Текст книги "Непоколебимый (ЛП)"

Автор книги: Джейн Генри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Увидев меня, слегка машет рукой.

– Еще несколько минут, а потом будем собираться.

Телефон снова вибрирует. Я решаю, что пришла очередная реклама, но на этот раз мне звонят.

О нет.

Это из учреждения, где живет мама.

Я отвечаю и молюсь, чтобы новости оказались хорошими.

– Это Рут.

– Здравствуйте, Рут, – деловито произносит голос на другом конце линии. – С вашей матерью произошел очередной инцидент. Я надеюсь, вам удастся ее образумить.

О нет.

Почему именно сейчас?

На заднем плане слышатся крики.

Черт.

Я стискиваю зубы.

– Что происходит?

– Она отказывается принимать лекарства, – отвечает медсестра.

Какого черта они ожидают, что я заставлю ее принять лекарства?

Это их работа, а не моя.

– И? Это ваша работа. Я не могу заставить ее выпить таблетки.

Если закатывание глаз можно услышать по телефону, то сейчас я именно это и услышала.

– Вы ее дочь. Мы пытались дозвониться другой дочери, но вызов перешел на голосовую почту, поэтому следующей позвонили вам.

Я еще сильнее стискиваю зубы.

– Я уже как минимум в шестой раз говорю, что ее старшей дочери больше нет с нами. Пожалуйста, удалите ее номер из списка.

– Хорошо, прекрасно. Незачем на меня огрызаться.

Замечательно.

Человек предпочел занять оборонительную позицию вместо того, чтобы признать: он сыплет соль на открытую рану.

– Спасибо. Включите громкую связь, я поговорю с мамой.

– Мне надо на горшок, – сообщает Лука, скрестив ноги.

– Иди. Иди на горшок. Ты уже большой мальчик.

Надеюсь?

А мне не нужно потом его… вытереть или что-нибудь такое?

Какого черта?

– Алло? Вы еще там? – спрашивает грубый голос на другом конце линии.

– Да, я здесь. Просто я сейчас с племянником.

– Мария, я не буду принимать эти лекарства, – заявляет мама. – Они меня травят! Ты понятия не имеешь, что они со мной сделали! Несколько дней назад заставили выпить таблетки, от которых у меня все помутилось. Я ни черта не могла вспомнить.

Я невольно смеюсь.

То, что мама ни черта не помнит, определенно не связано с лекарствами.

– Мам, врачи знают, какие препараты тебе нужны. Ты должна им доверять, хорошо? Прими лекарство хотя бы сейчас, а я поговорю с ними, когда навещу тебя сегодня.

Я сжимаю пальцами переносицу и проверяю Луку. Он справляется со своими делами без посторонней помощи.

Умница.

Слава богу.

Стиральная машина издает сигнал. Я оборачиваюсь и замечаю мигающий красный индикатор.

Прищуриваюсь.

Так, это код ошибки?

О господи, нет. У меня нет на это времени.

Я качаю головой и жалею, что Вадьки нет рядом.

Как он справляется со всем этим в одиночку? Ему не приходится заниматься мамой – во всяком случае, часто. Но у него есть сын, компания и дом.

И все это определенно похоже на работу для двоих.

Мама всегда его любила. Только он умел до нее достучаться. Ее состояние начало ухудшаться вскоре после того, как он появился в нашей жизни… Я знаю, что иногда он ее навещает.

Может, в этом и заключается решение.

Именно это мне нужно.

Нужно, чтобы он поехал со мной к ней.

Его все любят.

Когда захочет, он бывает очень обаятельным.

– Если не примешь лекарство, тебе станет плохо, – говорю я маме, хотя сама не уверена, что это правда. – Еще раз скажите ей, что это за препарат, – прошу медсестру.

– Лекарство от судорог, – огрызается она.

Я стискиваю зубы.

– Мам, если выпьешь лекарство, я принесу тебе любимое печенье из пекарни Ани, – говорю я тем же тоном, каким разговаривала с Лукой.

Мама, похоже, обдумывает предложение.

– Нет.

Господи.

Я стискиваю зубы и качаю головой.

– Если не примешь лекарство, я отключу тебе Wi-Fi!

О боже, теперь я, блядь, воспитываю подростка.

– Я не пользуюсь Wi-Fi! – огрызается она.

Я качаю головой. Разумеется, пользуется. Просто не понимает этого.

Замечательно.

