Текст книги "Властелин колец"
Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 103 страниц) [доступный отрывок для чтения: 42 страниц]
– Нет, – ответил Арагорн. – Только один из нас эльф – Леголас из далекой Черной Пущи. Но мы все побывали в Лотлориэне и получили дары от Владычицы Золотого Леса в знак ее благосклонности.
Роханец посмотрел на друзей с еще большим удивлением, но взгляд его стал жестче.
– Значит, в Золотых Лесах и вправду живет Владычица, о которой говорится в старых сказках! – воскликнул он. – Я слышал, мало кому удается вырваться из ее сетей! Поистине мы живем в странное время. Но если вы снискали благоволение эльфийской Владычицы, то, должно быть, и сами сплетаете обманные чары и не чужды волшбе! – Внезапно он холодно и в упор взглянул на Леголаса и Гимли. – А вы почему молчите, чужеземцы? Или у вас нет языка?
Гимли встал и широко расставил ноги; рука его крепко сжала рукоять боевого топора, темные глаза сверкнули.
– Назови сперва свое имя, всадник! Тогда я открою тебе свое и скажу еще кое–что в придачу, – гордо молвил он.
– Чужестранцу следовало бы представиться первым, – молвил роханец, глядя на гнома сверху вниз. – Но будь по–твоему. Я – Эомер, сын Эомунда, Третий Маршал Марки.[327]327
Эомер – рох. «лошадь + слава». Имя заимствовано из «Беовульфа» – см. ст.1961–1962 в русском переводе А.Корсуна:
…и таким же, как он,
был внук Гармунда,
родич Хемминга
(в битвах яростный),
Эомер, покровитель воителей.
Слово «маршал» происходит из древненем. marcho–skalkos – «слуга коней» (см. Мархо, прим. к Прологу).
[Закрыть]
– Тогда, Эомер, сын Эомунда, Третий Маршал Марки, послушай гнома Гимли, сына Глоина, и впредь остерегись сорить безумными словами. Ты клевещешь на ту, чья красота и благородство далеко превосходят твое жалкое разумение, и тебя извиняют лишь молодость и незрелость ума!
Глаза Эомера вспыхнули; кольцо воинов сомкнулось вокруг чужеземцев теснее, а роханские копья почти коснулись лориэнских плащей.
– Я снес бы тебе голову вместе с бородой, господин гном, будь ты чуть–чуть повыше! – воскликнул Эомер в ярости.
– Он не один здесь! – тут же отозвался Леголас, мгновенно натянув лук. – Ты умрешь прежде, чем нанесешь удар!
Эомер занес меч, и дело закончилось бы кровопролитием, если бы Арагорн не встал между Эомером и Гимли с поднятой рукой.
– Прости нас, Эомер! – проговорил он. – Когда ты узнаешь о нас немного больше, ты поймешь, почему разгневались мои спутники. Мы не хотим зла ни Рохану, ни его народу, ни всадникам, ни лошадям. Выслушаешь ли ты нас, прежде чем нанести удар?
– Хорошо, – ответил Эомер, опуская меч. – Но учти, в наше смутное время незваным гостям заносчивость не к лицу. Я требую, чтобы ты назвал свое настоящее имя!
– Прежде скажи, кому ты повинуешься, – молвил Арагорн. – Друг ты или враг Саурону, Черному Повелителю Мордора?
– Я служу своему господину – королю Рохирримов Теодену, сыну Тенгела, – ответил Эомер. – Мы не подчиняемся далекому Черному Властелину, но и не вступили пока в войну с ним. Однако если вы бежите от него, лучше вам покинуть эти земли. На границах наших неспокойно, нам угрожают, но мы хотим только одного – свободы. Мы желаем жить, как жили всегда, владеть, чем владели, и не хотим гнуть спины перед чужеземным властителем, неважно, добрым или злым. В лучшие времена мы были гостеприимнее, но теперь чужаки должны быть готовы к тому, что разговор с ними будет коротким и неласковым. Говори! Кто ты? Кому служишь? Кто послал тебя в наши степи охотиться на орков?
– Я не служу никому из смертных, – ответил Арагорн, – но слуг Саурона преследую везде, где ни встречу. Орков я знаю, как мало кто из людей, и, будь у меня выбор, я охотился бы на них иначе. Орки, по следу которых мы идем, взяли в плен двоих наших друзей. В таких случаях человек, если у него нет коня, отправляется в погоню на своих двоих и не спрашивает ни у кого разрешения. Не считает он и врагов – разве что лезвием меча. Ибо я не безоружен!
Он отбросил плащ. Блеснули эльфийские ножны, и в руке у Арагорна огнем засверкал Андарил.
