Текст книги "Фурия Капитана (ЛП)"

Автор книги: Джим Батчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 36 страниц)

– Графиня, если бы я позволил Калару это сделать, – тихо сказал он, – всё было бы хуже. Беженцы, спасающиеся с линии фронта, набились бы в город, удвоив число его жителей. Наши легионеры были бы там. Умирали бы там.

Он снова нашел ее глаза и очень тихо повторил:

– Всё было бы хуже.

Амара смотрела на измотанного Первого Лорда.

Она заставила себя медленно встать на ноги.

Она подняла руку и нащупала тонкую цепочку на шее. Амара носила на ней два украшения. Первое – кольцо Легиона, в котором служил Бернард, тайное свидетельство их брака.

Второе – простой серебряный бык, самая распространенная монета в Империи, с профилем Гая на одной из сторон. Это был символ и удостоверение должности Имперского Курсора.

Амара зажала кольцо в одной руке.

А другой сорвала монету вместе с цепочкой со своей шеи и бросила их в лицо Гая.

Первый Лорд даже не вздрогнул.

Но тени вокруг его глаз стали еще глубже.

Амара повернулась и зашагала прочь.

– Иди со своей женой, граф, – сказал Гай тихо где-то позади нее. – Позаботься о ней для меня.

Глава 49

Головорезам сенатора, подумала Исана, не хватает утонченности. Конечно, она не сомневалась в том, что ее свяжут, но тряпка, наброшенная ей на голову, могла бы быть почище.

Она моргнула и на мгновение задумалась. Наверное, кто-нибудь вроде Леди Аквитейн мог бы думать так на ее месте.

До Второго Кальдеронского сражения самым большим ее беспокойством было хозяйствование на кухне в стедгольде ее брата. Неужели с тех пор она настолько пресытилась опасностями Алеранской политики, что могла критиковать нюансы своего похищения?

Она ничего не могла с этим поделать. Исана поняла,что дрожит от тихого смеха.

Арарис, с которым они сидели, аккуратно опираясь друг на друга спинами, пошевелился.

– Что с тобой? – пробормотал он.

– Просто я оценила иронию человеческой природы, – сказала Исана, понизив голос.

– В общем или в частности? – она услышала улыбку в его голосе.

– Наша способность сталкиваться с огромными трудностями не исключает способности жаловаться из-за мелочей.

– О-о, – сказал Арарис, – мне тоже показалось, что они сделали эти мешки из старых попон.

Исана засмеялась снова, больше потряхивая плечами, чем вслух, и Арарис присоединился к ней.

– Звуки сражения затихают, – заметила Исана через мгновение.

– Да, – согласился Арарис.

– Легионы победили?

– Они еще не проиграли, – ответил Арарис. – Те трубы сигналили общее отступление.

– Значит их отбросили с позиций, которые они атаковали, – сказала Исана.

– Которые они удерживали, – поправил Арарис. – Звуки неудачной атаки другие. И у них слишком много раненых.

Исана настойчиво пыталась не думать о стонах и криках раненных людей, раздававшихся неподалеку.

– В этом разница?

– Во время атаки, – сказал Арарис, – сражение идет на вражеской территории. При продвижении вперед становится труднее доставлять раненых в тыл. При отступлении погибает еще больше людей. Многие отстают, и их берут в плен или убивают. Другое дело оборона. Это твоя земля. Есть люди, которые отнесут раненого к целителям, и свежие солдаты, которые займут его место, прикрывая брешь. Раненых становится всё больше.

Исана содрогнулась:

– Это ужасно.

– Это ужасная ситуация, – спокойно признал Арарис.

– Прямо как наша, – сказала Исана.

Он промолчал.

– Настолько плохо? – спросила Исана, осторожно подталкивая его в спину.

– Ты говорила правильные вещи Наварис, – сказал он. – Ты заставила ее задуматься, действительно ли она должна принимать решение за Арноса. Это дало нам немного времени. Но она привезла нас в лагерь Легиона в крытой повозке, с закрытыми лицами. Затем нас немедленно посадили под охрану в эту палатку. И я совершенно точно уверен, что вокруг нас люди Первого Гвардейского. Налус – капитан Второго Сенаторского, и он наверняка захотел бы узнать все о любых тайных пленниках в своем лагере.

