Текст книги "Полная история Китая"
Автор книги: Джон Кей
Жанры:
Исторические приключения
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 51 страниц)
Но все это достигалось ценой колоссальных затрат и невыносимых человеческих страданий. Отработка трудовых повинностей наносила видимый урон земледелию. Рытьем каналов и вывозом грунта занимались миллионы, а точнее, «сотни десятков тысяч» рабочих (хотя неясно, относятся эти цифры к количеству работников или к общему количеству отработанных трудовых периодов). Рабочие пользовались лопатами и мотыгами, поднятую землю складывали в плетеные корзины, укрепленные на концах шеста, чтобы максимально повысить грузоподъемность и смягчить толчки при передвижении. Колесный транспорт был представлен ручными тачками – это китайское изобретение появилось в предыдущие три столетия. Перенеся вес груза с человеческой спины на колесную ось, оно помогло более чем в четыре раза повысить среднюю грузоподъемность. Люди – мужчины, а когда запасы рабочей силы начали иссякать, и женщины – из вьючных животных превратились в тягловый скот.
В конце концов чаша народного терпения переполнилась. По каналам можно было перевозить сельскохозяйственную продукцию, но серьезное наводнение на Хуанхэ в 610–611 гг. привело к снижению урожаев, а военные нужды исчерпали запасы трудоспособного населения и опустошили зернохранилища. Потребность в рабочей силе для армии и общественных работ многократно превышала возможности населения, и людей, жаждущих уклониться от повинностей, становилось все больше. Вскоре страну охватило народное восстание. Придворных, осмеливавшихся критиковать действия императора, безжалостно заставляли замолчать. Тогда в провинциях и в армии начали собирать силы могущественные соперники. Последней каплей стала третья по счету катастрофическая экспедиция против Когурё, непокорного государства-данника, занимавшего большую часть Маньчжурии и Северной Кореи, прекращенная в 614 г. по причине незначительных успехов и разгула мятежников внутри страны. Оставив север в состоянии непокоя, в 616 г. Ян-ди переехал на юг. Раньше это была его вторая родина, теперь она стала его последним прибежищем. Изолированный от событий (в равной мере расстоянием и стараниями трепещущих придворных), Ян-ди сменил манию величия на меланхолию. В 618 г. он был убит в своей южной столице на месте современного Янчжоу. Убийцей стал сын одного из его военачальников, представитель уничтоженного клана Юйвэнь, но с тем же успехом это мог быть кто угодно.
По мнению авторов официальных историй, император вполне заслужил такую судьбу. Ян-ди принес своему народу невыносимые страдания и обременил воссоединенную империю непростительными тяготами. Он не имел права на Небесный мандат – это редко бывало настолько очевидно. Тем не менее даже критики признавали, что все эти бедствия принесли в результате неоценимое благо, «поистине огромное» и «монументальное». Еще лучше, по словам автора позднего периода Тан, было то, что они ничего не стоили потомкам. Великий канал существовал, хотя «ни одному рабочему [Тан] не пришлось поднять для этого ни одной корзины земли, и ни одному солдату [Тан] не пришлось прорубаться сквозь препятствия». «Не верно ли, – заключил этот наблюдатель с некоторым самодовольством, – что Небеса очень помогли нам руками деспота Суй?»[431]431
Pi Rixiu, цит. по: Ibid. P. 93.
[Закрыть] Что ж, таким было предназначение и судьба промежуточной империи.
Сыновья заката и сыновья рассвета
Едва успевшая воссоединиться, империя снова катилась в пропасть, и казалось маловероятным, что преемник Ян-ди сможет открыть самую славную эпоху в истории Китая. Скорее было похоже, что империя возвращается к анархии времен Троецарствия, когда странствующие рыцари сражались с Ядовитым Юем, Цзо С Усами в Восемьдесят Локтей и прочими разбойниками. В 614–624 гг. вспыхнуло около двухсот мятежей и восстаний, затронувших практически все провинции и армейские подразделения. Некитайские народы из-за границы были втянуты в борьбу на юге в качестве вспомогательных войск, союзников и хищников. Работа чанъанской бюрократии застопорилась (как это всегда происходит с бюрократией), когда у нее закончились запасы бумаги. Между тем повсюду появлялись новые императоры – младшие представители правящего рода Суй, потомки более ранних династий и снова оживившиеся последователи милленаризма, даосизма и «желтых повязок».