– Элендил! – громовым голосом воскликнул Арагорн. – Я – Арагорн, сын Араторна, по прозванию Элессар, или Эльфийский Камень; по рождению своему я – дунадан, наследник Исилдура, сына Элендила, древнего владыки Гондора. Перед тобой Меч, Что Был Сломан И Выкован Заново! Выбирай же – поможешь ты мне или помешаешь?
Гимли и Леголас в изумлении смотрели на своего друга. Таким они его еще не видели. Казалось, Арагорн внезапно вырос, а Эомер съежился. В лице Арагорна на мгновение явились такие власть и величие, что гному с эльфом невольно вспомнились лики древних каменных королей, стоящих на границе Гондора. На миг Леголасу почудилось даже, что на челе Арагорна белыми искрами засверкал королевский венец.
Эомер отступил. Недоверие в его взгляде сменилось благоговением. Он склонил гордую голову.
– Воистину, непонятные настали времена, – пробормотал он. – Живые сны и легенды вырастают на пути прямо из травы!.. Но скажи мне, о господин, что привело тебя в наши земли? Что означали темные слова пророчества? Боромир, сын Дэнетора, вот уже много дней как ушел искать ответа на этот вопрос, но конь, которого мы одолжили ему, вернулся без седока. Какие вести принес ты нам из северных земель?
– Я принес вам выбор, – ответил Арагорн. – Передай Теодену, сыну Тенгела, что рано или поздно ему придется вступить в открытый бой – либо на стороне Саурона, либо против него. Никто больше не сможет жить по–прежнему, и мало кому удастся сохранить то, чем он владеет. Но об этом мы поговорим после. Если ничто не помешает мне, я сам явлюсь к Королю. А сейчас предо мной трудная дорога и я нуждаюсь в твоей помощи. Ты уже слышал, что я охочусь за орками, похитившими наших друзей. Что можешь ты сказать мне об этом?
– Погоня потеряла смысл, – сказал Эомер. – Орки уничтожены.
– А что стало с нашими друзьями?
– Мы видели только орков.
– Но это и впрямь странно! – воскликнул Арагорн. – А вы обыскивали убитых? Неужели там были одни орки? Наши друзья маленького роста – вам они показались бы детьми. Ноги у них босые, на плечах – серые плащи…
– Там не было ни детей, ни гномов, – сказал Эомер. – Мы сочли убитых, забрали у них оружие, свалили тела в кучу и, по нашему обычаю, развели под ними огонь. Угли еще дымятся.
– Наши друзья – не гномы и не дети, – возразил Гимли. – Наши друзья – хоббиты.
– Хоббиты? – удивился Эомер. – Что это за племя? Какое странное название!
– И название странное, и само племя тоже, – согласился гном. – Эти двое нам очень дороги. Как я понял, до Рохана тоже дошли слова пророчества, которое потревожило Минас Тирит. В этом пророчестве говорится о Невеличке. Так вот, хоббиты и есть те самые невелички.
– Невелички! – усмехнулся роханец, стоявший рядом с Эомером. – Чего только не услышишь нынче! Невелички – маленькие человечки из старых северных песен и нянюшкиных сказок. Но мы–то не в сказке! Мы стоим на зеленой траве, под ярким солнцем!
– Одно другому не мешает, – отозвался Арагорн. – Те, что придут после нас, сложат легенды и о нашем времени. Мы стоим на зеленой траве, сказал ты. Но разве о зеленой траве не поется в песнях? А ведь ты ходишь по ней наяву, в ярком свете солнца!
– Время не ждет, господин мой, – нетерпеливо проговорил роханец, не слушая Арагорна. – Надо спешить на юг. Оставим этих безумцев с их бреднями! Или прикажешь связать их и отвезти к Королю?
– Тише, Эотайн![328]328
Возможно, рох. «слуга лошадей».
[Закрыть] – остановил его Эомер по–рохански. – Обожди несколько минут. Пусть эоред[329]329
Рох. «группа конников», от ео- («лошадь»). Слово встречается в древнеангл. текстах, правда, всего два раза, причем, как указывает Шиппи (с.16), во второй раз оно употреблено неправильно, так что можно сказать, что Толкин, по своему обычаю, извлек его почти из небытия и дал ему новую жизнь.
[Закрыть] соберется у тропы. Приготовьтесь. Едем к Энтфорду.[330]330
Рох. «брод энтов».
[Закрыть]
Эотайн, проворчав что–то невразумительное, отошел и передал отряду приказ командира. Всадники отъехали. Эомер остался с тремя чужеземцами один.
– Странные вещи ты говоришь, Арагорн, – сказал он. – Но я вижу, что ты не покривил душой. Рохирримы никогда не лгут, а потому и обмануть их трудно. И все–таки ты открыл мне не все. Расскажешь ли ты мне правду о вашем походе? Я должен решить, что мне делать.
