Текст книги "Непоколебимый (ЛП)"

Автор книги: Джейн Генри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 8

ГЛАВА 8

ВАДЬКА

Я с шумом выдыхаю. Мысленно стону, но нам придется как-нибудь справиться.

Я взрослый мужчина, а не гребаный озабоченный подросток.

Поэтому киваю.

– Ладно, что-нибудь придумаем.

Если бы не виноватое выражение на лице Рафаила, я почти решил бы, что нас, блядь, пытаются свести.

Но знаю, что это не так.

Они всего лишь пытаются сохранить людям жизнь.

Глаза Рут широко распахнуты, однако вслух она ничего не говорит.

Хорошо.

Я лягу на пол.

Или на диван.

Или еще куда-нибудь.

Но стоит открыть дверь, как я понимаю, что имел в виду Рафаил, говоря о тесноте.

На этом полу ни за что, блядь, нормально не выспаться. Чтобы поместиться между кроватью и стеной, мне придется свернуться в позу эмбриона.

Переживу.

– Я лягу на полу, – бурчу я.

Рут фыркает.

– Ага, ни хуя подобного, детка. Думаешь, я стану рисковать тем, что сестра восстанет из могилы и задушит меня во сне за то, что я заставила ее мужа спать на цементном полу? Ты, блядь, серьезно?

Детка?

Мне нравится.

Блядь.

Она решительно кивает.

– Мы что, в седьмом классе? Разделим чертову кровать и не будем распускать руки.

Затем она быстро отворачивается, а щеки становятся розовыми.

Я едва сдерживаю смех.

Она чертовски красива.

А у мужчины есть потребности. Собственный кулак в душе – совсем не то же самое, что горячая сладкая киска.

Что, если из-за постоянного недосыпа я потеряю контроль?

Что, если у меня встанет?

Как он может не встать?

А вот так: я, блядь, взрослый мужчина.

Разумеется, справлюсь.

Она упирает руки в бока и смотрит на меня.

– Какие у нас варианты? Я могу лечь на детскую кровать в комнате Зои, а мы разбудим Луку и отправим его спать с тобой.

– Ты говоришь глупости, – отвечаю я, закатывая глаза.

– Это я говорю глупости? Ты только что предложил спать на бетоне.

– Хорошо. Ладно. В нашей ванной лежит спортивная сумка с запасной одеждой: легинсами, шортами, футболкой и прочим.

Я указываю на ванную.

– Иди готовься ко сну, – ворчу я.

– Иди готовься ко сну, – передразнивает она через плечо, словно бросая вызов.

Клянусь богом, мне приходится собрать всю выдержку, чтобы не схватить ее за этот дерзкий ротик, не притащить обратно и не перекинуть через колено.

Она всегда была нахалкой.

Пока она не принадлежала мне, я закрывал на это глаза.

Но теперь?

Теперь я не могу перестать представлять, как отпечаток моей ладони будет выглядеть на ее заднице.

Хотя она все равно не моя.

Ненавижу, блядь, что обожаю дерзких женщин.

Она стоит перед зеркалом и собирает волосы, выгнув спину так, словно прекрасно понимает, что со мной делает.

Я хватаю одежду – просто чтобы занять руки чем-то, кроме нее. Чтобы они не подчинились инстинкту.

Она намеренно меня провоцирует?

Из всех знакомых женщин я никогда не назвал бы Рут кокеткой. Она слишком язвительная и независимая.

Но ты был женат на ее сестре, напоминает тихий голос в глубине сознания…

Она поворачивается, перехватывает мой взгляд и ухмыляется.

– Да расслабься. Я знаю, что ты представляешь меня голой, но обещаю выключить свет. Ради твоего… удобства.

Она слегка покачивается, не слишком уверенно держась на ногах.

Господи.

Рут все еще навеселе.

– Ты пьяна, Рут. Выпей воды и укладывай свою задницу в кровать.

– Я не пьяна.

Она закатывает глаза, а я окончательно теряю контроль над собой.