– Не знаю, что вам сказать, – обращаюсь я к медсестре. – У меня над ней не больше власти, чем у вас.

– Можете привести своего мужа? Она всегда его слушает. На прошлой неделе только ему удалось уговорить ее сходить к психотерапевту.

Моего мужа?

За что вселенная меня ненавидит?

Так.

Ему удалось?

– Он не мой муж, – тихо отвечаю я. – Он муж моей сестры.

– Какая разница? Он может приехать?

Я с шумом выдыхаю. Хочется то ли расплакаться, то ли что-нибудь разбить.

– Да, я могу его попросить.

– Хорошо, до свидания.

Связь обрывается.

– Тетя, мне нужно помочь вытереть попу.

Вот буквально – ебись оно все конем.

Час спустя дом убран, белье крутится в сушильной машине, ужин размораживается, а Лука радостно болтает ногами, сидя в детском кресле на заднем сиденье автомобиля.

Мы едем к Копыловым, чтобы мне немного передохнуть.

Как люди занимаются этим постоянно?

Вадька, скорее всего, будет на работе, но я знаю, что у Зои перерыв.

Мы приезжаем в обед. Стоит входной двери открыться, как на сердце становится легче. По другую сторону стоит Зоя с искрящимися глазами. Она опускается на одно колено и широко раскрывает руки перед Лукой.

– Боже мой, только посмотрите, каким ты стал высоким, – говорит она, взъерошивая ему волосы. – Крепко обними тетю Зою.

Кровное родство их не связывает, но Копыловы – семья Вадьки, поэтому разницы почти нет.

– Тетя Зоя, тетя Рут дала мне в десять раз больше взбитых сливок, чем папа, – заявляет Лука с самодовольной ухмылкой.

Я велю ему замолчать, пока кто-нибудь меня не сдал.

– А еще у меня болит животик, – добавляет Лука.

Черт.

– Я же говорил, что это случится, если дать ему слишком много, – раздается из-за спины Зои низкий голос.

Ну замечательно.

Похоже, Вадька все-таки не в офисе.

– Привет, приятель.

Увидев Луку, он щурится от улыбки, а черты лица смягчаются.

– Папа!

Лука с разбега бросается на Вадьку, обхватывая его за колени, но тот успевает подготовиться к столкновению. Подхватывает сына, вскидывает на руки и целует в щеку.

А потом одаривает меня строгим взглядом.

– Сколько сока он выпил?

– Не так уж много, – лгу я, отводя глаза. – У тебя все закончилось. Мы просто ненадолго заехали сюда перед магазином.

Я строго смотрю на Вадьку.

– И мне не нужны нотации по поводу печенья и сладостей.

Будто я смогу все это пережить без шоколада.

Он проводит рукой по волосам и кивает.

– Спасибо, что занимаешься этим. Хочешь, вечером, когда вернусь, что-нибудь приготовлю на гриле?

Я пожимаю плечами.

– Тебе нужно на работу? Во сколько начинается смена?

– У меня сегодня выходной.

Все кажется таким семейным, уютным и… неправильным.

Зоя берет Луку за руку и уводит на кухню, оставляя нас с Вадькой одних в пустом холле.

Господи, почему этот мужчина так выглядит в костюме?

Это неприлично.

В нарядной одежде он чертовски сексуален. Возможно, немного похудел, а вокруг глаз появилась болезненная впалость, но занятия в спортзале он определенно не забросил. Скорее наоборот… Похоже, начал тренироваться еще усерднее.

Что вполне логично.

Блядь. Мне просто нужно с кем-нибудь переспать.

Нельзя так смотреть на мужа сестры. Надо пойти в бар, найти милого молодого парня, который будет из кожи вон лезть, чтобы мне угодить, и соблазнить его к чертовой матери.

Я бы подарила ему незабываемую ночь, чтобы не мучиться совестью.

– Как прошло утро? – спрашивает Вадька, засунув руки в карманы.

К горлу подкатывает ком.

Я хочу рассказать, что Лука назвал меня мамой.

Хочу признаться, что мне тяжело находиться там, где до сих пор ощущается присутствие сестры.

Хочу сказать, что маме становится хуже и она меня больше не узнает.

Я хочу рассказать ему все.

И ничего.

– Нормально. Лука хороший мальчик. В основном.

Лицо Вадьки становится строгим, брови сходятся на переносице.

– После смерти Марии он стал упрямее и непослушнее. Доставил тебе неприятности?

Почему он так на меня смотрит?

