Текст книги "Фурия Капитана (ЛП)"

Автор книги: Джим Батчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 36 страниц)

Бернард заговорил мягко, ласково, и Амара снова почувствовала медленную, устойчивую пульсацию успокаивающей магии земли. Через минуту он взял обоих животных за поводья, и повел их к ней.

Пока Амара садилась верхом, Бернард вытащил носилки Гая из укрытия, затем привязал один конец верёвки к ним, а другой к седлу лошади Амары.

Амара обернулась, сосредоточив внимание на носилках, бормоча без слов, призывая Цирруса, чтобы оторвать их от земли. В течение нескольких секунд под носилками Гая образовался маленький вихрь, подняв их примерно на восемнадцать дюймов над землей.

На этот раз Бернард пошёл впереди, скрывая их, пока они ехали через дремучий лес. Амара следовала за ним, таща носилки на своём миниатюрном циклоне и стирая все следы, что они оставили.

Это не сможет помешать людям Калара их преследовать, но скроет их количество и скорость движения, лишая врага информации, которая может помочь разумно организовать погоню. Это также заставит преследователей сбавить темп, если они не хотят потерять след, особенно после наступления ночи.

Тени начали сгущаться, пока Бернард вёл лошадей в северном направлении, прочь от тропы, в чащу леса. Он повернул на восток, в сторону гор, по плавной дуге, и всё это время горны Бессмертных трубили во мраке вокруг них.

Вечер превратился в сумерки, которые все быстрее сгущались. Ландшафт, который был трудным в тусклом свете, в темноте стал буквально смертоносным, и Бернард снизил скорость, чтобы позволить лошадям самим выбирать путь.

Ночь становилась холоднее. Напряжение от всего их путешествия, от бегства, от необходимости контролировать фурию, поддерживающую носилки, начало сказываться на Амаре, и она почувствовала, что дрожит от холода и истощения.

Ей очень сильно хотелось спать. Ей очень сильно хотелось упасть с лошади и остаться лежать. Но с мрачной решимостью она заставляла себя держаться в седле и сохранять вертикальное положение на протяжении, как ей казалось, целой недели.

Затем месяца. Затем года.

А затем лошади вышли из леса, и Бернард фыркнул от удовлетворения.

Амара подняла глаза. В звездном свете она могла разглядеть очень мало, несмотря на несколько часов, за которые ее глаза должны были приспособиться.

Было похоже, будто звезды на половине неба были попросту стерты или – поняла она – скрыты облаками. Она устало понадеялась, что это не означает скорого начала дождя.

Затем она осознала, что видит перед собой, и ее сердце подскочило.

Горы Калара. Они возносились перед ней в безмолвном, непоколебимом величии, их огромные пики отбрасывали тень на половину звездного неба.

Бернард негромко проговорил в темноте:

– Здесь недостаточно растений, чтобы я мог поддерживать завесу на этой тропе. С этого момента, если нас заметят, у нас не будет вариантов. Ты хочешь сделать это быстро или медленно?

Зубы Амары стучали от холода, но ей удалось выговорить:

– Быстро. Я уже на грани.

Бернард сделал глубокий вдох, кивнул и сказал:

– Ну что ж, понеслось.

Затем он пустил своего уставшего коня вперед, в вялый галоп, и Амара последовала его примеру. Они спешили по тропе в темноте, когда Амара снова почувствовала нервозность.

Ей понадобилось несколько мгновений, пока они ехали по ровному участку тропы, которая должна была вывести их к первому перевалу через горы, чтобы понять причину своей нервозности.

Охотничьи рога Бессмертных перестали трубить.

Сначала их ослепил свет, болезненный посреди ночной тьмы в горах.

Лошади, слишком уставшие, чтобы по-настоящему запаниковать, вскинули головы и нервно затанцевали. Амара подняла руку, пытаясь закрыться от болезненного потока света – наверняка испускаемого огромным магическим светильником, которые порой использовали в крепостях – и почувствовала, как неожиданно ослабло присутствие Цирруса.

Носилки Первого Лорда рухнули на землю.

