Текст книги "Полная история Китая"

Автор книги: Джон Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 51 страниц)

Поэтому неудивительно, что 9 октября 1911 г. («9.10.11» в большинстве зарубежных систем записи) Сунь Ятсен был занят сбором средств в Америке. Он ехал поездом из Денвера в Канзас в тот момент, когда на другом краю мира, в среднем течении Янцзы на территории русской концессии в порту Ханькоу разорвалась бомба. Удивительнее то, что это драматическое событие, положившее начало революции, было на самом деле мало связано с работой Объединенного союза Сунь Ятсена: бомба, изготовленная неясной ячейкой недовольных, взорвалась по ошибке. Пострадавших бомбистов быстро увезли в госпиталь, а их сообщников арестовали после того, как русские сообщили об инциденте властям Цин.

Именно эти аресты, а также признания, которые неизбежно за ними последовали, и спровоцировали революцию. Она началась не на улицах и не на баррикадах, а в казармах на другом берегу реки, как раз на том месте, куда сейчас ведет высокий Уханьский мост. Там революционные элементы «Новой армии» Цин, не дожидаясь, пока их выдадут схваченные сообщники, захватили местное хранилище боеприпасов и быстро объединились с другими армейскими подразделениями. Учан пал перед мятежниками 10 октября, Ханьян – 11, Ханькоу – 12. С захватом этих трех соседних городов, в наши дни составляющих «тройной город» Ухань, контроль над средним течением Янцзы оказался в руках мятежников.

Чтобы подавить беспорядки, двор Цин отправил на юг северную армию, а чтобы усилить свои позиции среди военных, обратился к Юань Шикаю. Бывший протеже Ли Хунчжана, Юань Шикай зарекомендовал себя как популярный военачальник и верный слуга империи. Он поддерживал Цыси, когда она положила конец программе «Сто дней реформ» императора Гуансюя, представлял Цин в Корее и с разумной сдержанностью отреагировал на удаление с поста губернатора в Тяньцзине. Поводом для смещения с должности стали медицинские показания – якобы у него было что-то с ногой. Теперь Юань обратил это в свою пользу и, снова ссылаясь на проблемы с ногой, тянул время, чтобы диктовать свои условия. Его позиции становились только прочнее, поскольку войска в провинциях Хунань, Шэньси, Шаньси, Юньнань и Цзянси восстали против Цин и перешли на сторону мятежников. Провинциальные собрания во многих местах поддержали их, число погибших быстро росло, и когда часть ранее считавшейся верной северной армии предъявила двору собственный ультиматум, власти Цин уступили. Парламент должен был выработать проект конституции, пересмотреть все иностранные договоры и избрать премьер-министра. Регентская власть Цин должна была утвердить кандидатуру премьер-министра, отказаться от исполнительной власти, больше не вмешиваться в политику и предоставить амнистию политическим оппонентам. Всего через месяц после Учанского восстания Юань Шикай был избран и утвержден двором в качестве премьер-министра. Это произошло 11 ноября 1911 г. – «11.11.11».

После официального провозглашения новой республики 1 января 1912 г. первым шагом ее руководителей стал переход на западный солнечный календарь. Неделя теперь длилась семь дней, и нумерологам предстояло разобраться, о чем говорят новые даты. И, поскольку гармония земного и небесного времени всегда входила в число ритуальных обязанностей Сына Неба, календарная реформа ознаменовала конец Небесного мандата Цин более явно, чем бомбы или парламенты.