Мне не нравится, когда он так смотрит.

Нет. Забудем.

Мне слишком нравится, когда он так смотрит.

Я сглатываю.

– Ну, ему нравится проверять границы дозволенного, но мы разобрались.

Не хочется ябедничать на малыша, но и лгать я не стану.

Вадька кивает.

– Четкий школьный распорядок пойдет ему на пользу. Кстати, у Зои есть список нянь, но нам нужно разобраться с некоторым дерьмом. Не могла бы ты помочь ей просмотреть кандидатов? Может, провести несколько собеседований?

Он засовывает руки в карманы и отводит взгляд.

– Не думаю, что кому-то так же важно, кто будет присматривать за Лукой, как мне. Кроме тебя.

Я слишком быстро киваю?

Выгляжу слишком воодушевленной?

Что такого происходит между нами, отчего я снова чувствую себя маленькой девочкой, влюбленной в парня старшей сестры?

– Спасибо.

Он сглатывает, и в его голосе появляется легкая хрипотца.

– Я вернусь домой к пяти. Поужинаем пораньше, чтобы вовремя уложить Луку. Ты сказала, что сегодня не работаешь?

Я киваю и с трудом сглатываю.

– Да.

– Хорошо.

– Я достала из морозилки запеканку.

Уголок его губ приподнимается.

Как я раньше не замечала ямочку на его щеке?

Сердце переворачивается в груди.

Лучше бы оно этого не делало.

– Правда?

– Да. Там их много. Что бы это ни оказалось, можем съесть как гарнир или что-нибудь в этом роде. Напиши, что тебе нужно из магазина, и я добавлю в свой список.

Он улыбается – белые зубы на фоне этих греховно полных губ.

Господи, какой же он сексуальный – сплошная необузданная мужская мощь. Легкая щетина на челюсти, напряженные мышцы под черной рубашкой, облегающей тело как вторая кожа, татуировки.

В молодости он был более нескладным – плечи казались слишком широкими для остального тела.

Но теперь передо мной настоящий мужчина.

Блядь.

Могучий, широкоплечий – неудивительно, что, куда бы он ни пришел, все сворачивают головы. А когда эти теплые карие глаза обращаются на тебя, спасения уже нет.

После смерти Марии он ни с кем не встречался.

Я точно знаю.

Еще слишком рано.

Но мне интересно, начнет ли. Женится ли снова. Какой она будет. Понравится ли мне.

Ненавижу подобные мысли и прогоняю их прочь.

Но когда он начинает мне улыбаться…

– Только посмотрите на нее. Совсем взрослая и серьезная, – произносит Вадька, качая головой.

– Заткнись, – отвечаю я, но не могу сдержать улыбку. – Ты до сих пор помнишь тот вечер? Когда тебе пришлось за мной приехать, потому что на шоссе закончился бензин?

Его губы медленно изгибаются в опасной улыбке.

Он помнит.

– У тебя не просто закончился бензин, – низко и хрипло говорит он. – Ты позвонила нам вся в слезах. Сказала, что тебя кто-то преследует.

Нам.

Я позвонила Марии и Вадьке.

Моим опорам.

Лицо обдает жаром, но я все равно смеюсь.

– Я не плакала, – лгу я, хотя мы оба знаем правду.

Его улыбка становится шире, а великолепные губы изгибаются так, что живот сводит узлом.

– Ты была до смерти напугана.

В его голосе нет ни насмешки, ни жестокости.

Просто горько-сладкое воспоминание.

– Ты всегда приезжал, когда я тебе звонила, – говорю я тише.

– Разумеется, – мягко отвечает он.

Но теперь его голос серьезен.

На несколько мгновений воздух между нами начинает вибрировать.

– Тогда ты была еще ребенком.

Мы оба молчим.

Теперь уже нет.

– Ты хотя бы научилась менять масло и проверять давление в шинах? – спрашивает он с усмешкой.

Я не признаюсь, что нет и в вопросах обслуживания машины по-прежнему полный ноль.

– Ну…

– Мне пора возвращаться к работе, – говорит он с улыбкой, качая головой.

– Что происходит? Все в порядке?

Иногда в баре я узнаю новости раньше Копыловых.

Но не всегда.

Он отводит взгляд и с шумом выдыхает.

– Пока мы сами не до конца уверены.

– Это ирландцы?

