Текст книги "Непоколебимый (ЛП)"

Автор книги: Джейн Генри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 20

ГЛАВА 20

РУТ

Напряжение нарастает. Любой другой знакомый мне мужчина из семьи Копыловых уже был бы на взводе, но Вадька непоколебим.

Спокойный.

Решительный и настороженный, но твердый, словно скала.

И я пошла бы за этим мужчиной хоть на край света.

Правда пошла бы.

– Я уже собрал сумки для тебя и Луки, – говорит он. – Они в шкафу в прихожей. Сможешь забрать?

Конечно, он все подготовил.

Боль в лодыжке к этому моменту достаточно ослабла. Она все еще чувствуется, но я понимаю: нам нужно двигаться.

Я киваю и, преодолевая остаточную боль, направляюсь к шкафу. Нет времени колебаться. Нет места слабости.

Я слышу Вадьку за спиной. Он всегда рядом, всегда наблюдает, готовый ко всему, что произойдет дальше.

Сумки находятся сразу – две дорожные, одна набита аккуратно сложенной одеждой и туалетными принадлежностями, в другой лежат игрушки и разные вещи, способные занять маленького мальчика.

Я достаю их из шкафа. Вес приятно оттягивает руки. Обернувшись, замечаю, что Вадька наблюдает за мной. Выражение лица непроницаемое, но взгляд мягкий. Затем он смотрит на Луку, который по-прежнему спит, уютно устроившись у него на руках.

Тихое, хрупкое спокойствие ребенка резко контрастирует с миром, в который нас бросило.

– Ты отлично справляешься, – тихо говорит Вадька, чтобы слышала только я.

Я кладу голову ему на плечо и смотрю на милого мальчика, спящего в его объятиях.

Если раньше я любила Вадьку, то сейчас, видя, как он прижимает сына к груди и смотрит на него с ничем не сдерживаемой любовью и нежностью, люблю еще сильнее.

Мне удается слабо улыбнуться, хотя сердце словно бьется о ребра. Впереди столько неизвестности. Столько всего может пойти не так.

Но сейчас я не могу позволить этому проявиться.

Только не перед Лукой.

Я делаю вдох, успокаивая себя.

– Поехали.

Мы двигаемся быстро и бесшумно. Присутствие Вадьки за моей спиной подобно щиту. Его ровные шаги совпадают с моими, пока мы идем к машине.

Лука шевелится во сне, но не просыпается. Тихий ритм его дыхания немного успокаивает и напоминает, ради чего мы все это делаем.

Ради него.

Ради нашей маленькой семьи.

Нашей семьи.

К тому времени, когда мы приезжаем в поместье Копыловых, все меняется. Воздух отяжелел от ожидания грядущего, но люди собираются в доме с приглушенной торжественностью. Атмосфера пронизана невысказанным напряжением, но чувствуется и кое-что еще.

Готовность.

Именно этого они ждали.

Именно к этому готовились.

Уложив маленького Луку в постель, Вадька уверенно перемещается по дому. В его манере приветствовать всех, проверять людей и убеждаться, что все находится на своих местах, чувствуется спокойная власть.

Я вижу уважение в глазах собравшихся мужчин.

Они ему доверяют.

Знают, что он – спокойствие в самом сердце бури.

– Лука никак не может уснуть, – тихо говорит мне Вадька. – Немного проснулся.

– Бедный малыш. Принесу ему что-нибудь попить.

Я иду на кухню и подогреваю для него чашку молока. Поступок совсем незначительный, но посреди хаоса он приносит немного покоя. Мне приятно заботиться о Луке по-матерински.

Когда я протягиваю ему чашку, сонные глаза приоткрываются, и на несколько мгновений остаемся только мы.

Никакого оружия.

Никакого насилия.

Только он и я.

Лука медленно пьет молоко, прижимаясь ко мне маленьким тельцем. Я глажу его по волосам и шепчу успокаивающие слова. Он не задает вопросов, не чувствует опасности.

Просто доверяет мне.

Так же, как доверяет Вадьке.

И этого достаточно.

Пока достаточно.

Я наблюдаю, как его веки закрываются.

Подняв глаза, вижу Вадьку в дверях. Он наблюдает за нами с присущей ему спокойной, защищающей сосредоточенностью. Когда он замечает Луку у меня на руках, его взгляд смягчается, и, клянусь, на одно мгновение мир словно замедляется.

