Текст книги "Фурия Капитана (ЛП)"

Автор книги: Джим Батчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 36 страниц)

– Что это? – требовательно спросил Тави. Его голос прозвучал увереннее и холоднее, чем ему хотелось.

Челюсти Дуриаса сжались несколько раз. После чего он сказал:

– Ждите здесь, – и повёл свою лошадь прочь.

Тави посмотрел ему вслед, потом отвел взгляд от бассейнов и сложенных трупов. Он повёл свою усталую лошадь обратно к фургону, чтобы присоединить к упряжке везущих его мулов.

– Варг? – тихо окликнул Тави.

Варг смотрел на шаманов, не изменив позы.

– Кровь в сосудах, – глухо прорычал он.

– Это то, из чего они черпают свою силу, – спокойно сказал Тави. – Так?

Варг взмахнул ушами в знак согласия, а кровь из трупов продолжали сливать и бегуны продолжали относить заполненные кувшины к линии фронта.

– Дак вот как было призвано колдовство, которое они обрушили на нас при Элинархе, – зарычал Тави. – После высадки они убили наших людей и использовали их кровь против Легиона.

– В этом не было намеренного оскорбления, алеранец, – прогрохотал Варг. – Они непривередливы в выборе источника крови до тех пор, пока это кровь разумных существ. Шаманы убили больше представителей моего народа, чем численность всей вашей расы. Колдовство, которое они использовали, чтобы атаковать ваше побережье, заблокировать ваше небо, обратить ваши звезды в кровь, потребовало бы миллионы и миллионы жизней.

– И вы позволяете им существовать? – рявкнул Тави.

– Они служат цели, – ответил Варг. – У них есть сила благословить род. Увеличить плодовитость наших женщин. Сделать урожай богаче и уменьшить ярость бурь, засух, эпидемий.

– И вы готовы жертвовать жизнями своих людей, чтобы они это делали?

– Мои соплеменники с радостью готовы отдать свою кровь в дар после смерти, – прорычал Варг. – Хотя бывают времена, когда особенно сильные Шаманы забывают, что их могущество должно служить нашему народу. Не наоборот.

– Здесь лежат женщины, – сказал Тави, сжимая зубы. – Дети. Я был лучшего мнения о Насаге.

– Я тоже, – прорычал Насаг из-за спины Тави, – был лучшего мнения о тебе.

Тави повернулся, положив руку на ??меч и прищурившись.

Насаг стоял в десяти футах от него в полных доспехах – доспехах, на которых были заметны несколько новых блестящих зарубок и вмятин, а также пятна засохшей крови. Покрытые темным мехом губы канима были приподняты, с неприкрытой враждебностью демонстрируя зубы, в одной из рук он держал обнаженный меч. Дуриас стоял по правую руку от Насага, его зубы были также оскалены.

Какой-то отдаленный уголок сознания Тави кричал, что ему следует успокоиться и быть осторожным. Но он едва мог расслышать его из-за возмущения и ужаса и потому твердо встретил взгляд Насага.

– Прикажи своим подчиненным убрать руки прочь от моих людей.

– Или что? – спросил Насаг, его глаза превратились в щелки.

– Или я, будь ты проклят, заставлю их сделать это, – ответил Тави.

– Ты умрешь, алеранец, – сказал Насаг.

Тави обнажил меч.

– Ты поймешь, что убить меня будет труднее, чем беззащитных стариков и детей, пёс.

Насаг рванулся вперед, но не прыжком, а контролируемым, исчезающе быстрым рывком, держа свой ??меч двумя руками. Тави поднял гладиус, смещая свой вес, готовясь отвести в сторону невероятно мощный удар и призывая силу фурий земли.

До тех пор, пока Варг не врезался в грудь Насага, подобно брошенному копью.

Насаг, пусть большой и в броне, по-прежнему был легче более крупного и покрытого шрамами Варга.

Оба канима сошлись с оглушительным рычанием, и началась жестокая звериная борьба. Варг выбил меч из рук Насага, но тот, будучи меньше ростом, вонзил клыки в плечо Варга, пустив кровь.

Варг зарычал и врезал Насагу по носу, отбивая его голову в сторону, его зубы оставили глубокие раны на теле Варга.