Она обмякла в своем седле. Увидев, что кто-то приближается к ней справа, Амара слабо попыталась пнуть его правой ногой.

Она во что-то попала, но затем почувствовала каменную хватку на своей лодыжке, и ее стащили с лошади на землю.

Бернард взревел, и она услышала, как загудела тетива его лука. Она повернула голову достаточно, чтобы разглядеть Бессмертного, в груди которого торчала стрела ее мужа.

Но мужчина даже не сбился с шага, схватил Бернарда за пояс и сбросил его на землю. Бернард развернулся во время падения и схватил Бессмертного за горло, сдавливая его с порожденной фурией силой.

Бессмертный схватил руки Бернарда… и начал медленно, но неудержимо разводить их в стороны.

Кровавые вороны.

Рыцари-Бессмертные.

Глаза Бернарда расширились, и он стиснул зубы в отчаянном усилии, но безрезультатно. Бессмертный стремительно развернулся и бросил мужа Амары лицом в землю, быстро зажал его руку и выбил плечо единственным беспощадным движением.

Бернард закричал.

Амара видела все больше мужчин, все в полных доспехах, все с блестящими стальными ошейниками Бессмертных.

Она тупо огляделась вокруг. Действительно, свет лился от огромных магических ламп, каждая из которых должна была быть доставлена сюда группой лошадей задолго до этого. Закованные в броню мужчины были повсюду. Не двадцать, тридцать или пятьдесят, а сотни. Все они были Бессмертными, и возглавляли их Рыцари.

Шаги захрустели по холодной, каменистой почве. Несколько латных рукавиц ударили по бронированным нагрудникам. Перед глазами Амары появились сапоги, и она подняла глаза.

Над ней стоял молодой человек. Он был немного выше среднего роста, очень худой и грязный. Было что-то уродливое в его глазах, скрытое за презрением, яростью и некоторым количеством раздражения.

Оглушенному и усталому разуму Амары потребовалось мгновение, чтобы узнать молодого офицера – Калар Бренсис младший, сын и наследник Верховного Лорда Калара.

– Я не могу в это поверить, – сказал молодой человек. – И это элитная команда солдат Первого Лорда, посланная с северным ветром? Это то, ради чего отец отправил меня прочесывать проклятые болота?

Бренсис с недоверием потряс головой и почти лениво ударил Амару по лицу латной рукавицей. Боль едва не заставила ее потерять сознание. Она почувствовала, как затрещала шея, когда ее голова резко откинулась в сторону от удара.

– Я мог бы сейчас спать в кровати, – прорычал Бренсис. – А вместо этого торчу здесь, морожу задницу и насилую свой мозг, устраивая ловушку, в ожидании целой когорты Рыцарей, тайком пробирающихся через черный ход, и ради чего?

Амара почувствовала вкус крови на языке. Подняла свою раскалывающуюся голову.

Бренсис сплюнул. Плевок попал ей в щеку.

– И я здесь ради этого! – прорычал он.

Он схватил Амару за волосы, открывая ее горло, и выхватил кинжал другой рукой.

– Ради двух жалких проныр? Всего двух? Двух!

Свет ударил их первыми.

Он окатил спину и плечи Амары стремительной волной тепла и цвета, как будто кто-то убедил зашедшее солнце повернуть вспять свой ход и снова подняться над склонами гор позади них.

Свет породил резкие черные тени по всей горе, его яркость была настолько невероятной, что даже сияние огромных магических светильников стало казаться чем-то совершенно незначительным.

Бессмертные, Рыцари, пехота – все вскрикнули от удивления. Бренсис побледнел, сделал шаг назад и поднял руку, чтобы защитить глаза, выпустив Амару, и испустил тихий стон страха.

А затем зазвучал голос.

Голос говорил с мягкими интонациями, приходя от камней и неба, голос, в котором ощущались глубина и обилие силы, которых горы не знали со времен своего рождения в огне, голос, который содержал определенное количество обертонов веселья, когда отвечал на вопрос наследника Калара.