Многие претенденты носили имя Ли, и в то время на устах у всех был стих, который предсказывал человеку с этим именем судьбу императора. На первый взгляд стихотворение казалось достаточно безобидным:
Однако в то время для аудитории, привыкшей к тонким поэтическим аллюзиям, оно звучало весьма провокационно. «Как и было задумано, крамольный характер этого стихотворения становился понятным только при подробном разборе», – объяснил недавно Вудбридж Бинэм. В первых двух строках названо действующее лицо – некий Ли, чьи слова не выдают ничего лишнего; третья строка означает претензии Ли по отношению к «ян» (буквально «гора, холм», но созвучно с фамилией сунского императора), а четвертая обещает ему свободный полет в цветущем саду – предположительно, империю. Кто бы это ни сочинил (возможно, даже сам Ян-ди в поисках предлога для устранения какого-то мешавшего ему Ли), «он заронил мысль о восстании в головы многих выдающихся людей по имени Ли… [и] заставил императора подозревать каждого такого человека»[433]433
. Bingham. The Founding of the T’ang Dynasty. P. 51–54.
[Закрыть].
Тогда, как и сейчас, имя Ли было в Китае самым обычным. Уничтожение всех, кто его носил, стало бы демографической катастрофой. Ян-ди пришлось довольствоваться казнью наиболее очевидных кандидатов и пощадить тех, кто доказал свою верность. Среди них был и один из его самых надежных полководцев, пятидесятилетний танский гун Ли Юань. Как и правители Северной Чжоу и Суй, с которыми он был связан через семью жены, Ли Юань был выходцем из пограничных районов северной Шаньси и имел смешанное происхождение (хотя впоследствии ему составили самую благородную родословную, восходящую к одному из военачальников У-ди и даже к Лао-цзы[434]434
На родство с Лао-цзы (чьим настоящим именем по традиции было Ли Эр или Ли Дань) в то время надеялись все носители фамилии Ли.
[Закрыть]). Ли Юань, как и правители Суй, принадлежал к той же культурно эклектичной, свободной от предубеждений социальной среде, где любили верховую езду и хранили верность в браке, и, несмотря на подстрекательства собственной семьи, он поддерживал Суй до тех пор, пока Ян-ди не уехал на юг.
Конец правлению Суй пришел спонтанно, власть династии пала не столько из-за меча убийцы или непокорности мятежников, сколько из-за ее собственных амбиций. Только в 617 г., когда император практически ушел в отставку, а его империю рвали на части другие, Ли Юань прислушался к персиково-сливовому пророчеству о возвышении Ли, собрал войска и союзников и пошел на Чанъань. После упорного сопротивления город пал. После этого Ли Юань совершил все необходимые формальности, чтобы посадить на трон одного из сыновей Ян-ди, одновременно сопротивляясь уговорам самому принять Небесный мандат. Но долго противиться воле Небес, конечно, было нельзя. Учтя все знаки и предсказания, о которых твердили его сторонники, через год Ли Юань принял титул императора и назвал новую империю в честь своего удела Тан. За время своего краткого правления (618–626), большую часть которого он подавлял оппозицию, первый император Тан восстановил в должностях всех, кроме самых непокорных военачальников и чиновников Суй. Затем он и его преемник приняли с небольшими поправками фискальную, военную, административную и правовую базу, созданную Суй.
Как основатель империи Тан Ли Юань вошел в историю под своим посмертным титулом Гао-цзу («Высокий прародитель»), а его более знаменитый сын и преемник запомнился под своим храмовым именем Тай-цзун («Великий предок»). Династический акцент был вполне обоснован. Тан просуществовала, по некоторым оценкам, почти три столетия. Но империя, которую унаследовала Тан, досталась ей в готовом, хотя и несколько потрепанном виде: как величественные бульвары украшенного храмами Чанъаня, заново отстроенного суйским Вэнь-ли, или дворцы и крылатые павильоны Лояна, выросшие при Ян-ди, и даже Великий канал, так и она требовала только реставрации. Для этого прежде всего необходимы были терпеливая пропаганда и строгая финансовая умеренность – политика, совершенно чуждая Суй. Но после того как в стране воцарился мир и экономика пошла в гору, Тай-цзун и его наследники оказались хозяевами самой производительной и эффективно организованной империи в мире.