– Я начал путь из Имладриса – того самого, о котором говорится в пророчестве. С тех пор минуло уже много недель, – ответил Арагорн. – В нашем Отряде был и Боромир, сын Дэнетора, воин из Минас Тирита. Я должен был идти в Минас Тирит вместе с Боромиром, чтобы помочь гондорцам в войне против Саурона. Сам же Отряд преследовал иную цель. О ней говорить я теперь не могу. Добавлю только, что вожатым нашим был Гэндальф Серый.
– Гэндальф! – воскликнул Эомер. – Гэндальфа Серого в Марке знают хорошо. Но предупреждаю тебя: имя его не поможет тебе снискать благосклонности в очах Короля. Гэндальф часто гостил в нашей стране на памяти нынешнего поколения. Он приходил когда хотел – иногда по два раза в год, иногда пропадал на несколько лет, и за его появлением всегда следовали странные и необычные события. Некоторые стали даже поговаривать, что он приносит несчастье. Действительно, после того как он побывал у нас этим летом, покоя мы уже не видели. Именно тогда начались нелады с Саруманом. Прежде мы считали Сарумана другом, но Гэндальф предупредил нас, что в Исенгарде готовятся к внезапному нападению на Рохан. Он сказал, что долго был пленником Орфанка, что ему с трудом удалось бежать, и попросил помощи. Но Теоден не пожелал слушать его, и Гэндальфу пришлось откланяться. Остерегись произносить его имя перед Теоденом! Король гневается на Гэндальфа. Он забрал из наших табунов жеребца по имени Скадуфакс, лучшего из коней, вожака королевских меарасов[331]331
О меарасах см. Приложение А, II. Само слово заимствовано из «Беовульфа». В ед. ч. звучит как mearh (древнеангл. «лошадь»). В «Беовульфе» стихи, где употреблено это слово, звучат следующим образом:
Hwîlum heaðo–rôfe hleápan lêton,
on geflît faran fealwe mearas…
(Ст.864–865)
(Там и наездники,
быстрые в битвах,
вскачь пускают
коней буланых.)
<<Здесь и далее стихи из «Беовульфа» в переводе В.Тихомирова.>>
[Закрыть], на которых могут садиться только владыки Рохирримов. Скадуфакс происходит от прославленного коня, что принадлежал королю Эорлу, а конь Эорла, как известно, понимал человеческую речь. Семь ночей назад Скадуфакс вернулся, но гнев Короля еще не остыл: конь одичал и никого к себе не подпускает.
– Значит, Скадуфакс отыскал дорогу домой с далекого севера, – сказал Арагорн. – Именно там расстались они с Гэндальфом. Но – увы! – Гэндальф никогда больше не оседлает коня. Он рухнул во тьму Морийских Копей и покинул мир.
– Горе нам! – воскликнул Эомер. – Тяжко мне слышать эти вести, и не только мне, но и многим из нас, хотя есть в Рохане и такие, кто ничуть не опечалится. Ты и сам убедишься в этом, явившись пред королевские очи.
– Эти новости гораздо горше, чем вы, роханцы, в состоянии представить себе, хотя последствия этой потери отзовутся и у вас – причем еще до конца года, – проговорил Арагорн. – Но когда гибнет старший, бразды приходится брать младшему. После Мории во главе Отряда встал я. Мы прошли через Лориэн – чтобы судить об этом заповедном крае, нужно знать о нем больше, нежели знаешь ты! – а потом по Великой Реке спустились к водопаду Раурос. Там нашел свою смерть Боромир, пронзенный стрелами тех самых орков, которых вы только что уничтожили.
– Ты возвещаешь нам только горе! – вскричал Эомер, потрясенный до глубины души. – Смерть Боромира – великий урон для Минас Тирита и для всех нас! Это был воистину достойный муж. Слава его гремела повсюду! В Рохане он бывал редко – его вечно требовали к себе войны, гремевшие на восточных границах Гондора. Но мне доводилось встречаться с ним. Он напоминал скорее быстрых в брани сынов Эорла, нежели гондорцев, строгих и суровых. Он стал бы великим вождем своего народа, но, видно, судьба распорядилась иначе… Почему же нет вестей из Гондора? Когда случилась эта беда?
– Скоро уже четыре дня, – ответил Арагорн. – В тот же вечер мы тронулись в путь от Тол Брандира – и вот, стоим перед вами.
– Вы прошли этот путь пешком?! – не поверил Эомер.
– Да, как видишь.
Эомер широко раскрыл глаза от удивления.
