Текст книги "Непоколебимый (ЛП)"
Автор книги: Джейн Генри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
ГЛАВА 25
ГЛАВА 25
РУТ
Ночной воздух холоднее, чем я ожидала.
Под босыми ногами бетон. Ветер треплет подол рубашки, которую я снова у него украла. Пульс до сих пор не успокоился.
С того самого теста.
С тех пор, как я произнесла это вслух.
С тех пор, как он вытрахал меня до полной беспомощности.
Тест положительный.
А он держал меня так, словно я не была ошибкой.
Теперь я не могу уснуть под тяжестью всего, что на меня навалилось.
Я нахожу его именно там, где и ожидала, – на крыше.
Безмолвного.
Неподвижного.
На его коленях покоится снайперская винтовка, словно спящий зверь. Взгляд устремлен на темную линию деревьев за стенами поместья.
Когда я подхожу сзади, он даже не вздрагивает.
– Тебе полагается отдыхать, – говорит он.
Я обхватываю себя руками.
– Тебе тоже.
Он не поворачивается. Лишь хлопает ладонью по краю крыши рядом с собой.
Я сажусь.
Между нами растягивается тишина.
– Я не думала, что моя жизнь будет такой, – бормочу я. – Что на меня будут охотиться. Что я забеременею.
Я ему подмигиваю.
– Что окажусь в самом центре военных планов бога братвы.
– Ты не просто оказалась в центре событий, – отвечает он. – Теперь ты и есть их центр.
Я тихо и горько смеюсь.
– Я не хотела иметь настолько большое значение.
Он слегка поворачивает голову – ровно настолько, чтобы я заметила, как дергается мышца на его челюсти.
– Ты всегда его имела. Вспомни, что говорила тебе Мария, Рут. Не становись меньше ради кого бы то ни было. Ни ради меня, ни даже ради самой себя.
Я киваю.
Он прав.
Я это знаю.
Мы снова сидим молча, и я кладу голову ему на плечо. Мне нравится вот так находиться рядом с ним.
А затем слова вырываются, словно оголенный провод: – Мне страшно.
– Хорошо.
Наконец он смотрит на меня.
– Значит, ты понимаешь, что поставлено на карту.
Я встречаюсь с ним взглядом.
– А если я сбегу?
– Я тебя найду.
Он говорит без гнева.
Без угрозы.
Просто констатирует факт.
– Но не думаю, что ты сбежишь.
– Почему?
Он долго меня изучает.
А затем отвечает: – Потому что впервые в жизни тебе есть что защищать – нечто большее, чем твой страх.
Я опускаю глаза на ладони, обхватившие едва заметную округлость живота.
Горло сжимается. Между нами гуляет ветер, но Вадька рядом – теплый и надежный.
Поэтому я придвигаюсь ближе.
Его рука инстинктивно обнимает меня за плечи.
И на одно мгновение война перестает иметь значение.
Мы сидим так, пока небо не начинает сереть.
Я лежу, свернувшись рядом с Вадькой, чувствуя больше покоя, чем когда-либо в жизни. Его тепло просачивается в мою кожу, успокаивая хаос в венах, и на мгновение кажется, что, может быть – только может быть, – мы в безопасности.
Но я знаю, что это ненадолго.
Иначе быть не может.
Не тогда, когда нас по пятам преследуют адские гончие.
Он говорит, что мы воюем, но что это вообще значит? Как выглядит война в этом мире?
Я жила достаточно близко к нему и считала, что все понимаю. Убеждала себя, будто знаю, каково быть частью чего-то темного и жестокого.
Но я ошибалась.
Я не знала.
И до сих пор не знаю.
– Я люблю тебя, – шепчет он, касаясь губами изгиба моего уха. – Так сильно тебя люблю. Послушай… если бы у нас было больше времени, если бы мы могли поступить иначе, я бы сделал все как положено. Но ты ждешь ребенка, а о моем мире я могу точно сказать одно: здесь все происходит быстро. Мы действуем быстро. У нас нет роскоши принимать решения не торопясь. На кону у нас гораздо больше, чем у обычных людей.
