Текст книги "Один год из жизни Уильяма Шекспира. 1599"

Автор книги: Джеймс Шапиро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

Политика Елизаветы в Ирландии отличалась непоследовательностью и нерешительностью. Королева была слишком скупа, чтобы платить высокую цену за подчинение Ирландии и слишком занята другими проблемами, чтобы признать слабость своей колониальной политики. У посетившего Англию французского дипломата Андре Юро де Месса осталось впечатление, что «англичане и, прежде всего их королева, хотели бы, чтобы Ирландия сгинула в море, так как эта страна не приносит прибыли, в то время как затраты и трудности очень ощутимы, и королева совсем не доверяет этим людям». Стратегия Елизаветы – лишать ирландцев земельной собственности и селить на их землях англичан – вызвала недовольство местных жителей. Ирландские повстанцы обратились за поддержкой к Испании и сплотили своих сторонников вокруг католической веры, поставленной под угрозу. Между тем ни одному из наместников, недолгое время служивших в Ирландии и мечтавших о скором возвращении в Лондон, не удалось установить в этой стране мир и обеспечить его стабильность: амбициозные реформы успеха не имели, ситуация в Ирландии становилась все напряженнее. За два десятилетия правления королева потратила на войну два миллиона фунтов, заплатив жизнями многих английских рекрутов за попытку восстановить мир в Ирландии.

В середине 1590-х главы ирландских кланов, выступающие против английского правления, но долгое время никак не проявлявшие своего недовольства, объединились под предводительством небольшой группы ирландских лордов, самым известным из которых был дворянин из Ольстера по имени Хью О’Нейл, известный англичанам как граф Тирон. Тирон, которому теперь было около пятидесяти, в юности прожил несколько лет среди англичан Пейла; поднаторев в английской военной тактике, он стал бесстрашным, хотя и очень осмотрительным командиром. В кратком наброске Уильяма Кемдена передано сдержанное восхищение англичан своим противником: «Тирон закален, годен к тяжелому труду и дозорной службе, легко переносит голод. Он очень деятелен, широк душой и невероятно вынослив. В военном деле разбирается прекрасно, а сердцем мудр и лукав». Соратник Тирона, ирландец Питер Ломбард дополняет его портрет, описывая лидера, знающего цену своему обаянию: «Он легко очаровывает сердца людей благородством взгляда и выражением лица; он может без труда и завоевать расположение солдат, и внушить им страх». В 1598 году Тирон и его союзники О’Доннелл и Магуайр были готовы нанести англичанам удар при первой же возможности.

Непосредственная причина поражения англичан в сражении при Блэкуотере, также известном как битва у Желтого брода, корнями уходит в лето 1597-го, когда лорд Берг выступил из Дублина с войском, состоявшем из 300 пехотинцев и 500 кавалеристов, направляясь к реке Блэкуотер, где, неподалеку от Армы, располагалась стратегически важная развилка на пути в Ольстер. Английские военные были убеждены, что единственный способ обезвредить ирландских повстанцев – последовать за Тироном в Ольстер, в его штаб. Самый надежный способ добраться туда – перебросить войска по морю в залив Лох-Фойл, на крайнем севере, тем самым лишив Тирона возможности обороняться; в то же время, это позволило бы контролировать южный въезд в Ольстер, поставив основные гарнизоны на пути из Дублина в Ольстер через Дандолк, Ньюри и Арму.

С этой целью 14 июля 1597 года войска Берга выбили с позиций патруль Тирона, охранявший переправу через реку Блэкуотер, и разместили там небольшой гарнизон. Но до воссоединения с длинной цепью гарнизонов на пути в Ольстер переправа оставалась незащищенной, а три сотни солдат – без запасов продовольствия. Берг, как и многие его предшественники, слег и к октябрю умер. С дислокацией еще одного гарнизона в Лох-Фойле и с обходным маневром против Тирона на севере пришлось повременить.

В это время Тирон объявил о прекращении перемирия с англичанами; он и его союзники перешли в наступление, застав англичан врасплох в Каване, Лейнстере и Блэкуотере. Тирон решил, что проще заморить английские войска голодом, чем наносить прямой удар, и гарнизон в Блэкуотере был вынужден сперва питаться кониной, а затем собирать для пропитания корешки и травы. Наиболее прозорливые военные стратеги англичан говорили о необходимости покинуть переправу при Блэкуотере. К их советам никто не прислушался. Сэр Генри Бэгнел, закаленный в боях военачальник, вызвался привести английское войско из Дублина в Блэкуотер, чтобы обеспечить гарнизон запасами еды и питья. Бэгнел был заклятым врагом Тирона, который семь лет назад тайно бежал с его сестрой Мейбл. Английским поселенцам в Ирландии, вероятно, отрадно было видеть августовское выдвижение из Дублина хорошо экипированной армии Бэгнела (общим количеством практически в четыре тысячи пехотинцев и 320 кавалеристов) – знак того, что Елизавета выполняет свои обязательства, обеспечивая их защиту.