Ирландская мафия – клан Кинана Маккарти – убила мою сестру. Теперь никому из них не рады в баре. Стоит мне услышать ирландский акцент, как я сразу ищу татуировку, обозначающую принадлежность к Маккарти.

Но уже несколько месяцев никто из них не появлялся.

– Да.

Он не добавляет ничего больше, а я не давлю.

– Скажи, если понадоблюсь.

Я хотя бы могу шпионить.

Правда, не из бара.

– Обязательно.

И вот его уже нет – ни взгляда через плечо, ни единого слова.

Просто ушел.

И я снова чувствую, как на плечи опускается тяжесть горя.

Но когда иду искать Луку, обнаруживаю на кухне еще и Дедушку. Савва Копылов – общий дедушка для всех.

Я рада его видеть.

– Рут, – произносит он с широкой улыбкой, отчего в уголках глаз появляются веселые искорки. – Как приятно тебя видеть. Как ты?

Господи, какой же он милый.

Он спрашивает не из вежливости – в голосе слышится искренняя забота.

Я улыбаюсь.

– У меня все замечательно, – лгу я. – А после времени, проведенного с этим парнем, стало еще лучше.

Я взъерошиваю Луке волосы.

Дедушка мягко кивает.

Он понимает.

– Тяжело видеть людей, которые напоминают о тех, кого мы потеряли.

– Знаю, – тихо отвечаю я.

– Но я слышал, что ты продолжила работать, милая. Это очень смело. Не уверен, что сам смог бы так поступить.

Я пожимаю плечами. Не знаю, насколько это можно назвать смелостью.

– Да, я осталась. Но бар тоже стал для меня домом. И вообще, я умею справляться с трудностями и все такое.

Он кладет тяжелую костлявую ладонь поверх моей.

– Знаю. Я тебя знаю. И горжусь тобой.

Горжусь тобой.

В этом мире слишком мало людей говорили мне, что гордятся мной.

И, черт возьми, слышать это приятно.

Я наклоняюсь и целую его в тонкую, словно бумажную, щеку.

– Спасибо.

Он пахнет мятной зубной пастой и лосьоном после бритья.

– Мы с Зоей как раз просматривали анкеты нянь, претендующих на работу с Лукой, – говорит он, нахмурившись.

– Вадька попросил и меня взглянуть.

– У нас было четыре кандидата, – сообщает Зоя, – но одна отказалась, так что осталось трое.

– Как думаете, они уже узнали, что случилось с предыдущей няней? – спрашивает Дедушка.

– Да, – тихо отвечаю я.

– Хотела бы я сама… – начинает Зоя.

– Нет, – перебивает Дедушка, качая головой. – Я знаю, как они тебе дороги. И знаю, что ты прекрасно справилась бы с Лукой. Но у тебя есть собственное будущее, и ты не можешь постоянно затыкать собой все дыры, когда кому-нибудь требуется помощь, Зоя. Ты с самого детства была маленькой мамой и любишь заботиться о людях, но в этот раз важно найти кого-то со стороны. К тому же Рафаил запретил.

Если Рафаил сказал нет, вопрос закрыт.

Последнее слово остается за паханом.

Я пожимаю плечом.

– А мне нравится идея, что она будет заниматься Лукой.

Зоя улыбается.

– Это только потому, что ты немного ревниво относишься ко всем, кто с ним работает.

Я снова пожимаю плечами.

Ну и что?

Он ребенок моей сестры. Не каждый способен дать ему то, что нужно.

Зоя переводит взгляд на экран.

– Так, вот первая. Пожилая, учительница на пенсии. Отзывы отличные, хотя люди пишут, что с детьми она очень строга и придерживается старомодных методов.

Она показывает фотографию женщины, которая больше похожа на отставную военную, чем на бывшую учительницу. Короткие седые волосы, суровое лицо.

Я вздрагиваю.

Она напоминает мою учительницу из младших классов, которая заставляла нас стоять в углу, если мы слишком громко шмыгали носом.

– Следующая, – говорю я.

Усмехнувшись, Зоя открывает вторую анкету.

– У этой опыта немного, но она вырастила троих детей. Предыдущую работу няней закончила, потому что ребенок пошел в школу. Вроде достаточно приятная, но никто из указанных рекомендателей мне не отвечает.

– Понятно, – бормочу я. – Сколько она проработала в предыдущей семье?

Зоя просматривает заметки.

– Около трех месяцев.

– И это весь ее опыт работы няней?

– Похоже на то, – кивает Зоя.

Я хмурюсь.