Гай Секстус, Первый Лорд Алеры произнес:

– Трех.

Глава 45

Эхо глубокого, бархатного голоса Гая прокатилось по горам и отразились от холмов. Хотя он говорил полушёпотом, голос исходил словно от самих камней, и Амара была уверена, что его можно было слышать на расстоянии в несколько миль в каждом направлении.

Пробуждённые этим голосом, ярко освещенные горы снова замерли в полной тишине. Сотни Бессмертных застыли на своих местах, прикрыв глаза и припав к земле. Бренсис изумлённо смотрел мимо Амары, его рот открывался и закрывался, как у вытащенной на берег рыбы.

Рыцарь, удерживающий Бернарда, попятился, когда увидел реакцию Бренсиса, и граф Кальдерон медленно сел, его лицо побелело от боли, плечо торчало под странным углом к телу.

Он обменялся взглядами с Амарой, но ни один из них не заговорил, не решаясь привлечь внимание врага.

Это было странно, – рассуждала измученная Амара, сидя на каменистом склоне горы, – враги превосходили их численностью в сотни раз, и, тем не менее, в этот бесконечный момент никто не двигался, и никто не говорил.

А затем Бренсис издал звук, нечто среднее между криком и стоном, и завопил, его голос на полуслове сорвался на фальцет:

– Вперёд! В атаку! Убейте их всех!

Бесконечный момент закончился.

Сотни Бессмертных в ошейниках испустили яростный крик, и сталь зашипела смертоносным хором, когда они обнажили оружие.

Они бросились вперед, звук их сапог напоминал раскаты грома.

Амара оказалась рядом с Бернардом, безоружная и слишком уставшая, чтобы подняться в воздух. Когда Бессмертные двинулись к ним, она почувствовала, как рука Бернарда нащупала её руку, и она переплела свои пальцы с его, и крепко сжала.

Они оба одновременно отвернулись от атакующих Бессмертных, и вот тогда Амара краем глаза увидела Первого Лорда, поднявшего руку и произносящего ещё одно слово, которое исходило из самой глубины горы под ними.

– Нет.

Внезапно раздался шум, более низкий, чем крики идущих в атаку Бессмертных, более резкий, чем поступь их сапог. Это была серия отрывистых звуков, несколько напоминющих звук пилы по древесине.

Амара переместила взгляд и увидела, как каждый Бессмертный, все Бессмертные до единого на склоне горы вдруг задёргались. Их шеи резко повернулись в сторону источника странного звука, ломая позвонки.

А потом они упали замертво.

Все до одного.

Секунду назад, войско размером с две или три когорты Легиона жаждало их крови. Секунду спустя, Бессмертные лежали на земле, дёргаясь и умирая, странные металлические ошейники сейчас были согнуты и смяты, деформированы так резко и неожиданно, что сломали шеи мужчинам, носившим их.

Амара повернулась и посмотрела.

Гай Секстус завис на высоте около десяти футов над склоном горы, поддерживаемый воздушным потоком, который так жёстко контролировал, что вряд ли потревожил хоть один камешек под собой.

Он был залит оранжево-золотым пламенем осеннего заката, который превратил его серебристо-белые волосы в бронзу. Признаки перенапряжения и старости, которые появились за время путешествия, исчезли.

В правой руке он держал огненный меч, и над его лбом ослепительно светилась диадема из пламени. Его глаза были яркими, взгляд суровым, лицо словно высеченным из гранита, и от него исходило такое ощущение величия и мощи, что Амара сразу склонила голову, прижав руку к груди напротив колотящегося сердца.

Амара слышала, как позади неё Бренсис всхлипнул от ужаса. А потом она услышала неровный скрежет меча, который вытаскивала из ножен его дрожащая рука.

– Мальчик, – сказал Гай, его тон сделался мягким, даже сострадательным, – у тебя есть выбор. Ты можешь встать с твоим отцом против меня. Или ты можешь выбрать жизнь.

Бренсис испустил несколько коротких, задыхающихся звуков. Затем произнес:

– Я не боюсь тебя.