Он одаривает меня своей кривоватой улыбкой – наполовину извинение, наполовину предупреждение, такой милой и горячей, что в груди становится теплее.
Я думаю о его маленьком сыне, спящем в соседней комнате, и о крошечной жизни, растущей внутри меня.
Нашем ребенке.
Частице нас обоих.
– Как мы их защитим? – спрашиваю я дрожащим от нескрываемого страха голосом. – Я даже не знаю, как быть матерью… Ты знаешь, что перед глазами у меня не было хорошего примера. И знаешь почему…
– Мы не будем делать это в одиночку, – перебивает он хриплым, почти рычащим голосом. – У нас есть семья. Защита. Да, мы в опасности – приукрашивать не стану, – но мы не одни. Посмотри на Луку. Кто заботился о нем, когда были только мы? Когда нам требовалась помощь?
Он прав.
Его братья.
Все они.
Они без колебаний пришли на помощь.
Потому что семья поступает именно так.
Если я и усвоила что-то за время, проведенное в его мире, так это одно: они защищают друг друга огнем и яростью.
Люди любят говорить, что для воспитания ребенка нужна целая деревня.
Но братве Копыловых нужна армия.
Телефон Вадьки вибрирует.
Один раз.
Второй.
Третий.
Резко и настойчиво, напоминая, что его время больше ему не принадлежит.
А теперь, когда я с ним, не принадлежит и мне.
Он подчиняется Рафаилу.
Призыву.
Общему делу.
И я только начинаю понимать, что это значит.
Он смотрит на экран, нахмурив брови.
– Зоя? – произносит вслух.
Недоумение рассекает воздух, словно лезвие.
Не кто-то из его братьев.
Уже от одного этого желудок скручивает дурное предчувствие.
Не отводя от меня взгляда, он принимает вызов и включает громкую связь.
– Зоя, я здесь. Я с Рут.
Ее голос разбит и полон слез.
– Вадька… – всхлипывает она.
Я выпрямляюсь, сердце колотится прямо в горле.
Он замирает рядом. Все тело напрягается, каждая мышца натягивается, словно стальная проволока.
Голос становится низким и смертоносным.
– Что случилось?
– Склад, – задыхаясь, отвечает она. – Они напали на склад. Рафаил был там, Вадька. Они все были…
Моя ладонь взлетает ко рту, сердце бьется о ребра.
– Какой склад? – пугающе спокойно спрашивает он.
– Тот, которым занялся Семен. Напротив пекарни Ани. Возле пристани. Он весь в огне. Никто не отвечает на звонки. Я убежала… нашла телефон и позвонила тебе. Ты был первым… Я не знала, кому еще…
– Я еду. Успокойся. Где ты сейчас?
Она называет место.
Он встает и смотрит мне в глаза. Воздух между нами словно густеет и обжигает.
– Мне нужно ехать.
– Я поеду с тобой…
– Нет!
Я вздрагиваю.
Раньше он никогда не повышал на меня голос. Но мужчина передо мной теперь стал кем-то другим. Ангелом возмездия с пылающими глазами. От него волнами исходит такая неистовая ярость, что я едва не отступаю.
И хотя я его люблю – господи, как же я его люблю, – перед лицом этой бури мне почти невозможно дышать.
Он забирается на кровать и встает на колени, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Протягивает ко мне руку.
– В соседней комнате мой сын. А ты… ты носишь нашего ребенка.
Он указывает на меня, смертельно серьезный.
– Защищай их, Рут. Это твоя задача. А я отправлюсь искать братьев.
Я прижимаю ладонь к его груди.
– Я не хочу, чтобы ты уходил. – Мой голос ломается. – Должен быть другой способ. Кто-нибудь другой…
– Она позвонила мне. Потому что доверяет. Вот что все это значит.
Защита.
Любовь.
Верность.
Семья.