– Никто не знает, кто мы, – тихо сказала Исана, – и что мы здесь.

– Точно, – сказал Арарис.

– Ты думаешь, он убьет нас?

Арарис немного подождал, после чего сказал без злости:

– Ему бы стоило.

– Что?

– Ты гражданин Империи, Исана. По его приказу его наемники напали на тебя и похитили. Эрен – клятый курсор Короны. Если он выжил, то сможет поднять много шума, действуя вполне официально. Для Арноса лучший способ выжить…

– …убедиться, что нет свидетелей, которые смогут подтвердить версию Эрена.

– Скорее всего, – сказал Арарис. – К тому же, если он не убьет нас, я убью его.

Прозаичный тон его тихого голоса пугал. Исана немного сильнее прижалась к нему.

– Что же нам делать? – спросила она, – Бежать?

– На самом деле, даже если нам удастся сбежать, у нас нет шансов. Мы лишь предоставим им замечательную возможность убить нас и позже принести извинения. Пыл сражения, путаница, такая трагедия.

– Что же тогда?

– Если у тебя будет шанс поговорить с Арносом, тяни время насколько сможешь долго, – сказал Арарис. – И будем ждать.

– Ждать?

– Он не оставит нас здесь, – сказал Арарис.

Исана не сомневалась в том, кого имел в виду сингуляр.

– Мы тайные пленники в лагере Легиона, который вполне можно назвать вражеским, который к тому же окружен армией канимов. Он один. Он даже не знает, где мы. Я верю, он, конечно, будет стараться, но…

На это Арарис рассмеялся низким звучным смехом, достаточно громко, чтобы его услышали за пределами палатки. Исана впервые слышала, чтобы он так смеялся, и ее сердце отреагировало на это маленьким, бессмысленно юным всплеском счастья.

– Тихо там! – рявкнул голос, принадлежавший то ли одному из головорезов Сенатора, то ли кому-то из легионеров, вынужденных нести караул.

Арарис проглотил смех и откинул голову назад. Исана почувствовала прикосновение и, закрыв глаза, сделала так же.

– Я был с ним рядом в течение двух лет, – прошептал Арарис. – Ты знаешь его сердце, Исана. Ты помогала формировать его. Ты видела его, пока мы путешествовали, но ты не представляешь, кем он становится, ты не знаешь, откуда это пришло, как знаю это я.

– Септимус, – прошептала Исана.

– Ты не представляешь сколько раз он вытаскивал нас из таких передряг, – Арарис на мгновение замолчал. – Ладно. Быть может не из такого количества сразу. Но он никогда не задумывался над масштабом.

– Ты веришь в него, – выдохнула Исана.

– Да помогут мне Великие фурии, – сказал Арарис.– Это почти безумие, но да.

Он затих на мгновение. Потом сказал:

– Знаешь, я очень тебя люблю.

Она аккуратно, чтобы не удариться головами, кивнула.

– Знаю. Я тоже тебя люблю.

– Я тут думал, – произнес он и заколебался, – Я имею в виду… Ну, не то чтобы это была совершенно новая мысль, но…

Небольшое неуклюжее волнение, которое чувствовалось в его уверенности, очаровывало:

– Да?

– Если такое возможно, – сказал Арарис, – я имею в виду… если мы переживаем это. И если… если все получится… я знаю, это, наверное, никогда не станет возможно, но…

Исана дрожала:

– Да?

– Если. Однажды. Если все… Была бы ты… – он глубоко вздохнул. – Ты вышла бы за меня?

Она поняла направление его мыслей по дико несвязному их выражению, но она не ожидала, что так отреагирует на них.

Она рассмеялась. Снова. Она смеялась до изнеможения, пытаясь делать это как можно тише.

– Здесь? – наконец спросила она сквозь смех. – Ты спрашиваешь меня здесь? Сейчас? Вот так?

Его спина стала совершенно прямой.

– Что ж, – выдавил он чуть погодя. – Да, это… – его голос внезапно стал серьезен. – Это все, что у меня есть.

Она коснулась его связанными, наполовину-онемевшими пальцами. Им удалось, более или менее, переплести некоторые из них.

– Этого достаточно, – спокойно сказала Исана.

Арарис еще мгновение оставался настороженным:

– Это… Значит… Да?

Исана вздохнула и сжала его пальцы так сильно, как могла:

– Да.