Два канима дрались, крутясь и извиваясь, обменивались ударами, полосовали друг друга когтями и рвали клыками. Хотя Варг был больше и сильнее, Насаг был в доспехах и безжалостно использовал преимущество, которое давала защита брони.

Насаг сумел заехать бронированным предплечьем в горло Варга, раскрыл пасть и, сверкнув клыками, бросился вперёд.

Варг был слишком быстрым. Здоровенный каним чуть отступил, зацепил когтями броню Насага, оторвал уступающего размером канима от земли и швырнул вниз в жестоком ударе, от которого пыль разлетелась на двадцать футов во все стороны.

Насаг попытался откатиться, но, оглушенный ударом, оказался слишком медлителен, и Варг пришпилил тело меньшего канима к земле, сжав челюстями его шею.

Насаг испустил вой разочарования и ярости, а затем умолк.

На мгновение, Тави подумал, что Варг убил его.

Затем он понял, что Насаг продолжает дышать. Он просто лежал там, не двигаясь, без борьбы, и только отзвук затухающего гнева слышался в рычании, которое продолжало клокотать в его горле.

Тави поднял взгляд и встретился глазами с Дуриасом. Затем убрал свой ??меч и сделал шаг в сторону двух канимов.

Варг выпустил горло Насага, и Тави расслышал рычание большого канима, настолько тихое, что он едва смог разобрать слова:

– Гадара-лар.

Насаг содрогнулся. Одно из его ушей дернулось в знак согласия.

– Гадара-сар.

– Честь, – сказал Варг.

– Честь, – эхом отозвался меньший каним.

Варг слез с Насага и медленно поднялся. Канимский командир встал лицом к Варгу, и каждый из них наклонил голову, обнажая друг перед другом горло. Насаг отклонил голову дальше.

– Лар, – тихо проговорил Тави. – Это значит мальчик.

Два канима повернули к нему свои головы.

– Сар, – продолжал Тави. – Это значит отец. Он твой сын.

– Очевидно, – прорычал Варг.

– И гадара, – сказал Тави. – Это означает не "враг".

– У людей снегов, – сказал Варг, – которых вы называете ледовиками, есть двадцать четыре слова для обозначения снега. У алеранцев одно. Точно так же, у канимов одиннадцать слов, чтобы различать врагов.

Тави медленно кивнул.

– Ты можешь сказать мне, что означает "гадара"? Объяснить мне?

Варг очень по-алерански пожал плечами.

– Это означает, что ты равный противник. Благородный. Заслуживающий доверия.

– Враг заслуживающий доверия? – спросил Тави. – И ты назвал так своего сына?

– Враги гораздо более верны, чем друзья, алеранец, и более надежны, чем союзники. Врага уважать гораздо легче, чем друга. Ты делаешь это осознанно, – сказал Варг.

Насаг, между тем, присел на корточки, всё ещё тяжело дыша, чтобы отдохнуть и восстановить дыхание. Борьба в доспехах утомила его гораздо больше, чем его дравшегося без брони отца.

– Алеранец, – сказал он. – Почему вы превратили честную войну в массовое убийство поселенцев и женщин?

– Я не знаю, – ответил Тави. – Я покинул это место более шести недель назад, чтобы привезти Варга к тебе, как мы и договаривались. – Он нахмурился. – Так ваши люди не убивали тех гольдеров?

Насаг сплюнул.

– Нет. Кавалерия вашего Легиона истребляла стедгольдеров неделями. – Он вскинул морду к платформам, где сцеживали кровь. – Так что я позволил заклинателям крови выпустить кровь у мёртвых и так отомстить за них.

Тави на секунду прикрыл лицо ладонью.

– Эти всадники, – спросил он, – были алеранцами?

– Да.

– Не мараты?

– Беловолосые. Нет.

Тави медленно выдохнул.

– Тогда это был не Первый Алеранский. Арнос, должно быть, приказал это сделать кавалерии гвардии.

– Это не имеет большого значения для мёртвых, – негромко откликнулся Дуриас. – Или для их семей. Жена и дети Мануса были убиты два дня назад. Вот почему он так реагировал, капитан.