Внешний мир играл в истории империи Тан заметную роль. Установив контакты с морскими государствами Азии через порты на юге, которые теперь снова принадлежали империи, Китай вскоре широко распахнул западные Нефритовые врата в Центральную Азию. Туркестан, Тибет и Персия, а также Вьетнам, Корея и Япония привлекли к себе внимание Тан и занимали не последнее место в политике империи. Еще дальше, в Индии и Византийской империи, широкую популярность завоевали политические, культурные и промышленные достижения танского Китая. Терпимость к чужим убеждениям и живой интерес к иностранным ремеслам и образу жизни добавили в городскую жизнь космополитическую грань. Общество наслаждалось экзотикой, художники с готовностью экспериментировали. Теперь для тщеславного изображения «Поднебесной», взирающей снизу вверх на Небесного императора, появились существенные основания. Ось мира словно бы наклонилась таким образом, что Срединное царство наконец действительно оказалось посередине. Период с 650 до 750 г. стал первым и самым убедительным «веком Китая».
Но этот огромный мир за традиционными границами Чжунго был уже не тем, по которому путешествовал Чжан Цянь и маршировали армии Хань восемь веков назад, и не тем, откуда пришла табгачская Северная Вэй и предки Северной Чжоу и Суй. Сюнну, сяньбэй, цяны и другие старые враги исчезли со страниц летописей. Остатки этих народов растворились среди этносов Северного Китая, другие были поглощены новыми конфедерациями и царствами за его пределами.
Их место на северных и северо-западных границах заняли народы, которых китайские хроники называют туцзюэ. Тюркские надписи VIII века в Орхонском районе Монголии поддерживают идентификацию туцзюэ как тюрков, хотя мало могут рассказать об их происхождении. Как у многих других народов Внутренней Азии, начало их пути остается «тайной, покрытой мраком»[435]435
. Pan Yihong. Son of Heaven. P. 48.
[Закрыть]. Под руководством кагана (хакан или хан) – правителя, обладавшего такой же властью, как шаньюй у народа сюнну, тюрки-туцзюэ быстро возвысились в середине VI века, вытеснив народы, которые ранее пришли на смену сюнну и сяньбэй.
В 570-х гг. Северная Чжоу была вынуждена ежегодно откупаться от тюрок сотней тысяч тюков шелка. В ответ Чанъань получал лошадей, стоивших в совокупности значительно меньше. Обе стороны рассматривали этот обмен как дань, хотя мнения о том, кто кому платит дань, у них не совпадали. В официальной истории Суй о тюрках говорится, что они худшие враги сами себе, поскольку «предпочитают уничтожать друг друга, а не жить бок о бок». Споры о престолонаследии в 580-х гг. разделили Тюркский каганат на западную и восточную части. Власть Западнотюркского каганата распространилась за пределы Тяньшаня на территорию сегодняшнего Казахстана, а власть Восточнотюркского каганата на Монголию и Западную Маньчжурию. Один претендент на титул кагана обратился за помощью, а затем искал убежища у суйского Вэнь-ди, который благодаря ловким интригам сеял разногласия среди тюркских кланов. Но усовершенствовать эту политику и пожать ее плоды досталось Тай-цзуну.
Во внешних отношениях, как и во внутренней политике, Суй следовала по стопам Хань. Это подразумевало создание вокруг расположенной в центре мира китайской империи концентрических колец подчиненных территорий, союзников и данников, расходившихся во всех направлениях до самого горизонта. За победой Вэнь-ди над южной империей Чэнь последовала военная кампания, которая должна была восстановить власть Китая на севере Вьетнама. Победа была одержана в 602 г., хотя дальнейшие походы по вытянутой в длину территории Вьетнама в индуистско-буддийское королевство Чампа, расположенное около Дананга, вылились лишь в ряд разбойных набегов. «В качестве военной добычи китайцы смогли предъявить только украденные [у народа чамов] таблички предков, несколько буддийских манускриптов и труппу пленных музыкантов»[436]436
. Arthur F. Wright. The Sui Dynasty // CHC. Vol. 3. P. 109.
