдруг хоббиты заметили, что наступила непривычная тишина. Весь лес напряженно затих, словно прислушиваясь. Пиппин и Мерри не сразу осознали, что песнь энтов оборвалась. Брегалад стоял вытянувшись и смотрел в сторону Заколдованной Балки.

И вдруг тишина взорвалась мощным колокольным гулом: «Рр–а–гу–умм–ра!» Деревья затрепетали и пригнулись к земле, словно по ним хлестнул шквал. Еще мгновение тишины – и вот послышалась гулкая, торжественная барабанная дробь, а за ней – могучий хор:

 
Идем, идем под барабан!
Та–ранда–ранда–ранда–ран!
Энты приближались, и все громче раздавалась песня:
Мы на таран под барабан
Идем та–рана–рана–ран!
 

Брегалад подхватил Пиппина с Мерри на руки и шагнул навстречу барабанному бою.

Наконец хоббиты увидели и самих энтов: выстроившись в колонну, они огромными шагами спускались навстречу. Вел их Древобород, за ним следовало около полусотни лесных великанов. Шли они по два, держа шаг, и отбивали ритм, хлопая ладонями по бокам. Вблизи стало видно, что глаза их сверкают.

– Гумм! Гумм! Вот и мы – с барабанным боем! – воскликнул Древобород, завидев хоббитов и Брегалада. – Сюда! Сюда! Присоединяйтесь к Собору энтов! Мы выступаем! Мы идем на Исенгард!

– На Исенгард! – загремели в ответ голоса. – На Исенгард!

 
На Исенгард! Вперед! Вперед!
До самых каменных ворот!
Мы штурмом Исенгард возьмем –Под барабан идем, идем!
Нам пепел братьев в грудь стучит –И песнь военная звучит:
Война! Война! Под барабан!
Та–ранда–ранда–ранда–ран!
На Исенгард! Идем! Идем!
По камню крепость разнесем!
 

Так пели энты, шагая на юг.

Брегалад – глаза у него так и сияли – не мешкая встал в строй и зашагал бок о бок с Древобородом. Старый энт взял у него хоббитов и снова посадил их себе на согнутые руки. Перегрин и Мерри оказались во главе войска. Сердце у них колотилось, но голову они держали высоко. Они знали и прежде, что энты рано или поздно решатся, но внезапное преображение, свидетелями которому они стали, поразило хоббитов до глубины души. Так бывает, когда река прорвет шлюз и вода устремится в брешь, сметая и опрокидывая все, что встретится ей на пути…

– Энты, похоже, довольно быстро решили, что им делать, да? – осмелев, спросил Пиппин, когда песня смолкла, – слышался только мерный грохот шагов да стук отбивающих такт ладоней.

– Быстро? – переспросил Древобород.– Гумм!.. Правда твоя! Гораздо быстрее, чем можно было ожидать! Уже много веков я не видел их в таком гневе. Мы, энты, не любим гневаться. Мы никогда не выходим из себя, пока не станет ясно, что нашим деревьям и нашей жизни угрожает серьезная опасность. Но нам давно уже никто и ничто не угрожало – по крайней мере, со времен войны Саурона и людей Запада. И вот являются орки, крушат деревья налево и направо – рарум! – и добро бы пускали их на дрова, хотя и это преступление, но у них нет даже этого оправдания. Вот что нас разъярило! Кроме того, Саруман – наш сосед, ему бы помочь нам, а тут черная измена!.. С волшебников спрос особый. На то они и волшебники. Нет для такого предательства достойных проклятий ни у эльфов, ни у энтов, ни у людей! Смерть Саруману!

– А вы и вправду можете расколошматить исенгардские ворота? – усомнился Мерри.

– Гумм… Почему бы и нет? Ты, наверное, не знаешь, как мы сильны. Слышал про троллей? Так вот, тролли необычайно сильны. Враг сделал их во времена Великой Тьмы, по нашему образу и подобию, в насмешку над нами – так же, как орков он сделал по образу и подобию эльфов. Но мы сильнее троллей. Мы созданы из костей земли. Мы умеем раскалывать камень, как раскалывают его корни деревьев, только быстрее, намного быстрее, особенно если нас как следует разгневать! Коли нас не порубят топорами, не сожгут огнем и не заколдуют, мы разнесем Исенгард на мелкие осколки и превратим его стены в прах.

– Но ведь Саруман наверняка попытается вас остановить! Разве нет?

– Хм! А, ну, наверное. Конечно. Скажу честно, я долго размышлял об этом. Но, видите ли, большинство энтов моложе меня, моложе на много древесных поколений. Все они горят гневом и думают только об одном – поскорее разнести Исенгард по камешку. Они скоро сами поостынут и призадумаются, но это будет не раньше, чем наступит час вечернего кубка. Много потребуется питья, чтобы утолить нашу жажду! А пока пускай себе идут вперед и поют. Путь далек, времени на размышление еще много. Главное – начать!

И Древобород присоединился к хору. Но вскоре песня его перешла в бормотание, а там он и вовсе смолк. Пиппин видел, что лоб старого энта прорезали морщины, брови сдвинулись. Когда Древобород поднял опущенные веки, хоббит увидел, что глаза энта затуманены печалью. Но в этой печали не было уныния: зеленое пламя не погасло – просто ушло в глубину, в темные колодцы раздумий.

– Конечно, все может случиться, друзья, – снова заговорил Древобород. – Может статься, мы идем навстречу судьбе. Как бы этот поход не стал для нас последним! Но если бы мы остались дома и предались безделью, гибель все равно рано или поздно настигла бы нас. Мысль об отмщении зрела в наших сердцах давно, потому–то мы и двинулись на Исенгард, не откладывая. Решение было принято далеко не спрохвала! Если это последний поход энтов, пусть он по крайней мере будет достоин песни! Почему бы не пособить другим племенам, прежде чем исчезнуть? Я бы, конечно, предпочел идти своей дорогой и ждать того дня, когда исполнится предсказание и отыщутся наши жены. Я был бы рад, очень рад увидеть Фимбретиль! Но не будем забывать, что песни, как и деревья, приносят плоды лишь в назначенное время, и никто не может сказать, как именно это свершится. А бывает и так, что песни увядают раньше срока…

Энты шли и шли вперед. Миновав узкую, длинную долину, тянувшуюся вдоль подножия, они начали долгое восхождение на высокий западный отрог Туманных Гор. Лес отстал, сменившись березовыми рощицами. Потянулись голые склоны, где не росло ничего, кроме редких, чахлых сосенок. Впереди, уходя за черную спину горы, садилось солнце. Наступили серые сумерки.

Пиппин оглянулся. Что это? Энтов как будто стало больше. Как это понимать? Вместо тусклых, голых осыпей внизу темнели островки леса. Но что удивительнее всего – эти островки двигались! Неужели деревья Фангорна проснулись от вечной спячки? Неужели на войну отправился весь лес? Пиппин протер глаза, уверенный, что это обман зрения, прихоть горных сумерек. Но высокие серые силуэты деревьев позади действительно двигались! Они следовали за энтами! До ушей доносился странный шум, похожий на шум ветра в кронах… Энты тем временем приблизились к вершине. Все песни смолкли. Наступила ночь. В горах воцарилась тишина; только земля дрожала под тяжелыми шагами энтов, да сзади что–то потрескивало и шелестело, словно листва на ветру. На вершине лесное войско остановилось, и хоббиты глянули вниз, в черную пропасть. Там, внизу, лежала в кольце скал долина Сарумана – Нан Курунир.

– Над Исенгардом ночь, – молвил Древобород.