Текст книги "Полная история Китая"

Автор книги: Джон Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 51 страниц)

Но как именно Северной Чжоу удалось создать такую внушительную и сплоченную военную машину, не совсем ясно. Считается, что ключевую роль в этом процессе сыграло создание фубин («территориального ополчения» или «милиции»). Отряды фубин стали основой армий Суй и Тан, а их происхождение позднее вызвало немало споров, ни один из которых так и не помог прояснить дело. При Северной Чжоу большинство фубин были, скорее всего, не кавалерией, а пехотой, не чужеземцами, а ханьцами, и не призывниками, а добровольцами, пошедшими на службу в обмен на освобождение от налогов и трудовых повинностей. Но было и множество исключений: всеобщий призыв не отменили; некоторые фубин, возможно, приходили из военных подразделений, собранных ранее местной знатью, а затем вошедших в состав «двадцати четырех армий»; огромное количество упоминаний о лошадях показывает, что важнейшую роль играла легкая и тяжелая кавалерия, а также вербовка неханьских союзников; на севере и на юге повышался уровень военного профессионализма и воинской культуры. Очевидно, существовал обычай долгосрочной службы, когда семья или группа семей потомственных военных присылали новобранцев из поколения в поколение; о развитии духа товарищества можно судить по тому, что в 570-е гг. «двадцать четыре армии» начали посменно нести караул в окрестностях императорского дворца, что стало важной особенностью системы фубин при империях Суй и Тан[419]419
  . Graff. Medieval Chinese Warfare. P. 111.


[Закрыть].

Но, пожалуй, ничто не способствовало устойчивому наращиванию военного потенциала больше, чем одержанные с его помощью победы. Победы приносили награды всем – пожалования, амнистии и добычу рядовым, почести, высокие звания и еще больше добычи командирам, дополнительную рабочую силу и продовольствие правящему режиму. Экспансия создавала собственный движущий импульс, и казалось, ей не будет предела. Завоевания Северной Чжоу от реки Ляохэ в Маньчжурии до Ганьсу, Сычуани и верхней Янцзы не только воссоединили север, но и оцепили отколовшуюся южную империю с центром в Цзянькане (Нанкин) в нижнем течении Янцзы.

В VI веке Цзянькан, столица всех южных династий, превратился в «самый крупный город того времени» с населением около миллиона человек. В торговом и интеллектуальном смысле он решительно затмевал северные столицы Чанъань, Лоян и Е[420]420
  . Shufen Liu. Jiankang and the commercial empire of the Southern Dynasties // Pearce et al. Culture and Power in the Reconstitution of the Chinese Realm. P. 35–39.


[Закрыть]. На рынках Цзянькана северные шелка и металлические изделия соседствовали с пряностями, жемчугом и перьями экзотических птиц из Вьетнама и юго-востока Азии. Около семисот буддийских монастырей, разбросанных вдоль Янцзы по лесистым прибрежным склонам, поддерживали самые высокие стандарты изучения и толкования священных текстов, а при дворе благочестие соперничало с изяществом речей и безудержной роскошью.

Однако напудренных ученых, постигающих тонкости «Лотосовой сутры», и нарумяненных поэтов, слагающих напыщенные оды о цветках миндаля, ожидал крайне неприятный сюрприз. Длительное царствование благочестивого У-ди (пр. 502–549) было прервано бурным восстанием, которое достигло кульминации в 548 г., когда Цзянькан капитулировал после четырехмесячной осады. По рассказам, оставшиеся в живых аристократы, брошенные слугами на произвол судьбы и не умевшие даже приготовить себе пищу, гибли от голода в своих роскошных лакированных покоях. Город разграбили с ужасающей жестокостью, и когда в 550-х гг. порядок восстановили, южная империя досталась новой империи Чэнь (557–589) в уменьшенном и ослабленном состоянии. Еще один удар ей нанесло поражение от рук Северной Чжоу в конце 577 г. К этому времени «любому северному правителю… Чэнь, вероятно, представлялась легкой добычей»[421]421
  . Wright. The Sui Dynasty. P. 43.