Война и снова война

В первой половине XX века Китай погрузился в период разобщения, настолько же кровавый и запутанный и такой же сложный для изложения, как периоды междинастических беспорядков прошлого. Если бедственное положение Цинского двора после восстания боксеров во многом перекликалось с положением Поздней Хань, то последовавший за восстанием хаос был как две капли воды похож на смуту периода Троецарствия в III веке. С 1911 по 1950 г. боевые действия практически не прекращались: революция сменилась гражданской войной, вслед за ней грянула еще одна революция, за ней новая гражданская война, затем иностранное вторжение, освободительная борьба, снова гражданская война, и очередная революция. Кан Ювэй, по-прежнему находившийся в Японии, оценивал число погибших в двадцать миллионов только за два года (1911–1912). Как он получил это число, остается только догадываться. Джонатан Спенс подозревает в ней японское преувеличение, «но даже уменьшенная в десять раз, эта цифра достаточно мрачна и в сложившихся условиях выглядит вполне правдоподобно… [поскольку] мы получили данные, совокупно подтверждающие разгул насилия, выходящий за рамки любого оправдания даже в грандиозных терминах окончательного достижения национального порядка»[812]812
  . Spence. The Gate of Heavenly Peace. P. 105–106.


[Закрыть].

На протяжении всего периода с 1911 до 1949 г. Китай оставался историко-культурным понятием, но упорядоченно функционирующим государством был лишь в краткий промежуточный период в начале 1930-х гг. Ученые прилежно выводят после 1911 г. линию республиканского руководства от премьер-министра Юань Шикая к краткому периоду, когда в 1912 г. пост президента занимал Сунь Ятсен, затем к президентскому правлению Юань Шикая (1912–1916), за которым последовала череда не задержавшихся надолго генералов и политиков вплоть до Чжан Цзолиня (1928), которого сменили Чан Кайши (1928–1949) и Мао Цзэдун (1949–1976). Мы вполне можем проследить в этот период идеологические метания из одной крайности в другую и отметить на карте перемещения национальной столицы (Пекин – Нанкин – Пекин – Ухань – Нанкин – Ухань – Чунцин – Нанкин – Пекин). Но за пределами больших городов и портов, вдали от железнодорожных путей и речного движения власть принадлежала не республиканским диктаторам и конституционным конструкциям, которые они соглашались признать, а тем местным предводителям, которые силой или милостью контролировали отдельные области и их ресурсы. Во времена империи этих людей с их областными базами власти и бродячими армиями звали бы бандитами и мятежниками, но в эпоху, когда судьба националистов зависела от того, сумеют ли они с ними договориться, их обтекаемо называли милитаристами. Их были в буквальном смысле тысячи, от генералов и чиновников, правивших целыми провинциями (по сути, преемников Цзэн Гофаня и Ли Хунчжана), до местных атаманов, командовавших несколькими сотнями «молодцов», и своенравных горных меньшинств во главе с решительными старостами.

А за ними, за милитаристами, там, где телеграфные столбы исчезали в дымке и заканчивались поля, заканчивался и Китай. Степь снова превратилась в запретную зону. В Маньчжурии, где в начале XX века возникло множество ханьских поселений и начала развиваться промышленность, положение ухудшилось. Став в 1920-х годах яблоком раздора между русскими на севере, японцами на юге (они захватили российские концессии в Ляодуне после Русско-японской войны 1904–1905 гг.) и полунезависимым маньчжурским военачальником, вся Маньчжурия в 1931 г. была захвачена японскими войсками и, номинально сохраняя независимость, по сути превратилась в колонию. Как марионеточная империя Маньчжоу-го («империя», потому что бессильного последнего императора Генри Пуи вынудили наделить этот фантом легитимностью) она служила для Японии плацдармом и складским терминалом, откуда в 1937 г. она осуществила вторжение в другие области Китая. Только в 1946 г., после послевоенной интерлюдии под советским контролем, Маньчжоу-го было отбито националистами Чан Кайши. Затем его снова быстро потеряли в тяжелых боях с коммунистами в 1947–1948 гг., после чего оно превратилось в три провинции, составляющие уже не табуированную Маньчжурию, а «северо-восток» Китайской Народной Республики.

У Внешней (то есть северной) Монголии дела обстояли лучше. Ее автономия была признана Китаем уже в 1915 г. С советской помощью в 1921 г. возникла Монгольская Народная Республика со столицей в Урге. Несмотря на то что Монголия признавала остаточный китайский сюзеренитет, «теперь Советский Союз сменил Китай и стал оказывать наибольшее влияние на [монгольскую] республику»[813]813
  . Rossabi. China and Inner Asia. P. 246.