– Давай посмотрим третью.

Зоя открывает следующую анкету.

– У этой четыре года опыта работы няней. Все сведения о ней подтверждены, рекомендации отличные. В колледже она изучала дошкольное образование, а биография совершенно чистая – даже ни одного штрафа за превышение скорости. К тому же она может работать в любые необходимые часы, в отличие от двух других кандидаток, у которых время ограничено.

– Звучит идеально, – говорю я, наклоняясь ближе. – Можно посмотреть фотографию?

Зоя переключает изображение на экране, и передо мной появляется ослепительная женщина-бомба. Даже в консервативной одежде у нее огромная пышная грудь – за такую я бы, блядь, убила. Длинные густые волосы заплетены в косу, лицо идеально симметричное: тонко изогнутые брови, маленький нос, теплые золотисто-карие глаза и полные губы, растянутые в улыбке, обнажающей безупречно ровные белые зубы.

Ни за что на свете я не позволю этой женщине крутиться рядом с мужем моей сестры и трясти перед ним огромными сиськами.

Я хмурюсь.

– По-моему, учительница на пенсии подходит идеально.

– Правда? – спрашивает Зоя, склонив голову набок. – Ты уверена, что не позволяешь собственным предубеждениям повлиять на решение? Последняя кандидатка звучит безупречно.

Эта последняя кандидатка грациозно вплывет в жизнь Вадьки, пока он отчаянно нуждается в поддержке и совершенно беззащитен, а потом я и глазом моргнуть не успею, как он уже будет целовать ее в прачечной.

Ни за что, блядь.

Я качаю головой.

– Она ходячее искушение, Зоя.

Брови Зои взлетают вверх. Целую минуту она молча смотрит на меня, а потом наконец кивает.

– Что?

– Ничего, – загадочно отвечает она.

– Не просто так существует столько любовных романов о нянях и отцах-одиночках, Зоя.

Дедушка издает звук, похожий то ли на кашель, то ли на смех, но я не могу понять наверняка, потому что он спрятал лицо за чашкой кофе.

– Я позвоню ей и приглашу на собеседование, – говорю я. – Спасибо.

Мне немного совестно. Возможно, брюнетка Барби идеально подошла бы Луке.

Но подошла бы она своему работодателю?

Красавица вроде нее рядом с Вадькой…

Я с шумом выдыхаю и отворачиваюсь.

Неужели я ревную?

По-настоящему ревную?

Нет, это ведь не ревность?

…Или все-таки она?

С чего мне ревновать? Я просто пытаюсь его защитить – как сделала бы Мария.

Мы убираем документы, и я иду проверить маленького Луку. Он спокойно смотрит телевизор в просторной и уютной семейной гостиной.

– Эй, мы сейчас поедем за печеньем для бабушки, хорошо?

Лука кивает.

Он и раньше навещал мою маму, но Мария и Вадька следили, чтобы это случалось редко и обязательно под присмотром. Мама слишком непредсказуема. А в последние годы, по мере ухудшения ее состояния, визиты стали совсем короткими.

– А мне тоже можно взять что-нибудь поесть? – спрашивает он, улыбаясь мне.

– Я подумаю, – поддразниваю я, взъерошивая ему волосы. – Конечно, можно, милый. Я знаю, как ты любишь эту пекарню.

Я пристегиваю его в детском кресле, и мы отправляемся в небольшую поездку.

Пекарня Ани находится совсем недалеко. Когда мы приезжаем, там оказывается и ее муж Семен.

– Привет, ребята, – улыбается он.

Семен – человек интересный: молчаливый, отстраненный, преданный и всегда готовый защищать близких.

– Слышал, прошлой ночью у тебя на работе была небольшая суматоха.

– Есть хоть что-нибудь, о чем вы не узнаете?

Он качает головой, как всегда восприняв вопрос буквально.

– Нет.

– Это правда, – отзывается Аня из подсобки. – С ним нужно быть осторожнее. Он ничего не упускает.

Пожав плечами, Семен снова возвращается к ноутбуку за маленьким столиком в углу пекарни. Он занимает одно из самых высоких положений в семье Копыловых. С Вадькой они дружат, но не настолько близко, как Вадька с Рафаилом.

Аня выходит в зал, вытирая руки о фартук.

– Рут! Лука, – тепло приветствует она. – Какой приятный сюрприз. Давненько мне не удавалось угостить тебя печеньем.

Она широко улыбается ему.