[Закрыть].

Только династический кризис на севере смог отсрочить неизбежное. В 579 г. император Северной Чжоу умер. Его сменил наследный принц Юйвэнь Пин, патологический распутник, в характере которого с чудовищной ясностью проступили все качества «плохого последнего императора». Он объедался из священных сосудов, предназначенных для предков, не соблюдал ритуалы, избивал своих женщин, изнасиловал жену одного из родственников и отрубал головы всем, кого подозревал в малейшем несогласии. Его единственным плюсом был его тесть, правитель (гун) Суй, человек смешанной этнической принадлежности и ветеран войн с Северной Ци, который действительно был, как гласил его титул, «опорой государства».

Когда в 580 г. Юйвэнь Пин умер своей смертью в результате инсульта, правитель Суй организовал собственное назначение на должность главнокомандующего и регента для семилетнего преемника Пина. Затем события приобрели предсказуемый оборот. Восстания были подавлены, клан Юйвэнь последовательно уничтожен, и на правителя Суй водопадом обрушились просьбы об основании новой династии, предположительно исходившие от юного императора и подкрепленные всевозможными знамениями и пророчествами. В 581 г. гун с подчеркнутой неохотой принял отречение юного императора (собственного внука) и Небесный мандат. Вскоре после этого бывший император скончался при подозрительных обстоятельствах, что довело число представителей клана Юйвэнь, уничтоженных в ходе чистки, ровно до шестидесяти.

Последовали пять лет консолидации и всеобщего единения. Вэнь-ди (храмовое имя, присвоенное бывшему правителю, а ныне императору Суй) развернул программу важных административных реформ, которые восстановили учреждения империи Хань и отдали большую часть правительственных должностей ханьским китайцам, потеснив выходцев из других народностей. Действовавший при Северной Чжоу запрет в отношении буддизма и даосизма был отменен, а все архаичные нововведения этой империи бесцеремонно сданы в утиль. Конфуцианцев и приверженцев даосизма искусно умиротворили. Буддийские общины осыпали беспрецедентными знаками внимания и покровительства. Чтобы обозначить притязания новой династии, Вэнь-ди приказал разобрать город Чанъань и на его месте выстроить по новому плану столицу циклопических масштабов. Сельское хозяйство восстановилось, увеличилось поступление налогов, а рабочая сила имелась в изобилии. Тем временем продолжалось наращивание военного потенциала.

Неизбежное завоевание юга случилось в 589 г. Ослабленная потерей территории вдоль северного берега Янцзы и в Сычуани, Чэнь, последняя из Шести южных империй, сопротивлялась из последних сил, почти не надеясь на благополучный исход. Земля была выбита из-под ног южной империи и в идеологическом, и в материальном смысле. После того как Северная Чжоу воссоединила север, а император Суй вернул административные нормы Хань, южный двор больше не мог претендовать на исключительную легитимность. К тому же в отличие от предыдущих южных империй Чэнь не были знатными эмигрантами с севера, которые действительно могли считать себя хранителями культурной традиции, восходившей через династическую родословную к Цзинь, (Цао) Вэй и Поздней Хань, – они были такими же местными военными вождями, как их противники с севера.

Культурные и торговые связи между севером и югом в период раздробленности сохранялись, но социальные различия, которые так поражали иноземцев, скажем, в V веке, уже не настолько бросались в глаза. Стереотипные представления о северных правителях – кровожадных диких «варварах», поедающих баранью похлебку с клецками, имели так же мало общего с действительностью, как стереотипные представления о южанах – изнеженных праздных аристократах, ковыряющих палочками деликатесы из рыбы и жареного риса. Степные народы севера все больше перенимали ханьские обычаи, ханьские китайцы, эмигрировавшие на юг, постепенно менялись благодаря контактам и смешанным бракам с представителями коренной народности мань и другими южными этническими группами. У севера и юга было больше общего, чем они соглашались признать. Обе половины бывшей империи среди верований ставили на первое место буддизм, обе с уважением относились к даосским, буддийским и конфуцианским ученым, обе ценили свое общее лингвистическое и литературное наследие, и обе по-прежнему считали Срединное царство (Чжунго) идеалом единого централизованного государственного образования.