– Бродяга–Шире–Шаг – слишком скромное прозвище для тебя, сын Араторна! Я назвал бы тебя Крылоходом! Об этом Походе Троих долго будут петь менестрели. Сорок лиг и еще пять в придачу, и все пешком – а ведь и четырех дней не прошло, как вы в пути! Крепок же род Элендила! Но скажи, господин мой, чего ты хочешь от меня? Мне надо спешить обратно к Теодену. Пока мои люди были рядом, мне приходилось блюсти осторожность в речах. Мы действительно не воюем еще с Черной Страной, и при дворе есть такие, кто нашептывает Королю на ухо трусливые советы, но войной пахнет, и пахнет крепко. Мы по–прежнему в союзе с гондорцами и не нарушим данного слова – прийти на помощь по первому зову: так говорю я и те, кто за меня. Третий Маршал отвечает за покой восточных провинций, и я отослал отсюда все табуны вместе с табунщиками, велев им не переходить Энтвейи. Здесь остались только стражи да разведчики на быстрых лошадях…
– Так вы не платите дани Саурону? – перебил Гимли.
– Нет, и никогда не будем! – глаза Эомера сверкнули. – До меня тоже дошли эти лживые слухи. Несколько лет назад Властелин Черной Страны хотел купить у нас лошадей и много давал за них, но мы отказались, так как он использует коней для злых дел. Тогда он стал засылать в Рохан орков–конокрадов, и те свели у нас немало жеребцов, предпочитая вороных, так что вороной масти у нас почти не осталось. Вот почему с орками у нас вражда без пощады и милости. Но в последнее время больше всего обид мы терпим от Сарумана. Он провозгласил себя властелином этих земель, и вот уже много месяцев, как между нами идет война. Он набрал себе на службу орков, волков и горцев–головорезов, он закрыл для нас Роханскую Щель, и мы того и гляди окажемся в тисках – враги на западе, враги на востоке… Тяжело воевать с таким противником! Саруман – волшебник, он хитер и весьма искусен; к тому же он умеет менять облик. Говорят, он появляется в образе старика, закутанного в плащ с капюшоном, и с виду этот старик точь–в–точь Гэндальф. Соглядатаи Сарумана пробираются через все заслоны, а его птицы, вестники несчастья, кружат в нашем небе день и ночь. Не знаю, чем это закончится, но сердцем я чувствую недоброе. Мне кажется, у Сарумана друзья не только дома, в Исенгарде. Побываешь при дворе – увидишь сам. Или ты откажешь мне в просьбе и не явишься к Королю? Может быть, я напрасно надеюсь, что ты послан помочь мне в минуту сомнения и тревоги?
– Я приду в Эдорас, как только смогу, – обещал Арагорн.
– Но почему не сейчас? В нынешнее время испытаний наследник Элендила одним своим появлением оказал бы нам неоценимую помощь. На полях Западного Эмнета идет битва, и я боюсь, что победы нам не вырвать. Я повел свой эоред на север, не испросив на то соизволения Короля, и дворец остался почти без охраны. Но я не мог поступить иначе: разведчики донесли, что три ночи назад с Восточной Стены спустился большой отряд орков, и на щитах у некоторых из них – белый герб Сарумана. Неужели Орфанк заключил союз с Черным Замком? Это было бы страшнее всего! Заподозрив чудовищный сговор между Саруманом и Мордором, я собрал свой эоред и выступил. Два дня назад на закате мы нагнали орков близ окраин Энтвуда.[332]332
Рох. «лес энтов». Ср. англ. названия лесов – Шервуд и др.
[Закрыть] Там мы окружили их и вчера на рассвете дали бой. Пятнадцать человек потерял я в этом бою, пятнадцать человек и двенадцать лошадей – орков оказалось больше, чем мы думали. Видимо, с востока, из–за реки, пришло пополнение. Об этом говорит и след, на который мы наткнулись немного севернее. Под самый конец на помощь к нашим врагам подоспел еще один отряд – из леса. Это были настоящие великаны, тоже с Белой Рукой Исенгарда на шлемах: самое сильное и яростное племя! Но мы покончили и с ними, – правда, это отняло у нас слишком много времени. Мы нужны и на юге, и на западе. Не хотите ли присоединиться к нам? Кони, как видите, найдутся, найдется и работа для твоего меча. Топор гнома и лук эльфа тоже найдут себе дело – если только эльф и гном простят мне необдуманные слова о Владычице Золотого Леса! Я просто повторил то, что говорят в наших краях, и рад буду послушать, если кто знает больше моего.
– Твоя речь благородна, – отозвался Арагорн. – Спасибо тебе. Сердце мое рвется сойти с предуказанного пути и последовать за тобой, но я не могу бросить друзей, пока остается надежда, что они отыщутся.