– С чего бы Арносу творить подобное? – тихо спросила Китаи.

Тави покачал головой.

– Может быть, чтобы гарантировать, что мирного завершения этой кампании не произойдёт. Или… – Он взглянул на Дуриаса. – Свободный Алеранский Легион еще не вступал в открытое противостояние с войсками Империи?

– Нет, – сказал Дуриас тихо. – Мы старались держаться в стороне как можно дольше.

Тави сплюнул, почувствовав горечь на языке.

– Вот с чего, – сказал он. – Эта кампания с самого начала была полна амбиций. Арнос хочет удостовериться, что у вас будут причины сражаться. Затем он сокрушит захватчиков, а также подавит восстание рабов и заработает на этом всеобщие почет и уважение.

– Если он хотел разозлить нас, – сказал Насаг, – ему это удалось. Не будет мирного завершения у этой резни, алеранец.

Тави нахмурился.

– Я жизнью рисковал ради своей части договора.

– Я согласился, что если ты освободишь Варга, мы поговорим. Мы говорим, и ты можешь идти с миром, гадара. Но я не позволю тем, кто убивает поселенцев и женщин уйти безнаказанно.

Он кивнул на осажденные руины.

– Они не переживут эту ночь.

Тави сжал зубы. Насаг не был дураком и ясно видел, что легионы уже находились в отчаянном положении. Их захватили врасплох, а непрекращающееся колдовство, казалось, было вполне способно уничтожить то убогое убежище, которое у них еще оставалось, если только у канимов будет достаточно времени.

И крови.

Тави отчаянно пытал свой мозг. Должен быть какой-то выход из этого болота, какой-то способ спасти Первый Алеранский, какой-то способ…

– И что дальше? – услышал Тави свой спокойный вопрос.

Насаг склонил голову набок.

– После того как ты убьешь их, – продолжил он, изо всех сил стараясь не утонуть в стремительном потоке возможностей. – Их место займут новые легионы, при том что вас то здесь давно не будет. Но Свободный Алеранский никуда не денется. И можешь спорить на что угодно, что всем прибывшим силам будет отдан приказ уничтожить их. Они одни будут платить за то, что ты собираешься сделать с людьми на этом холме.

Дуриас вызывающе вздернул подбородок, но было что-то в его глазах, что выдавало его неуверенность.

– Раз уж зашла речь, – сказал Тави, – как вообще ты собираешься преодолеть море? Когда ваш флот прибыл сюда, вы использовали вызванный шаманами шторм, чтобы доплыть быстрее, и делали это в больших количествах, чтобы пройти через левиафанов. На обратном пути тебе вряд ли удастся плыть так же быстро. Сколько еще кораблей ты потеряешь? Насколько слабее будет твоя армия, когда ты, наконец, вернешься домой?

Насаг утробно зарычал.

– Мы готовы встретить эти опасности, алеранец.

– Что если в этом нет необходимости? – спросил Тави.

Уши Варга встрепенулись от веселья.

– Возможно, тебе стоит прислушаться, – прорычал он Насагу, – этот юный гадара умен.

Насаг задумчиво щелкнул челюстями.

– Что ты предлагаешь?

– Я сдам тебе человека, ответственного за эти смерти, – сказал Тави. – Я накажу тех, кто выполнял его приказы. Я прослежу, чтобы свободных алеранцев не преследовали как преступников за совершенное ими, и после этого, я помогу твоему флоту безопасно пересечь море и добраться до вашего дома.

– И в обмен на все это? – спросил Насаг, в его голосе явно чувствовался скептицизм.

Тави указал на океан канимов вокруг холма.

– Ты сдашься.

Насаг оскалился.

– Что?

– Ты сдашься, – повторил Тави.

– Даже если все это возможно, я никогда не сдамся алеранцам или их легионам, – сказал Насаг. – Слишком многие из них хуже животных.

– Я не прошу тебя сдаваться алеранским легионам, – ответил Тави. – Я прошу сдаться лично мне – гадаре.

Насаг склонил голову, размышляя, его уши повернулись вперед. Он обменялся долгим взглядом с Варгом, а затем склонил голову набок. Он снял с себя толстый кожаный ремень и бросил его огромному каниму.