Громадная армия Бэгнела прошла через Арму и 14 августа двинулась по конечной части маршрута к переправе при Блэкуотере; здесь Бэгнел разделил ее на шесть полков. Два полка впереди, два в арьергарде и еще два – в центре. План Бэгнела заключался в том, что в случае нападения все три группы сомкнутся в одну. Эта тактика оказалась провальной. Пройдя милю под снайперским обстрелом, английский головной отряд спешил скорее добраться до места на другой стороне Желтого брода, где им предстояло пройти через длинную череду болот по обе стороны дороги. Брод уже виднелся на горизонте, и изголодавшийся английский гарнизон при Блэкуотере уже видел вдалеке головную колонну, спешившую к ним на выручку. Но в этот момент продвижение английских войск замедлилось. Часть тяжелой артиллерии «безнадежно застряла в воде», и разрыв между головным отрядом и центром стал ощутимым. Один из полков авангарда получил приказ сократить разрыв, но, повернувшись назад, подвергся нападению ирландцев и «был предан мечу без всякого сопротивления». Английские войска, особенно многие новобранцы, запаниковали. Бэгнел, возглавлявший второй полк авангарда, поспешил на выручку и «тут же получил пулю в лоб». Его полк вскоре постигла та же участь, что и первый полк.

Отступление стало теперь неизбежным, были отданы соответствующие приказы. Но сильный взрыв, возможно вызванный искрой от спички, зажженной одним из английских солдат, пополнявших свой запас пороха, вызвал смятение – английское войско окутал черный дым. Новобранцы, спасавшиеся бегством, «были большей частью заколоты». Сотни наемных ирландцев армии Бэгнела переметнулись на сторону соотечественников. Арьергард поспешил на помощь, но был атакован двумя тысячами ирландских пехотинцев и пятью сотнями кавалеристов. Уцелевшие в бою командиры едва смогли обеспечить отступление. Только полторы тысячи английских солдат, многие из которых получили серьезные ранения, смогли благополучно добраться до ближайшего поселения в Арме, где укрылись в церкви. Желая помочь голодающему гарнизону, окруженному неприятелем, они сами попали в ловушку – запасов еды хватило лишь на восемь-девять дней. Ирландцы донага раздевали мертвых и обезглавливали тяжело раненых.

Бэгнел был мертв, несколько тысяч солдат его армии убиты или ранены, оставшиеся в живых – обречены на голодную смерть; теперь ничто не мешало Тирону идти на Дублин, где располагался центр английской администрации. Если бы испанцы воспользовались поражением англичан и отправили на помощь Тирону давно обещанное подкрепление, это бы еще больше усугубило ситуацию. Не видя другого выхода, лорды-юстициарии в Дублине послали Тирону заискивающее письмо, умоляя его не наносить «большего ущерба» и предупреждая о гневе Елизаветы в том случае, если он продолжит «хладнокровно» убивать англичан. Узнав об этом, Елизавета пришла от их трусости в ярость.

Втайне от лордов-юстициариев Тирон, отвергнувший советы своих сторонников, решил проявить милосердие и позволил уйти не только пленным в Арме, но и изголодавшимся солдатам в Блэкуотере. Сам он поспешно уехал в Дублин – разведка доложила ему, что англичане планируют нападение на его тылы в Лох-Фойле. При таких обстоятельствах на осаду Армы времени не оставалось. Однако Тирон не учел одного: как только вести о поражении при Блэкуотере дойдут до Англии, планы на осаду Лох-Фойла изменятся, и две тысячи английских солдат, готовых там высадиться, будут срочно отправлены в Дублин – в качестве подкрепления. Новости о «безжалостной щедрости» Тирона, пощадившего пленников Армы, в Лондоне встретили со смешанным чувством облегчения и цинизма.

Дублин и его окрестности от руки Тирона не пострадали; однако поздним летом и осенью 1598 года в других частях страны ирландские войска решительно уничтожали плантации новых английских поселенцев, захвативших их земли. Ирландцы действовали жестоко. Всю осень в Лондон поступали новости о потерях в Ирландии. В сентябре Тоби Мэтью писал Дадли Карлтону, что после «тяжелого поражения» при Блэкуотере ирландцы «перерезали еще четыре сотни глоток». К середине ноября Чемберлен сообщил, что «гонцы [из Ирландии] приезжают каждый день», отягощенные, «словно слуги Иова <…> печальными известиями о новых и новых беспорядках и мятежах». Желание отомстить ирландцам, устроив кровопролитие, ощутимо даже в строках такого невозмутимого поэта, как Джон Донн:

В Ирландии волненья, беспорядки:

Ее колотит, будто в лихорадке,

То вспыхнет, то опять угаснет вдруг:

Лишь время исцелит ее недуг.