Весь шум и спешка исчезают, и я вижу его.

По-настоящему вижу.

Не как мужа моей сестры.

Не как одного из мужчин братвы.

Я вижу его как… своего.

В его глазах тепло, но есть и жесткость. Решимость, рожденная всем пережитым и увиденным.

Однако сейчас он просто Вадька.

Мужчина, который защитит нас любой ценой.

Сердце переполняют любовь и благодарность. Он подходит тихими, целеустремленными шагами и опускается рядом со мной. Его рука нежно убирает прядь волос с моего лица. Прикосновение теплое, надежное, и сейчас, когда Лука у меня на руках, а Вадька рядом, все кажется правильным.

На одно короткое мгновение существуем только мы трое.

Семья.

– Спасибо, – шепчу я едва слышно.

Он не отвечает словами. Просто прижимается губами к моему лбу. Мягкий, долгий поцелуй говорит обо всем.

Его сила.

Его непоколебимость.

Все, что мне нужно.

Все, о необходимости чего я даже не подозревала.

– Давай немного поспим, – шепчет он.

Я совершенно измотана.

Следуя за ним в комнату, я оглядываюсь. Тогда, в конспиративном доме, Рафаил извинялся, что поселил нас вместе.

Станет ли он извиняться теперь?

Будут ли все шокированы, если мы ляжем в одну постель?

И имеет ли это значение?

Наша спальня находится на первом этаже – вероятно, чтобы мы были ближе к Луке и мне не пришлось подниматься по лестнице в этом гребаном ботинке.

Вадька берет наши сумки и открывает дверь. В комнате тихо и уютно. Здесь стоит прочная двуспальная кровать королевского размера, простая, но элегантная мебель, а на окнах висят плотные жалюзи, не пропускающие свет.

Стены гудят тишиной.

Пауза.

Вдох.

Постельное белье украшено великолепным темно-синим и белым узором, одеяло тяжелое и уютное. После такого долгого дня кровать кажется райским местом.

Пока Вадька убирает сумки, я иду в ванную и готовлюсь ко сну.

Возвращаюсь и вижу, что он разделся до боксеров.

Визжу про себя.

Я словно пришла на ночевку к мальчику, по которому сохну. Его обнаженная грудь, тлеющий взгляд, сильное, натренированное тело…

Он хлопает ладонью по постели рядом с собой.

– В постель, малышка.

Я неловко стою возле края кровати, расстегивая пуговицы рубашки. Руки дрожат сильнее, чем я ожидала. Вадька наблюдает, лежа на боку и опираясь на локоть.

– Ты все еще хромаешь.

– Я в порядке.

Он ничего не отвечает. Просто встает с кровати и подходит ко мне.

Пальцы запинаются.

Осталась одна пуговица.

Он убирает мои руки.

Без слов.

Деловито.

Расстегивает последнюю пуговицу и осторожно снимает ткань с моего плеча, словно тысячу раз проделывал это в воображении.

Я не дышу.

Его руки грубые и покрытые шрамами, но движения точные. Он не задерживает их там, где не следует.

По крайней мере, в этот раз.

Но я чувствую все.

Затем он берется за край моей рубашки.

Замирает.

Я едва заметно киваю.

Он бережно стягивает рубашку через голову и отбрасывает в сторону. Потом опускается на колени и расстегивает ремни ортеза на голеностопе с заботой, которой нет места в этом жестоком мире. После этого снимает мои джинсы – медленно, по одной штанине.

Я могла бы сказать, что в том, как он меня раздевает, нет ничего сексуального. Что он просто заботится обо мне. Что мы устали и хотим спать.

Но это было бы ложью.

Каждое наше взаимодействие наполнено сексуальным напряжением. Каждый его вдох меня возбуждает. Когда тыльная сторона его ладони касается моего бедра, пока он поочередно освобождает мои ноги от джинсов, я превращаюсь в расплавленный жар.

Но я чертовски устала.

Как и он.

Я вижу это по линиям на его лице, по усталости в движениях.

Стоя перед ним почти обнаженной, я должна чувствовать себя уязвимой.

Но не чувствую.

Я чувствую… что он меня видит.