По примеру Первого императора Цинь Вэнь-ди тщательно спланировал свое продвижение на юг. От Сычуани к морю вдоль Янцзы выступили восемь ударных отрядов, включавших в себя полмиллиона солдат. Трудности боевых действий на юге были учтены: в армии имелись лодочники из народа мань, крупные подразделения пехоты и огромный флот военных и транспортных кораблей. Все эти силы как можно тише разместили в четырех стратегических местах: на побережье, недалеко от середины Янцзы, на реке Ханьхэ и в Фэнцзе чуть выше ущелий Сычуани. На подготовку ушло два года, но к зиме 588–589 гг. все было готово. Отлично скоординированное наступление по суше и по воде началось.

Вниз от ущелий Янцзы выступил самый грозный военачальник Суй, ведущий за собой армаду, пожалуй, самых внушительных кораблей, спущенных на воду в VI веке. Каждый из них представлял собой пятипалубную крепость с амбразурами, через которые могли вести арбалетный огонь восемьсот человек. Над кораблями словно антенны раскачивались пятнадцатиметровые вышки, с усыпанными железными шипами болванками на цепях, помогавшие держать вражеские суда на расстоянии. Но, несмотря на превосходное вооружение, северяне по-прежнему неуверенно чувствовали себя в речном бою, особенно среди предательских течений и высоких ущелий Ичана. Обходя корабли противника, укрепленные препятствия и натянутые поперек реки барьеры из цепей, они больше полагались на сухопутные марш-броски, которые обычно совершали под покровом темноты. Продвижение, иногда прерываемое кровопролитными стычками, неуклонно продолжалось, но вскоре прекратилось в связи с событиями ниже по течению.

Там основные силы Чэнь сосредоточились вокруг Цзянькана. Но из-за того, что большая часть чэньского флота была занята выше по течению и отрезана промежуточными флотилиями Суй, сама река в этом месте оказалась плохо защищеной. Две колонны Суй пересекли ее, не встречая сопротивления, и, дав всего один заслуживающий упоминания бой, вошли в Цзянькан. Все было кончено в считаные дни. Часть чэньской армии предпочла сражению бегство, часть охотно сдалась по приказу своего императора. Император Чэнь почти сразу попал в плен – его вытащили из убежища на дне колодца, где он скрывался во влажных объятиях двух любимых наложниц. По сравнению с количеством воинов счет потерь в этой кампании был не слишком велик, а к побежденным проявили образцовое милосердие. Цзянькан не стали грабить, бывшего императора и его чиновников пощадили, слухи о принудительных массовых переселениях оказались ложными.

Счет потерь значительно увеличился в ходе подавления вспыхнувших затем мятежей, но к концу 590 г. юг был окончательно усмирен. После этого во всей империи объявили и провели с переменным успехом полную демобилизацию. Оружие отбирали, частное производство оружия запретили. Вдобавок власти конфисковали все суда размером более 10 метров. Это не только поставило вне закона местные флоты, но и ограничило возможности торговых предприятий и поставило водный транспорт на службу интересам государства. Из своей новой столицы в Чанъане Вэнь-ди правил империей, долгое время разобщенной, которую теперь предстояло физически объединить.

Суй-цидальные тенденции

Император вырос благочестивым буддистом. «Вооружившись мощью чакравартина [правителя мира и «поворачивающего колесо» в индийском буддизме], мы распространяем идеалы высочайшего Просветленного, – сообщал первый указ Вэнь-ди. – Одержав сотню побед в сотне сражений, мы способствуем распространению десяти добродетелей. Оружие войны мы подносим Будде наравне с благовониями и цветами…»[422]422
  Цит. по: Paludan. Chronicle of the Chinese Emperors. P. 82.