Он внезапно обмяк.

– Ох, – выдохнул он. – Ох, это хорошо, – он покачал головой, поглаживая один из ее пальцев своим. – На мгновение я заволновался.

Нелепость этого заявления, учитывая все обстоятельства, одновременно поразила их обоих.

Они все еще смеялись, когда зашелестел клапан палатки и Наварис из Фригии сорвала мешки с их голов, держа в руке обнаженный меч.

Глава 50

– Этот, – сказал Тави тихо, взяв в руки один из длинных мечей, которые Дуриас принес ему на выбор. Он поднял клинок в защитную позицию, сделал несколько круговых движений кистью и кивнул.

Он мог чувствовать тонкие вибрации в стали клинка, держа его в своей руке. Оружие было старым, но отличного качества, в свете факела были видны оставшиеся от войны царапины, но оно все еще было прочным, гибким и надежным.

– Что насчет Эрена?

– Я отведу вас к нему, – сказал Дуриас. – Сюда, пожалуйста, капитан.

Тави следовал за центурионом сквозь сгущавшиеся над лагерем канимов сумерки и был удивлен как много общего у него с алеранским боевым лагерем, хотя в целом различные постройки разделяло значительно большее расстояние. Возможно, они измеряли лагерь в шагах, как делали это легионеры.

Укрытия целителей были переполнены, но звуки, доносившиеся оттуда, не были похожи на звуки, доносившиеся из алеранских палаток. Вместо криков и стонов раненых на каждом шагу были слышны ворчание и рычание, и Тави был рад, что не может видеть происходящее внутри.

Почти все раненые канимы, выходившие из палаток, шли без посторонней помощи, кроме тех, у кого отсутствовали конечности. Где-то на заднем плане поднялся в небо траурный вой отдельных Канимов по своим погибшим собратьям, искренний, дикий и прекрасный.

– Год назад, – тихо сказал Дуриас, – я думал, что привыкну к этому. Но тем не менее, это заставляет волосы на моей шее становиться дыбом.

– Наши народы очень сильно отличаются, – так же тихо ответил Тави.

Дуриас обернулся и удивленно уставился на Тави.

– Хм.

– Что не так, центурион?

– Не знаю, что меня больше удивляет, – сказал он. – Слышать, как капитан Легиона называет их "народом" вместо "стаи" или как приравнивает себя к кучке рабов, взявших в руки оружие

– Ты ходишь, говоришь, дышишь, ешь, спишь. Так же, как и я.

Дуриас фыркнул.

– С каких пор это является причиной считать кого-то равным себе?

Тави показал Дуриасу зубы, жест скорее канимский, чем алеранский.

– Ты в доспехах, с мечом, и я в твоем лагере.

– Хм, – фыркнул Дуриас, коротко кивнув. – Что с того, что ты – мастер говорить? Болтать легко.

Пока они шли, Тави понял, что улыбается более искренне.

– Нам не довелось поговорить, когда ты валялся без сознания прошлой весной.

Дуриас фыркнул и потер щеку.

– Нет, не довелось.

– Ты был с Насагом в течение двух лет, как я понимаю.

Дуриас кивнул.

– Был… Он сказал, что почерпнул идею о том, чтобы основать Свободную Алеру, от меня.

Тави поднял брови. После чего сказал:

– Ты – Первое Копье своего Легиона.

– Не трудно быть Первым Копьем, капитан. Ты просто служишь дольше других. Я просто был первым новобранцем.

– Спорю, что это хорошая история.

Дуриас пожал широкими плечами.

– Но ты не капитан, – отметил Тави.

Дуриас ухмыльнулся и указал на свою челюсть.

– Для этого у меня недостаточно опыта драки на кулаках, я полагаю.

Тави фыркнул.

Дуриас проводил их за территорию госпиталя канимов и кивнул в сторону старого шатра с заплатками, переделанного в палатку из ткани, похожей на парусину.

– Твой человек там.

Тави шагнул вперед и увидел Дуриаса, стоящего рядом в положении, в котором Тави было бы трудно развернуться и нанести удар мечом, который он держал. Он посмотрел через плечо и увидел, что Дуриас держит руку на своем клинке. Он удивленно изогнул бровь.

– Что ты делаешь, центурион?