– Что тебе дать?

Лука указывает на самое большое печенье в верхнем ряду, усыпанное кусочками шоколада. Аня начала печь такое по просьбе золовки. Хотя она специализируется на традиционной русской выпечке, один поднос всегда отведен под любимые американские сладости – печенье с кусочками шоколада, чизкейк и еще несколько популярных лакомств.

Она заворачивает печенье в вощеную бумагу и кладет в белый бумажный пакет.

– Получишь его после хорошего обеда, – с улыбкой говорит Аня.

– Я обещала маме привезти печенье, – тихо произношу я, не встречаясь с ней взглядом.

Не выношу жалости в глазах окружающих.

По какой-то нелепой причине из-за нее я чувствую себя хрупкой.

– Как твоя мама? – мягко спрашивает Аня, пока в пекарню входят еще несколько посетителей.

Семен молча занимает место за стойкой, выполняя заказы, разливая кофе и заваривая чай. Здесь уютно и тихо, в воздухе пахнет корицей и сахаром. Я глубоко вдыхаю знакомый аромат и только потом встречаюсь с Аней взглядом.

– Угасает, – отвечаю одним словом.

Одним словом, в котором заключена целая жизнь страданий.

Угасает – именно так, как предупреждали врачи.

– Мне очень жаль, – тихо говорит она. – Если я могу чем-то помочь, только скажи. Любой из нас. Ты же знаешь это, Рут.

Я не вышла замуж за одного из Копыловых, но все равно стала частью их семьи – просто потому, что ею была моя сестра.

– Спасибо, – с натянутой бодростью отвечаю я.

Мы немного болтаем о пустяках, но вскоре Лука начинает ерзать. Перед самым нашим уходом Семен повышает голос: – Рут, можно с тобой поговорить?

– Да, – отвечаю я, глядя на Луку.

Но Аня жестом подзывает его за стойку.

– Мне нужен сильный мужчина, чтобы помочь перенести вещи из подсобки, – мечтательно произносит она. – Не знаешь кого-нибудь подходящего?

– Я! – восклицает Лука, словно ему только что пришла в голову самая гениальная идея на свете.

Он вприпрыжку забегает за стойку вместе с Аней, и они оба скрываются из виду.

Семен обходит стойку, направляясь ко мне, и тихо запирает дверь, чтобы нам никто не помешал.

Так-так.

Сердце начинает колотиться немного быстрее.

– Ты говорила с Вадькой о том, что мы недавно выяснили?

Я качаю головой.

– Почти нет. Он сделал несколько намеков, но ничего подробно не объяснил. Мне следует что-то знать?

– Мы не уверены, что на работе ты в безопасности, – отвечает он. – Вадька расскажет больше, но я хотел спросить: ты ничего не видела и не слышала? Ничего подозрительного?

Я качаю головой и задумываюсь.

– Нет. А что именно нужно искать?

– Новых посетителей. Незаконную деятельность. Людей, которые задают тебе вопросы или пытаются создавать неприятности.

Я вспоминаю недавний вечер, когда ту женщину едва не опоили и мне пришлось вызвать вышибал. Но ничего особенно необычного в этом не было – подобное дерьмо происходит постоянно…

– Ничего странного, – говорю я. – Ничего по-настоящему тревожного.

– Если что-нибудь произойдет, сразу сообщи кому-то из нас, – кивает он. – Тому, кому больше доверяешь, – неважно. Мы передадим информацию остальным.

– Как давно Вадька об этом знает? – с любопытством спрашиваю я.

– Мы сами только что выяснили, – тихо отвечает Семен.

Затем поднимает на меня взгляд, и лицо становится мрачным – почти злым.

– Если муж твоей сестры запретит тебе выходить на работу, ты его послушаешься?

– Зависит от причины, – жестко отвечаю я.

То, что я связана с семьей Копыловых, не означает, что обязана кому-то из них подчиняться.

– Если причина будет достаточно веской – возможно. Но я не пропускаю работу, Семен.

Он с шумом выдыхает.

– Я так и думал. Но последние несколько лет именно ты шпионила для нас. Добывала важную информацию и передавала ее. И теперь тебе вообще ничего не попадалось?

Сердце несется вскачь. Я начинаю нервничать.

Он прав.

Я ничего не слышала и не видела.

Никто ко мне не обращался.

Возможно, уже одно это – тревожный знак.

Я киваю и тихо отвечаю: – Вообще ничего.

Семен хмурится.