[Закрыть]

В правление Вэнь-ди появилось около четырех тысяч буддийских храмов, пагод, мужских и женских монастырей. Многие из них находились в восстановленном Чанъане, где, по некоторым сведениям, воздвигли грандиозную пагоду высотой 100 метров и в обхвате 120 метров. По всей стране установили более ста тысяч новых изображений Будды, а число изображений, восстановленных после запретительных мероприятий Северной Чжоу, превысило полтора миллиона[423]423
  . Xiong. Emperor Yang of the Sui Dynasty. P. 160.


[Закрыть]. В Китае не было более возвышенного примера буддийского государя, махаданапати (верховного жертвователя), чем Вэнь-ди. Под конец своего царствования он организовал церемониальную доставку реликвий Будды в тридцать разбросанных по всей стране и специально построенных для этого реликвариев. Упакованные и запечатанные в сосуды самим императором, мощи были доставлены на места армией монахов и помещены в святилища в один и тот же день. В честь этого события все учреждения страны закрылись на неделю. Этот акт всеобщего почитания целенаправленно подражал церемонии распределения останков Будды индийским императором Ашокой, первым покровителем буддизма. Поступок Ашоки не только демонстрировал его благочестие, но и воспевал его суверенную власть над разросшейся империей. Этими же соображениями руководствовался Вэнь-ди. Раздача реликвий повторялась дважды, количество оплаченных Суй святынь-реликвариев, которые служили местами паломничества и собрания верующих, выросло до ста четырнадцати.

Но если императора побуждало к действию стремление искупить грехи и улучшить карму (а не полное непонимание ненасильственных доктрин Будды), ему пришлось проявить грандиозную щедрость. Вспыльчивый Вэнь-ди многих успел отправить к палачу, охотно даровал другим «привилегию самоубийства», подвергал наказаниям даже собственных сыновей и лично бил бамбуковой тростью до смерти тех, кого, по его мнению, недостаточно сурово наказали его чиновники. Его правосудие было жестоким, энергия – неукротимой. Однако он отличался скромными для императора вкусами и образцовой личной жизнью. Со своей неханьской женой он делился всеми государственными заботами до такой степени, что они практически правили страной вместе. Она родила ему семерых детей, и по обоюдному согласию других детей у него не было. Императорская чета была «неразлучной… и во дворце их называли “двумя мудрецами”»[424]424
  . Wright. The Sui Dynasty. P. 72.


[Закрыть].

Примерно то же можно было сказать и о Ян-ди (604–618), сыне и преемнике Вэнь-ди. Также щедрый покровитель буддизма, он сочетал личную жестокость с милосердным правлением, а его брак с южной принцессой, судя по всему, был таким же гармоничным. Однако официальную историю Суй писали под руководством ее Немезиды, империи Тан, и если Вэнь-ди как объединитель империи едва ли мог остаться без похвалы, на долю Ян-ди, как последнего в своей династии, досталось больше хулы, чем он заслуживал. Ян-ди привел империю на грань разрушения, поэтому слухи о том, что он убил своего отца (самое гнусное преступление в обществе, где выше всего ставили сыновнюю почтительность) и изнасиловал его жен (что считалось инцестом), должны были быть правдой. Его современный биограф Виктор Цуньжуй Сюн замечает, что даже вошедшее в историю имя – Ян (плюс императорский суффикс – ди) на самом деле было посмертным уничижением: так называли исключительно тех, кто «вожделел прекрасных женщин… пренебрегал ритуалами… не повиновался Небесам и притеснял подданных». Подводя итог многогранной личности Ян-ди, представленной в традиционных историях, Сюн пишет: «Итак, он был гедонист и развратник, редкостный транжира, деспотичный правитель, хладнокровный убийца, импульсивный агрессор, не терпевший никаких возражений, любитель доносов и прежде всего тиран…»[425]425
  . Xiong. Emperor Yang of the Sui Dynasty. P. 226–228.