[Закрыть]. Эти отношения существовали столько же, сколько сам Советский Союз, а претензии Китая на сюзеренитет были окончательно отозваны в период китайско-советского братства и после проведенного в Монголии в 1946 г. референдума в пользу независимости. Урга была переименована в Улан-Батор, а Монгольская Народная Республика заняла свое место в ООН.

Во Внутренней Монголии (степная дуга к югу от Гоби), где к тому времени проживало значительное ханьское население, трудностей было больше. В 1920-е гг. на нее претендовали не русские, а японцы, питавшие надежду проникнуть во Внутреннюю Азию со своего маньчжурского плацдарма через степной коридор. В середине 1930-х годов Токио создал в этом регионе «автономное правительство Внутренней Монголии». Спустя десять лет, когда японцы были окончательно разгромлены союзниками во Второй мировой войне, у китайских коммунистов, обосновавшихся в Яньане в северной Шэньси, были самые большие шансы заполнить образовавшийся вакуум. Так они и сделали, и регион стал автономным районом Внутренняя Монголия КНР.

Синьцзян пользовался фактической автономией с 1912 по 1949 г., хотя здесь сменилось несколько китайских губернаторов. По сути это были те же милитаристы разного калибра, и губернаторами они становились лишь в том случае, если озаботились официально подтвердить это у того, кто на данный момент стоял во главе Китайской Республики. Мусульмане-уйгуры и казахи неоднократно восставали против этой местной власти. Их удалось подавить только с помощью Советской России[814]814
  Вторая Восточнотуркестанская республика была создана при деятельной поддержке СССР, который в то время пересмотрел свою предыдущую политику в регионе, связанную с поддержкой губернатора в обмен на торговые и политические льготы.


[Закрыть]. Действительно, если бы не послевоенная сила коммунизма в Китае и не советско-китайское наступление на ислам в Центральной Азии, Восточно-Туркестанская Республика, созданная союзом уйгуров и казахов в 1945 г., могла бы существовать до сих пор. Советский Союз принимал активное участие в развитии Синьцзяна, но вернул регион Китаю после победы коммунистов в 1949 г.

Наконец, оставался Тибет. Фотографии британской экспедиции Янгхазбенда 1904 г., безжалостно косившей тибетцев, самым смертоносным оружием в руках которых была мотыга[815]815
  Доспехи, привезенные Янгхазбендом из экспедиции, дают представление о том, как выглядела тибетская конница, помимо мечей и копий порой вооруженная даже фитильными ружьями, но против английских пулеметов все это было немногим эффективнее мотыги.


[Закрыть], были плохо приняты в Лондоне. Односторонняя Лхасская конвенция Янгхазбенда с тибетцами оказалась весьма непопулярной. Ее сочли неприемлемой другие державы, включая Россию, которая усмотрела в ней расширение влияния Великобритании в Центральной Азии, ее счел неприемлемой Далай-лама XIII, никак не участвовавший в ее обсуждении, поскольку он в то время бежал в Ургу[816]816
  Урга считалась сферой влияния России. В то время велись активные переговоры в Петербурге о российском протекторате над Тибетом.


[Закрыть]; ее сочли неприемлемой в Лондоне, где ее условия пересмотрели и осудили Янгхазбенда за превышение полномочий. И ее сочло совершенно неприемлемой правительство Цин, вообще отрицавшее право тибетцев вести какие-либо переговоры с иностранной державой. Однако Пекин согласился ратифицировать конвенцию, если англичане в свою очередь признают суверенитет Китая в Тибете. Англичане в очень тонких выражениях, вероятно заставивших похолодеть не одного переводчика, согласились признать лишь сюзеренитет Китая в Тибете, но не его суверенитет. Этот вопрос не был окончательно решен даже в англо-китайском договоре 1906 г. о торговле с Тибетом, и силы Цин начали медленное наступление через Цинхай. Далай-лама вернулся в Лхасу в конце 1909 г., опередив наступающих китайцев. Однако их это не остановило, и, не желая терпеть новое унижение от рук захватчиков, в начале 1910 г. далай-лама снова бежал, на этот раз в Индию.