Вадька откидывает одеяло и жестом велит лечь. Когда я забираюсь в постель рядом с ним, теплым и надежным, он укутывает меня, словно я – нечто драгоценное.

Словно я принадлежу ему.

– Спи, малышка, – мягко говорит он, наклоняясь для целомудренного поцелуя. – Нам нужно отдохнуть.

Не говоря ни слова, я кладу голову ему на грудь. Его руки обнимают меня, и я слушаю ровное биение сердца. Позволяю себе расслабиться под успокаивающей тяжестью его руки.

Вздыхаю.

Закрываю глаза.

И проваливаюсь в сон.

На следующий день я просыпаюсь оттого, что Вадька встает с кровати.

– Подъем, Рут, – говорит он с мрачной улыбкой. – Сегодня будем тренироваться.

– Тренироваться?

– Тренироваться. Нам нужно подготовиться.

ГЛАВА 21

ГЛАВА 21

РУТ

Тишина обманчива. Даже я уже понимаю, что доверять ей нельзя.

Часть меня жаждет покоя, предсказуемости, ясного и надежного будущего.

А другая хочет действовать.

Я хочу сражаться. Хочу защищать. Хочу вложить всю свою энергию, все, что способна предложить, в то, чтобы положить гребаный конец боли и трагедиям, обрушившимся на эту семью.

На Луку.

На Вадьку.

За пределами поместья низко висит солнце. Именно там запланирована тренировка. Мы упражнялись весь день. Пока это не настоящая засада, но очень на нее похоже.

Вадька и Рафаил об этом позаботились.

Мужчинам нужны не просто учения.

Им нужно быть готовыми.

Так же, как придется быть готовой мне.

Вадька стоит возле заднего выхода, уже облаченный в черную тактическую одежду. Рукава закатаны, шея напряжена.

Наблюдает.

М-м-м.

Мне нужна его маленькая фотография для кошелька. Именно в таком виде.

Он всегда наблюдает.

Тактический жилет пахнет им – кожей и чем-то слегка пряным, древесным. В плечах он мне велик, но я все равно пытаюсь его затянуть. Пальцы слишком быстро и резко возятся с застежками.

Мне все равно.

Мне нужны эти доспехи.

И, возможно, еще один гребаный защитный слой не помешал бы.

Эх.

Снаружи слышно, как по гравию переступают ботинки, как отрывисто и тихо переговариваются мужчины.

Контролируемое напряжение.

Все понимают, что это такое.

Собственный пульс слишком громко стучит в ушах.

Я чувствую его раньше, чем слышу.

– Пять минут, – говорит он от двери.

Когда наши взгляды встречаются, его голос смягчается.

– Ты выглядишь очаровательно.

Очаровательно?

Серьезно?

Я застегиваю последний ремень и заставляю тело замереть.

Подмигиваю ему.

– Ты и сам ничего.

Черная экипировка увешана оружием.

Пугающе сексуально.

Я не могу остановить трепет сердца и желание подойти ближе. Почувствовать его.

– Я готова.

Он медленно, намеренно приближается. Его присутствие заполняет пространство, словно дым, – густой, удушающий, не позволяющий себя игнорировать. Его глаза неотрывно смотрят в мои.

И именно тогда, облаченная в защитное снаряжение, на пороге тренировки к самому настоящему гребаному бою, я понимаю: я… никогда не была счастливее.

Счастлива.

Он делает меня счастливой.

И я осознаю, что впервые после смерти сестры чувствую больше счастья, чем горя.

Моргаю, чтобы он не заметил блеска в глазах.

– Ты выглядишь так, словно не хочешь этого делать.

Я прочищаю горло и отшучиваюсь: – Конечно, я предпочла бы оказаться на пляже Мауи, но и это сойдет. Нормально.

Он едва заметно улыбается.

– Хорошо. Потому что пора.

Он наклоняется ближе.

– А когда все закончится, Рут? Когда снова наступит мир и мы будем в безопасности? Я больше не стану сдерживаться.

Почему от этих слов мой пульс подскакивает?

Я протискиваюсь мимо, сильно толкнув его плечом.

Вызов.

– Я и не просила.

Его взгляд скользит вдоль моего позвоночника. Я знаю это, чувствую жар у себя за спиной. Кожа покрывается мурашками, дыхание перехватывает.

И я ненавижу это.