– Еще одно дерзкое слово – и окажешься у меня на коленях, – угрожаю я. – Пьяная ты или нет, я, блядь, мигом заставлю тебя протрезветь.

Это привлекает ее внимание.

Губы приоткрываются. Она не двигается.

Не говорит. Но глаза вспыхивают, а голос становится ниже.

– Тебя потянуло на извращения, Вадька? – спрашивает она.

А потом ухмыляется.

– Рут, – рычу я и разминаю ладонь.

Уже чувствую, как она будет гореть после удара.

Марии все такое не нравилось, а я…

Нельзя думать о Марии.

Я отворачиваюсь. Рут хватает вещи и направляется в ванную, продолжая что-то дерзко бормотать себе под нос. Я стискиваю зубы и делаю шаг к ней.

Какого черта я творю?

Она не моя.

Возможно, хорошая порка ей не помешала бы, но я не могу переступить эту черту. Она либо перережет мне глотку, либо поцелует.

Ни один из вариантов не подходит.

Господи.

Слышу, как она возится в ванной, и в этот момент усталость обрушивается на меня тяжелой доской.

Сегодня я почти не спал. В глазах сухо, словно их натерли наждачной бумагой, горло болит, а голова раскалывается от недосыпа.

Мне до смерти, блядь, нужно поспать.

Когда доберусь до кровати, буду спать как убитый – независимо от того, окажется она рядом или нет.

Я достаю боксеры – больше во сне ничего не ношу, – раздеваюсь и аккуратно складываю одежду на комоде.

Первые несколько недель после смерти Марии я не мог есть, не мог спать.

Я с головой ушел в тренировки – единственное, что еще мог контролировать. Жжение в мышцах делало душевную боль немного терпимее.

Хотя бы ненадолго.

А результаты?

Неплохие.

Брак и отцовство позволили мне расслабиться и немного потерять форму.

Приятно снова становиться сильнее.

Я снимаю рубашку.

Стягиваю брюки.

Рассчитываю, что у меня есть несколько секунд, чтобы одеться, пока Рут находится в ванной.

Но стоит мне начать натягивать боксеры, как дверь распахивается.

– Эй, у тебя есть…

Я резко поворачиваюсь, чтобы она не увидела мой член, и вместо этого демонстрирую ей задницу.

Замечательно.

– Отличная задница, – говорит она. – Передай тренеру: что бы он ни делал с твоими ягодицами, это работает.

Она хихикает так чертовски очаровательно, что я улыбаюсь.

– Я просто хотела спросить, нет ли у тебя чего-нибудь, напоминающего расческу или щетку для волос, – объясняет она, проводя пальцами по спутанным волосам. – Посмотри на этот кошмар.

Она прекрасна.

Растрепанная.

Глаза сияют.

И в ней есть нечто – всегда было, – из-за чего мне хочется заключить ее в объятия и целовать, пока она не забудет все, что когда-либо причиняло боль.

Мне нужен еще один гребаный напиток.

– Я найду расческу. И возьму себе еще выпить. Тебе что-нибудь принести?

– С меня хватит, – отвечает она. – Подожди, на дне сумки лежит щетка.

Я решаю, что кровать все-таки будет лучше еще одного напитка. Откидываю одеяло и с облегчением вижу, что кровать очень большая.

Ложусь.

Господи, как же приятно.

Каждая мышца напряжена и ноет. Все тело отчаянно нуждается в отдыхе.

И тут я остро осознаю, как мало на мне одежды.

Кошусь на лежащую на комоде сложенную футболку, пропитанную потом.

Надевать ее не хочется.

Рут замечает, куда я смотрю.

– Можешь ее не надевать. Я не собираюсь спать в одной постели с тобой и запахом твоего пота.

Нахалка.

Она еще ответит за это.

– Готова поспорить, обычно ты вообще спишь голым, – добавляет она.

Я хмыкаю.

Ее щеки вспыхивают, и она закатывает глаза.

– Послушай, спи в боксерах. У меня уже выработался иммунитет к таким, как ты.

Она небрежно машет рукой.