– Предотвращаю недоразумения, – сказал Дуриас. – Приказ, капитан.

Тави полностью развернулся, а затем молча протянул свой меч рукоятью вперед.

Дуриас покачал головой.

– Здесь приказы имеют большее значение, чем в твоей Алере, капитан. Ты можешь оставить меч при себе. Просто не забывай о том, что мой – при мне.

Тави мгновение изучал молодого человека, и понял, что тот стоял с прямой спиной, ногами наготове, держа руку на своем мече, но его вес был перенесен на пятки.

Это была высокомерная поза, по стандартам Алеры, которая почти всегда просила боя, но если бы он был канимом, то сразу бы узнал, что поза ненападения сочетается как с осторожностью, так и с уважением.

– Не забуду, – сказал Тави.

Он повернулся и вошел в палатку, обнаружив Эрена, лежавшего в ванне, с кровью на шее и – врага, стоявшего рядом с ним на коленях с окровавленным кинжалом в руках.

Тави мгновенно потянулся к мечу, но сдержал себя от обнажения стали, и как только он почувствовал тонкое изменение воздуха за собой, меч Дуриаса на пол дюйма вышел из ножен.

Антиллус Доротея, Верховная Леди Антиллус, единственная выжившая сестра Верховного Лорда Калара и женщина, которая предала Первый Алеранский канимам, взглянула на Тави, когда он вошел в палатку.

Тави сразу почувствовал вспышку гнева в ее эмоциях, быстрого и горячего, но затем внезапный всплеск страха, который напрочь уничтожил гнев. Она закрыла глаза на мгновение, сжала губы, и он почувствовал как в женщине страх и гнев сменяются собранностью и концентрацией.

Она снова обернулась к Эрену, который лежал голый в лечебной ванне с закрытыми глазами и на грани обморока.

Она отложила нож в сторону, вместе с пером, которое ей пришлось вырезать из опухшей плоти вокруг первоначально сделанного Варгом разреза. Затем Леди Антиллус осторожно погрузила Эрена глубже в ванну, чтобы его горло было покрыто водой, и опустила голову.

Ощущение… Определённо не удовлетворенности, или благополучия, но чего-то другого, чего-то слишком богатого и глубокого, чтобы называться просто удовлетворением, вдруг потекло от неё, когда разорванные ткани начали соединяться, а пятна кровоподтёков вокруг горла Эрена стали бледнеть, и друг Тави неожиданно глубоко, со свистом, вдохнул.

Тави, нахмурившись, смотрел на Верховную Леди, изучая изменения в её внешности. Прежняя Леди Антиллус была женщиной, обладающей агрессивной, вызывающей красотой. Она выглядела молодо, конечно, как и большинство владеющих магией воды. Она носила синий шёлк, цвет дома её мужа, а её тёмные волосы были длинными и роскошными.

Теперь же она была одета в платье из серой домотканой материи, очень простое, незатейливое, но добротное. Её волосы были подстрижены, приобрели практичную длину, и были перехвачены сзади кожаным шнурком.

Она носила фартук целителя, запятнанный алой кровью алеранцев и гораздо более тёмной кровью канимов. Она не пользовалась косметикой – без которой Тави раньше никогда её не видел – и не носила никаких украшений.

За исключением блестящего стального ошейника повиновения вокруг горла.

– Первое копье, Капитан Сципио, это займет еще некоторое время, – сказала она все таким же тихим и мягким голосом, каким его запомнил Тави, – Я прошу прощения что не могла заняться этим раньше, но мои услуги были необходимы самым тяжело раненным.

Тави мгновение смотрел на неё в растерянности.

– В-верховная Леди Антиллус. Добрый вечер.

Она взглянула на него с лёгкой улыбкой, полной иронии.

– О, прошу вас, Сципио. Верховная Леди Антиллус является изменницей, которая должна сидеть в камере Серой башни в ожидании суда и казни. Она, безусловно, не могла бы оказать помощь вам или, если я не ошибаюсь, судя по количеству спрятанных в его одежде ножей – курсору Короны.

Тави нахмурился, наклоняя голову.

– Да, полагаю, вы правы.

– Зовите меня Доротеей, – сказала она.

Тави ощутил легкое сожаление в ее голосе и возросшее чувство удовлетворенности.

– Я – целитель. Это то, чем я сейчас занимаюсь. Если вы не против.