У Дуриаса отвисла челюсть, и он уставился на канимов в немом изумлении.

Варг надел ремень, застегивая его привычными движениями.

– Алеранец, – сказал он. – Допустим, я приму это предложение. Что тебе понадобится, чтобы его осуществить?

Сердце Тави забилось от возбуждения, и он почувствовал, как усмешка растягивает его губы. Он с трудом сдержал ее, не позволив себе оскалиться, чтобы не дать канимам повода для недопонимания.

– Во-первых, – сказал он, – мне нужно, чтобы ты доставил моего раненого к целителю. Мне понадобится его помощь.

Варг кивнул и сказал Дуриасу:

– Позаботься об этом немедленно.

Дуриас взглянул на Насага, но тут же отсалютовал, ударив кулаком в грудь, и поспешил прочь.

Варг кивнул и повернулся к Тави.

– Что ещё?

– Найдите любых очевидцев расправ, – сказал Тави. – Мне нужно поговорить с ними.

Варг взглянул на Насага, тот кивнул.

– Это можно организовать, сар.

Тави указал на осаждённые руины.

– Атаки нужно прекратить, по крайней мере, временно.

Варг прищурился, но кивнул.

– Тебе хватит времени до полуночи на осуществление этого плана?

– Должно хватить, – сказал Тави.

На самом деле, это просто прорва времени, размышлял Тави. До полуночи он почти наверняка успеет сдержать своё слово, данное каниму.

А если не успеет, то будет слишком мертв, чтобы особо беспокоиться из-за нарушенного слова.

Глава 48

Гай Секстус бросился прямо на приближающиеся шеренги легионеров перед собой, и ужас, подобного которому они никогда прежде не знали, обрушился на них.

Пылающий в его руке меч окружало ослепительное сияние и Амара могла чувствовать часть страха, которым оно сочилось. Лишь однажды она соприкасалась с огненной фурией, внушающей ужас, и едва не потеряла тогда сознание.

Последствия страха, вызванного Грэмом, были ошеломляющими – разгром тысяч варваров маратов и их боевых животных, они с криками бежали от стен Гарнизона во время Второго Кальдеронского.

Рядом с ужасом, насланным Первым Лордом на легионеров Калара, страх, внушаемый Грэмом, казался секундной утратой уверенности.

Ближайшие к Гаю мужчины, которым не посчастливилось возглавлять центурию, угодившую в эпицентр, не могли даже кричать. Их глаза закатились и они все, как один, бились в конвульсиях на каменистой земле.

Затем начались крики.

Внезапная и оглушительная какофония началась, когда сотни глоток исторгли душераздирающий вой.

Ряды и целые шеренги таяли подобно маслу на горячей сковороде, дисциплина Легионов исчезала подобно каплям росы под восходящим солнцем. Некоторые мужчины падали, хватаясь за грудь и плечи, их глаза кровоточили, а на губах выступала пена.

Некоторые рыдали и падали на колени, выронив оружие из онемевших от страха пальцев. Другие обратили мечи на тех, кто рядом с ними, запаниковав без причины или потеряв способность распознавать своих братьев по оружию. Большинство же просто бежали, отбросив прочь свои мечи и щиты.

Среди этих сотен отчаявшихся душ, один человек остался на месте. Хотя его лицо было мертвенно-бледным, этот человек каким-то образом сопротивлялся ужасному страху, прикрывшись щитом и подняв меч в нерешительном вызове.

Огненный клинок Первого Лорда устремился вниз, и ни один щит или меч во всей Алере не могли бы противостоять этому опаляющему жаром удару. Со вспышкой света щит легионера раскололся, разлетевшись на две части и множество капель расплавленного металла, разрубленный столь же легко, как и его доспехи, и плоть под ними.

Он рухнул с облаком шипящего пара и ужасным запахом горелой плоти, и Амара не могла не чувствовать сожаления, что бедный человек был так вознаграждён за свою смелость, большую, чем у любого из его легиона.

Даже скрытая от пламени в тени Гая и потому защищенная от худших проявлений растекавшегося вокруг ужаса, единственное, на что Амара была способна, это продолжать двигаться вперед.