– Неделями по два часа торчишь в спортзале, а потом слышишь, что у нее, блядь, иммунитет, – бормочу я. – Ты прекрасно умеешь поднимать мужскую самооценку.

Но я не идиот.

И прекрасно замечаю, как под футболкой проступают ее соски.

Она фыркает.

– Если думаешь, что я снова надену бюстгальтер в постель… Эти гребаные орудия пыток. Я и днем-то почти его не ношу.

Мне не требовалось это знать.

Мне совершенно не требовалось это знать.

– Как думаешь, сколько мы здесь пробудем? – спрашивает она.

– Пару дней, – отвечаю я. – Эти места не предназначены для долгого проживания. Только чтобы выиграть время, обезопасить всех и понять наше положение.

Сейчас все кажется напряженным.

Натянутым до предела.

Соперники кружат вокруг и ждут, когда мы допустим ошибку. Пытаются вытеснить нас из порта, угрожают докам и вмешиваются в наши маршруты.

Мы уже потеряли двух курьеров.

Еще один пропал без вести.

Этот конспиративный дом – пластырь на пулевую рану, но другого у нас нет, пока Матвей не выяснит, что делать дальше.

– Мне нужно связаться с начальником, – нахмурившись, говорит Рут.

– Зная Рафаила, он уже с ним связался.

Я наблюдаю, как она протирает лицо круглым ватным диском, бросает его в мусор и проводит по волосам найденной щеткой. Чистит зубы и заплетает волосы в маленькую короткую косичку.

Я даже не знал, что они у нее достаточно длинные.

Она наносит крем на руки, затем ставит ногу на край ванны и увлажняет кожу.

У нее красивые ноги – длинные и сильные.

Ноги танцовщицы.

В детстве она занималась балетом, но перестала, потому что ее мать больше не могла оплачивать занятия.

Интересно, ей все еще нравится танцевать?

– Вадька, почему ты за мной наблюдаешь? – мягко спрашивает она.

В голосе нет ни капли осуждения.

Я действительно наблюдаю.

В этом есть нечто интимное и одновременно успокаивающее.

Только сейчас понимаю, насколько мне не хватает моментов, когда я смотрел, как Мария готовится ко сну. В ее привычках, ритуалах и заведенном порядке было что-то особенное – они подавали мне сигнал, что пора ложиться.

И теперь Рут вызывает такое же чувство.

– Не знаю, – тихо признаюсь я. – Это успокаивает.

Она смотрит на свои ноги. Я вижу, как она сглатывает один раз.

Потом второй.

– Почему ты постоянно говоришь вещи, от которых мне хочется плакать? – спрашивает она срывающимся голосом.

– Не знаю, – честно отвечаю я и вздыхаю. – А почему тебе хочется плакать?

Тогда она пересекает комнату, направляясь ко мне.

И уже плачет.

Слезы текут по лицу, а у меня болит сердце.

– Ох, Вадька, – произносит она надломленным голосом. – Я так сильно по ней скучаю.

А потом начинает рыдать.

И к черту все – я тоже.

Я притягиваю ее к себе, обнимаю, зарываюсь лицом в волосы и плачу вместе с ней. Мы держимся друг за друга так, словно только это позволяет нам сохранять равновесие и оберегать друг друга.

Я плачу так, как не плакал уже несколько недель.

– Я тоже по ней скучаю, Рут. Тоже.

– Такое чувство, будто вместе с ней умерла часть меня, – говорит она сквозь слезы дрожащим голосом.

– Я точно понимаю, о чем ты, – шепчу я, шмыгая носом.

Стоит мне решить, что становится лучше, что я сделался сильнее, что способен жить дальше, скучать по ней и все равно снова быть человеком, – как какая-то часть меня разбивается заново.

Я смотрю на Луку и вижу Марию.

И вспоминаю, что она не увидит, как он взрослеет.

Мы оба плачем – некрасиво, мучительно, разрывая себе сердца.

Но нам это нужно.

Нам обоим.

Через несколько минут она затихает.

Я тоже.