И вся опасность, которая с ними приходит.
Я наблюдаю, как он вооружается: пистолет, нож, телефон, ключи. Все его тело гудит от жажды насилия и целеустремленности.
– Поверь мне, – говорит он, опустив голову и не глядя на меня. – Я не хочу тебя оставлять. Но сейчас это единственный способ обеспечить вам безопасность. Ты меня понимаешь?
– Да, – шепчу я. – Конечно.
Я хватаю его за рубашку, рывком притягиваю к себе и целую. Жестко, до синяков. В этом поцелуе отчаяние, ярость и мучительная любовь. Я хочу стать последним, что он почувствует. Единственным, что будет помнить.
– Вернись ко мне, – приказываю я.
Он склоняет голову – безмолвная клятва во тьме.
– Вернусь, малышка. Обязательно вернусь.
Но разве не все они так говорят?
Я смотрю, как он выходит за дверь, и остаюсь одна, прижав колени к груди. Тошнота накатывает волнами.
Только на этот раз не уверена, что могу списать ее на беременность.
Мне нужно что-то делать.
Я не могу сидеть здесь беспомощная.
Но не знаю, чем помочь. Для меня все это в новинку. Братва, их порядки, их война – я все еще учусь.
Все еще спотыкаюсь.
Кладу ладонь на живот и пытаюсь представить жизнь, растущую внутри меня.
Частицу его.
Нас.
Может быть, маленькую девочку с его глазами. С полными розовыми губами.
Будет ли она похожа на мою сестру?
На моего племянника?
Я тихо встаю и иду в комнату Луки. Он раскинулся на кровати, закинув одну руку над головой, и спит глубоко и доверчиво.
Я опускаюсь рядом с ним на колени и убираю волосы с его лба.
– Я скучаю по тебе, Мария, – шепчу в тишину. – Теперь мы воюем. Здесь небезопасно.
Забираюсь к нему в постель, проскальзываю под одеяло и обнимаю маленькое тело Луки, окружая его собой.
Укрывая, защищая своим присутствием, собственным телом.
– Я не знаю, что еще могу сделать, – шепчу я. – Я люблю Луку. Люблю Вадьку. И буду защищать их всеми доступными мне способами.
Я целую Луку в макушку, закрываю глаза и умоляю сон прийти. Но когда он приходит, то оказывается наполнен криками. Криками моей сестры. Кровью на полу бара. И звуком рыданий Вадьки, когда он разбивался на части.
ГЛАВА 26
ГЛАВА 26
ВАДЬКА
К складу я еду окольными дорогами. Каждый поворот намертво впечатался в память за множество подобных ночей.
Ночей, когда никого не предупреждаешь о своем приезде.
Когда надеваешь непривычную одежду и садишься не в свою обычную машину.
Я веду автомобиль без опознавательных знаков, который мы держим в трех кварталах от южного переулка. Тот, которым пользуемся, когда все летит по пизде.
Никаких номеров.
Никаких документов.
Никаких связей с нами.
Одноразовый телефон холодной тяжестью прижимается к бедру. Маленький. Неотслеживаемый. Расходный.
Как и мы, если верить всему, чему нас учили.
Сердце колотится, словно пытается пробить себе путь наружу сквозь грудную клетку. Я стараюсь – действительно стараюсь – подготовиться к худшему.
Кровь.
Резня.
Такой густой дым, что ощущаешь его вкус.
Мои братья мертвы.
Подобный страх присутствует всегда, но сейчас…
Сирены разрывают тишину, вспышки света устремляются к пристани.
К нашему складу возле пекарни Ани.
То место досталось нам не благодаря удаче. Это была стратегия.
Умная и опасная.
Многие соперники хотели заполучить этот участок, но Семен, блядь, позаботился о том, чтобы никто к нему не прикоснулся.
А это решение, эта небольшая демонстрация силы?
Именно с нее началась наша медленная, неизбежная война с ирландцами.