[Закрыть] Однако достижения Ян-ди вполне значительны, а его преступления не страшнее преступлений его отца – или его непосредственных преемников, императоров Тан. Как главнокомандующий, возглавивший спланированное отцом вторжение на юг, а затем как внимательный правитель юга, он сыграл ведущую роль в воссоединении империи; став из принца самодержцем, он проводил почти такую же политику, как его отец, с такими же, приведшими в конечном итоге к катастрофе особенностями.

Подчеркнутое внимание Вэнь-ди к империи Хань и вэйской династии Цао должно было обозначить его династические амбиции и начавшееся возрождение империи. Династия Цао из царства Вэй дала ему удобный план законной узурпации, а империя Хань служила безупречным примером конфуцианской добродетели. Новый Чанъань Вэнь-ди назвали именем Дасин-чэн, что значит «Великий город возрождения»; из пяти фаз, или стихий, он вслед за ханьским У-ди выбрал огонь и красный цвет. Не будучи философом, Вэнь-ди мало интересовался тонкостями конфуцианской морали, но видел в ней ценную основу общественного порядка и бюрократической централизации.

Бесконтрольное размножение провинциальных подразделений и полусамостоятельных феодальных вотчин в предшествующие столетия привело к тому, что, согласно некоторым подсчетам, число военных округов увеличилось в шесть с половиной раз, а число префектур – в двадцать два раза по сравнению с периодом Поздней Хань. Возникло так много мелких образований, параллельных администраций, структур управления и наемных чиновников, что они поглощали большую часть доходов казны; по словам одного советника, это было все равно что приставить к каждому десятку овец по девять пастухов. Вэнь-ди отменил почти все эти должности и ввел вместо них министерские подразделения, ведомственные иерархии, ранги и параллельные инспекции, действовавшие при Хань. Вслед за бюрократически настроенными историками Китая замечу, что восстановленные должности и иерархии действительно несли в себе рациональное зерно, но подвергались постоянным изменениям. Поправки Ян-ди сделали эту систему, затем тщательно переработанную Тан, еще более централизованной, гибкой, а там, где это было удобно, отстраняли ее от действия.

То же самое можно сказать о правовых кодексах, введенных Вэнь-ди и Ян-ди и переработанных для распространения в Восточной Азии в эпоху Тан. Оба кодекса Суй отличались превосходной логикой и большой снисходительностью, однако они регулярно подвергались критике со стороны императоров, которых раздражала как продажность судебного процесса, так и растущая преступность. «Десять мерзостей» Вэнь-ди – преступления, на которые не распространялись даже императорские амнистии – в правление Ян-ди были сокращены до восьми: из их числа исключили кровосмешение и «раздор», или «заговор с целью убить или продать в рабство родственников пятой или более близкой степени траура», вероятно, потому, что сам император в этом отношении был не без греха. Но учитывая, что за мелкие преступления – кражу медных денег, хищение кровельного бруса или даже незаконный сбор дынь – преступников приговаривали к смерти, нельзя утверждать, будто новый кодекс смягчил тяжесть уголовной ответственности. Обратившись к прецеденту Хань в вопросах ритуала, управления и правосудия, Суй положила начало приближению «Второй империи» Китая к строго регламентированной, бюрократизированной и жестокой деспотии Первой империи, которая оставалась с ней до последнего.