[Закрыть]. После этого с государством Чампа, а также его великим соперником, прото-кхмерским царством в нижнем течении Меконга, были установлены нерегулярные дипломатические контакты, которые, щадя китайскую гордость, все же никоим образом не вредили суверенитету стран Юго-Восточной Азии.
Такую же попытку выдать желаемое за действительное представляли собой отношения Суй с островными государствами Желтого и Восточно-Китайского морей. Хроники сообщают, что Ян-ди отправил две морские экспедиции против царства под названием Люцю – возможно, это были Тайвань (Формоза) или Лусон на Филиппинах, но, вероятнее всего, острова Рюкю. Первое нападение было отбито, второе, более успешное, тем не менее закончилось отступлением. Поскольку оба похода инициировал Ян-ди, в хрониках они представлены как непродуманные и непомерно дорогие. О Люцю можно сказать наверняка только то, что там очень жарко и влажно и что это не Япония.
Поскольку из Японии, то есть от правившего там «Рассветного Сына Неба», в 607 г. в Чанъань прибыло большое посольство вместе с буддийскими монахами, желавшими передать приветствия и прославить усердие «Закатного Сына Неба» в распространении буддийских заветов, Ян-ди счел эту семейную терминологию в высшей степени предосудительной: в лучшем случае она подразумевала существование двух Сыновей Неба, близнецов, обладавших равным статусом, а в худшем случае намекала, что японский император, как Сын Рассвета, занимает более высокое положение. Но чтобы окончательно прояснить дело, религиозно-дипломатическое общение было продолжено, и страны обменялись еще рядом посольств. Что особенно примечательно, сведения об этих посольствах есть не только в китайских источниках, но и в «Нихон сёки», первой всеобъемлющей исторической хронике Японии, написанной в VIII веке. Таким образом, отклонение от дипломатического протокола было взаимным: Сын Заката и Сын Рассвета сделали друг другу одинаковые уступки. «Сын Рассвета» на самом деле был дочерью, поскольку над государством Ямато в то время царствовала императрица Суйко при регентстве принца Сётоку. Ян-ди убедился, что Ямато признает сюзеренитет Суй, почитает буддийское учение и подражает китайской культуре. Вместе с тем японцы, признавая свою нужду в религиозных, литературных и бюрократических новинках, приходящих из Китая, никогда не соглашались считать свои дипломатические подношения данью, а своих правителей по рангу ниже правителей Суй и Тан.
Официальные контакты между Японией и Китаем спорадически продолжались в течение следующих двух столетий. Однако посланникам приходилось преодолевать множество трудностей и препятствий. Почти половина посольств погибла в море, и это несмотря на то, что маршрут, пересекавший Корейский полуостров, позволял вдвое сократить плавание, а в Китае уже были изобретены магнитный компас, ахтерштевень и корабельный руль, а также водонепроницаемые переборки. В 838 г. японской миссии удалось совершить более удачный переход через открытое море и оставить нам первый рассказ о жизни и путешествиях в Китае, написанный иностранцем. Но эта миссия оказалась «последней, отправленной за границу императорским двором Японии до XIX века»[437]437
. Edwin O. Reischauer. Ennin’s Travels in T’ang China. P. 47.
[Закрыть]. Неофициальные культурные, торговые и пиратские контакты продолжались, но власть в Японии пала жертвой феодальной раздробленности, и дипломатия на тысячу лет погрузилась в спячку.