– Ирландцы убили твою сестру, Рут. Вадька нанес ответный удар. Произошла гребаная кровавая бойня. Ты не в безопасности.

Господи.

Почему я не поддерживала связь с Вадькой? Почему не задавала вопросов? Почему мне никто ничего не рассказал?

Возможно, они сами не знали.

– Хорошо… Что ты пытаешься сказать?

Семен резко выдыхает и засовывает руки в карманы.

– Я говорю вот что: знаю, ты всего лишь сестра его покойной жены, но что бы, черт возьми, Вадька ни велел тебе сделать – делай. Особенно если это хоть как-то связано с ним или его сыном. Они безжалостны, Рут. Безжалостны. Нет ничего, на что они не пойдут.

Я оглядываюсь в сторону Ани и Луки, внезапно испугавшись за племянника.

– За них не беспокойся, – тихо говорит Семен. – Здесь трое вооруженных охранников. Они незаметно контролируют и перекрывают каждый вход. Мы не хотим отпугивать посетителей, но охрана на месте.

Я киваю.

– Куда вы собирались дальше?

– Хотели заехать в магазин, а потом…

– Нет, – перебивает он, качая головой. – Это плохая идея. Безопаснее всего остаться здесь или вернуться в семейный дом Копыловых.

Хорошо. Все в порядке.

Я справлюсь.

Почему Вадька мне не позвонил? Почему предупреждать меня должен Семен?

И почему от этого становится так грустно?

Лука выбегает из подсобки с пакетом печенья в руках и пятнышком глазури на губе.

– Похоже, ты успел попробовать, – с улыбкой говорю я, стараясь сохранять легкий и беззаботный тон.

Смотрю на телефон и понимаю, что пропустила пять сообщений и звонков от Вадьки. Сердце подскакивает к горлу.

Одновременно с этим приходит мимолетное облегчение.

Он пытался со мной связаться.

С нами.

– О боже, – шепчу я. – Я не заметила…

– Что случилось? – Семен мгновенно настораживается.

Он расправляет плечи и резко переводит взгляд на меня.

– Вадька пытался дозвониться, но телефон стоял на беззвучном режиме. Черт. Кажется, я понимаю, что произошло. Телефон был у Луки. Он смотрел мультики у вас дома и, должно быть, случайно отключил звук.

Черт.

Я качаю головой. Этот ребенок умнее, чем я думаю.

Наверное, просто не хотел, чтобы ему мешали смотреть мультик.

– Похоже на правду, – говорит Семен. – Перезвони Вадьке и потом скажи мне, что он велит делать.

Я киваю, чувствуя себя почти оглушенной.

Хорошо. Я справлюсь.

Шаг за шагом.

Сейчас я в безопасности.

Лука сейчас в безопасности.

Я все контролирую.

– Тетя Рут, мы едем домой? – спрашивает Лука.

Видно, что он уже устал.

– Скоро, малыш. Но сейчас ты вернешься к Дедушке и тете Зое, хорошо?

– А можно я поеду с тобой отвозить бабушке печенье?

– Не в этот раз. Прости, – тихо отвечаю я. – Бабушка плохо себя чувствует. Нужно подождать, пока ей станет лучше, хорошо?

Он кивает, к счастью не замечая ни кома в моем горле, ни дрожи в голосе.

Возможно, Семен тоже не замечает.

А вот его жена – да.

Она тепло и ободряюще мне улыбается, и тогда я понимаю: сочувствие я выдержу. Поддержку тоже.

Но жалость?

Из-за жалости мне кажется, будто я не способна справляться с трудностями.

Но я способна.

Я ведь все еще здесь, разве нет?

До особняка Копыловых мы добираемся быстро. Когда приезжаем, там уже находятся младший из братьев Копыловых Родион и его жена Эмбер. Родион держит на поводке очаровательного пушистого щенка.

– Новое пополнение в семье, – радостно сообщает он.

Лука бросает печенье на заднем сиденье и бежит знакомиться со щенком. Тот с невероятным восторгом облизывает ему лицо, а затем тут же писает в саду.

– Молодец! – широко улыбается Родион. – Видишь? Я же говорил, он быстро всему научится.

Рыжеволосая Эмбер улыбается ему.

– Он описался от радости, а не потому, что уже обучен, Родион. Но, по-моему, ты прав. Уверена, он очень быстро всему научится. Правда, малыш? – спрашивает она, почесывая щенка за ушами.