Я мысленно пересчитываю оружие при себе. Огневой мощи достаточно, чтобы уложить двадцать человек, прежде чем я успею перевести дыхание.
И все равно кажется, что этого мало.
Да когда, черт возьми, бывает достаточно?
Дорога расплывается под машиной, шины визжат на асфальте. И на одну короткую секунду мысли переносятся к Рут.
К ее раскрасневшимся щекам. К ладоням, обхватившим мое лицо так, словно я чего-то стою. К дрожащему голосу, когда она сказала, что любит меня.
Ребенок.
Новая жизнь.
Семья.
Сосредоточься, рычу я на себя.
Не теряй хватку сейчас.
Запах пожара я чувствую раньше, чем вижу огонь. Сладковатый, дымный, с резкой едкой нотой, сразу говорящей, что это не случайность.
Он напоминает костры, которые мы разводили в детстве.
Я оставляю машину под старой ивой, вне поля зрения. Это место выбрали ради незаметности, и сегодня оно оправдывает свое назначение.
Отсюда почти ничего не видно. Только достаточно дыма, чтобы понять: что-то не так.
Но мне нужно подобраться ближе. Увидеть, кто находится здесь сейчас. Кто был здесь раньше.
И кто, блядь, это устроил.
Если они тронули моих братьев…
Если они мертвы…
Но, завернув за угол, я вижу не тот ад, который представлял.
Склад все еще стоит.
Он… почти не пострадал.
Да, есть дым, впереди уже стоит пожарная машина, но никакого бушующего пламени, обрушившихся балок или разбитых окон.
Ничего не сходится.
– Какого хуя? – бормочу я.
– Вадька?
Я резко разворачиваюсь, рука дергается к оружию, но это Родион. Он стремительно приближается с напряженным лицом.
Выглядит таким же растерянным, как я.
– Какого хуя, брат? Ты цел? Был внутри?
Я один раз качаю головой.
– Нет. Мне позвонила Зоя. Сказала, что не может связаться ни с тобой, ни с остальными. Сказала, что все были здесь.
Родион замирает. Его глаза прищуриваются, становясь темными и опасными.
– Она так сказала?
Теперь его голос тихий, острый, словно сталь.
– Да, – цежу я. – Именно это она и сказала.
Он тихо ругается.
– Мне она сказала то же самое. Зоя? Какого хуя? Нет… она бы не стала…
Она всегда была честной.
Верной.
С какой стати ей лгать?
– Ты знаешь, что нужно делать, – произносит он со стиснутой челюстью.
Все его тело вибрирует от едва сдерживаемой ярости.
– Осмотреть территорию. Найти остальных.
Я киваю.
– У меня одноразовый телефон. Даже приехал не на своей машине.
– То же самое.
– Ты проверяешь южную сторону. Я пойду на север.
– Понял.
Завернув за угол, я вижу Рафаила, разговаривающего с одним из пожарных. Поза расслабленная, но глаза его выдают.
Заметив меня, он меняется в лице.
Облегчение, приправленное подозрением.
Я чувствую то же самое.
– Ты в порядке? – спрашивает он достаточно тихо, чтобы слышал только я.
– Да. Меня вообще здесь не было, когда все началось. А тебя?
Он качает головой.
– Нет.
Но его взгляд скользит к пожарной бригаде, и я понимаю: мы думаем об одном и том же.
Им ничего не говорим.
Ни хрена не раскрываем.
Они приехали не ради нас.
– Я нашел Родиона, – сообщаю я. – Он цел. Проверяет южную сторону, ищет Семена и Матвея.
Рафаил коротко кивает, на челюсти дергается мышца. Он просчитывает ситуацию – те же варианты, что и я.
Это была ловушка.
Но зачем?
Мы начинаем медленно и осторожно обходить периметр, пока пожарные исчезают внутри с рукавами и снаряжением.
Рафаил подходит ближе и снова понижает голос.
– Напугали меня до усрачки, – хрипло признается он. – Но ты цел.
– Да.