( Элегия 20; перевод Б. Томашевского )

Вернувшись ко двору, Эссекс стал размышлять о том, кто же возглавит армию для ответного удара. Однако при выдвижении кандидатуры его друга, лорда Маунтджоя, он высказался против, объяснив, что тому нехватает военного опыта и он слишком оторван от жизни. Эссекс возражал против всех кандидатов: «…только лучший представитель дворянства» подойдет для этой миссии, настаивал он; тот, кто «обладает властью, честью и благосостоянием, кого ценят военные и кто умеет командовать армией». Вскоре, пишет Кемден, стало очевидным, что «Эссекс, вероятно, имел в виду самого себя». Его враги с энтузиазмом поддержали эту идею. По крайней мере, он отправится за море и не сможет вмешиваться в их планы при дворе. Эссекс хорошо знал: как только он окажется вне поля зрения Елизаветы, враги постараются настроить королеву против него. Но он оказался между двух огней – нельзя было позволить менее достойному человеку возглавить армию, на которую возлагали столь важную миссию. Своим близким друзьям Эссекс признавался: «Положение обязывает». Возможно, военная кампания в Ирландии вернет ему былое расположение королевы, и она «оценит его выше тех, кто не достоин этой чести». В случае провала он, возможно, «покинет мир, и мир его забудет».

К декабрю 1598-го, вслед за новостью о том, что Эссекс согласился отправиться в Ирландию, разнеслись и прямо противоположные слухи. Эссекс понимал – если он хочет добиться успеха, потребуется огромная армия, хорошо экипированная и оснащенная, с перспективой пополнения. Он также знал и о том, что, несмотря на возражения Елизаветы, это самый подходящий момент для проведения дорогостоящей военной кампании – и наемники, и младшие сыновья представителей знати были готовы воевать на стороне Эссекса, и каждый из них, как отмечает Кемден «мечтал отличиться и стать командиром». К концу 1598-го Эссекс все еще не принял на себя никаких обязательств. Чемберлен пишет, что «дела в Ирландии не сдвинулись с места и даже ухудшились, так как военный поход графа Эссекса, находившийся под вопросом, сейчас, как говорят, и подавно мало вероятен». Неудачи выводили англичан из себя; нация ждала условного знака – ее наиболее харизматичный военачальник должен согласиться вести в бой самую многочисленную английскую армию со времен Генриха VIII.

Глава 3

Погребение в Вестминстере

В то время Шекспир был при дворе не единственным знаменитым поэтом. В конце декабря, в канун Нового 1599 года, из Ирландии, с известиями для Тайного совета от сэра Томаса Норриса, лорда-президента Мунстера, вернулся другой поэт. Из Ирландии он выехал морем 9 декабря 1598 года и прибыл в Лондон через две недели, поселившись на Кинг-стрит, в нескольких минутах от Уайтхолла. Это был Эдмунд Спенсер – автор прославленной эпической поэмы «Королева фей», признанный еще при жизни самым великим из всех английских поэтов. Придворные интриги не только стоили Спенсеру личного счастья – они угрожали провалом всей колониальной политики в Ирландии.

Спенсер был активным участником передела земель в Мунстере, когда более шестисот тысяч акров оказались захвачены новыми английскими поселенцами. Он и сам жил в поместье площадью в три тысячи акров, построенном на конфискованной земле в Килколмане, графство Корк (годовая рента составляла примерно 20 фунтов). Там, начиная с 1589 года, он создал большую часть своих великих произведений, общаясь со своим поэтом-соседом сэром Уолтером Рэли, в свою очередь присвоившим сорок тысяч акров. В воображении Спенсера он и Рэли были неразлучными поэтами-пастухами: «Он играл на дудочке, я пел; а когда он пел, я подыгрывал ему». Ожидалось, что в Мунстер переедут восемь тысяч англичан. Одна из причин, почему это не случилось, по мнению некоего английского поселенца, заключалась в том, что новые землевладельцы «увлекли своими щедрыми обещаниями многих достойных людей, но так ничего и не сделали». В 1598-м, через два десятилетия после начала колонизации, в Мунстер переселились только три тысячи человек – слишком незначительное число для того, чтобы обороняться от Тирона и его южных союзников, спешивших после разгрома при Блэкуотере «жечь земли и осквернять их, жестоко убивать англичан, а также уничтожать их замки». С поселенцами расправлялись жестоко – «одним резали глотки, другим отрезали языки, третьим – носы и при этом оставляли в живых; увидев это, англичане еще горше оплакивали муки своих соотечественников, опасаясь, что их тоже ждет расправа». При мысли о таких зверствах многие английские поселенцы впадали в панику и все чаще покидали свои поместья, прося прибежища за стенами Корка. Спенсер и его жена (по слухам, потерявшая новорожденного ребенка во время нападения на Килколман) оказались в схожей ситуации.