– Конечно боишься, – сказал Гай, – и не зря.

И с этими словами ослепительный разряд молнии обрушился с безоблачного ночного неба и высек в твердой скале яму размером с могилу не дальше пяти метров от ног Бренсиса.

– Я даю тебе последнюю возможность жить, – проговорил Гай, и больше ничего мягкого не было в его голосе. – Выбирай.

Бренсис снова всхлипнул, и его меч звякнул, упав на каменистую почву. Он повернулся и убежал, звук его сапог, скользящих и шаркающих по склону горы, стих в отдалении.

Амара медленно встала, и ей пришлось помочь Бернарду подняться.

– Ну, – тихо сказал Гай, – это утешает. – И с этими словами, он без всяких церемоний упал на землю. Пылающий вокруг него свет – как и свет магической лампы на горе – исчез в тот же момент.

– Утешает, сир? – спросила Амара.

Из темноты донёсся негромкий и усталый голос Гая:

– По общему мнению, юный Бренсис весьма одарённый заклинатель фурий – а я достаточно сделал сегодня, чтобы ещё и с ним сражаться.

– Сир? – спросила Амара.

– Несомненно, – сказал Бернард, и голос его был напряженным, – после убийства стольких людей, еще с одним…

Гай пробормотал что-то, и один из прожекторов начал испускать едва заметное количество света, которого хватило, чтобы Амара смутно смогла разглядеть Первого Лорда, как нечеткий, высокий силуэт, стоящий над одним из павших Бессмертных.

– Это, – пробормотал он. – Это были не люди. У людей есть воля, добрый граф. У людей есть выбор.

Его взгляд переместился к Амаре на безмолвное мгновение, остановившись на достаточно долгий срок, чтобы придать его последним словам немного значимости.

– Калар дрессировал этих существ с рождения, сковав их этими проклятыми ошейниками, – продолжал Гай. – Он отнял у них их волю, их выбор. Люди, которыми они могли бы быть, умерли задолго до этого вечера. Это были животные.

– То, что он совершил – ужасно, однако я ничего не могу с этим поделать, но желаю, чтобы он проделал подобное с большинством своих легионеров. Сегодня это значительно все нам упростило, – голос Первого Лорда стал жестче, оживленнее. – Посчитаем удачей, что все ошейники Калара были изготовлены одной партией.

Амара удивленно заморгала.

– Вы имеете в виду… Бессмертные могли бы…

– Убить меня? – спросил Гай. Он пожал плечом. – Возможно. В некотором смысле, я не могущественнее любого другого Верховного Лорда.

Амара снова заморгала.

– Но, сир… то, что я только что видела…

– Человеку не нужно быть всемогущим, чтобы одолеть всех своих врагов, при условии, что этот человек сможет найти путь в разум противника.

Он слегка улыбнулся.

– Действительно, у меня есть способы, которыми я мог убить их всех, но бывают случайности, а абсолютные числа могли сыграть против меня, точно так же, как они сыграли против моего… – его голос сломался.

Он закрыл глаза, прочистил горло и прохрипел:

– Моего сына.

Амара наблюдала за Гаем, сохраняя молчание, всматриваясь в его лицо. Даже его контроль над собой не мог скрыть боль, проступившую на лице, и Амара неожиданно почувствовала сострадание к старику.

Гай резко потряс головой и направился к Амаре и Бернарду. Он положил одну руку на ее плечо, другую на плечо Бернарда. Бернард зашипел от боли, затем раздался треск вправляемого сустава, который исторг приглушенное проклятие из его горла.

– Вот так, – пробормотал Гай. – Попробуйте подвигать им.

Бернард послушался, медленно покрутив раненым плечом.

– Слабовато, – сказал он после короткой паузы. – Но служить будет, сир.

Гай кивнул и нежно сжал плечо Амары. Через это простое прикосновение в нее, казалось, потоком хлынули облегчение и энергия, смывавшие усталость прочь. Она задрожала от приятного ощущения, которое осталось, когда боль и истощение исчезли.

– Смотрите, – пробормотал Гай и кивнул на восток.