– А Рут? Лука?
– С ними все хорошо, – шепчу я. – Они в безопасности.
Он хмурится. Ему не нравится ничего из происходящего.
– Я только что видел Родиона. Ему поступил такой же звонок. Всем нам.
Пока пламя угасает под мощными струями воды, Рафаил достает телефон и открывает трансляцию с камер наблюдения.
Его лицо каменеет.
– Наблюдение отключено, – бормочет он. – Кто-то его вырубил.
Работа изнутри.
Тут даже вопросов нет.
Мы находим Родиона, а затем Матвея и Семена.
Все здесь.
Все целы.
И нам не требуется много времени, чтобы сложить картину: позвонили каждому из нас.
Всем до единого.
Она вызвала нас сюда.
– Зачем? – рычу я.
– Открывай камеры дома, – отрывисто приказывает Рафаил.
Родион выхватывает планшет и включает его. Мы смотрим вместе.
– Все в порядке, – бормочет он. – Никаких проникновений, никаких тревог.
– Где, блядь, Зоя? – рычит Рафаил.
– Она в доме, – отвечает Семен.
Матвей медленно качает головой, нахмурив брови и осматривая помещение на экране.
– Что-то не сходится.
– Здесь вообще нихуя не сходится, – низко и смертоносно произносит Рафаил. – Ладно. Я снова позвоню Зое…
Но идут гудки.
Снова.
И снова.
И снова.
– Зачем ей было собирать нас всех здесь? Что это за игра?
– Я проверил дом, – говорит Семен. – На записи видно, как Рут входит в комнату Луки. В личных спальнях камер нет – правила приватности, – но у каждого входа и выхода они установлены. И там ничего. Никакого беспорядка. Никаких признаков борьбы. Все охранники находятся на своих местах. Все… спокойно.
Слишком спокойно.
Брови Рафаила сходятся на переносице.
– Вадька, где ты был, когда она позвонила?
– В доме, – отвечаю я. – С Лукой и Рут. А ты?
– Ехал в бар Волк и Луна, – отрывисто говорит Рафаил. – Должен был встретиться там с Семеном и выпить.
– Да, – подтверждает Семен. – Я тоже был в пути. Потом она позвонила и велела приехать сюда. Я не знал, почему здесь собираются остальные. Мы должны были встретиться с Рафаилом.
Рафаил медленно кивает.
– Верно.
– Какого хуя? Нас подставляют?
– Я был дома с Эмбер, – говорит Родион. – Мы только что закончили видеозвонок с Яной.
Яна.
Их младшая сестра, которая сейчас находится в Южной Африке.
– Матвей?
– Ездил по городу, – отвечает он. – Проверял дальность нового модуля слежения, который мы сегодня установили. Анисса спит в доме.
– Если Зоя действительно там, поедем и найдем ее. Узнаем, какого черта она затеяла.
Мимолетное облегчение, охватившее меня, когда я увидел всех братьев живыми и невредимыми, мгновенно исчезает.
Растворяется без следа.
Потому что что-то не так.
Совершенно не так.
А Зоя – милая, верная Зоя…
С ней что-то нечисто.
Нас уже предавали.
Родители Матвея.
Его брат.
Позже мы узнали, что за всем стояли его родители.
Но я поклялся бы последним вздохом: Зоя скорее умрет, чем предаст нас.
Чем предаст своих братьев.
Это не может быть предательством.
Нет.
Это стратегия.
– Она заманила нас всех сюда, – бормочу я. – Зачем?
– Блядь, – выдыхает Родион.
Его глаза широко распахнуты и блестят от влаги.
– Чтобы защитить нас. Вот зачем. Что-то должно произойти. Что-то серьезное. Она знала. Она боялась…
И тут телефон Рафаила начинает звонить.
Снова.
Снова.
Снова.
– Здесь написано, что мне звонишь ты, – растерянно говорит он.
– Блядь. Должно быть, это Рут. Я оставил настоящий телефон в доме – не хотел, чтобы меня отследили. При мне только одноразовый.