Вселяющий ужас свет, испускаемый мечом Первого Лорда, порождал кошмарную армию теней, которые метались в безумной панике по склонам гор, отскакивая от полированной брони и сияющей стали брошенных клинков.

Создаваемая ими головокружительная мешанина света и тьмы не позволяла ей нормально оценивать расстояние или удерживать в памяти их направление и положение. Она привыкла контролировать свои передвижения, сохранять ориентацию в пространстве, и Амара почувствовала внезапную панику, осознав, что уже не уверена в безопасности их пути.

Хотя это вряд ли имело бы значение, поняла она чуть позже. Наибольшую опасность для несчастных, воющих от ужаса легионеров, также как для Амары и её спутников, представляло то, что можно было сломать лодыжку, споткнувшись о тело упавшего от страха.

Вокруг нее был такой орущий хаос, что Амара почти пропустила настоящую угрозу, к которой должна была быть готова – неожиданный островок сопротивления, порядка и ясного мышления посреди моря ужаса.

Несколько закованных в тяжелые доспехи мужчин собрались вокруг одинокой фигуры со вскинутыми руками – Рыцаря Огня.

Голубое пламя танцевало на пальцах этого человека – защитная магия, решила Амара, недостаточно сильная, чтобы прикрыть от воли Первого Лорда внушительную область, но ее хватало, чтобы люди вокруг заклинателя – Рыцари Земли с их огромным оружием – не теряли рассудок.

– Бернард! – прокричала Амара, указывая направление ??мечом.

Ее голос затерялся среди обезумевших криков людей вокруг, но она почувствовала, как он остановился, упал на колено и, подняв свой ??лук, выпустил стрелу, которая прошла настолько близко к ее голове, что задела волосы.

Стрела скользнула сквозь мечущиеся тени… и промахнулась мимо Рыцаря Огня на ширину пальца. Она задела Рыцаря Земли за ним и оставила темно-красный порез на его скуле.

Вражеские рыцари открыли рты в безмолвных криках, которые Амара не могла услышать сквозь шум, и рванулись вперед, держа Рыцаря Огня в центре группы.

Амара попыталась выкрикнуть предупреждение Первому Лорду, но Гай смотрел в сторону от угрозы, его глаза были сосредоточены на трех мужчинах приближавшихся с противоположного направления, их лица были пусты с застывшей на них отстраненностью, отличавшей Рыцарей Металла, их мечи сверкали.

Уголком глаза она увидела, как ее муж провел рукой по глазам в жесте отчаяния и страха, как он потянулся к колчану за новой стрелой, но вражеские Рыцари были слишком близко, и у него не было никакой возможности успеть выстрелить.

Амара призвала Цирруса и поле боя замедлилось до скорости улитки, когда она бросилась вперед. Она оказалась перед возглавлявшим отряд Рыцарем – мужчиной с огромным топором – прежде чем тот успел обрушить на нее свое оружие.

Она скользнула в сторону от поспешного и плохо нацеленного замаха и, держа ??меч одной рукой, ударила мужчину поперек лица, одновременно резко хлопнув снизу по рукояти топора свободной рукой.

Клинок не нанес практически никакого вреда, отскочив от ребер шлема и всего-лишь оставив на переносице багровую линию, но он заставил Рыцаря неуклюже отдернуть голову назад.

Гораздо более опасным оказалось внезапное изменение траектории его ??огромного топора. Он полетел вниз и вбок, попав в ногу соседнего Рыцаря, и усиленный фурией удар начисто рассек закованное в сталь бедро неудачливого Рыцаря.

Оба мужчины упали, мешая стоявшим по сторонам от них, и это дало Амаре единственное, исчезающее мгновение для действий. Она начала вбирать в себя сущность своей фурии, гораздо, гораздо больше, чем брала когда-либо прежде, до тех пор, пока это мгновение не растянулось до целой жизни.

Она ринулась вперед, двигаясь со скоростью, которой ни одно тело в Алере не смогло бы выдержать, она чувствовала, как мышцы и суставы протестующе стонут и рвутся, как мокрая бумага, от каждого ее движения.