– Э-э… Рафаил вообще знает, что вы привели в дом щенка? – интересуюсь я.

Эмбер продолжает разговаривать с собакой детским голоском, хотя отвечает именно на мой вопрос.

– Было бы нехорошо, если бы Рафаил не знал, но ведь щеночек ему не навредит, правда?

Я невольно улыбаюсь.

Нужно чаще сюда приезжать. Черт возьми, как же приятно снова быть рядом с семьей. Пусть она и обретенная, но здесь мне всегда рады.

Здесь постоянно что-нибудь происходит. Всегда есть с кем поговорить.

Есть на чьем плече поплакать.

Я открываю телефон.

– Мне нужно навестить маму, – говорю Родиону.

Его взгляд мрачнеет.

– Ты сначала согласовала это с Рафаилом и Вадькой?

Я неопределенно пожимаю плечами.

Мне немного совестно, потому что я не пытаюсь намеренно нарушить чей-то приказ. Но также понимаю: если сейчас позвоню Вадьке, он обязательно запретит мне ехать к маме.

Однако я ей нужна.

И это важно.

Я сообщила ему, что отвезла Луку сюда, где он будет в безопасности, а Семен упомянул о возможном ответном ударе. Если Рафаил или Вадька прикажет вернуться, я вернусь.

Но я беспокоюсь о маме. Если не навещу ее, они могут…

В горле снова появляется ком.

Мне давно пора как следует выплакаться.

Думаю, это пойдет на пользу.

Я завожу Луку в дом, а затем отправляюсь к маме, пока никто не успел меня остановить.

Что, если ей угрожает опасность?

Я ненавижу навещать мать. На это требуется энергия, которой у меня, кажется, уже нет. А потом я ненавижу себя за то, что ненавижу к ней приезжать.

Кто ненавидит навещать собственную мать?

Она меня родила.

Подарила жизнь.

Без нее меня бы здесь не было.

Но вот я здесь и мечтаю оказаться где угодно, лишь бы не в месте, пропахшем мочой и отчаянием.

Я так сильно, блядь, это ненавижу.

Когда я паркую машину, звонит телефон.

Вадька.

С чувством вины я отвечаю.

– Послушай, я отвезла Луку в семейный дом. Семен рассказал, что происходит. Я ненадолго.

Может, он меня выслушает.

Может, мы проявим благоразумие.

Может, обсудим все как разумные взрослые люди.

А может, и нет.

– Рад, что ты позаботилась о моем сыне, – говорит Вадька.

Клянусь, даже отсюда слышно, что он говорит сквозь стиснутые зубы.

– Сейчас не время ездить к матери, Рут! Ты с ума сошла?

– Послушай, я знаю только о возможном ответном ударе. Но сколько вы уже воюете с ирландцами? Несколько лет?

– Сейчас все иначе, – напряженно отвечает он. – Тебе угрожает опасность. Я вообще не хочу, чтобы ты возвращалась на работу.

Я выпрямляю спину.

– Но это не тебе решать. Решение за мной. Ты был женат на моей сестре, а не на мне, помнишь?

Почему от этих слов сердце болезненно сжимается?

Несколько секунд я не могу говорить.

– Ты не имеешь права указывать, куда мне ходить и с кем разговаривать. Вообще ничего мне запрещать, Вадька. У тебя нет такого права.

– Я обещал твоей сестре, что буду о тебе заботиться.

Я замираю.

– Вот уж новость. И когда ты успел это пообещать? Ты же не знал, что она умрет. У вас не было какого-нибудь разговора у смертного одра.

Так.

Это прозвучало по-мудацки.

– Когда твою мать поместили в специализированное учреждение, Рут.

Рут.

Без привычной теплоты.

Так он называет меня только тогда, когда включает старшего брата и злится.

– Я обещал ей, что, невзирая ни на что, буду о тебе заботиться. Как думаешь, кто оплатил долг за лечение, когда ты сломала запястье?

Его голос подобен клинку, рассекающему мою защиту.

– Кто позаботился о том, чтобы уведомление о выселении исчезло раньше, чем ты его увидела? Кто разобрался с полицией, когда тебя задержали после той чертовой драки в баре, и сделал так, чтобы твоя биография осталась чистой?

Каждое слово врезается в меня.

Я не могу ответить.

– Все это, – рычит он. – Все, из-за чего она извела бы себя беспокойством. Ты ни о чем не знала, потому что я со всем разбирался.

Он разбирался.