Ненавижу его за то, что он заставляет меня чувствовать что-то помимо страха.

Он идет следом.

Конечно идет.

Снаружи уже все собираются.

Учения, говорят они.

Но так ли это на самом деле?

Не с тем ритмом, который задает Вадька. Не с угрозой, дышащей нам в затылок.

Я тянусь за перчатками, но он уже рядом.

У меня за спиной.

Слишком близко.

Повернув меня к себе, он поправляет один ремень жилета.

Затем другой.

Пальцы задевают ребра, и я замираю.

Не только из-за прикосновения.

Он мог бы надавить сильнее. Затянуть туже.

Но не делает этого.

Касается ровно настолько, чтобы напомнить, кто здесь контролирует ситуацию и как сильно он хочет, чтобы я это чувствовала.

Когда он так ко мне прикасается, я полностью оказываюсь в его власти.

Никогда не знала, насколько отчаянно этого жаждала.

– Ты им пока не доверяешь, – шепчет он, и его дыхание касается изгиба моего уха.

Дело не только в доверии.

Я еще не стала одной из них. Не так, как моя сестра, и уж точно не так, как он.

– Нет, – отвечаю я. Голос охрип. – Ты же меня знаешь. Я никому не доверяю.

Но это ложь.

Ему я доверяю.

Я чувствую, как он меняется: эта пауза, этот вдох, словно он пытается сдержать нечто более темное.

Медленно поворачиваю к нему лицо. Наши носы почти соприкасаются.

Его рука на секунду дольше необходимого задерживается на моей талии.

Затем опускается.

Он отступает.

– Держись за Зоей, – приказывает он командирским тоном.

Кожу покалывает, и, господи, как же я его хочу.

Прямо сейчас.

Я мокрая.

Мокрая, как гребаная собака Павлова, реагирующая на его команды и само его присутствие. Может быть, я и чувствовала себя чертовски виноватой за любовь к нему, но могу совершенно честно сказать: раньше он никогда не вызывал во мне таких чувств.

А теперь?

Мы смотрим друг на друга, и я ненавижу наступившую тишину.

Потому что готовлюсь не только к тренировочному бою.

Я отгоняю воспоминания о своих страхах, о том, что подумала тогда в баре, и качаю головой.

Сейчас я не могу с этим разбираться.

Нужно разделить все по отдельным ящикам.

Сосредоточиться на настоящем.

– Никакой, блядь, самодеятельности, Рут, – говорит он, хватая меня за переднюю часть жилета. Два ремня зажаты в его кулаках. – Ты меня поняла?

Он не моргает. Просто наклоняется, не отводя от меня взгляда.

– Если все станет реальным, я первым доберусь до тебя.

Я фыркаю, хотя сердце бешено колотится.

– Как романтично.

Он ухмыляется.

– Нет. – Его голос становится низким и резким. – Стратегия.

– Звучит неплохо, капитан.

Он прищуривается.

– Слушай меня, женщина. Веди себя хорошо.

Бум.

– А иначе что?

Он проводит костяшкой пальца под моим подбородком.

– Иначе мне придется преподать тебе урок, верно?

Верно?

Я таю, словно масло на сковороде, но каким-то образом остаюсь стоять.

Ура мне.

Нам нужно пройти через это. Снова обрести твердую почву под ногами. Перестать убегать от врагов и определить… что будет дальше.

Я судорожно сглатываю, когда Рафаил начинает выкрикивать приказы, и мы встаем в строй. Желудок скручивает, но не от нервов.

Не совсем.

Какая-то часть меня изо всех сил старается ничего не чувствовать.

Не сейчас.

Не здесь.

Не тогда, когда я считаю дни и притворяюсь, будто не задерживаю дыхание.

ГЛАВА 22

ГЛАВА 22

ВАДЬКА

Мы тренируемся несколько дней, изучаем разведданные и проверяем окрестности, но все равно не готовы. Кажется, что сделанного всегда недостаточно.

Так бывает постоянно.

Но на этот раз неизвестность давит сильнее.

Я не могу вечно держать Рут и Луку взаперти, заставляя их во всем зависеть от Копыловых. Убеждаю себя, что это не навсегда. Что мы найдем путь сквозь окружающие нас опасности и угрозы.

Говорю себе, что так выглядит война.

Неизвестность.

Ожидание.