Изгнание его святейшества в Индию оказалось короче того, что ожидало его реинкарнацию в 1959 г. После того как в 1911 г. бомба революционеров взорвалась в Ханькоу, войска Цин в Тибете попали в осаду – против них поднялись сначала их товарищи, выбравшие сторону революции, а затем тибетцы. Маршруты, ведущие обратно в Китай, были заблокированы, и им пришлось возвращаться на родину через гималайские перевалы и Индию. Тот же окольный и унизительный путь проделали цинские, а затем республиканские эмиссары, тщетно пытавшиеся восстановить контакт с Лхасой. Когда в середине 1912 г. Далай-лама XIII вернулся на родину, его ждал уже освобожденный Тибет: «Китайская военная оккупация владений далай-ламы, начавшаяся три года назад, подошла к концу»[817]817
  . Jasbir Singh. Himalayan Triangle. P. 62.


[Закрыть]. Тибет стал фактически независимым. Хотя эту независимость никогда прямо не признавало ни одно китайское правительство, в 1913 г. президент Юань Шикай согласился признать тибетскую автономию в обмен на признание Британией Китайской Республики.

Тридцать лет спустя, когда Вторая мировая война сделала Британию и националистический Китай союзниками, вопрос о статусе Тибета вновь всплыл на поверхность. Теперь британцы сочли целесообразным предложить обмен: Тибет соглашался на сюзеренитет Китая, а Китай принимал автономию Тибета[818]818
  Это было предложено в 1913–1914 гг. на трехсторонней конференции в Симле. Предполагалось, что Тибет по аналогии с Монголией будет разделен на внутренний, с некоторой степенью автономии от Китая, и внешний, где власть Пекина будет номинальной, но итоговое соглашение отказалась подписать китайская сторона, а потом и сами британские власти приняли решение положить договор под сукно. О нем вспомнили лишь в 1938 г. как об основании для демаркации китайско-индийской границы на восточном участке (эту границу, то есть линию Мак-Магона, КНР не признает до сих пор).


[Закрыть]. Это не удовлетворяло ни одну из сторон и с трудом поддавалось реализации на практике. Но эту формулу обсуждали до 1949 г., когда президент независимой Индии Джавахарлал Неру заметил, что не склонен «формально» подходить к решению этого вопроса. Мао Цзэдун понял намек и сделал «освобождение» Тибета приоритетной задачей Народно-освободительной армии. Через год Тибет был захвачен и закреплен как неотъемлемый, но автономный регион КНР. Далай-лама XIV терпел эту ситуацию до 1959 г. В этом году тибетцы восстали против китайского присутствия, армия вернулась, чтобы подавить восстание, и его святейшество бежал в Индию, на этот раз бессрочно.

Лишенные обширных периферийных территорий, вынужденные бдительно следить за милитаристами внутри страны и связанные по рукам и ногам внутренней борьбой за власть, первые республиканские правительства значительно потрепанного Китая не имели сил обратить в свою пользу выпадавшие им международные возможности. Во время Первой мировой войны Китай официально присоединился к военным действиям лишь под конец, однако около ста тысяч китайских солдат все же отправились в качестве вспомогательных войск в Европу и понесли там значительные потери. Из этих соображений Китай имел право на место за столом переговоров, когда в 1919 г. союзные державы приступили к разделу добычи. Китайская делегация примерно из шестидесяти человек прибыла в Париж с большими ожиданиями: китайцы надеялись как минимум вернуть себе контроль над открытыми портами и концессиями, которые утратили побежденные немцы. Вудро Вильсон в целом не одобрял колониализм и проповедовал доктрину самоопределения, что также давало неплохой шанс выдворить японцев из Маньчжурии и англичан из Гонконга.