Ужасные (но, вероятно, не более отвратительные или, в пересчете на душу населения, применяемые в Китае VII века не более широко, чем в любой другой стране того времени) наказания более или менее поддерживали порядок в раздираемом противоречиями обществе. Дело было не только в этнических, политических и региональных последствиях четырех столетий междоусобной борьбы. Конфуцианство с его подчеркнутым вниманием к семейным связям имело свои недостатки: держатели должностей стремились сохранить монополию на должность в кругу своих родственников и иждивенцев. Кумовство считалось вполне обычным явлением, процветала коррупция, снижалась компетенция чиновников, все больше становился разрыв между буквой закона и практикой его исполнения. Если судить по частоте и тону императорских воззваний, поиск подходящих кандидатов на государственные должности, людей, чьи способности не были отягощены наследственными связями, составлял трудную задачу для каждого императора со времен Цинь. Эффективность бюрократии и даже законность режима зависели от способности привлекать к управлению достойных людей; но при этом следовало не настроить против себя существующую знать, а в случае с императорами-созидателями, такими как Суй, приходилось одновременно завоевывать верность могущественных новых подданных на юге, востоке и вдоль северных границ.

Чтобы расширить базу набора гражданских служащих, при императорах Суй был создан высший административный совет, отвечавший за централизацию всех назначений на должности и тщательно наблюдавший за процессом отбора. В обновленном виде возродили ханьскую систему, согласно которой каждый военный округ должен был рекомендовать определенное количество достойных кандидатов для гражданской службы. Избранных затем отправляли в столицу, где они поступали в одну из трех академий, проходили обучение и сдавали экзамены. Пока еще рудиментарная система экзаменов уже была усовершенствована путем введения степеней по разным предметам. Среди испытаний значился литературный экзамен на степень цзиньши, который в конечном итоге стал вершиной общественных и ученых достижений. Несмотря на то что превратить экзаменационную систему в одну из самых характерных черт императорского Китая предстояло империи Тан и в особенности Сун, империи Суй принадлежит честь продвижения этой идеи и определения рамок подлинно меритократической гражданской службы.

Как и в случае с пенитенциарной системой, неясно, насколько строго установленным принципам следовали на практике. Но, судя по документам периода ранней Тан, найденным в XX веке в Дуньхуане и Турфане, воля императора была известна повсюду. Регистрацию с целью налогообложения и взыскания трудовых повинностей производили с примечательным усердием. Каждое домохозяйство должно было представить подробные сведения о членах семьи, прислуге, количестве домашнего скота, обрабатываемых землях (следовало указывать, наследные они или нет), другом имуществе и сельскохозяйственных культурах. Затем эти данные проверяли, заносили в реестры, оценивали и на основании оценки начисляли налоги. От этой тщательной регистрации зависели доходы и трудовые ресурсы, поступавшие в распоряжение Тан. Разумно предположить, что при Суй система работала так же бесперебойно, поскольку их программа общественных работ, военная экспансия и демонстративная роскошь не имели себе равных.

Ян-ди показалось недостаточно перепланированного и заново отстроенного отцом Чанъаня, и он создал другую столицу ближе к центру воссоединенной империи, восстановив Лоян. Новый город был не таким обширным, как Чанъань-Дасин-чэн, его площадь составляла всего 47 квадратных километров (вместо 80 квадратных километров последнего). Для постройки, как обычно, повторно использовали строительные материалы, оставшиеся от предыдущего города. Деревянные конструкции восстанавливали, черепичные крыши настилали заново; в жаркое сухое лето можно было наделать множество глиняных кирпичей, а фундаменты из ханту требовали только неутомимой работы многочисленных ног. Традиционная китайская архитектура почти не имела каменных элементов, что во многом объясняет ту быстроту, с которой вырастали и рушились китайские города. Строительство нового Лояна Ян-ди заняло чуть больше года и завершилось в 606 г. Но, по общему мнению, результат превосходил все ожидания.

Это был город непревзойденного, необыкновенного великолепия [рассказывает официальная история Суй]. Поскольку император в бытность принцем лично усмирял южные земли, в очертаниях столицы прослеживались криволинейные и угловатые формы [архитектуры] Лян и Чэн… Стены города поднимались выше гор Ман. По реке Лохэ скользили паромы. Над золотыми воротами и сторожевой башней из слоновой кости были возведены крылатые павильоны. Обрывы сровняли, а реки засыпали, чтобы освободить место для опор [или, возможно, насыпей], похожих на многоцветные облака…[426]426
  Suishu, 24.672, цит. по: Ibid. P. 81.