Амара посмотрела. Десятки, даже сотни лент зеленого света мерцали в небе, поднимаясь с земли колеблющимися линиями, которые были похожи на светящийся дым. Они висели на расстоянии мили друг от друга регулярной сетью.

– Охранные фурии Калара, – пробормотал Гай. – Он знает, где я. И осмелюсь предположить, он вычислил мою цель. Прямо сейчас Калар собирает каждого Рыцаря в своем подчинении и приказывает каждому легионеру в своих войсках перехватить нас, так что у нас мало времени.

Амара дернула головой, соглашаясь.

– Что мы должны делать?

Гай посмотрел назад и вперед, между ними.

– Прикрывайте мою спину. Будет невероятно паскудно, если окажется, что я заставил вас пройти весь этот путь только для того, чтобы получить стрелу в почках, когда мы все уже видим финишную черту.

Барабаны загрохотали с дальней стороны перевала. Низкий стон пронесся над скалами – слабое, басовитое вступление к строевой песне Легиона, которая должна была вскоре последовать.

– Сир, – предупредил Бернард. – Я не уверен, что смогу что-либо предпринять против такой толпы.

– Его силы рассредоточены на большой территории, у него под рукой гораздо меньше Рыцарей и легионеров, чем могло бы быть, – сказал Гай. – Что делает предпочтительным использование скрытности, не так ли?

– Достаточно справедливо, сир, – сказал Бернард. – Но будет это пятьдесят тысяч или пять, для меня мало что изменится.

– Понимаю ваше затруднение. Вам придется иметь дело только с его Рыцарями. Прочие не будут помехой.

Амара внезапно втянула в себя воздух.

– Я понимаю.

Гай кивнул, его глаза мимолетно сверкнули.

– Как и ожидалось.

Строевая песня Каларского Легиона звучала все отчетливее, огибая склон горы.

Гай повернулся лицом к склону, прищурил глаза и поднял правую руку над головой. Сверкнула вспышка, а затем колеблющиеся языки огня взметнулись над его ладонью. Он сжал пальцы на рукояти меча, созданного из застывшего пламени.

Амара проверила свой ??меч и поспешила встать поближе к Гаю. Бернард последовал ее примеру, накладывая стрелу на тетиву лука.

Из перевала над ними показалась вторая группа войск – несколько когорт легионеров, маршировавших вместе в стремительном, плотном построении. Каларский Легион рвался вперед быстрым шагом, неуклонно приближаясь к пылающему клинку Гая.

– Держитесь за мной, – предупредил Гай. – Прямо за мной.

А затем, исторгнув боевой клич, самоубийственно уступающие в числе Первый Лорд и его соратники бросились навстречу приближающемуся легиону.

Глава 46

За два года сражений, прошедших после Битвы при Элинархе, Маркус и Первый Алеранский ни разу не видели, чтобы канимы прибегли к использованию своего странного колдовства.

Не имея других доказательств, они сделали вывод, что эта способность их противника погибла вместе с Сарлом и большинством его компаньонов шаманов.

Вывод был ошибочен.

Первым ударом канимского заряда были отброшены большинство шеренг трех Алеранских Легионов.

Считалось, что частокол – легкое оборонительное сооружение, но было важно, чтобы была выставлена внешняя защита, пока инженеры могли укрепить часть стены, оставшейся вокруг разрушенного города на вершине холма.

– Теперь мы знаем, почему они не укрепляли руины, – пробормотал Крассус.

– Зачем делать нашу работу за нас, – хмыкнул Маркус, он повысил голос и прокричал, – Третья когорта, выровнять ряды!

После первой атаки канимы организованно отошли, а второй и более крупный отряд рейдеров уже был наготове.

За два года Насаг натаскал своих новобранцев и превратил в нечто напоминающее настоящее войско, и массовое движение рейдеров, которое первоначально было медленным, бестолковым, почти беспорядочным, стало дисциплинированным и точным.

Маркус отметил, что их вооружение тоже изменилось.