Рафаил мрачно подносит телефон к уху.
– Рафаил.
Это Рут.
Она рыдает.
Ее голос расколот, словно битое стекло.
– В баре, Рафаил, – задыхаясь, говорит она. – Скажи, что он у тебя. Скажи, что он с тобой.
Рафаил встречается со мной взглядом. Его лицо превращается в камень.
– Кто, Рут? – спрашивает он голосом, острым как лезвие.
– Вадька.
Ее голос ломается.
– Скажи, что он с тобой.
– Я здесь, малышка, – громко и хрипло говорю я. – Я здесь.
Мне плевать, кто меня слышит.
– Я здесь. Ты в порядке?
– Да, – выдыхает она. – Но… о боже, Вадька. Где все остальные?
– Мы все здесь, Рут, – отвечаю я. – Каждый из нас. Мы в безопасности. А ты в порядке?
– Да, – шепчет она. – Со мной все хорошо. Что произошло?
– Послушай, малышка, мы пока не знаем, что случилось, – говорю вслух, чтобы она меня услышала.
Мы возвращаемся в дом.
Будем допрашивать Зою.
– Я сам поговорю с Зоей, – произносит Рафаил голосом холодным, как сталь.
У него всегда была к ней слабость. Для каждого из нас она как младшая сестра.
Но теперь…
Он ждет.
– Не отвечает?
– Возвращаемся в дом, – рявкает Рафаил. – Забирайте своих женщин. Немедленно.
Он поворачивается к Матвею. Выражение лица мрачное.
– Проверь все, что сможешь найти по камерам. Я сделаю то же самое. Встречаемся в доме. Ясно?
Матвей кивает.
– Да, господин.
И я безмолвно повторяю его ответ.
Потому что Рафаил сказал свое слово.
А его слово – закон.
ГЛАВА 27
ГЛАВА 27
РУТ
Вадька в безопасности. И Лука тоже. В комнате слишком тихо. Слишком неподвижно. Такая тишина буквально кричит.
Вадька находит меня и тут же заключает в объятия, словно я могу исчезнуть. Я обмякаю в его руках, прижимаясь щекой к груди. В нем чувствуется непоколебимость, уверенность – тело теплое и сильное, дыхание медленное и ровное.
Мои пальцы скользят по потертой коже его куртки, затем поднимаются к челюсти. От него пахнет холодным воздухом, горелым металлом и едва уловимым порохом.
Он здесь, жив, но с ним не все в порядке.
Я чувствую это по тому, как он меня держит. По напряженным плечам. По тихой тревоге в глазах.
– О чем ты думаешь? – мягко спрашиваю я, слегка отстраняясь, чтобы увидеть его лицо. – Что случилось? Почему? Я… я даже не знаю, на какой вопрос хочу получить ответ первым.
Он отвечает не сразу. Челюсть напрягается, прежде чем он наконец произносит: – Ты видела Зою?
Этот вопрос застает меня врасплох.
– Нет… Я думала, она здесь. Разве нет?
Он тяжело выдыхает, словно легким не под силу этот воздух.
– Судя по трекеру, она здесь, – говорит он с печальной улыбкой. – Но найти ее никто не может.
– О нет… С ней все хорошо? Кто-нибудь…
– Мы считаем, что она в порядке, – перебивает он тихо, но в голосе нет уверенности. – Она позвонила не только мне. Позвонила всем нам – каждому из братьев. Мы все приехали, ожидая увидеть… катастрофу. Но обнаружили только тишину.
– Что? Зачем? – шепчу я.
– В том и вопрос, правда? Зачем? А короткий ответ… мы не знаем.
Никто из нас не знает.
– Нужно ее найти, – говорю я, и сердце тяжело бьется. – Рафаил, должно быть, сходит с гребаного ума.
– Сходит, – почти неслышно отвечает Вадька.
– Даже я не одна из вас, но тоже сходила бы, – признаюсь я.