Корея служила в китайско-японском общении и посредником, и препятствием. Суй, а затем и Тан поддерживали в целом хорошие отношения с самым южным корейским королевством Силла: познания местных моряков о предательском проливе Цусима были неоценимы. Но от северокорейского царства Когурё (давшего Корее название) Чанъань не смог добиться ничего, кроме чисто символического признания сюзеренитета. Трем катастрофическим вторжениям Ян-ди предшествовало столь же неуместное вмешательство при Вэнь-ди, а при империи Тан дела приняли совсем безрадостный оборот. Отношения немного улучшились в начале правления Тан, которое совпало со сменой правителя в столице Когурё Пхеньяне. Танский Гао-цзу в то время был слишком занят наведением порядка в империи, а его преемник Тай-цзун был слишком занят тюрками, чтобы начинать войну на северо-востоке. Но искушение затмить Ян-ди в конечном итоге оказалось слишком велико. Одержав победу в другом регионе и отмахнувшись от единодушных советов своих министров, в 645 г. Тай-цзун развернул массированную атаку через реку Ляохэ, подкрепленную морской атакой из Шаньдуна. Что удивительно, в тот раз император, придававший очень большое значение этой кампании, руководил войсками лично. Но, что совсем не удивительно, «экспедиция закончилась катастрофой»[438]438
. Howard J. Wechsler. T’ai-tsung the Consolidator // CHC. Vol. 3. P. 234.
[Закрыть]. Императорские войска увязли, пытаясь покорить укрепленные города Ляодуна, а затем их настигла маньчжурская зима. Они едва успели вступить на Корейский полуостров.
Тай-цзун сделал новую попытку в 647 г., но не имел успеха. Он планировал совершить третье вторжение, но отменил его на смертном одре в 649 г. Лишь через двадцать лет войска Тан вошли в Пхеньян и завершили восстановление территориального колосса Ранней Хань, добавив к нему корейский хвост. Но триумф оказался недолговечным, и в глазах летописцев он был делом рук не столько преемника Тай-цзуна, сколько его великолепной супруги, императрицы У Цзэтянь.
По ту сторону Нефритовых врат
Родившийся в 599 г. Тай-цзун, строитель (если не архитектор) империи Тан, принадлежал к поколению созидателей великих империй Азии. В бассейне Цангпо в южном Тибете его современник Сонгцэн Гампо руководил первым объединением рассеянных народов этого азиатского высокогорного плато и закладывал основы огромной Тибетской империи. По другую сторону Гималаев на Гангской равнине Харшавардхана из Канауджа совершал сравнимый по масштабам подвиг, распространяя влияние своей империи на индусско-буддийские царства Северной Индии. Одновременно сасанидский правитель Хосров II побеждал страны Леванта и Малой Азии, чтобы воссоздать Персидскую империю, простиравшуюся от Синьцзяна до Египта. А на дальнем юго-западе, вдоль караванных путей Аравии, еще один современник бежал из недружелюбной Мекки в Медину и там, признанный пророком, нашел последователей и положил начало походу под знаком полумесяца, который менее чем через сто лет уничтожил Сасанидов и потряс границы Индии и Китая.
Азия перестраивалась. Для тех, кто увлекался любительскими исследованиями или одиночными путешествиями, это было трудное время. Быстро меняющаяся обстановка могла помешать отъезду, задержать в пути и наполнить возвращение домой разными сюрпризами. Так произошло с Сюаньцзаном, еще одним современником Тай-цзуна, который в 622 г. (в отправной год хиджры – ухода пророка Мухаммеда из Мекки) отправился в Чанъань в качестве недавно посвященного буддийского монаха. Там, как Мухаммед в Медине, Сюаньцзан почувствовал призыв к действию. Он должен был идти, как он выразился, «в поисках истины, в поисках закона Будды». Несмотря на то что Сюаньцзан был воспитан в конфуцианской традиции, с его безоговорочной преданностью буддизму могло поспорить только его увлечение буддийской наукой. И тому и другому лучше всего можно было послужить, предприняв паломничество в буддийскую «Святую землю» – Индию[439]439
См.: Сюань-цзан. Записки о западных странах [эпохи] Великой Тан (Да Тан си юй цзи). М.: Восточная литература, 2012. 464 с. – Прим. ред.
[Закрыть].