Они взяли лезвия от кос (великие фурии, первоначально это был инвентарь для уборки урожая), которые использовали рейдеры канимов, и насадили их на толстые деревянные рукоятки, фактически превратив то, что было орудием труда, применяемым для ближнего боя, в оружие с гораздо большей досягаемостью, подходящее и для нападения, и для обороны.

Маркус наблюдал за атакой и чувствовал, как его сердце бешено колотится от страха, когда канимы приближались с боевыми выкриками и завыванием. Рейдеры врезались в частокол, как живая волна мышц и стали.

Канимы бились с гораздо большим мастерством, чем это было в Битве при Элинархе, и новое вооружение подтвердило свои смертельные качества.

Снова и снова Маркус видел эту повторяющуюся отвратительную сцену: канимский рейдер размахивался косой, наложенной на основу, и прямо сверху двумя руками опускал ее вниз в сокрушительном ударе.

И когда острие косы опускалось на шлем легионера со всей силой и весом огромного канима, стоявшими за ударом, это примитивное оружие запросто прокалывало даже алеранскую сталь, прямо сквозь верхнюю часть шлема вонзаясь в череп обреченного легионера.

Это была смертоносная тактика. Противник мог с относительной легкостью наносить удары по своей цели, и не было практически никакого способа для легионера, сражающегося в сомкнутом строю, избежать опускающегося лезвия канимской косы.

Маркус вовремя успел выдвинуть свой щит, чтобы поймать внутренний край косы, опускавшейся прямо на его голову, и упал на одно колено.

Лезвие косы прошло прямо сквозь поверхность его ??щита, несмотря на то, что он был сделан из стандартной стали легиона, усиленной фуриями.

Маркус хэкнул, призывая силы фурии земли, чтобы отвести в сторону щит с застрявшим в нем оружием, и мощным ударом гладиуса отсек лезвие косы от деревянной рукояти, продолжив движение, он ранил канима перед собой и тут же отступил назад, пытаясь извлечь застрявшее в щите лезвие, в то время как другой легионер занял его место, чтобы тут же пасть жертвой косы, когда раненый Маркусом каним, сменился столь же быстро, как и он сам.

После этого, все скатилось в бесконечный кошмар битвы. Легионерские копья были недостаточно длинными, чтобы сравниться с дистанцией атаки канимских кос, а их сравнительно тонкие деревянные древки легко ломались под ударами заточенных лезвий.

Глаза легионеров, сражавшихся за частоколом на земляных насыпях, были почти на одном уровне с глазами канимов, но это не давало им никаких преимуществ. Вторая шеренга не могла подняться на земляные укрепления и использовать щиты для прикрытия своих соратников в первом ряду, а потому излюбленная тактика Легиона – неуклонно продвигаться вперед, нанося смертоносные удары через едва различимые прорехи в стене щитов – попросту не работала на оборонительной позиции.

Это было, мрачно подумал Маркус, отражением тактики, которая помогала им расправляться с канимами. Медленное продвижение в пределах досягаемости канимских кос без их нейтрализации было более чем бесполезно, но попытка сражаться на неподвижной позиции, учитывая новое оружие врага, влекла за собой безумные потери в рядах Легиона.

Канимы ломали сопротивление на земляных укреплениях практически по желанию, но никогда не развивали свое преимущество. Да и зачем бы им? Все больше и больше легионеров вступало в бой, и все больше и больше их падало на землю с рассеченными шлемами.

Даже тяжелые, многослойные доспехи на их плечах и груди не могли полностью погасить силу удара, нанесенного с огромным размахом канимской косой, и потери убитыми и ранеными неуклонно росли.

– Сэр! – проорал Маркус Крассусу.

Молодой офицер стоял в первых рядах сражения, и Маркус видел, как он встал над раненым легионером с маской решительности, застывшей на его лице, когда каним замахнулся своей косой в добивающем ударе.

Меч Крассуса вылетел вперед, и клинок молодого гражданина первым движением разрезал сталь канимского оружия, а вторым ранил самого канима, в чьих руках оно было. Крассус схватил раненого и потащил назад, в то время как другие легионеры быстро закрыли брешь.