У нее были века, чтобы познать боль, эпохи, чтобы нацелить свой удар, вечность, чтобы сосредоточить весь вес своего тела, все свои силу и скорость на сияющем, бритвенно-остром лезвии гладиуса.

Рыцарь Огня видел ее приближение, его глаза медленно расширялись, не быстрее чем намерзает лед в зимнем пруду. Он попытался избежать приближающегося лезвия, но у него не было времени, которое имела она. Его голова сдвинулась лишь на долю дюйма, не больше.

Затем острие меча погрузилось в его отчаянно расширившийся глаз, и весь клинок медленно, нереально двигался вслед, погружаясь по самую рукоять. Голова мужчины вяло откинулась назад, брызнули капли крови, превратившиеся в размытое облачко.

Амара почувствовала, как пламя пронзило ее руки, запястья, локти, плечи. Ее связь с Циррусом дрогнула, и всё вокруг слилось в единое, размытое движение.

Хотя она не слышала этого, она чувствовала, как ее голос срывается от крика.

Боль и ужас заполнили весь ее мир.

Амара проснулась и поняла, что чувствует себя слишком плохо, чтобы оставаться абсолютно неподвижной. У нее ушло несколько мгновений, чтобы с удивлением обнаружить, что она все еще движется. Волосы закрывали ее лицо, покрытые коркой засохшей крови и грязи их болотного приключения. Пахло от нее, как от кучи компоста.

За волосами она разглядела свои безвольно болтающиеся руки. Правая распухла от запястья до кончиков пальцев, напоминая несколько кусков колбасы, связанных в некое подобие куклы. Кожа была темно-фиолетовой – один сплошной, багровый синяк, который равномерно покрывал руку, так ей, по крайней мере, казалось.

Трудно было сказать наверняка, потому что грязь, кровь и куски чего-то серого и студенистого все еще покрывали ее кожу.

Она была совершенно уверена, что нечто подобное должно болеть. Но не болело. Она попыталась пошевелить багровыми пальцами, но те никак не отреагировали. Амара была уверена, что это не было хорошим знаком, но хоть убей не могла вспомнить, почему.

Под своей рукой она видела каменистую землю, неуклонно уносящуюся прочь. Что-то твердое давило ей в живот в размеренном ритме. Бернард, подумала она. Его плечо. Она была перекинута через плечо Бернарда. Да, она могла видеть его испорченные на болотах сапоги, мелькавшие перед ее взглядом.

– Быстрее, – бросил Первый Лорд.

Его голос был спокойным, уверенным. Это было хорошо. Для Амары было практически невыносимо видеть Гая, который всегда был таким энергичным, таким живым, прикованным лихорадкой к самодельным носилкам.

Он должен был успеть хорошо вылечить себя с помощью водных фурий, оставаясь лежать на носилках, пока Бренсис был занят ей и Бернардом.

Неожиданно ей пришло в голову, что даже навыки Первого Лорда не позволили бы ему исцелить себя так быстро. Она почувствовала смутное беспокойство, поняв, что старик мог просто улучшить свое состояние насколько возможно, а затем блокировать боль, используя фурий металла и делая вид, что все в порядке.

Если он действовал, по сути, в одолженное время, которое ему дала нечувствительность к боли, то он был в опасности – и это встревожило Амару достаточно, чтобы заставить ее повернуть голову и попытаться пошевелить своими бесполезными конечностями в слабой попытке привлечь чье-нибудь внимание.

– Она просыпается, – сказал Бернард, в его голосе чувствовалась настойчивость.

– Мы почти на месте, – ответил Гай. – Как только мы преодолеем этот подъем, я смогу видеть горы Калара и… – Первый Лорд резко выдохнул. – Приближаются Рыцари Воздуха, граф. Весьма немало. У нас есть всего несколько секунд. Я думаю, нам всем пойдет на пользу, если вы будете держать свои стрелы с солью наготове.

За этим последовало много пыхтения и сопения, звуков сапог, царапающих камень. Амара отбросила свои попытки двигаться и некоторое время просто дрейфовала на грани сознания.

Она не была уверена, сколько времени потребовалось, чтобы окружающая обстановка изменилась, но казалось его прошло не так уж много, прежде чем Бернард замедлился, а затем бережно положил ее на землю.