Но китайскую делегацию ждало разочарование. Возможно, дело было в том, что в ее рядах царил такой же разлад, как в республике, которую она представляла. Тунмэнхуэй Сунь Ятсена, теперь переименованный в народную партию Гоминьдан, имел сильную поддержку на юге и выиграл первые выборы в Китае в 1913 г. Право голоса имели около 40 миллионов человек, хотя женщин среди них по-прежнему не было. Юань Шикай, чье предыдущее избрание на пост президента выглядело сомнительно после этой победы националистов, пользовался сильной поддержкой на севере. Он выступил против Гоминьдана и напал на губернаторов провинций, которые ее поддержали. Последовали более ожесточенные, чем обычно, вооруженные столкновения, северные войска штурмовали и разграбили Нанкин. Парламент был распущен, Сунь Ятсен бежал, Юань Шикай правил как диктатор (и даже пытался стать императором) до смерти в 1916 г. Тем временем большая часть южных провинций отделилась от республики и объявила о своей автономии. Ради соблюдения приличий в делегацию, отправленную на мирные переговоры в Париж, пригласили несколько южан. Но скрыть раскол в рядах делегации не удалось – на взгляд Жоржа Клемансо, Дэвида Ллойд-Джорджа и Вудро Вильсона, было «неясно, кого она представляет – страну или правительство». Кроме того, они заключили, что «среди членов делегации не было ни президента, ни премьер-министра, потому что в Китае сложилась слишком неустойчивая политическая обстановка, и ни один из них не отваживался покинуть страну»[819]819
  . Macmillan. Peacemakers. P. 331–332.


[Закрыть].

Однако на самом деле состав китайской делегации не имел большого значения, поскольку республиканское правительство уже передало ценные немецкие концессии в провинции Шаньдун. Циндао, ядро этих концессий и на тот момент процветающий порт с немецкими школами и отличным пивоваренным заводом (пиво марки «Циндао» – Tsingtao в транскрипции Уэйда – Джайлса – выпускают до сих пор), фактически был перехвачен у немцев японцами в 1914 г. Тогда Токио предъявил Юань Шикаю ультиматум под названием «Двадцать одно требование». Поскольку эти требования должны были «фактически превратить Китай в японский протекторат», Юань Шикай решил откупиться от японцев, заявив, что Китай поддерживает претензии Токио на Циндао[820]820
  Ibid. P. 337.


[Закрыть]. Китайские делегаты, конечно, заявили, что это соглашение было подписано под давлением, но союзники считали, что соглашение есть соглашение. Циндао остался у Японии, китайские надежды были разбиты.

Когда известия об этом достигли Пекина, протестующие собрались на площади перед Тяньаньмэнь – Вратами Небесного спокойствия (в те дни она была меньше, но имела не меньшее символическое значение). Это случилось 4 мая 1919 г., и с тех пор эта дата неизменно ассоциировалась с общественным протестом и национальным пробуждением. Ведущую роль сыграли студенты Пекинского государственного университета, основанного в 1898 г., но в 1912 г. преобразованного в учебное заведение высшей ступени в новой системе современного образования. Тысячи демонстрантов были арестованы. На самом деле их было столько, что для всех не хватило камер, и многих пришлось отпустить. Сунь Ятсен и Кан Ювэй, по-прежнему выступавшие соперниками в конституционной борьбе, высказались в поддержку демонстрации. Везде, где находились студенты, формировались студенческие союзы, к ним присоединялись рабочие группы, женщины мобилизовались, как никогда раньше, и Движение 4 мая распространилось по всей стране. В Шанхае протестовали сто тысяч. Японские товары повсюду бойкотировали. Нарастала неприязнь к тем державам, чьи либеральные настроения потакали Японии. Однако политические последствия оказались довольно скромными. Несколько прояпонских министров лишились постов, Китай отказался подписать мирное соглашение, а затем, три года спустя, в рамках международного соглашения о военно-морских силах в западной части Тихого океана Япония все-таки освободила Циндао.