– Надежды не осталось, – сказал Эомер. – На северной границе ты их не найдешь.
– Но их нет и там, откуда мы пришли! А в наших руках верный знак, который говорит о том, что неподалеку от Восточной Стены по крайней мере один из них был еще жив. От Стены и до самых холмов мы не видели больше ничего особенного. Тропа шла прямо, не разветвляясь, и никто в сторону не свернул – если только мое искусство мне не изменило и я не ошибся, читая следы.
– Что же могло с ними статься?
– Не знаю. Я подумал было, что они погибли, а тела сгорели вместе с орочьими. Но ты уверяешь меня, что этого не может быть. Остается поверить тебе. Могу предположить только одно – перед сражением их успели уволочь в лес. Видимо, это произошло прежде, чем твои всадники окружили орков… Ты поклялся бы, что никто не ускользнул в чащобу?
– Клянусь, что с минуты, когда мы их заметили, ни один орк не ускользнул, – воскликнул Эомер. – На подходе к лесу мы их опередили, а потому если кто и прорвался через кольцо осады, то, по меньшей мере, какой–нибудь эльфийский колдун!
– Наши друзья одеты так же, как мы, – заметил Арагорн. – А нас вы проглядели. И это днем, не ночью!
– Да, верно, об этом я забыл, – согласился Эомер. – И потом – сегодня случилось так много чудес, что я уже ни в чем не уверен. Чего только не творится на свете! Гномы разгуливают по Рохану под руку с эльфами, люди остаются живы после беседы с Лесной Владычицей – и в придачу ко всему в Рохан возвращается меч, сломанный еще до того, как отцы отцов наших вступили на землю Страны Всадников, причем возвращается перекованным! В такие времена мудрено разобраться, где твое место и в чем твой долг!
– Не более, чем в любые другие, – сказал Арагорн. – Добро и зло всегда остаются добром и злом – как для людей, так и для эльфов с гномами. Надо только уметь отличить одно от другого – будь то у себя дома или в Золотом Лесу.
– Поистине так, – согласился Эомер. – Я верю тебе, и сердце мое знает, как надо поступить. Беда в том, что я не могу следовать зову сердца! Наши законы запрещают чужеземцам странствовать в пределах Марки без соизволения Короля. Время теперь смутное, и закон стал еще строже. Я просил вас: поезжайте с нами по доброй воле! Но вы отказываетесь. Не биться же нам! Сто против троих – это не в моем обычае!
– Думаю, ваш закон писан для других случаев, – возразил Арагорн. – Такой ли уж я чужестранец? Я не раз бывал в ваших краях и даже сражался в рядах роханских воинов – только под другим именем. Тебя я прежде не видел, так как ты молод, но мне приходилось беседовать и с твоим отцом Эомундом, и с Теоденом, сыном Тенгела. В прежние времена благородный роханский военачальник не остановил бы человека, спешащего на выручку друзьям! Впрочем, мой долг – идти вперед. А ты, сын Эомунда, выбирай! Либо помоги нам, либо отпусти, если не хочешь помочь. А нет – поступай согласно закону. Но тогда к твоему Королю вернется не сто воинов, а намного меньше.
Эомер на минуту смолк и наконец принял решение:
– Мы оба спешим. Мой эоред с нетерпением ждет команды, стремясь поскорее выступить в путь, а твоя надежда с каждым часом становится все призрачней. Я сделал выбор. Идите своим путем! Более того, я дам вам коней. Об одном только прошу: когда выполните свой долг или убедитесь, что поиски тщетны, – верни коней в Метузельд[333]333
В оригинале Meduseld. Слово заимствовано из «Беовульфа». Означает «палаты, хоромы». Как художественный образ представляет собой кальку с описания дворца короля Хродгара в «Беовульфе».
[Закрыть], в Эдорас, к престолу Теодена. Этим ты покажешь Королю, что я рассудил верно. От этого будет зависеть моя честь и, может быть, самая жизнь! Не подведи!
– Не подведу, – молвил Арагорн.
Велико было удивление воинов Эомера, когда они услышали приказ отдать свободных коней чужестранцам. Много было брошено мрачных и сомневающихся взглядов на предводителя эореда, но только Эотайн осмелился открыто возвысить голос:
– Может, и стоит ссудить коня этому воину, который принадлежит к роду властителей Гондора, если верить ему на слово, – но слыханное ли дело, чтобы скакуна Роханской Марки оседлал гном?!
– Успокойся – никто не слышал о таком, никто и не услышит, – откликнулся Гимли. – Я лучше пойду пешком, чем взберусь на этакую зверюгу, даже если меня будут заставлять силой!
– Придется тебе, однако, уступить. Нам некогда дожидаться пешего, – заметил Арагорн.