– Сэр! – закричал Маркус. – Мы должны надавить, сэр! Нам надо отбросить их назад, прежде чем они порубят наших людей на куски!

– Нет! – проорал Крассус. – Держать строй! Вы будете держать эту стену, пока инженеры не дадут нам сигнал, Первое Копье!

Инстинкты и опыт Маркуса кричали, что Крассус сделал неправильный выбор, что его природная склонность к консерватизму в качестве командира, которая так хорошо служила в других обстоятельствах, сегодня стала фатальным недостатком. Первый Алеранский не мог позволить себе подобных ошибок в руководстве.

Но потерю единства он не мог себе позволить тем более.

– Вы слышали его! – взревел Маркус, направляя своих людей вперед. – Держать стену! Держать! Держать!

Он понятия не имел, сколько прошло времени. Дважды он был ненадолго ослеплен – первый раз кровью канима, и снова кровью легионера-ветерана по имени Барус. Один раз он не успел защититься от косы, и только гребень на его шлеме центуриона уберег Маркуса от того, чтобы разделить участь Баруса.

Канимское оружие оставило глубокую вмятину на его наплечнике, ремни и острые грани под ней впивались в его плоть, но он продолжал сражаться, продолжал поддерживать своих людей, отчаянно вытаскивая раненых с передовой и посылая в бой новых легионеров.

Вечность спустя, на вершине холма взревели трубы. Инженеры закончили свою работу.

– Отступаем! – сквозь грохот сражения прокричал Маркус своим людям. – Отступаем к стене!

Канимы взвыли и рванулись вперед, когда алеранские легионеры начали отходить от частокола. Они разломали деревянное ограждение, вырвав из него достаточно бревен, чтобы создать множество проходов, и начали давить на строй отступающих.

Без рыцарей и дожидающегося на холме резерва, всё могла бы кончиться разгромом. Несколько когорт были полностью разбиты, но Маркусу как-то удалось сохранить Первую когорту, с боем отступая шаг за шагом вверх по холму.

Там, где дисциплина врагов начинала ослабевать, группы рыцарей врезались в ряды канимов, и теперь длинные рукоятки кос, ранее столь смертоносных, становились помехой.

Рыцари земли и металла ломали их оружие, как игрушки, нагромождая трупы канимов, как дрова, а потом вниз по склону холма пошла в атаку кавалерия, оставляя позади горы убитых.

Мало того, Маркус видел, как Антиллар Максимус, держа в каждой руке по длинному мечу, спустился прямо в жалкие остатки уничтоженной Девятой когорты и вдребезги разнёс отряд рейдеров, который как раз собирался использовать своё численное превосходство.

Первый Алеранский неуклонно отходил под защиту толстых каменных стен руин крепости, обороняясь плотным полукругом, пока легионеры в задних рядах отступали. Не дожидаясь приказа, первая когорта заняла внешние края обороны. Она должна будет последней укрыться за стенами.

Звено рыцарей воздуха с воем пролетело достаточно низко, чтобы использовать свои копья, пронзая канимов насквозь, проносясь мимо на полной скорости. Один из рыцарей ушёл в сторону, уклоняясь от поднятой косы, но конец оружия зацепил его доспехи или снаряжение, и он был утащен вниз в завывающую стаю разъяренных рейдеров.

Когда рыцари воздуха выполнили заход и развернулись по кругу на следующий, люди начали падать, раненые или убитые балестами канимов, и были вынуждены отступить.

Главным образом, благодаря усилиям вступивших в ближний бой рыцарей удалось добиться перемены к лучшему, когда канимы бросились на постепенно отступающие ряды алеранцев.

Град дротиков из-за вновь созданных стен замедлил некоторых канимов, но этих метательных снарядов было попросту недостаточно много, чтобы разорвать их, и рыцарям приходилось тратить все больше и больше сил, теперь сражаясь в одних рядах с легионерами.

И тут канимы ещё раз применили своё колдовство.