Он опустился на одно колено рядом с ней, тяжело дыша, на его лице застыло выражение боли. Он вытащил из колчана несколько стрел и начал втыкать их в землю вокруг себя.

Затем что-то пробормотал и положил руку на землю между ними.

– Бернард, – сказала Амара.

Слова с трудом покидали горло, но ее муж повернулся к ней немедленно.

– Любимая, – сказал он тихо. – Тебе не стоит двигаться. Ты очень серьезно пострадала.

– Я устала, – ответила она. – Но совсем не чувствую боли.

– Сир, – сказал Бернард, его тон был настойчивым. – Она пришла в сознание. Вся дрожит. Я думаю, что у неё может начаться шок.

Амара посмотрела туда, где Первый Лорд стоял и смотрел вниз, и в первый раз заметила, что они находятся высоко на отроге горы, и что они могут ясно видеть огромную чашу равнины внизу.

Там, вдалеке, мерцали огни города Калар, светящиеся в темноте драгоценными изумрудами.

Скопления крошечных светлячков были огнями нескольких небольших городов, расположенных вокруг столицы, а маленькие, одиночные точки света показывали расположение десятков отдельных стедгольдов. Лунный свет сиял, отражаясь от залитых неглубоким слоем воды рисовых полей, превращая их в зеркала диаметром в несколько акров.

Амара бывала в Каларе. Это был уродливый город, запущенный, лишённый всякой видимой добродетели, где в большом изобилии встречались лишь рабство, нищета и страдания. После двух лет войны и экономической изоляции, он должен был стать ещё хуже, грязнее, беднее, грубее, и ещё более истерзанным болезнями.

Но отсюда, с горы, издалека, когда было видно только характерный зеленоватый свет магических ламп столицы, Калар и скопище его городов-спутников очаровывали призрачной и хрупкой красотой.

– Сир! – рявкнул Бернард. Он начал выдергивать стрелы из земли, их наконечники теперь были заключены в полупрозрачные кристаллы. – Она нуждается в вашей помощи.

Гай стоял, повернувшись лицом к горе на противоположной стороне долины, и Амара поняла, что она не должна была видеть эту гору отсюда, или, по крайней мере, не в темноте.

Но она могла её разглядеть, огромный чёрный конус с подсвеченной тусклым красным светом вершиной.

Бернард наложил стрелу на тетиву и поднялся на ноги.

– Сир!

– Подождите минуту, граф, – пробормотал Гай. – Есть другие проблемы, которые…

– Нет, – сказал Бернард. – Вы пойдёте к ней. Немедленно.

Гай резко повернул голову к нему.

– Что, простите?

– Она ранена, – сказал Бернард. – Она может умереть. Исцелите её.

– Вы понятия не имеете, – сказал Гай сквозь зубы. – Не знаете, что поставлено на карту.

Её муж стоял перед Первым Лордом, не моргнув глазом.

– Нет, я знаю, – его взгляд стал твёрже. – Жизнь женщины, которая была готова пожертвовать всем, чтобы вы оказались здесь. Вы уже заставили её вынести достаточно страданий, Секстус. Или вы думаете, будет проще дать ей умереть?

Несколько секунд царило безмолвие, лишь ветер шелестел среди камней.

Затем Гай оказался рядом с ней.

Он наклонился и положил руку ей на лоб. Его пальцы были длинными, шершавыми, и лихорадочно-горячими. Он тихо произнёс:

– Прости меня за то, что сейчас произойдёт, Амара.

Пожар охватил всю правую сторону ее тела. Она чувствовала странные изменения происходящие с ней, видела, как меняется форма ее живота, наблюдала, как распрямляется рука, разматываясь, почти как витой шнур.

Боль была запредельной, но также присутствовало ощущение чистого экстаза, дополненного невозможностью двинуться или закричать. Она могла только безмолвно плакать и звезды размывались от ее слез, смешиваясь с огнями лежащего внизу города.

Затем раздался шум ветра, пение лука Бернарда и ужасный, хлюпающий звук удара.

Гай убрал руку и поднялся.

– Держите их на расстоянии от меня, граф.

– Да, милорд, – прорычал Бернард, занимая позицию за Амарой с луком в руке.