Гораздо сильнее Движение 4 мая повлияло на общественную и интеллектуальную жизнь Китая. Родившись из возмущения и бессилия перед лицом международного предательства, оно усилило и радикально перенаправило курс национального возрождения. Новое поколение политиков, среди которых был молодой Мао Цзэдун в своем родном Чанша (Хунань) и Чжоу Эньлай в Тяньцзине (Хэбэй), получили первый опыт политической деятельности. Массовые выступления приобрели новые масштабы – профсоюзы и женские группы организовывались и мобилизовались, как никогда раньше. «Более четырехсот посвященных культуре и политике журналов на народном языке были основаны в этот период, созданы сотни новых школ, часто с радикальной учебной программой»[821]821
  . Spence. The Gate of Heavenly Peace. P. 122.


[Закрыть]. Появились учебники на народном языке. «Движение за новую культуру» набирало обороты благодаря публикации лучших художественных литературных произведений Китая. Как всегда, политический хаос послужил стимулом для культурной деятельности. Цюй Цюбо, в то время пекинский студент, а затем неоднозначная фигура в рядах Коммунистической партии, вспоминал, что это было похоже на «затягивающую воронку урагана». «Страсти… так разгорелись, что трудно было унять нетерпение». Впервые в истории «острая боль империалистического угнетения пронзила нас до самых костей и пробудила от кошмара бесполезных демократических реформ»[822]822
  Цит. по: Ibid. P. 135.


[Закрыть].

Забастовки, протесты и бойкоты обострились в начале 1920-х годов. Тон задавали организованные в профсоюзы рабочие – гонконгские докеры, работники шанхайской текстильной фабрики, моряки Гуанчжоу, железнодорожные рабочие в Ухане. Демонстрантов расстреливали, вслед за этим следовали новые демонстрации в поддержку жертв. Иногда требования забастовщиков удовлетворяли, но чаще нет. Постепенно люди начали понимать, что правительство в Пекине зависит от иностранных кредитов, а значит, стоит на стороне иностранных компаний, эксплуатирующих китайский труд. Это только подлило масла в огонь идеи националистической революции и уничтожения республики. Осуществление этой идеи, в свою очередь, требовало единства между националистами партии Гоминьдан Сунь Ятсена, которые контролировали провинцию Гуандун, и новой, не такой многочисленной, но хорошо организованной партии антиимпериалистов, имевших сильную поддержку в Шанхае, – Коммунистической партии Китая (КПК).

Вдохновленная большевистской революцией в России и китайскими студентами, изучавшими марксизм-ленинизм во время учебы и работы в Париже[823]823
  Главными ораторами на Первом съезде КПК были эмиссары Коминтерна – Никольский (В. А. Нейман) и Маринг (Х. Сневлит). Коминтерн считал формирование коммунистических партий во всех странах обязательным этапом на пути к скорой и неизбежной мировой революции.


[Закрыть], КПК сформировалась в Шанхае в 1921 г. Мао Цзэдун присутствовал на первом съезде как представитель провинции Хунань, а Чэнь Дусю, редактор левого журнала «Новая молодежь» (Синь циннянь) и основатель нескольких кружков изучения марксизма, был избран генеральным секретарем. Связи с ленинским Коминтерном (Коммунистическим Интернационалом) уже были установлены, и они окрепли, когда советское руководство заявило о готовности вернуть законному китайскому правительству все российские концессии. РСФСР явно была очень ценным союзником в борьбе за освобождение страны от иностранных империалистов. Поэтому советники, инструкторы, финансы и боеприпасы от Коминтерна были приняты с благодарностью. Несмотря на собственные опасения, КПК последовала указаниям Коминтерна и, вместо того чтобы отложить революцию до тех пор, пока пролетариат полностью мобилизуется, согласилась временно объединить силы с Гоминьданом. Затем они вместе должны были свергнуть «феодальных» милитаристов; к этому времени страна уже будет готова ко «второму этапу» борьбы, который окончится установлением диктатуры пролетариата[824]824
  Членам КПК было рекомендовано вступать в Гоминьдан. Многие отделения Гоминьдана (например, в Европе) практически представляли собой ячейки Компартии.