Она лежит в моих объятиях, положив голову мне на плечо, и, блядь, как же приятно снова кого-то обнимать.

Часть меня хочет извиниться. Я хотел бы быть сильнее ради нее.

Но другая часть понимает: я могу дать лишь то, что у меня есть. Не могу притворяться целым, когда сломан. Когда все болит. Когда порой даже дышать кажется слишком тяжело.

Я тянусь к прикроватному столику, нахожу небольшую квадратную коробку с бумажными салфетками и протягиваю ей несколько штук.

Она высмаркивается.

Я беру еще пару салфеток и делаю то же самое.

– Да к черту, – говорю я. – Прости…

Но она кладет руку мне на плечо.

– За то, что любил мою сестру? – спрашивает она. – Никогда больше, блядь, за это не извиняйся.

– Нет, – тихо отвечаю я. – Просто… я хочу оставаться сильным ради тебя. Именно этого хотела бы Мария.

Она кладет ладонь мне на щеку и удерживает мой взгляд.

Теперь ее голос звучит твердо.

Уверенно.

– А когда, – шепчет она, – ты хоть раз переставал быть сильным ради меня?

– Господи, Рут.

Я прижимаю ее к груди и крепко обнимаю. Одна ладонь лежит на затылке, другая рука обвивает ее тело.

Потому что я никогда не хочу отпускать.

Никогда.

– Ой, смотри, здесь есть маленький холодильник, – шепчет она.

Наконец я отпускаю ее.

– Может, там найдется вода?

Она открывает дверцу и обнаруживает две бутылки.

– Будто кто-то заранее знал, что мы либо напьемся, либо обрыдаемся. А возможно, сделаем и то и другое.

Она протягивает мне бутылку. Я отвинчиваю крышку и молча пью.

Забавно, но холодная вода действительно помогает.

– Иди сюда, – тихо говорю я, похлопывая по кровати рядом с собой. – Ложись. Я тебя не трону.

– А если я хочу, чтобы ты меня тронул? – хихикает она.

На этот раз Рут не встречается со мной взглядом.

– Я не имею в виду, что ты должен меня лапать или еще что-нибудь, но… может, было бы приятно уснуть рядом? И…

Я переворачиваю ее на живот и с силой шлепаю по заднице. Ладонь у меня большая, поэтому накрывает внушительную часть ее ягодицы.

– Веди себя прилично, женщина.

– Господи блядь, у тебя ладонь как весло! – восклицает она, переворачиваясь на спину с раскрасневшимися щеками.

– Я сказал вести себя прилично и спать, – рычу я.

– Ладно, – отвечает она.

Маленькая улыбка не укрывается от моего внимания.

Она уютно устраивается рядом, погружаясь в сон.

И сейчас секс занимает последнее место в моих мыслях, потому что я обнимаю ее, а она прижимается к моей груди, и я понимаю, насколько сильно, блядь, скучал по этому.

Держать кого-то в объятиях.

Защищать.

Это удовлетворяет нечто первобытное внутри меня.

Вскоре ее дыхание замедляется.

А еще немного спустя я возбуждаюсь.

Ничего не могу поделать – обычная жизнь.

Я слегка отстраняюсь, чтобы дать ей больше пространства, но не убираю руку.

Глаза становятся такими тяжелыми.

На следующее утро я просыпаюсь, по-прежнему обнимая Рут.

Это первая ночь после смерти Марии, когда я ни разу не проснулся.

Я убеждаю себя, что причина в конспиративном доме. В том, что рядом мои братья и здесь никто, блядь, не доберется до любимых мной людей.

Но в глубине души понимаю: отчасти это заслуга прекрасной женщины, лежащей рядом.

Она храпит, а от губы до подушки протянулась тонкая ниточка слюны.

Ничего не могу поделать – громко смеюсь, отчего Рут вздрагивает и просыпается.

– Что? – испуганно спрашивает она, моргая. – Как грубо.

Замечает мою ухмылку.

– Неважно. Люди иногда пускают слюни во сне. Прости, что я была охренительно уставшей.