– Пока что нам нужно поспать, – говорит он, немного отстраняясь и начиная снимать одежду. – Сегодня ночью мы больше ничего не можем сделать.
Он мягко и печально целует меня в висок.
Неужели так будет всегда?
Мы будем балансировать на грани между жизнью и смертью, горем и выживанием, любовью и разрушением?
Страх.
Надежда.
Утрата.
Жизнь.
Границы расплываются.
Я проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.
Но снова просыпаюсь.
А затем еще раз.
Каждый раз меня придавливает одна и та же тяжесть. В конце концов я больше не выдерживаю и выбираюсь из постели.
Вадька по-прежнему спит – полностью одетый, тихо похрапывающий. Он выглядит изможденным. Сердце ноет при виде него. Я хочу снова свернуться рядом, но побеждает тошнота.
Я иду в ванную, ополаскиваю лицо водой и проверяю телефон.
В интернете написано, что мне нужен белок.
Ладно.
Я тихо спускаюсь вниз. Дом мрачный и безмолвный.
Неподвижный.
На кухне нахожу кусок сыра и крекеры. Соленые крекеры успокаивают желудок. Я только начинаю снова чувствовать себя человеком, когда за спиной раздаются шаги.
Я напрягаюсь.
У дверей стоят охранники, камеры контролируют каждый угол, поэтому я не знаю, кого ожидать.
Но совершенно точно не Зою.
– Рут, – тихо говорит она.
Голос охрип, глаза полны тревоги.
– Ты в порядке? – спрашиваю я.
Она кивает, но голос дрожит: – Буду.
– Садись, – велит она. – Ты сделала тест?
Я не могу сдержать легкую улыбку. Несмотря на все, что происходит между нами, несмотря на бурю, через которую мы все продираемся, ее появление кажется глотком чего-то хорошего.
– Сделала…
Она тянется ко мне.
– И?
Я киваю, теперь уже широко улыбаясь. Не знаю, как полагается сообщать людям такие новости. Для того, кто мы и как живем, не существует инструкции.
Но да.
– Только пока не говори парням, – торопливо прошу я. – Они устроят какую-нибудь ядерную войну. Но да… у меня будет ребенок. От Вадьки, разумеется, – смущенно добавляю я.
Она тут же ахает.
– О боже, – шепчет Зоя и так крепко обнимает меня, что я едва могу дышать. – О боже, я так за тебя рада!
Ее глаза блестят от слез.
– Еще один малыш. Рут, твоя сестра ушла и оставила в наших жизнях огромную зияющую дыру. Но теперь… теперь ты принесешь в этот мир новую жизнь. Это невероятно.
Она целует меня сначала в одну щеку, потом в другую и снова обнимает.
– И что ты обо всем этом думаешь?
Я наливаю себе чай, все еще не уверенная в ответе.
– Не знаю. То есть… я счастлива. Мне страшно. Все это слишком.
– Садись, садись, – говорит она, забирая у меня чай и провожая к столу. – Но говори тише. Если братья услышат, что мы здесь, начнется допрос с пристрастием, а я к нему не готова.
Я тихо смеюсь.
– Ты все-таки должна им что-нибудь объяснить.
– Знаю, – отвечает она с жесткой ноткой в голосе. – И теперь я точно уверена, что поступила правильно.
– Что произошло прошлой ночью? – спрашиваю я, наблюдая, как она прикусывает губу и опускается на стул рядом.
– Я не могу рассказать тебе все, – говорит она, всматриваясь в мои глаза. – Но мне нужно, чтобы ты меня прикрыла. Сможешь?
Она одна из моих лучших подруг.
Я доверяю ей собственную жизнь.
– Зачем? – настороженно спрашиваю я.
– Когда-нибудь я расскажу, – отвечает она. – Или… может быть, не расскажу. Но ты же знаешь, что мои братья воюют с ирландцами.
– Знаю.
– Да. Разумеется.
Она напряжена, взгляд закрытый.