Она снова склонилась над пациентом и закрыла глаза.

Тави покачал головой и взглянул на Дуриаса.

– Сарлу удалось схватить ее два года назад, – сказал Дуриас, почтительно понизив голос. – Он собственноручно надел на нее ошейник повиновения и приказал не причинять вреда, подчиняться приказам и лечить тех, кто в этом нуждался.

Тави судорожно вздохнул, начиная понимать.

– И только Сарл мог снять ошейник.

– Но он погиб, – тихо добавил Дуриас.

В глазах молодого центуриона читалось неподдельное, глубокое сочувствие и боль, когда он смотрел на бывшую Верховную Леди.

– Ей не избавиться от него. Если его снять, она умрет.

Тави медленно выдохнул, качая головой.

– Вам не заполучить ее, – сказал Дуриас. – Это я вам точно говорю.

– Довольно лицемерно со стороны ваших людей отказываться освободить раба от его ошейника, Дуриас. В этом смысл вашей справедливости?

Дуриас скривился.

– Фурии – свидетели, это не так. Я понимаю, каково ей. Так же, как и все остальные. Но она слишком ценна для нас и заслуживает быть в числе тех, кому стоит познать существование в ошейнике повиновения. Мы не станем им злоупотреблять. – Он покачал головой. – Хотя в первые недели, пока всё не устаканилось, много всего произошло…

Тави почувствовал отвращение, просто думая об этом. Конечно, Верховная Леди Антиллус понятия не имела о чем-то вроде милосердия или сострадания, но, тем не менее, никто не заслуживал подобного возмездия, которое обеспечили ей бывшие рабы, получившие свободу.

– Дело не в том, что она сделала, и не в смертях, в которых она повинна. Дело в ее сыне.

Яркий всплеск боли Доротеи поразил Тави: тоска, печаль, сожаление и неистовая, неистовая любовь. Она взглянула на него.

– Крассус? – Спросила она. – Он… он в порядке?

– Последнее, что мне известно, – сказал Тави, – он знает, что вы сделали. Он не станет говорить об этом со мной, но я уверен в том, что он беспокоится о вас. И хотел бы знать, что с вами произошло.

Цвет лица Эрена значительно улучшился, и теперь его грудь спокойно вздымалась и опускалась. Доротея дотронулась до ошейника мимолетным движением и опустила руку.

– Я…

Она прикрыла глаза.

– Думаю, будет лучше сказать, что… что Леди Антиллус погибла в бою. – Она отрыла глаза и встретилась взглядом с Тави. – Ведь так и было.

– Я… – Тави покачал головой. – У меня нет времени на это.

Доротея вспыхнула и опустила взгляд, склоняя голову в знак согласия.

– Где он?

– Я оставил его во главе Первого Алеранского.

Она резко побледнела, и Тави пришлось опереться на свой меч, чтобы устоять при внезапном всплеске ее ужаса, когда она повернулась, чтобы взглянуть на осажденные руины.

– Как я уже говорил, Доротея, – тихо сказал Тави, – у меня нет времени. Мне нужен сэр Эрен.

– Д-да, – ответила она. – Конечно.

Она положила ладонь на лоб Эрена, склонилась над ним и прошептала:

– Очнись.

Эрен тут же моргнул.

– Э… Хм…

Его глаза широко раскрылись.

– А! – Воскликнул он. Он несколько раз глубоко вдохнул. – О, даю слово, так мне нравится намного больше. Слава Великим фуриям, что…

Он повернулся, чтобы отблагодарить целителя, но увидел Верховную леди Антиллус и взвизгнул. Его руки зашарили по обнаженному телу, видимо, в поисках ножа, разбрызгивая кровь повсюду.

– Эрен. – позвал Тави. – Эрен!

Юноша замер. Он перевел взгляд с Леди Антиллус на Дуриаса, затем на Тави.

Глаза Эрена распахнулись еще больше.

– О. Вот как. Похоже, что-то произошло, пока я здесь лежал.

– Да, – ответил Тави. – И у тебя снова то выражение лица.

– Ничего не могу с этим поделать, – сказал Эрен. – Похоже, ты идешь на завтрак, не всё ли равно, кто у тебя на пути?

– Так и есть, – ответил Тави.

Эрен вздохнул.