[Закрыть].

Главный зал дворца стоял на пьедестале двухметровой высоты. Он был длиной с футбольное поле и высотой со стадион. Его крыша возвышалась над городом, а между колоннами были натянуты жемчужные занавеси, украшавшие дворец предшественника, которые «на закате вспыхивали ослепительным сиянием»[427]427
  . Arthur Waley. The fall of Loyang // History Today. Vol. 1. April 1951. P. 7.


[Закрыть]. Архитектор Юйвэнь Кай, создавший план города и спроектировавший его главные здания, был одним из немногих переживших преследования Вэнь-ди представителей клана Юйвэнь (правителей Северной Чжоу), и, судя по всему, его пощадили именно ради такой работы. Его творения в Лояне привели Ян-ди в восхищение, и в дальнейшем он не раз обращался к его инженерным и строительным талантам. Среди нескольких других дворцов, заказанных Ян-ди в ходе его обширных путешествий, был дворец на колесах. В 607 г. дворец сопровождал свиту императора в грандиозном туре по северной границе. Сооружение привезли на телегах в разобранном виде – дворец-на-колесах на колесах – и собрали на месте, затем выпустили в пробную поездку, чтобы произвести необходимые доработки. В этом дворце принимали послов с данью и, кроме сановников, внутри него могли разместиться «несколько сотен» императорских гвардейцев[428]428
  Учитывая более поздние (монгольского времени) сообщения о склонности кочевых владык к гигантским юртам, которые также перевозились множеством быков, можно предположить, что этот дворец Ян-ди не только был призван предоставить ему привычный комфорт на не слишком урбанизированном севере, но и должен был впечатлить своим размахом степных послов.


[Закрыть].

Путешествие на север в 607 г. привело Ян-ди за пределы Ордоса, где он вслед за отцом решил возродить административные, оборонительные и стеностроительные традиции Цинь и Хань. Стратегическая ценность стен и вообще укрепление северной границы несколько дискредитировали себя за предыдущие четыре столетия. Учитывая, что в Китай одна за другой проникали волны степных народов, было, в сущности, трудно представить, какому вторжению эти стены могли бы помешать. Но Вэнь-ди, а затем Ян-ди сочли, что неэффективность сохранившихся стен связана с их плачевным состоянием. Вэнь-ди начал восстанавливать стену к западу, Ян-ди отправил около миллиона рабочих (половина из которых не вернулась домой) строить новую стену на восток от Юйлиня до гор Тайханшань. Однако новые стены оказались такими же неэффективными и непомерно дорогими, как предыдущие. И здесь Тан отказалась от затеи Суй и не предпринимала никаких попыток сохранить их. Поэтому сохранившиеся в пустыне Гоби на территории Внутренней Монголии фрагменты стены Ян-ди могут служить достоверным образцом строительного мастерства VII века. Недавно побывавшая там Джулия Ловелл пишет, что увидела «на фоне типичного пейзажа Гоби массивный участок земляного вала высотой около двух с половиной метров, тянувшийся между широкими башнями в два раза выше него… больше похожий на изъеденный термитами берег, чем на творение человеческих рук»[429]429
  . Lovell. The Great Wall. P. 131.


[Закрыть].

Гораздо более благоприятное впечатление производят сохранившиеся остатки одного из самых притязательных и по-настоящему полезных творений Ян-ди и всего императорского Китая – так называемый Великий канал, точнее, множество каналов и гидравлических сооружений, соединявших многочисленные реки, озера и ранее существовавшие искусственные каналы на общем протяжении почти 2500 километров. Проложенный в 605–611 гг. Великий канал направлялся на северо-запад от Ханчжоу (южнее дельты Янцзы) до реки Хуанхэ близ Лояна, а оттуда тянулся на северо-восток до того места, где сейчас стоит Пекин. Таким образом, он связывал север и юг, восток и центр. Это была главная артерия воссоединенной империи, «без сомнения, величайшая система водного транспорта, когда-либо созданная при одном правителе в ранней истории Китая»[430]430
  . Xiong. Emperor Yang of the Sui Dynasty. P. 92.