Амаре не оставалось ничего другого, как наблюдать, как Первый Лорд устремил свой взгляд на далекую огненную гору и поднял руку.

Раздался еще один ревущий звук, свист ветра от выпущенной Бернардом очередной стрелы, приведшей к крику. Броня загремела о камни, когда Рыцарь Воздуха в полном обмундировании врезался в склон горы, покатился, ломая кости и высекая искры, в моменты встречи стали с камнями.

Она не была уверена, как долго это продолжалось, когда боль начала немного ее отпускать, она смогла потихоньку сесть, она увидела своего мужа, стоящего с последней стрелой на тетиве лука, смотрящего в небо пустым и измученным взором.

Первый Лорд внезапно вздохнул, закрывая глаза.

– Вороны тебя побери, Бренсис. Твоему сыну, по крайней мере, хватило мудрости признать поражение. Пусть тебя заберут вороны и вырвут глаза за принуждение меня к этому.

После этого Гай Секстус сжал поднятую руку в кулак и внезапно резко отдернул ее, как будто она была выдернута привязанным к ней жестким шнурком.

Ночь окрасилась красным.

С далекой горы хлынул ослепительный свет.

Амаре понадобилось несколько мрачных, оглушающих секунд, чтобы осознать увиденное.

Ослепляюще белое пламя вырвалось из недр горы, гигантским гейзером взметнувшись ввысь на несколько миль.

Этот первый поток ослепительного жидкого пламени раскаленным дождем пролился на все в пределах мили от горы, и только тогда земля неожиданно начала двигаться, гора начала подпрыгивать, как будто старый фургон попал в выбоину на плохой дороге. Скалы обвалились. Где-то неподалеку с оглушительным грохотом рухнул скалистый склон горы.

Амара не могла оторвать глаз от происходящего. Сама гора стала извергать большое облако, которое, похоже состояло из серого порошка, подсвеченного снизу алым цветом.

Облако медленно клубилось с изящной красотой, или так казалось издали. Она наблюдала, как оно катилось вниз по долине Калара. Оно захлестнуло точечные огни маленьких стедгольдов. Оно пожрало большие скопления огней малых городов и деревень расположенных по всей долине.

И в какой то момент оно захлестнуло сам город Калар.

Амара не могла удержаться.

Она подняла руки, устало призвала Цируса что бы сделать линзу дальновидения. Серое облако было не просто пеплом, как казалось на первый взгляд. Это было… как будто огромный огненный грозовой фронт.

Что бы ни попадало на пути алых росчерков серого потока, мгновенно сгорало при прикосновении. Она видела, еле-еле, как небольшие движущиеся тени летели перед надвигающимся инферно, но если облако двигалось с ленивой грацией, эти маленькие фигурки, эти алеранцы, как она поняла, двигались в темпе улиток.

Она сама, одна из самых быстрых летунов Алеры, не смогла бы обогнать это испепеляющее облако. У тех гольдеров не было никаких шансов. Ни у кого.

Она смотрела на долину в онемении и шоке, пока все больше толчков сотрясали гору под ней. Сколько тысяч, десятков тысяч, сотен тысяч людей только что умерло?

Сколько семей, спавших в своих кроватях, только что было обращено в прах? Сколько детей только что было сожжено заживо? Сколько домов, сколько историй, сколько любимых лиц и имен было сожжено как бесполезный мусор?

Амара и её коленопреклоненный муж рядом с ней стали свидетелями смерти Калара. Города Калара, народа Калара, его земель и его лорда.

Огромное облако пара выросло над рисовыми полями, сдавшимися перед яростью огненной горы, а затем они потеряли из виду этот пар, когда пыль от оползней и землетрясения поднялась вокруг них, образовав плотный покров, скрывший звезды.

Хотя темнота так и не наступила. Свет пылающей горы и горящего трупа города Калар погрузил все в сюрреалистические, алые сумерки.

Только когда пыль скрыла вид на долину, Гай Секстус отвернулся. Его взгляд скользнул мимо Бернарда и нашел Амару. Он подошел медленными, тяжелыми шагами, и встретился с ней взглядом, на его лице застыла маска, глаза ничего не выражали.