В этой мысли не было ничего нового. Религиозное движение в обе стороны по Шелковому пути существовало по крайней мере с IV века. В начале V века еще один китайский монах по имени Фасянь отправился на запад по суше и вернулся домой морем. Затем он написал краткий отчет о своих путешествиях[440]440
См.: Александрова Н. В. Путь и текст: китайские паломники в Индии. М.: Восточная литература, 2008. — Прим. ред.
[Закрыть]. Монах Сюаньцзан прочел этот документ и отметил ужасы морского плавания: корабль сбился с курса, команда неделями не видела питьевой воды, а самого Фасяня суеверные моряки едва не принесли в жертву. Сюаньцзан решил выбрать сухопутный маршрут. Но здесь имелись свои сложности. Тюрки давили с севера, а Сасаниды с юго-запада, и каждый, кто пытался проскользнуть между ними по дорогам шелка и буддийских сутр через Синьцзян, уже не мог рассчитывать на лояльность городов-оазисов. Все они теперь были в той или иной степени угнетены или подчинены разными тюркскими народами.
Еще больше осложняла ситуацию ослабшая сеть интриг и подкупов, которую сплел Тай-цзун, чтобы обратить в свою пользу разногласия между тюркскими вождями. Попытки Суй и Тан установить контроль над восточными тюрками на своей северной границе не имели особенного успеха. Во время путешествия на север в 614 г. Ян-ди был окружен и едва не схвачен ими – тяжелее этого позора был только его провал в Когурё. Ли Юань (до того, как он стал Гао-цзу) в обмен на нейтралитет тюрок и небольшую помощь в походе на Чанъань в 617 г. был вынужден фактически объявить себя вассалом восточного кагана. Тай-цзун в первые дни собственного правления унизился не меньше: после того как он сверг отца и убил двух своих братьев, ему пришлось откупаться от тюркской армии, стоявшей на расстоянии одного дня пути от Чанъаня.
В 620-е гг., пока Тай-цзун плел интриги, монах Сюаньцзан ждал и молился, постепенно приобретая репутацию главного в своем поколении толкователя священных текстов. В 628 г. пришли новости о том, что Восточнотюркский каганат, сотрясаемый извне другими тюркскими народами, а изнутри голодом, стоит на грани краха. Забыв о всякой осторожности, Тай-цзун отказался от политики умиротворения в пользу активного вмешательства. Он подстрекал новых претендентов на власть в каганате заявить о себе, танская армия численностью сто тысяч человек приготовилась к походу. Великий план Сюаньцзана получил шанс претвориться в жизнь, но действовать следовало прямо сейчас, другой возможности могло не выпасть никогда. Открыто нарушив предписание императора, запрещавшее все несущественные иностранные путешествия, монах ускользнул из Гаочжоу в Ганьсу и вместе со старой лошадью и сумасшедшим проводником отправился на запад к границе и Синьцзяну.
Его лошадь пала, проводник пытался его убить, власти Китая выдали ордер на его арест; заблудившись в пустыне, он разлил свой запас воды и погиб бы, если бы не вмешательство бодхисаттвы. Все это произошло еще до того, как Сюаньцзан достиг Дуньхуана и границы, где стояли Нефритовые врата. И когда дела должны были еще ухудшиться, они, наоборот, улучшились. Непоколебимая вера Сюаньцзана в сверхъестественную защиту не осталась безответной; весть о нем летела впереди него, а его личные заслуги как самого благочестивого буддийского ученого значили больше, чем любые официальные документы. Поэтому правитель Турфана, вассал Западнотюркского каганата, очень хотевший увидеть такое светило при своем дворе, обязался предоставить транспорт и финансы, необходимые для безопасного возвращения монаха.
Опасности, которых чудом удалось избежать, и вмешательство высших сил[441]441
Автор явно иронизирует. Сюаньзцану помогли в первую очередь правитель Турфана и другие монархи. – Прим. ред.