– Рассказывай.

Тави озвучил ему план.

– Это нереально, – сказал Эрен.

– Но может сработать.

– На этот раз рядом не будет никого, кто смог бы тебя вытащить, – заметил Эрен.

Тави усмехнулся.

– Ты со мной?

– План безумен, – ответил Эрен. – И ты безумен.

Он осмотрелся вокруг.

– Мне понадобятся брюки.

Глава 51

Тави выехал к руинам на лучшей лошади, какую могли предложить в Свободном Алеранском Легионе, и Эрен ехал рядом с ним.

Хотя большая часть тел была убрана, многими пришлось пожертвовать в разгаре боя и сгущающейся темноте, и некоторые останки так и остались лежать там, где полегли.

Как следствие, темнота была наполнена шелестом крыльев и хриплым карканьем вездесущих ворон – пожирателей падали.

Коснувшись факела Эрен пробормотал:

– Надеюсь Насаг знал о чем говорит, когда рассказывал о Первом Алеранском, защищающем стены. Иначе, мы скорее всего будем подстрелены каким-нибудь нервным стрелком.

– Кровавые вороны, – ответил Тави, когда они миновали разрушенный частокол. – Взгляни на этот беспорядок. Они что, пытались удержать атакующих частоколом?

– Такое случается постоянно, – сказал Эрен. -Особенно, когда Легионы терпят поражение. Нервные лучники на часах. Они устали. Полуспят. Они услышали что-то. Трах, бабах. Потом они кричат "Кто идет?", когда ты уже истекаешь кровью.

– Посмотри на все брошенные шлемы, – сказал Тави. – Отверстия пробиты сверху. Древние романские письмена, найденные нами в Аппии, упоминают оружие, которое могло сделать такое – они называли его серп.

– А древних романцев когда-нибудь подстреливали в темноте по ошибке? – Спросил Эрен. – Потому что мне бы не хотелось, чтобы мое личное дело в качестве посланника курсоров заканчивалось подобным образом.

Одолженная Тави лошадь обошла насыпь, на которой пировали вороны. Птицы огласили ночь карканьем, и Тави слегка усмехнулся.

– Ты не о том переживаешь.

– Нет?– спросил Эрен.

– Я больше волнуюсь по поводу инициативного молодого канима, не сходящегося во взглядах с Варгом и Насагом, который может всадить несколько болтов из балесты в наши спины.

Эрен с сомнением взглянул на Тави.

– Звучит ободряюще. Я рад, что несу факел: тебя, если что, первым снимут.

– Правильный настрой, – ответил Тави.

Он остановил коня в пятнадцати футах от стены и поднял руку в знак приветствия.

– Эй, на стене!

– Ближе не подходить! – Отозвался легионер. – Иначе будем стрелять!

Тави с сомнением вгляделся в темноту.

– Шульц? Это ты?

Последовала неловкое секундное молчание.

– Капитан? Капитан Сципио?

– Так точно, – отозвался Тави. – Рядом со мной сэр Эрен. Сегодня слегка прохладно. Могу я рассчитывать на чашку горячего чая?

– Подойдите ближе, – велел Шульц. – К основанию стены. Хочу взглянуть на ваше лицо.

Тави и Эрен повиновались и смогли увидеть бледное лицо, прикрытое легионерским шлемом. Тави тут же узнал молодого центуриона.

– Капитан! – вскричал Шульц.

– Вороны, Шульц, – проворчал Тави, – стоило бы придумать что-то поумнее. Даже если на вид это я, нет гарантий, что я не двойник, созданный магией воды. Приведи Фосса, Трибуна Антиллара или Антиллуса, пусть они меня распознают.

Шульц усмехнулся.

– Да, сэр. Оставайтесь на месте, сэр. – Он замялся. – Вы ведь не хотели проделать это тайно, иначе не кричали бы на всю округу, ведь так?

Тави усмехнулся в ответ:

– Здесь холодно, центурион. Не мог бы ты взять нас под стражу?

– Да, сэр, – ответил Шульц. – Если вы пройдете около шестидесяти шагов на восток, сэр, там будет проем. Стража встретит вас там, сэр.

– Благодарю, центурион, я понял.

Тави повернул лошадь, и Эрен последовал за ним вдоль стены. Они могли слышать, как за стеной усиливаются перешептывания солдат, обсуждающих возвращение Сципио.