Выживание.

Я обещал ей.

Но какая-то часть меня наслаждается каждой секундой происходящего. Дорожит этими драгоценными, украденными мгновениями, когда мы в безопасности, а Рут не может сбежать и спрятаться.

После долгого дня тренировок я забираюсь в постель рядом с ней или беру ее с собой в душ. Я не могу не заботиться о ней. Такова моя природа. Это единственное, что я умею, и возможность ухаживать за ней и Лукой – хотя бы в мелочах – приносит мне немалое утешение.

Никто здесь не задается вопросом, почему мы живем в одной комнате. И хотя мы об этом не говорим, во взглядах окружающих больше нет любопытства по поводу того, кто мы друг другу и что между нами происходит.

На третий день тренировок у Копыловых Рафаил приглашает меня выпить на балконе. Открывает бутылку пива и протягивает ее мне. После напряженных занятий тело устало, мышцы болят, но это приятная боль после хорошо выполненной работы.

Я сажусь рядом и делаю большой глоток.

– Где Рут? – тихо спрашивает он.

– С Зоей.

Зоя попросила ее прочитать какое-то эссе или что-то в этом роде.

Рафаил откидывается назад и оценивающе смотрит на меня, хотя на губах поблескивает намек на улыбку.

– Какие у тебя намерения насчет Рут?

Как пахан братвы Копыловых и мой лучший друг, он имеет право спросить.

Но вопрос все равно кажется слишком личным.

Слишком священным.

Я смотрю с балкона вдаль. Солнце садится, окрашивая золотом и красным громады далеких зданий. Налетает порыв холодного ветра, где-то неподалеку лает собака.

Я отпиваю пиво.

Сглатываю.

Наклоняюсь вперед, упираясь предплечьями в колени, и встречаюсь с ним взглядом.

– Я люблю ее, Рафаил.

Он кивает.

Ждет.

Я не ответил на его вопрос.

Опускаю глаза на бутылку. Капля конденсата скользит по янтарному стеклу.

– И знаю, что она любит меня.

– Она тебе это сказала?

– Да.

Проходит еще несколько мгновений.

– А ее мать? Какие последние новости?

Я пожимаю плечами.

– Пока состояние стабильное, но она угасает. Теряет память, и это ее пугает. Делает агрессивной. Но, похоже, о ней хорошо заботятся.

Рут об этом не знает, но я заплатил охренеть какие деньги, чтобы ей обеспечили лучший уход.

– Да.

– Значит, дело не только в утешении. Ты ложишься с ней в постель не потому, что там тепло и все кажется знакомым. Ты думаешь о будущем.

Он меня провоцирует?

Я медленно киваю, напряженно сдвинув плечи.

– Я ничего этого не планировал. Только не с Рут. Но чем больше времени провожу рядом с ней, тем яснее понимаю… она вписывается в мою жизнь. Мы подходим друг другу.

Я смотрю на него.

– Она бросает мне вызов. Видит меня. Не вздрагивает.

Отвожу взгляд.

– С Марией все было иначе, да. Но и я тогда был другим.

Я снова отпиваю пиво.

– Иногда меня пиздец как сводит с ума понимание, что я сжег бы весь гребаный город, если бы это помогло защитить ее и Луку.

Вслух я не говорю, что боюсь потерять хотя бы крупицу контроля.

А рядом с Рут я теряю весь.

Рафаил наклоняется вперед и понижает голос.

– И ты считаешь, что этого достаточно? Что готов защищать их любой ценой?

Я смотрю на бутылку в руках.

– Для начала неплохо, разве нет?

Он долго наблюдает за мной, а затем переводит взгляд через мое плечо на дом.

– Думаю, она боится.

Я резко смотрю на него.

– О чем ты?

Он поджимает губы, обдумывая ответ.

– Женщине нужно знать, что ты настроен серьезно, Вадька. Сначала ты любил ее сестру, и это наверняка не выходит у нее из головы. Она не хочет стать заменой Марии.

Темперамент берет верх, и я резко возражаю: – Блядь, Рафаил, она не замена.

Он поворачивает ко мне жесткий, вызывающий взгляд.

– А она это знает?

Знает ли?

Я не думал, что когда-нибудь снова смогу кого-то полюбить.

Но теперь она для меня все.

Гребаное все.