[Закрыть], неожиданные препятствия и встречи с чудовищами сопровождали путешествия паломника. Странствия Сюаньцзана через Северный Синьцзян и Тяньшань в Ташкент и Самарканд, а затем на юг к реке Окс (Амударья), в Афганистан и Индию были только началом. Он путешествовал шестнадцать лет, часть из которых провел, изучая священные тексты в крупных центрах буддизма, но намного больше в дороге. Всего он преодолел, вероятно, около пятнадцати тысяч километров; половина из них пришлась на скитания по всем уголкам Индийского субконтинента, которые привели его на юг до Тамилнада. Он изучал новые языки, знакомился с новыми учениями, выигрывал бесчисленные диспуты, бывал повсюду, встречался со всеми и подробно рассказывал об этом в своих записках. Каган западных тюрок относился к нему с симпатией, царь Самарканда позволил ему провести посвящение в духовный сан, а император Харшавардхана стал одним из его самых горячих сторонников. Большая часть сведений о Харшавардхане и его империи, и вообще об Индии в VII веке, известны нам из «Путешествия в Западный край» Сюаньцзана.
Задолго до того, как иностранные путешественники начали изучать китайскую культуру, китайский философ изучал иностранную культуру. Это имело поразительные последствия. В середине XIX века, вооружившись французским переводом путевых заметок Сюаньцзана (первым переводом на европейский язык), шотландец Александр Каннингем, служивший генералом Британской Индии, посвятил свою жизнь в отставке поиску давно забытых мест, связанных с жизнью Будды и ранней историей буддизма. Благодаря его изысканиям возникла Археологическая служба Индии, обязанности которой в настоящее время, пожалуй, шире, чем у любого другого учреждения, связанного с историческим наследием, основателем и руководителем которых был Каннингем. Полвека спустя к памяти Сюаньцзана воззвал Марк Аурель Стейн, еще один археолог и путешественник, и это стало для него ключом к сокровищам Дуньхуана. Стейн утверждал, что собирается повторить путь монаха; это произвело такое впечатление на хранителя Дуньхуана, что он согласился открыть для него величайшую в истории сокровищницу буддийских текстов и картин. Вероятно, ни одна книга не сыграла более важной роли в передаче потомкам из разных стран мира достижений раннего буддизма, чем записки Сюаньцзана.
В Китае путешествия Сюаньцзана имели другие последствия. Отчасти это было связано с его собственными успехами, но гораздо более значительную роль сыграли успехи Тай-цзуна. Тайком бежавший из страны в 629 г., Сюаньцзан вернулся героем в 645 г. Он привел за собой караван, везущий пятьсот с лишним сундуков со статуями и текстами, приветственные послания от правителей множества азиатских держав и сотню буддийских монахов, потеряв по дороге только одного слона, подаренного Харшавардханой (животное упало в пропасть). Сюаньцзан доставил на родину нечто большее, чем посольство с данью. Даже Стейн и его соперники, искавшие сокровища Дуньхуана, вряд ли могли похвастаться такой роскошной добычей. Выбрав южную часть Шелкового пути, идущую через Памир, паломник послал официальное сообщение о своем приближении императору и, получив благоприятный ответ, двигался на восток вдоль отрогов Куньлуня.
Не менее теплый прием он получил в оазисных государствах западного Синьцзяна. Казалось, империя простирает руки, чтобы приветствовать его. В некотором смысле так оно и было. За время шестнадцатилетнего отсутствия монаха Тай-цзун успел не только покорить Восточнотюркский каганат и обеспечить безопасность северной границы, но и с помощью интриг и политического давления добиться победы над западными тюрками. Шулэ (Кашгар), Ютянь (Хотан), Шачэ (Яркенд) и другие города на пути возвращения Сюаньцзана через Синьцзян подчинились власти Тан в 630-х гг.; северные государства, в том числе Кучар и Турфан, на тот момент (645) были либо аннексированы, либо принуждены к подчинению. Несомненно, именно поэтому Сюаньцзан предпочел южный маршрут. Одержав убедительную победу над тюрками, Сын Неба Тай-цзун принял новый титул – Небесный каган. Фактически он заново собрал огромного слона империи Хань со стороны длинного западного хобота. Только с корейским хвостом ему предстояло потерпеть неудачу.