Тави чувствовал эмоции, струящиеся из-за стены: возбуждение, интерес, напряжение, скулящий страх – неизменный спутник любых действий и, что было наиболее важным для командира, – надежду.

Пока Тави ехал вдоль стены, солдаты выстраивались на позициях по стойке "смирно", как если бы они проходили инспекцию, а не приглядывали за возможным шпионом.

"Проем" в стене оказался ровным участком камня, точно таким же, как и везде, с тем лишь исключением, что, когда Тави подъехал, каменная стена поплыла вниз, как воск, открывая отверстие в стене, достаточно широкое, чтобы в него могла протиснуться лошадь.

Тави пролез внутрь, скользнув по стене коленями, и узнал всех шестерых Рыцарей Дерева Первого Алеранского, ожидавших его на той стороне с луками в руках, готовые нашпиговать стрелами любого, кто попытается воспользоваться проемом в неподобающих целях.

Как только лошадь Эрена прошла сквозь проем, инженеры Первого Алеранского, несколько усталых мужчин, расположившихся по обеим сторонам проема, снова запечатали стену, вернув ей изначальную форму.

Двое Рыцарей Дерева не спускали глаз с Тави и Эрена, как им и следовало, пока их личность не была удостоверена.

Тави ничего не имел против того, чтобы оставаться на месте какое-то время, в свете факела Эрена, где каждый из сотен легионеров мог его видеть.

Перешептывания на стенах усилились, практически заглушая крики птиц, эхом проносившиеся среди руин.

Из темноты возник Шульц. Молодой центурион когорты Воронов битвы, который в битве под Элинархом был новичком.

Сейчас у него было достаточно шрамов и почестей, чтобы считаться гордостью любого легиона Алеры. Центурион в обеих руках нес оловянные солдатские кружки, над которыми в холодном ночном воздухе вился пар.

Первую он протянул Тави, вторую – Эрену. Тави с благодарностью принял чашку крепкого чая.

– Держите, капитан, – произнес Шульц, приветствуя его. – Предполагаемый капитан, – поправил он сам себя.

Тави усмехнулся.

– Да благоволят тебе фурии.

Он сделал несколько глотков горячего напитка, присматриваясь к поведению и манерам Шульца, резко контрастировавших с изнуряющим страхом, исходившим от него.

Юноша изображал основанное на храбрости безразличие перед лицом легионеров, но на самом деле он был обеспокоен, и для этого имелись основания.

Тави осознавал, что видит вдвое меньше людей, чем того требовала протяженность стен, значит, Первый Алеранский понес большие потери из-за ран и усталости. Чай был до невозможности крепким. Никто не пьет такой, каким бы уставшим он ни был. Запасы воды были на исходе.

Они были напуганы. А страх может погубить легион намного быстрее клинков, и Тави тут же начал бороться с ним, потягивая чай и говоря так, чтобы люди могли его слышать.

– Хмм. Вы планировали потом использовать это как раствор?

– Для кладки, – ответил Шульц. – Но этот сопляк Грегус его разбавил.

– Даже не хочу знать чем, – остановил его Тави.

Хор тихих смешков прокатился по стене.

Шульц усмехнулся и огляделся.

– Сэр… я хотел бы спросить… зачем вы вернулись, капитан?

Тави отхлебнул еще чая. Он не осознавал, насколько устал, пока горячий напиток не заставил кровь бежать быстрее в его утомленном теле.

– Мм? Да ладно, Шульц. От капитанов не приходится ждать прямого ответа. Пора бы тебе уже знать это.

Пока легионеры тихо смеялись, Тави отпил еще чаю.

– Корона нашла для нас заварушку посерьезнее, и нам приказано направиться туда.

Шульц обвел рукой руины и измотанных людей.

– И бросить все это?

Звуки напускного разочарования и отвращения тут же прозвучали на стенах и близлежащих руинах.

Шульц понял, что задумал Тави, и поддержал его, хотя бы частично избавляя людей от накопленного напряжения. Это была дельная мысль для человека его возраста, под конец тяжелого дня, и Тави кивнул в знак одобрения.

– Да, центурион. Скоро вы получите приказ выступать.

– Да, сэр, – ответил Шульц, салютуя.