– Не волнуйся, друг мой Гимли, – успокоил гнома Леголас. – Мы с тобой поедем на одном коне. Тогда тебе нечего будет бояться. Коня оседлаешь не ты, а я, и править им тебе тоже не придется.
Арагорну подвели крупного темно–серого жеребца.
– Его зовут Хасуфэл, – сказал Эомер. – Пусть он послужит тебе верой и правдой и пусть тебе повезет больше, нежели его прежнему хозяину, Гарульфу!
Конь Леголаса был не такой крупный, зато норовистый и горячий. Его имя было Арод.[334]334
Хасуфэл – рох. «темная шкура». Арод – рох. «быстрый».
[Закрыть] Леголас попросил роханцев снять седло и уздечку.
– Обойдусь и так, – сказал он и легко вскочил на спину коня.
Ко всеобщему удивлению, Арод изъявил готовность повиноваться и, казалось, понимал нового седока без слов – эльфы легко находят общий язык со всеми добрыми животными. Когда к Леголасу подсадили Гимли, гном обхватил эльфа так крепко, что впору было вспомнить, как вцепился когда–то в борт эльфийской лодки Сэм Гэмги.
– Доброго пути! Желаю вам найти то, что вы ищете! – напутствовал их Эомер. – Возвращайтесь как можно скорее и пусть наши мечи засверкают рядом!
– Я вернусь, – молвил Арагорн.
– Я тоже, – обещал Гимли. – Нам с тобой надобно побеседовать о Владычице Галадриэли. Придется поучить тебя любезности!
– Посмотрим, – ответствовал Эомер. – Сегодня произошло столько странных событий, что я не удивлюсь, если мне придется после всего этого поступить в обучение к гному и его топор навсегда вобьет мне в голову вселюбезнейшее почтение к его Прекрасной Даме.[335]335
В роханской культуре почитание Прекрасной Дамы является прямым анахронизмом, заимствованным из рыцарской эпохи европейского средневековья. У древних мерсианцев ничего подобного не было. Однако Толкин не смущается этим несоответствием и позже (в гл.5 ч.6 кн.3) к нему возвращается. Прямых объяснений этому нет, поскольку ВК в целом ориентирован не на рыцарскую культуру, а на героический эпос. В письме к сыну Майклу от 6 марта 1941 г. (П, с.48) Толкин пишет о «рыцарской культуре» так: «В нашей западной культуре все еще очень сильна романтическая рыцарская традиция… которая идеализирует «любовь», – и это было бы неплохо уже хотя бы потому, что «любовь» для нее больше, чем просто телесное удовольствие, и подразумевает если не чистоту, то по крайней мере верность, а следовательно, и самоотречение, «служение», учтивость, честь и мужество. Слабость ее заключается, конечно же, в том, что она сделала любовь искусственной придворной игрой, способом наслаждаться любовью ради нее самой безотносительно к браку (и даже в противоположном браку смысле). Ее центром был не Бог, а воображаемые божества – Любовь и Прекрасная Дама… а это, конечно, взгляд уже прямо ложный». См. также письмо к неизвестному читателю (1963 г., П, с.323): «В моей книге речь идет не о периоде так называемой «рыцарской любви» и его претензиях, но о культуре более благородной». В духе Толкина было бы предположить, что средневековые рыцари косвенным образом заимствовали культ Прекрасной Дамы у гномов, долгие века хранивших память о Гимли…
[Закрыть] Прощай!
На этом они расстались. Быстро, как ветер, помчались кони роханцев, и когда спустя некоторое время Гимли оглянулся, эоред Эомера превратился уже в едва заметное пятнышко на горизонте. Арагорн не обернулся ни разу: он ехал низко нагнувшись, почти касаясь щекой шеи Хасуфэла, и вглядывался в следы. Вскоре они поехали вдоль берега Энтвейи. Здесь к орочьей тропе присоединилась вторая такая же, идущая с востока, из Волда. Судя по всему, о ней и упоминал Эомер.
Арагорн спешился и тщательно осмотрел землю, затем, снова сев на коня, проехал немного вдоль боковой тропы, стараясь не затоптать следов. Вскоре он снова спрыгнул на траву и прошелся взад–вперед, внимательно глядя под ноги.
– Много здесь не вычитаешь, – сказал он, вернувшись к друзьям. – Основной след изрядно попорчен лошадьми роханцев: на обратном пути всадники, видимо, держались ближе к реке. Что до второй тропы, то там следы сохранились лучше, но среди них нет ни одного, который вел бы назад, к Андуину. Надо бы ехать помедленнее и убедиться, что никто не свернул в сторону. На этом месте орки наверняка уже заметили погоню и вполне могли оттащить пленников куда–нибудь в сторону или хотя бы попытаться это сделать.