У Маркуса не было времени глазеть по сторонам, но он обратил внимание на участок необычного движения возле одного из поваленных частоколов. Там появились фигуры канимов в мантиях из очень бледной кожи, медленно идущих вперед, ритмично размахивая перед собой горящими кадильницами.

Они выстроились в линию, обратив морды к холму, а затем все, как один, сунули когтистые руки в раскрытые мешочки, подвешенные к поясу. Они одновременно взмахнули руками, разбрызгивая веером алую жидкость, а потом все шаманы в едином движении запрокинули головы назад и завыли.

Линии фиолетового огня ударили вдруг с неба. Они попали в склон горы рядом с явно смертельно опасными в битве рыцарями и превратились в сферы адского пламени и света.

Люди кричали и умирали, и, если этот небесный огонь не имел той огромной разрушительной силы, как тот, что был использован против Первого Алеранского в Элинархе два года назад, он был точнее, а маленькие извержения, безусловно, произвели впечатляющий эффект.

Алеранский строй рухнул. Маркус выкрикивал приказы, вытаскивал раненых и понятия не имел, как ему удалось избежать оружия канимов, свистящего вокруг него.

Он помнил, как вырубил канима, который набросился на сильно обгоревшего Рыцаря, в котором он узнал Максимуса, а затем оружие было выбито из его руки.

Он упал на раненого Антиллара, прикрывая их обоих щитом, затем сверкнула сталь и Крассус появился рядом с ними, с длинным мечом в правой руке и изогнутым тяжелым канимским кинжалом в левой.

Крассус нанес два смертоносных удара меньше чем за секунду, заставляя канима отступить назад.

– Внутрь! – прокричал он, устремляясь вперед.

Атака не заставила себя ждать. Изящно выглядящая фиолетовая молния небесного огня обрушилась на него и взорвалась ослепляющей сферой жара и света.

Секунду спустя она пропала, оставив круг почерневшей земли с Крассусом в центре, нетронутым огнем, с кроваво-красными драгоценными камнями, сверкающими неярким светом, в рукояти канимского кинжала.

Недавние ликующие вопли канимских рейдеров внезапно стихли в то время как Антиллус Крассус дал волю силе, дарованной ему, как сыну Верховного Лорда Алеры.

Огонь охватил его лезвие и разошелся волной, настигая сотни нечеловеческих воинов. Где-то запела балеста, но лезвие Крассуса перехватило размытую стрелу и с фонтаном искр отклонило ее.

С его криком поднялся внезапный вихрь, закрутивший пепел, щебень, пыль со склона и собравший все это в плотное облако, защищающее остатки Первой Когорты от ока большинства врагов.

Маркус поднялся на ноги и схватил Максимуса за броню. Он потащил его назад, уперся в стену и передал его на руки другим легионерам через отверстие в стене. Он сам прошел через него, дрожа от усталости, и рухнул на землю в изнеможении.

Несколько секунд спустя через отверстие пробежал и Крассус, и полдюжины инженеров Легиона бросились вперед, положив руки на каменные стены. Отверстие дрогнуло и начало уменьшаться и за считанные секунды исчезло совсем, каменная стена стала целой и гладкой.

Снаружи, за стенами руин зазвучал тяжелый рев канимских рогов.

– Они отступают, – прокричал кто-то со стены, – они отходят назад!

– Лекарь! – Прохрипел Маркус.

Он повернулся к Максимусу, обнаружив того лежащим без чувств, обожженным и истекающим кровью.

– Лекарь!

– Тише, – произнес голос, – тише, Первое Копье.

Крассус отклонил Маркуса назад от Максимуса.

– Давайте, Фосс.

Маркус увидел их, уносящих Максимуса. Кто-то помог ему сделать несколько шагов и усадил спиной к стене.

Он обнаружил в своих руках кружку воды и выпил ее залпом, как и вторую и третью. Следом появилась еда, и хотя это было всего лишь незамысловатое пюре из овса, он опустошил миску и вылизал ее дочиста.

Только удовлетворив самые острые потребности своего тела, Маркус заставил себя оглядеться, снова собираясь с мыслями.