Звук шагов приблизился, и Шульц отступил, чтобы пропустить вперед компанию, состоявшую из Антиллуса Крассуса, сопровождаемого несколькими Рыцарями Земли и коренастой фигурой Валиара Маркуса.

– Шульц? – Гневно обратился к нему Крассус. – Ты вытащил меня с совещания. Этого уже более чем достаточно. И кто, вороны вас забери, позволил зажечь…

Крассус встал как вкопанный, достигнув освещенного факелом участка, его глаза распахнулись, когда он узнал Тави и Эрена. Его рот приоткрылся в немом восклицании, но Крассус тут же сжал губы и коротко кивнул Тави.

– Центурион, его личность подтверждена?

– Нет, сэр, – ответил Шульц. – Трибун Фосс выражает свое почтение и просит передать, что он слишком, мать его, занят, чтобы носиться по лагерю с поручениями.

– Сегодня это действительно так, – вздохнул Крассус.

Тави спешился и, взяв кружку левой рукой, тихо ждал.

Крассус убедился в том, что Рыцари Дерева его прикрывают, и подошел к Тави, протянув правую руку. Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Ваше имя? – Спросил Крассус.

Мир Тави замер на мгновение.

Каждая деталь была видна кристально четко: запах чадящего факела Эрена, лязг доспехов легионеров на стенах, отблеск факелов на помятой броне.

Часть волос Крассуса была сожжена, превратившись в щетину, алые камни в рукояти кинжала, судя по размерам, принадлежавшего каниму, мерцали в багровом свете. Луна и звезды повисли на мгновение, полностью остановившись, и Тави остался один во всей вселенной в обществе одного-единственного факта.

Он прожил большую часть своей жизни во лжи и полуправде.

С этого момента, с этого самого вздоха, всё будет по-другому.

– Большую часть своей жизни, – тихо сказал он, – я был известен как Тави из Бернард-гольда, что в Долине Кальдерон в Риве. Затем я стал Тави Патронус Гай и Тави Курсором. В то время, когда мы познакомились, Крассус, меня звали Руфус Сципио, третий подтрибун, а позднее – капитан Первого Алеранского.

Холм и руины утонули в совершенном безмолвии.

Голос Тави настойчиво и уверенно разносился в тишине, заставляя его усомниться в том, что это его голос.

– Но я, – продолжил он, повышая голос настолько, что он со звоном отражался от стен и камней, – Гай Октавиан, сын Гая Септимуса, сына Гая Секстуса, Первого Лорда Алеры.

И как только это имя прогрохотало в вечернем воздухе, небо озарилось алым светом

Тави не был уверен в том, что произошло, но зарево возникло прямо за ним, на юге, осветив южное небо, как будто он заставил солнце вернуться из своего ночного путешествия, чтобы возвестить его присутствие.

Свет хлынул на руины, показав изможденные, истерзанные лица легионеров, покрытые грязью и кровью. Тень, отбрасываемая им, накрыла Валиара Маркуса, Крассуса и сопровождающих их рыцарей.

И он осветил приближающуюся от руин вторую, большую, группу людей, состоящую из нескольких закованных в броню легионеров Гвардии Сената, Капитана Налуса, большинства его старших офицеров и Сенатора Гунтуса Арноса, его сингуляров и прихлебателей.

Крассус, почувствовавший с помощью водной магии, что все сказанное – правда, от шока стал практически белым и до боли сжал пальцы Тави.

Мгновение спустя, молодой Трибун упал на одно колено, после этого на секунду сбитые с толку его Рыцари, Первое Копье, а затем и весь Первый Алеранский последовали его примеру. Лязг и грохот оружия и брони были похожи на грохот прибоя на каменистом берегу.

Сенатор шокированно смотрел на это с отвисшей челюстью. Подол его сенаторских одеяний выпал из онемевших пальцев и приземлился в грязь, тут же испачкавшись кровью.

– Я Принцепс Гай Октавиан, – произнес Тави леденящим, громким голосом, – и я здесь, чтобы привлечь грязного слайва к ответственности за предательство.

Пока Тави говорил, из земли раздался гул, настолько низкий, что заныли зубы, а земля начала дрожать. Сердце Тави выскочило, и он чуть не понесся за ним, чтобы спрятаться в ближайшей уцелевшей арке от возможного падения каменной стены.