Несмотря на то что записки Сюаньцзана заканчиваются незадолго до его прибытия в Чанъань, очевидно, это было поистине грандиозное возвращение. Живописные шелковые свитки и настенные фрески Дуньхуана изображают это событие. Император тогда отсутствовал: он командовал первым походом на Когурё, – но по возвращении он простил путешественнику его неповиновение и настоял, чтобы тот написал рассказ о своих странствиях. Он также пытался убедить его принять должность министра по внешним связям. Сюаньцзан отказался. Но его поездка не обошлась без дипломатических последствий.
Харшавардхана из Индии ранее посылал эмиссаров в Чанъань, а в 643 г., примерно во время отъезда Сюаньцзана из Индии, миссия Тан во главе с военным чиновником Ван Сюаньцэ отправилась с ответным визитом вежливости. Пять лет спустя, в 648 г., Ван Сюаньцэ прибыл в Индию во главе еще более впечатляющего посольства, на которое, несомненно, повлияли рассказы Сюаньцзана о Харшавардхане. Но на этот раз китайцев ждал совсем другой прием. Год назад Харшавардхана умер, его империя рушилась, буддийская община подвергалась гонениям со стороны брахманов. Очевидно, долгое пребывание Сюаньцзана в Индии и его влияние на Харшавардхану убедило варну священнослужителей в том, что именно поддержка Китая позволяет индийским буддистам присваивать политическое главенство, на которое претендовали брахманы. Поэтому посольству Ван Сюаньцэ в 648 г. устроили засаду. Ценности были разграблены, свита задержана, а самому Ван Сюаньцэ едва удалось спасти свою жизнь. Он отступил в Тибет.
Там он воспользовался редким моментом затишья в китайско-тибетских отношениях. В 630-х гг. великий Сонгцэн Гампо был занят спорадическими стычками с войсками Тан в Сычуани и Цинхае. Что удивительно, в то время тибетцы сражались не ради того, чтобы выгнать китайцев из Тибета, а чтобы установить с ними более тесные отношения или, вернее, обеспечить себе такой же статус, который Чанъань распространял на их местных соперников – сяньбэйское государство Туюйхунь (Тугухунь), основанное в Цинхае между Ганьсу и разрастающимися территориями Сонгцэна Гампо. Туюйхуни в конце концов потеряли свой привилегированный статус. Цинхай вошел сначала в состав империи Тан, а затем, в 667 г., отошел к Тибетской империи. Тем временем тибетцы возобновили свои настойчивые обращения к Чанъаню, и в 641 г., чтобы положить конец их набегам, Тай-цзун согласился заключить с ними договор «мира через родство». Он был подкреплен, как обычно, женитьбой на китайской принцессе. Дальнейший обмен посольствами тибетцы рассматривали как свидетельство вассальной верности Тан, а Тан – как свидетельство вассальной верности тибецев[442]442
. Pan Yihong. Son of Heaven. P. 238.
[Закрыть].
В эту идиллию взаимного непонимания вторгся Ван Сюаньцэ на обратном пути из неудачной поездки в Индию. Оскорбление, нанесенное посольству Сына Неба, не говоря уже о Небесном кагане, не могло оставаться неотомщенным. Ван Сюаньцэ потребовал солдат для ответного нападения на Индию; тибетцы согласились. В 649 г. совместная китайско-тибетская армия, вероятно, через перевал Чумби между Сиккимом и Непалом, пересекла великие Гималаи и нанесла тяжелое поражение преемнику Харшавардханы. «И посему, – говорится в Старой истории Тан, – Индия пребывала в благоговейном страхе». В другом источнике сказано, что Ван Сюаньцэ привез в Чанъань пленника – узурпатора, якобы захватившего трон Харшавардханы. Статуя «этого презренного индийца» была воздвигнута среди многих других перед гробницей Тай-цзуна, и «таким образом он [индиец] обрел вечную славу, но только как военный трофей и символ»[443]443
. Schafer. The Golden Peaches of Samarkand. P. 42.
[Закрыть]. Стоит ли говорить, что индийские хронисты оставались в блаженном неведении относительно всех этих событий. Китайско-тибетское вторжение, вероятно, коснулось только края Бенгалии и не имело значительных последствий, хотя то, что китайское вторжение на территорию Индии действительно имело место, можно утверждать с уверенностью. В следующий раз оно повторилось только в 1960-х гг.