[Закрыть].

Между Гоминьданом и КПК не было полного единодушия, но в 1922 г. они выработали совместную программу воссоединения страны и достижения полной независимости. От имени партии Гоминьдан Сунь Ятсен, а после его смерти в 1925 г. Чан Кайши создали военное правительство в Гуанчжоу. Там Чан Кайши, обучавшийся в японской военной академии, создал националистическую военно-морскую академию, которая должна была подготовить надежные войска и обеспечить основное руководство в предстоящей борьбе. За дисциплину и организацию отвечал агент Коминтерна Михаил Маркович Бородин. Средства поступали из местных налогов, а также от помещиков и промышленников, которые поддерживали Гоминьдан и в обмен пользовались ее защитой. Войска набрали из сторонников обеих партий и ополченцев южных милитаристов. К июлю 1926 г. националисты и коммунисты были готовы начать Северный поход. Одна армия двинулась вдоль побережья через Фуцзянь в Ханчжоу, другая направилась прямо на Нанкин, а третья выступила к Чанша и троеградию Ухань.

Именно последняя армия, повторив маршрут тайпинов в 1851–1853 гг., быстрее всего достигла намеченной цели благодаря почти достроенной железной дороге, соединявшей Гуанчжоу и Ухань. Чанша пал в июле, Ухань после тяжелых боев и отчаянной осады в октябре. Затем главнокомандующий Чан Кайши столкнулся с той же дилеммой, что и тайпины в 1854 г.: пойти прямо на север в Пекин или сначала свернуть на восток вниз по Янцзы и обезопасить Шанхай и агропромышленный центр. В отличие от «поклоняющихся Богу», Чан Кайши предпочел Шанхай. Нанкин взяли в марте 1927 г., и в том же месяце Шанхай, уже парализованный всеобщей забастовкой, организованной профсоюзами под контролем КПК, радостно встретил националистов.

После этого профсоюзы и Коммунистическая партия Китая стали жертвами вопиющего, незабываемого предательства. Чан Кайши нужно были признание иностранных держав, невмешательство их военно-морских сил, займы и пошлины из банков и корпораций Шанхая. Ему не нужны были горячие сторонники, стремящиеся изгнать иностранных империалистов, вернуть концессии и свергнуть власть объединенной буржуазии с помощью рабочих профсоюзов[825]825
  Чан Кайши не хотелось делить власть с набирающей мощь политической силой, чья лояльность Советскому Союзу едва ли не превышала заботу о благе китайского народа.


[Закрыть]. Короче говоря, теперь Коммунистическая партия ему мешала. Чан Кайши вывел из города все войска, кроме самых надежных, и, воспользовавшись услугами Зеленой банды (преступной организации хорошо вооруженных головорезов, с помощью которых промышленники запугивали забастовщиков), начал масштабное наступление на профсоюзы. Сотни профсоюзных лидеров были расстреляны, тысячи арестованы. Аналогичные репрессии развернулись в Гуанчжоу[826]826
  С апреля по сентябрь 1927 г. у Китайской Республики было два правительства – помимо того, что располагалось в Ухане, на власть претендовало нанкинское правительство Чан Кайши. В сентябре уханьское правительство самораспустилось.


[Закрыть]. Надежды КПК на марксистскую революцию, основанную на захвате средств производства трудящимся пролетариатом всегда, представлялись довольно эфемерными в условиях в основном аграрной экономики. Теперь эти надежды полностью развеялись. Попытка использовать Гоминьдан, чтобы ускорить захват власти коммунистами, потерпела сокрушительный провал и имела тяжелейшие последствия. В 1928 г. националисты и коммунисты оказались втянутыми в порочный круг идеологической ненависти и военной конфронтации.