Погода менялась к худшему. С Волда пришли низкие серые тучи, солнце затуманилось. Лесистые склоны Фангорна медленно приближались, темнея по мере того, как день клонился к вечеру. Охотники так и не обнаружили следов, которые вели бы в сторону от дороги, зато стали натыкаться на орков, застигнутых внезапной смертью: у одних из спины, у других из шеи торчали стрелы с серым оперением.
Наконец, когда дневной свет уже мерк, друзья добрались до опушки леса и на поляне, среди первых деревьев, обнаружили огромное кострище. Угли еще не остыли и дымились. Поодаль кучей громоздились шлемы, расколотые щиты, сломанные мечи, копья, луки, стрелы, дротики, доспехи и прочее орочье снаряжение. Посреди поляны скалилась насаженная на палку голова огромного гоблина, на его расколотом шлеме все еще виднелся белый герб. Чуть в стороне, невдалеке от реки, высился курган, насыпанный, видимо, совсем недавно: земля на нем еще не подсохла. В свежесрезанный дерн, покрывавший склоны, было воткнуто пятнадцать копий.
Арагорн и его товарищи наскоро обследовали землю на поляне и далеко вокруг, но дневной свет погас – и наступил вечер, тусклый и туманный. За ним спустилась ночь, а следов Мерри и Пиппина найти так и не удалось.
– Мы сделали все, что могли, – печально подытожил Гимли. – От самого Тол Брандира мы только тем и занимаемся, что разгадываем загадки, но эта будет потруднее прочих. Боюсь, кости хоббитов сгорели вместе с орочьими. Тяжело будет Фродо узнать об этом – если он, конечно, когда–нибудь узнает! А старый хоббит, который ждет их в Ривенделле?.. Элронд был против того, чтобы они шли с нами.
– А Гэндальф – за, – напомнил Леголас.
– Гэндальф тоже вызвался идти и погиб первым, – отозвался Гимли. – Дар предвидения изменил ему.
– Гэндальф вызвался идти отнюдь не потому, что предвидел для себя и других благополучный исход, – сурово напомнил Арагорн. – Есть дела, отказываться от которых бесчестно, хотя исход их темен и неясен. Пожалуй, я останусь пока тут и посмотрю еще. Тем более что до рассвета трогаться с места мы не собираемся.
Они расположились на ночлег под раскидистым деревом, напоминавшим каштан, что росло неподалеку от места, где разыгрался бой. На ветвях дерева сохранилось множество прошлогодних листьев – широких, бурых, похожих на иссохшие ладони с длинными растопыренными пальцами. При каждом дуновении ночного ветра листья сухо и печально шелестели.
Гимли стучал зубами от холода. С собой у каждого было только по одному одеялу.
– Давайте разведем костер, – предложил гном. – Я уже ничего не боюсь. Пусть орки летят на огонь, как мотыльки на свечу, мне все равно!
– Если хоббиты блуждают по лесу, огонь мог бы выманить их на поляну, – добавил Леголас.
– Огонь может приманить не только орков и хоббитов, а и еще неведомо каких тварей, – предостерег Арагорн. – Мы в двух лигах от гор, оцепляющих владения предателя Сарумана. Кроме того, мы на краю Фангорна, а, говорят, здешние деревья трогать опасно!
– Но Рохирримы разожгли вчера на поляне огромный костер, – возразил Гимли. – Они повалили не одно дерево, это видно сразу. Однако ночь после боя у них прошла без приключений.
– Всадников было много, – напомнил Арагорн. – Да им и нет дела до Фангорна – они заглядывают сюда редко, а в чащу не забредают никогда. Ну а наш путь может увести нас в самое сердце леса. Будьте осторожны! Не рубите живых деревьев!
– Нет нужды, – заметил Гимли. – Роханцы оставили достаточно дров и хворосту, да и сухих веток на земле полно.
Он отправился за растопкой и вскоре уже возился с костром. Арагорн сел под деревом, прислонился спиной к стволу и погрузился в глубокое раздумье. Леголас вышел на поляну, встал лицом к непроглядной стене леса и слегка наклонился, словно прислушиваясь к чему–то.
Когда гном разжег наконец небольшой, но яркий костерок, все трое обступили огонь, загораживая свет плащами. Леголас ненароком поднял глаза на дерево, распростершее над ними длинные ветви.
– Смотрите! – воскликнул он с удивлением. – Дерево радо огню!
Танцующие тени могли обмануть глаз, но всем троим одновременно показалось, что сучья, изогнувшись, тянутся к костру. Верхние ветви старались нагнуться пониже, бурые листья трепетали, напрягались и чуть слышно терлись друг о друга, как иззябшие шершавые ладони.