– Я не осуждаю.

Я переворачиваюсь и вытягиваю руки над головой, одновременно поправляя простыни, чтобы она не увидела безумный гребаный стояк, с которым я проснулся.

Разумеется, это естественная биологическая реакция.

Но что-то подсказывает: она способна все усложнить.

Я крупный мужчина, и почти уверен, что Рут замечает.

Она тоже потягивается, поднимая руки над головой, и зевает, словно кошка.

– Ты выспался?

– Спал как гребаный младенец. А ты?

– Да. Знаешь, странно, что люди говорят спал как младенец. Младенцы спят отвратительно, – отвечает она, качая головой.

Я смеюсь.

– Лука точно спал отвратительно. Помнишь?

– Еще бы я не помнила. Думала, сестру придется отправить в психиатрическую клинику. – Она снова качает головой. – Никогда в жизни не видела человека, который настолько не высыпался.

Я улыбаюсь, глядя на ровный белый потолок. Одна рука вытянута над головой, другая лежит поперек груди.

– Она так упорно хотела кормить его грудью, что почти не позволяла мне к нему прикасаться. Клянусь, всю ночь вставала к ребенку каждый час.

– Но она справилась, правда? – спрашивает Рут.

– Справилась, – соглашаюсь я. – Одно о вас, девчонках, можно сказать точно: вы не умеете легко сдаваться.

– Ты определенно тоже не сдался, – отвечает она, качая головой.

В воздухе появляется запах кофе и бекона.

Живот урчит.

– Пойду посмотрю, проснулся ли Лука.

– Я тоже, – говорит она, выбираясь из кровати.

Свободная футболка за ночь задралась, обнажив спину.

И только сейчас я понимаю, что она покрыта татуировками.

– Подожди-ка, – строго произношу я. – Когда, блядь, ты успела сделать татуировку на спине?

Она пытается одернуть футболку.

– Рут!

– Что?

– Мария знала об этом?

– Нет. А почему она вообще должна была знать о моих татуировках? Я взрослая.

– Ты была взрослой, когда их сделала? – угрожающе понизив голос, спрашиваю я.

– Какая разница? – огрызается она, тем самым отвечая на мой вопрос.

– Огромная, блядь. Твоя сестра убила бы тебя. Покажи.

Дело не в самих татуировках. Просто мы с Марией захотели бы убедиться, что мастер надежный и соблюдал все правила безопасности.

Рут закатывает глаза.

– Ладно.

Она медленно и совершенно невозмутимо поворачивается ко мне спиной, а затем снова поднимает футболку, обнажаясь так, словно не понимает, что со мной делает.

А возможно, понимает.

Черт, может, в этом и заключается ее цель.

Я застываю.

Мягкий изгиб ее поясницы ловит свет – едва заметные мышцы под гладкой кожей. Линия позвоночника исчезает под поясом слишком тесных шорт, и, клянусь, я вижу, как под поверхностью бьется пульс.

Но окончательно меня убивают чернила.

Не раздумывая, я тянусь к ней. Кончики пальцев едва касаются кожи, следуя по выведенным на ней черным линиям.

Татуировки чертовски прекрасны.

Изящные, свирепые и женственные.

Прямо как она.

От лопаток распахиваются крылья. Вдоль позвоночника тянется кинжал, обвитый розами. Шипы оплетают слова, которые отсюда я не могу разобрать полностью.

– Господи, – выдыхаю я. – Они охренительно красивые.

Она самодовольно хмыкает.

– Будешь их целовать или только пялиться, как извращенец?

Я не отвечаю.

Потому что теперь могу думать лишь о том, где заканчиваются чернила.

– Есть еще? – спрашиваю хриплым голосом.

– Очень хотел бы узнать, да?

Она оглядывается через плечо. Улыбка ленивая и смертоносная.

– Да, сэр. В местах, на которые тебе смотреть не разрешается, – кокетливо добавляет она.

И мне хочется ее поцеловать.