Рафаил встает.

– Послушай, брат. Моя обязанность – следить, чтобы мои люди были стабильны и надежны. Чтобы они не принимали из-за женщины решений, способных повлиять на их верность братве.

У нас не бывает несерьезных отношений.

Никогда не было.

Мы либо отдаемся им целиком, либо не начинаем вообще.

И на то есть веская причина.

– И моя обязанность – убедиться, что, если ты настроен серьезно, ты официально закрепишь ваши отношения. Ты знаешь: внутри нашей семьи она получит гораздо больше защиты, если ты официально сделаешь ее своей.

Я киваю.

Знаю.

Я об этом думал.

Мне насрать, что скажут остальные. Но я не хочу давить на Рут.

Он стукает своей бутылкой о мою.

– Завтра я вас разделю. Нам нужно провести пробную оборону на случай нападения. Я хочу увидеть тебя в деле и убедиться, что беспокойство о Рут не влияет на твои решения.

Его взгляд становится отстраненным, а губы кривятся в угрюмой гримасе, вселяющей страх в сердца всех, кто осмеливается перейти ему дорогу.

– Рафаил, ради всего святого, ты же знаешь…

– Не знаю, – жестко обрывает он. – Но должен узнать.

Я зло отпиваю еще пива. Кровь горит в венах.

– Нападение приближается, – предупреждает он. – Матвей говорит, оно неизбежно и случится совсем скоро.

Совсем скоро.

Конечно, я это знал.

Но, произнесенные вслух, эти слова делают угрозу гораздо реальнее.

Я откидываюсь на спинку стула, напряженно расправляя плечи. В бутылке осталось еще полпива, к которому я больше не притронулся. Холодные капли конденсата падают на пол.

Рафаил наблюдает за мной жестко и расчетливо.

Верный до мозга костей.

Он хочет понять, не затуманило ли горе мои суждения.

– Ты сомневаешься во мне. Потому что мне снова есть что терять.

Проходит несколько мгновений. Он допивает пиво и смотрит вдаль.

– Именно поэтому я и сомневаюсь. Завтра проведем проверку. Ты возьмешь восточный сектор. Рут пойдет с Семеном.

– Рафаил…

– Нет.

Его слово – закон.

– Завтра я вас разделю. Это война, Вадька. Говорят, она умеет обращаться с оружием.

Умеет.

Ее научила сестра, и я с этим согласился. В нашем мире полезно быть подготовленным.

Рафаил продолжает: – Ты должен полагаться на братьев, доверять им защиту каждого из нас. А мне нужно знать, что твоя верность братве не ослабла.

– Ты же знаешь, что я…

Он встает, резко глядя на меня.

– Слова ничего не стоят, брат.

Его ладонь ложится мне на плечо.

– Блядь, докажи.

Но мы не успеваем провести учения.

Мы надеваем экипировку, расходимся по назначенным позициям, и я в точности выполняю все, что, блядь, приказал Рафаил.

Но уже поздно.

Время пришло.

Первый крик доносится не с улицы, он раздается в наушнике.

– Два черных фургона. Восточный переулок. Двигайтесь. Сейчас же.

В венах бурлит лед.

Голос Зои спокоен, но я знаю, как звучит спокойствие человека, охваченного ужасом.

Лука внутри.

Зоя подтвердила это по связи меньше двух минут назад, еще до того, как начался весь этот гребаный пиздец.

Но я не видел Рут уже восемь часов.

Мы специально все так спланировали. Нам нужна была проверка. Нужно было отработать действия на случай засады.

Я захлопываю за собой дверь и бегу, уже сжимая в руке пистолет. Мои люди рассредоточиваются по кварталу, но все мое внимание приковано лишь к одной точке.

Пожалуйста, будь там.

Пожалуйста…

Я заворачиваю за угол, и увиденное сбивает меня с ног, словно гребаный грузовик.

Она там.

Рут.

Поверх топа накинут слишком большой тактический жилет, волосы растрепаны, глаза пылают чистым огнем.

О боже.

Она уже снаружи, стоит на коленях рядом с Лукой.

Лука?

Когда он успел выйти?

Его здесь вообще не должно быть.

Она прячет его за мусорным контейнером. Одна рука спокойно лежит на его плече, в другой она держит пистолет так привычно, словно родилась с ним.