Наступила тишина; все неожиданно почувствовали на себе взгляд темного, неведомого, погруженного во мрак леса.[336]336
Возможно, приключения героев в Фангорне (и отчасти в Лориэне) навеяны романом У.Морриса «Лес не от мира сего» («The Wood Beyond This World»). У.Моррис оказал, как считают исследователи, серьезное влияние на творчество Толкина.
[Закрыть] Лес неслышно дышал в темноте и, казалось, таил про себя неведомые, никем не разгаданные мысли.
Леголас проговорил:
– Кэлеборн предупреждал нас, чтобы мы не заходили в глубь Фангорна. Почему бы это, скажи, Арагорн? И что говорится в тех легендах, о которых упоминал Боромир?
– Легенд в Гондоре, да и не только в Гондоре, достаточно, – ответил Арагорн. – Но если бы не слова Кэлеборна, я считал бы эти легенды обыкновенными байками, что расползаются по свету, когда утрачено подлинное знание. Я сам хотел спросить тебя, Леголас, много ли в них правды? Но если даже Лесной эльф не знает этого, что взять с человека?
– Ты много путешествовал, – возразил Леголас. – А что мог слышать о Фангорне я, кроме нескольких песен? В них поется, что прежде здесь обитало племя Онодримов. Люди называли их энтами. Лес этот очень и очень стар, даже по эльфийским меркам…
– Как и тот лес, что за Курганами, – подтвердил Арагорн. – Но Элронд говорил, что эти два леса в чем–то сродни. Это последние бастионы древних лесов, что владели землей в Старшие Времена, когда Перворожденные скитались по Средьземелью, а людское племя еще не очнулось ото сна… Но у Фангорна есть и свой, особый секрет. А вот что это за секрет – я не знаю.
– А я так и знать не желаю, – заявил Гимли. – Кто бы тут ни обитал, я приложу все усилия, чтобы с ним не встретиться!
Друзья бросили жребий, собираясь бодрствовать по очереди. Первая стража досталась Гимли; Арагорн и Леголас легли отдыхать. Прежде чем заснуть, Арагорн обернулся и уже сонным голосом произнес:
– Помни, Гимли, от фангорнского дерева не то что ветку – сучок опасно отломить! И не ходи в лес за хворостом, даже если пламя начнет гаснуть! В крайнем случае растолкай меня.
С этими словами он повернулся на бок и вскоре уже спал мертвым сном. Леголас лежал без движения, скрестив на груди длинные, узкие ладони. Глаза его были открыты. Глубокий сон и ночь мира живых смешались в них воедино: так спят все эльфы. Гимли уселся поближе к огню, задумчиво водя пальцем по лезвию топорика. Листья над головой по–прежнему шелестели, но вокруг все было тихо.
Вдруг Гимли случайно поднял глаза – и остолбенел. На самой границе освещенного круга стоял, опершись на палку, согбенный старец в длинном плаще. Глаза его скрывала низко надвинутая широкополая шляпа. Гимли вскочил, от изумления не догадавшись даже крикнуть, хотя его сразу же осенило: это Саруман! Они в ловушке! Арагорн с Леголасом, потревоженные резким движением гнома, приподнялись – и тоже увидели незнакомца. Тот не пошевелился и не издал ни звука.
– Что тебе нужно, отче? – спросил Арагорн, резко встав и выпрямившись. – Может, ты озяб? Тогда подходи и грейся!
Он шагнул вперед, но старика на краю освещенного круга уже не было. Следов поблизости отыскать не удалось, а отходить от костра друзья не решились: месяц давно закатился и тьма вокруг стояла такая, что хоть глаз выколи.
Вдруг Леголас вскрикнул:
– Кони! Кони!
Кони пропали бесследно. Они вырвали из земли колья, к которым были привязаны, и унеслись прочь. Удрученные новым ударом судьбы, трое друзей долго стояли не двигаясь и молчали. Они были на краю Фангорна. Много, много долгих лиг простиралось меж ними и селениями роханцев – а больше в этом краю, полном опасностей, помощи ждать было неоткуда. На миг им почудилось, что откуда–то доносится далекое фырканье и ржанье. Затем все опять стихло – только листья холодно шелестели на ветру.
– Итак, с конями придется распрощаться, – молвил наконец Арагорн. – Ни догнать, ни поймать их мы не сможем. Что ж, если они не пожелают вернуться – попробуем обойтись без них. Когда мы пустились в погоню, у нас были только ноги – по счастью, они и теперь при нас…
– Ноги? – переспросил Гимли. – Ноги годятся для ходьбы, но, увы, накормить не могут.
Он подкинул дров в огонь и, сгорбившись, сел подле.