Желание поцеловать ее поглощает целиком. Хочу заключить Рут в объятия, запустить пальцы в волосы и попробовать ее губы на вкус.

Усмирить огонь.

Каждый мой шаг приближает нас друг к другу, и больше всего на свете я хочу сделать следующий.

Но не делаю.

Не могу.

Это неправильно.

Какого черта со мной происходит?

Она начинает мягко, почти шепотом: – Иди проверь Луку. Я оденусь. В любом случае будет немного неловко, если мы одновременно выйдем из комнаты, правда?

– Мне насрать. Они мои братья.

– Думаю… мне будет спокойнее, если мы не станем подкидывать им идеи.

Справедливо.

Я встаю с кровати и натягиваю серые спортивные брюки.

– Их кто-то специально положил в качестве розыгрыша? – спрашивает Рут с кровати, вскинув бровь и разглядывая мои брюки.

Я непонимающе смотрю на нее.

– Что?

– Ничего, – отвечает она, закатывая глаза и направляясь в ванную. – Просто серые спортивные брюки – мужской эквивалент женского белья.

О чем она, блядь, говорит?

Она скрывается в ванной, чтобы заняться своими делами, а я выхожу в общую комнату.

Лука сидит за столом с женой Рафаила Полиной и Зоей. Из соседней комнаты доносится голос Рафаила – скорее всего, он разговаривает по телефону.

– Папа!

Лука вскакивает со стула и тут же опрокидывает сок на пол. Жидкость расплескивается по плитке.

Он застывает на месте с испуганным лицом, но Полина и Зоя уже через секунду поднимаются.

– Эй, все хорошо, – мягко говорит Полина. – Такое случается. Помоги мне вытереть сок, Лука.

Он неловко помогает им убрать разлитое, пока я подхожу к столу и приседаю перед ним.

Протягиваю руки.

– Она права, – мягко говорю я. – Такое случается. Иди сюда, приятель. Я по тебе скучал.

Он бросается в мои объятия, и я подхватываю его. Маленькие ноги обвивают мою талию, руки – шею, а голова ложится на плечо.

– Я тоже скучал. Мне было весело с тетей Зоей, но моя кровать дома нравится больше. Когда мы поедем домой, папа?

– Скоро, – обещаю я. – А сегодня еще немного повеселимся, хорошо?

Он поднимает голову.

– Тетя Рут тоже придет?

Я замираю на долю секунды.

Лучше бы он не спрашивал. Не хочется привлекать внимание к тому, что мы с Рут делим одну кровать.

– Она здесь, приятель.

Он широко улыбается.

– Мне нравится, когда она приходит в гости.

– Доброе утро.

Как раз в этот момент выходит Рут.

Лука сползает по моей груди и бросается к ней.

– Эй! – окликаю я. – Не сбей тетю с ног.

– Прости, – говорит он, крепко ее обнимая. – Я просто очень рад тебя видеть.

Она взъерошивает ему волосы.

– Спасибо. Но я не такая крепкая, как твой папа, поэтому упаду гораздо легче, чем он.

– Давай не будем проверять эту теорию, – бормочу я.

Она переоделась – одежда простая и чистая, но выглядит Рут… потрясающе. Обычно она носит только черное – ничего облегающего и подчеркивающего фигуру.

Но сейчас?

На ней джинсы, плотно обхватывающие бедра, и короткий белый топ.

Прекрасна.

Не могу поверить, что едва ее не поцеловал.

Какого хуя со мной происходит?

– Хорошо, нам нужно составить план, – говорит Рафаил, появляясь из-за угла.

Непривычно видеть его в повседневной одежде. На нем джинсы и лонгслив хенли – редкий для него образ.

– Обсудим подробности. Оказалось, тревога была ложной. Мы перехватили информацию об ирландцах, но она не подтвердилась. Угрозы не осуществились, никто не пострадал. Просто много шума, за которым не стояло ничего реального. Поэтому, как только сегодня получу подтверждение безопасности, мы сможем вернуться домой.

Сможем вернуться домой.

Почему эти слова так сильно меня разочаровывают?