Но стойка неправильная – она бережет лодыжку.

Ей все еще больно.

И она все равно двигается.

Рафаил был прав. Она умеет обращаться с оружием.

Увидев меня, Рут кивает и улыбается. Притворяется, что все в порядке. Что мы просто тренируемся, как и планировали.

Лука машет мне рукой. И тогда я понимаю, она делает это ради него.

Мы играем. Это всего лишь игра.

Но я замечаю все.

И безошибочно чувствую мгновение, когда все меняется. Кровь закипает, инстинкты встают на место.

Из переулка приближаются три фигуры, плотным строем.

Слаженно.

Ирландцы.

Без опознавательных знаков – просто молчаливые убийцы.

Это не гребаные учения.

Я не думаю, просто действую.

– Пригни его! – кричу Рут.

Поднимаю пистолет. Первый выстрел точно попадает в центр корпуса. Второй поражает бедро бегущего мужчины, и воздух разрывают крики.

Лука крепче прижимается к боку Рут. Она закрывает ладонью его уши, прижимая голову к своей груди.

Затем разворачивается к выстрелам, подняв оружие.

И смотрит на меня.

Время останавливается, все вокруг замирает, становится резким.

Ее глаза находят мои, широко распахнутые, полные надежды.

А затем…

Она кивает.

На слова нет времени.

Мы двигаемся.

За забором еще двое. Я показываю два пальца, затем указываю налево.

Она прикрывает справа.

Мы обходим их с флангов, словно проделывали это сотню раз.

Но не проделывали.

Не по-настоящему.

Это должна была быть наша тренировка.

И все же наш ритм безупречен.

Она укладывает одного точным выстрелом в плечо.

Я добиваю его прежде, чем он успевает закричать.

Воздух пропитан дымом и кровью.

Между нами врывается подкрепление – Матвей и Родион, Рафаил и его заместитель.

Мы затаскиваем Луку за задний вход. Слава богу, малыш не видел случившегося и не понял, что все было по-настоящему.

Я прижимаю его голову к груди и чувствую, как маленькие пальцы цепляются за мою рубашку.

– Ты отлично справился! – радостно говорит он.

Сердце колотится так быстро, что у меня кружится голова.

Я не доверяю собственному голосу.

Рут задвигает за нами засов и прислоняется спиной к двери.

Она тяжело дышит, по виску стекает пот.

Я крепко прижимаю к себе Луку, ощущая его тепло под пальцами.

Он цел.

– Ты тоже отлично справился, дружок, – наконец выдавливаю я хриплым голосом.

– Да уж, все должно было пройти немного не так, – бормочет Рут.

Я встречаюсь с ней взглядом.

– Ты была великолепна.

Она сглатывает.

– Ты меня защитил.

Я подхожу ближе.

Ее дыхание сбивается.

– Разумеется.

Лука улыбается мне снизу вверх.

– Ты сказал, что я тоже хорошо справился, папа?

Я опускаюсь на одно колено и крепко его обнимаю.

– Очень хорошо, дружок. Я так тобой горжусь.

Голос дрожит.

– Ты настоящий герой.

Эта нежность что-то во мне раскалывает.

Вдалеке уже воют сирены. Стрельба прекратилась. Подкрепление смыкает кольцо и выполняет свою работу.

Нам нужно двигаться.

Нужно убираться отсюда.

Я целую ее.

На этот раз не жестоко, а мягко, благоговейно.

Лука обнимает нас за ноги, и мы отстраняемся. Рут прижимает его к себе, а я наблюдаю, как она оборачивается вокруг него, словно всегда была его щитом.

И внутри меня что-то встает на место.

Это не должна была быть она.

Но это всегда могла быть только она.

Она моя.

И его.

Мы – семья.

И мы любим друг друга.

Она любит Луку безусловно – именно так, как он заслуживает.

Позади нас распахивается дверь. Матвей выкрикивает приказы сжечь гребаный склад ирландцев в гавани дотла.

Передать послание.

Нанести ответный удар.

Я поднимаю Луку на руки. Он все еще не понимает, насколько реальной оказалась опасность.

Мы возвращаемся к Копыловым.

Рут идет следом, по-прежнему сжимая оружие и внимательно осматриваясь.

Мы выходим как единое целое.

А ирландцы истекут кровью.