– Я знакома с одним человеком в их рядах. Это все, что могу тебе сказать.
Зоя умолкает и отводит глаза, прежде чем снова посмотреть на меня.
– Но мне стало совершенно ясно, что ирландцы планировали напасть на этот дом. Они ехали сюда, Рут.
Ее голос дрожит, а затем становится твердым.
– Защиты было недостаточно, чтобы их остановить. Не здесь. Не прошлой ночью. Я подумала о Луке. О тебе. А теперь… теперь я точно знаю, что поступила правильно. Особенно потому, что ты носишь этого ребенка.
Она опускает глаза, почти не в силах скрыть стыд за следующее признание.
– Поэтому я увела их в сторону.
Я не спрашиваю, как именно она это сделала.
Не уверена, что хочу знать.
Ее голос опускается до шепота, словно она сама не верит собственным словам.
– Я знала, что Рафаил направляется туда, но решила… думала, что успею его отозвать. И успела.
Она поднимает на меня глаза, словно ждет отпущения грехов. Словно до сих пор не уверена, заслуживает ли его.
– Поэтому я отправила их на склад. Это было самое далекое место, какое пришло мне в голову. Я знала: если велю поехать всем, они могут испугаться. Но это гораздо лучше, чем если бы кто-нибудь действительно погиб.
Она сглатывает.
– Если бы они приехали сюда, ирландцы убили бы их. Если бы добрались до бара – произошло бы то же самое. Вместо этого я отправила всех по ложному следу.
Ее губы кривятся.
– Я знала, что здесь мы в безопасности. Не спрашивай откуда. Я просто… знала. И знала, что на складе ирландцы их не найдут.
Зоя сидит на целой горе секретов, а я, черт возьми, понятия об этом не имела.
– Они знают лишь то, что ты им солгала, – медленно говорю я, приподняв бровь. – Под ложным предлогом отправила на склад.
Она невозмутимо выдерживает мой взгляд.
– Верно.
– А еще они думают, что тебя здесь не было. Хотя трекер показывал обратное, – добавляю я, пригвождая ее взглядом.
– Но ты была здесь, – тихо продолжаю я. – Мы находились внизу, на кухне. И выпивали…
– На сон грядущий, – заканчивает она едва слышно. – Я не пью чай.
Разумеется.
Зоя вся состоит из острых граней и спрятанной нежности. Такая женщина потягивает крепкий алкоголь и одновременно выглядит так, словно планирует путь к отступлению.
– Спасибо, Рут. Правда. Клянусь, я действую в интересах каждого из нас, – говорит она.
– И в моих? – спрашиваю я, мягко накрывая ее ладонь своей.
Она медленно и неуверенно выдыхает.
– Я делаю все возможное, чтобы защитить эту семью.
После этого между нами воцаряется тишина.
Редкая.
Уютная.
Мы говорим о ребенке. О ее братьях. Она упоминает Вадьку – произносит лишь его имя, но этого достаточно, чтобы между ними возникла целая история.
Затем, после долгой паузы, она прикусывает губу, кивает и опускает глаза.
– Он попросит тебя выйти за него, Рут, – говорит она едва слышно. – Возможно, не сейчас. Но когда-нибудь обязательно. И это будет правильно. Брак обеспечит тебе защиту и верность, которых никогда не даст положение его девушки.
Я медленно киваю.
– Я уже примерно догадалась. Но все же… разве это не странно? Выйти замуж за мужа своей сестры?
Она пожимает плечами так, словно слышала подобное уже тысячу раз.
– Можно подумать, такого никогда не случалось. Вопрос не в том, странно ли это. Вопрос в другом: правильно ли?
Я молча обдумываю ее слова.
Позволяю им осесть внутри.
Она права.
Это единственный вопрос, который имеет значение.
И да.
Это правильно.
Из коридора доносятся глубокие мужские голоса – тихие и знакомые.
Зоя вздыхает и откидывается на спинку стула.
– Ну вот, начинается.