[Закрыть].

Ян-ди внимательно наблюдал за ходом работ. В 611 г. он торжественно открыл канал, совершив официальное путешествие по его водам. Флотилия вычурно украшенных кораблей, как говорили, растянулась более чем на сотню километров. Однако на самом деле Великий канал Китая, в отличие от его венецианского тезки, редко использовали для красивых церемоний и торжественных процессий – прежде всего это был гигантский транспортный коридор. Неоднократно перестроенный, расширенный и углубленный в разных местах, в 1793 г. он заставил замереть в невольном восхищении первое британское посольство, прибывшее в императорский Китай. Некоторые участки изначального канала и сегодня числятся среди самых оживленных водных путей мира. Мимо Сучжоу (между Шанхаем и Нанкином) в обоих направлениях непрерывно и круглосуточно, словно змея, ловящая собственный хвост, курсировали цепочки барж; поднятые ими волны без труда потопили бы гондолу и опрокинули речной трамвай. Польза канала еще далеко не исчерпана. Разработанные в XXI веке планы предусматривают его превращение в гигантский акведук, который позволит направить воды Янцзы в пересохшие и загрязненные русла рек Пекина и севера.

В экономике доиндустриальной эпохи массовая перевозка грузов представляла почти неразрешимую логистическую проблему. Эта проблема препятствовала развитию торговли, за исключением торговли дорогостоящим сырьем, мешала урбанизации, развитию промышленности и в целом созданию единой империи. Особенно заметно это было в суйском Китае, где дороги подвергались ежегодному затоплению, а морские перевозки вдоль берега считались ненадежными. Вместе с тем монетное производство было сравнительно невелико, а бумажные деньги еще только предстояло изобрести, поэтому уплату налогов в основном производили натурой (обычно зерном и шелком), а значит, переправляли большими партиями. Перевозка и хранение этих сельскохозяйственных излишков служили единственным способом страховки от постоянной угрозы голода и были стратегически необходимы как средство обеспечения пограничных гарнизонов и осуществления военных кампаний за пределами страны.

Таким образом, появление Великого канала, связавшего плодородный регион Янцзы с густонаселенными и часто страдавшими от голода равнинами севера, имело такой же эффект, как строительство первых трансконтинентальных железных дорог в Северной Америке. Канал способствовал экономической интеграции Китая. Разница климата, ландшафта, производства и неравномерное расселение внезапно превратились в преимущество. Вдоль канала стратегически расположили зернохранилища (это были не просто глинобитные амбары, а обширные сооружения, обнесенные стенами и охраняемые, как нефтехранилища). Огромные государственные баржи, груженные зерном, которые тянули вручную там, где того требовали шлюзы и течение, составляли основную часть водного транспорта; остальное приходилось на зарождающуюся частную торговлю солью, рыбой, овощами и промышленными товарами. На всем протяжении маршрута ирригационные системы, питавшиеся от канала, повышали урожайность сельскохозяйственных культур, увеличивая численность населения, объемы налоговых сборов и количество работников. Ниже Янцзы в Наньцзяне (так называли все земли к югу от Янцзы) благодаря каналу начали возделывать больше земель, и отток населения с севера на юг ускорился. Вдоль канала росли большие города – будущие Ханчжоу, Сучжоу, Чжэньцзян, Янчжоу и Кайфын (Кайфэн). Продовольственное снабжение уже существующих мегаполисов – Чанъаня, к которому Вэнь-ди провел короткий канал от Хуанхэ, и Лояна, который Ян-ди включил в общую систему, – теперь не зависело от их ближайшей округи.