Рождественскую неделю Спенсер провел недалеко от Уайтхолла – в конце месяца ему заплатили восемь фунтов за государственную службу, документ был подписан самим Сесилом. Тремя месяцами ранее Сесил и другие члены Тайного совета убедили власти Ирландии в необходимости назначения Спенсера, «человека высоко образованного и в не меньшей степени сведущего и опытного в военной службе», шерифом Корка. Помимо доклада Норриса о военной ситуации в целом и о прибытии подкрепления из Англии, Спенсер мог предоставить Тайному совету сведения из первых уст о том, как с начала октября обстояли дела в Мунстере.

Спенсер жил в Ирландии уже двадцать лет, поселившись там в 1580-м в возрасте около тридцати лет, когда он получил назначение на должность личного секретаря нового наместника – лорда Грея, убежденного протестанта. Вскоре после этого лорд Грей приказал расправиться с шестью сотнями испанских и итальянских солдат в гарнизоне на юго-восточном побережье Ирландии, в Смервике, графство Керри, уже после капитуляции католиков. Спенсер, как и Рэли, ставший очевидцем резни, рьяно защищал действия Грея. Дела Спенсера в Ирландии складывались удачно – занимая разные административные должности, он находил время и для творчества: погрузившись в историю края, начал работу над историческими сочинениями и даже сумел написать трактат «Взгляд на современное положение Ирландии». Несмотря на диалогическую форму, две точки зрения, высказанные в нем, не так уж отличаются друг от друга. В своем трактате Спенсер напрямую говорит о причинах и возможном способе покончить с неудачами Англии в Ирландии. Как бы ни было сложно разобраться в истоках тогдашнего кризиса, решение, предложенное Спенсером, оказалось простым, чтобы не сказать циничным – только голод мог бы вразумить ирландцев. Тайному совету, несомненно, было известно об этом трактате – если Спенсер закончил его, когда приезжал в Англию в начале 1596-го, чтобы проследить за публикацией «Королевы фей». Возможно, Спенсер хотел, чтобы текст получил наибольшее распространение среди тех, кто определял политику страны; более двадцати сохранившихся рукописных копий вполне подтверждают это предположение.

Скорее всего, в конце декабря 1598-го вместе с письмом Норриса Тайному совету Спенсер передал чиновникам и обновленный меморандум «Краткие замечания об Ирландии». Таких брошюр Англия видела немало. Новые английские поселенцы отчаянно хотели повлиять на политику королевства в Ирландии. Помимо прочих, широкое распространение получила «Мольба о жертвах кровавой расправы над англичанами, зверски убитыми в Ирландии и из могил взывающими к отмщению», свидетельствующая о бедственном положении обездоленных английских поселенцев. «Краткие замечания…» Спенсера резюмируют основные мысли его «Взгляда…»: «Военное вмешательство, безусловно, сыграет свою роль, но именно голод должен стать основным средством борьбы, ибо пока ирландцы не познают голод, они не подчинятся».

Спенсер знал, о чем говорил. Самый сильный отрывок его «Взгляда…» в ярких деталях описывает последствия голода – голодающие ирландцы, словно людоеды, «истребляли сами себя, заглатывая друг друга». «Из каждого уголка леса и горных долин выползали они на руках, ибо ноги уже не держали их, и тела были изглоданы смертью, и говорили они, как привидения, восставшие из могил; питались они падалью, и были этому счастливы…». Воочию убедившись в эффективности предложенного, Спенсер яро отстаивал массовый голод как проверенную практику. Одна часть трактата Спенсера, экземпляр которой хранится в Британской библиотеке, заканчивается язвительно, словно прерывая эти рекомендации пророчеством грядущих происков Тирона и других ирландцев:

Не пропусти, ирландец, день, когда Тирон

английский утомит, тираня, трон.

Ирландцы пришлых изнурят, и пэры их

получат то же, что пришедшие до них.

Святой Георгий – лондонцы, прошу иметь в виду —

Конюхом станет у Патрика в девяносто девятом году.

( перевод А. Бурыкина )

Визит Спенсера в Уайтхолл совпал с рождественскими празднествами – неплохая возможность встретиться со старыми друзьями и поклонниками. Лучшего времени для распространения экземпляров нового трактата просто не придумать – трактат убедит всех присутствующих в важности сильной власти в Ирландии. Общества Спенсера, вероятно, особенно искали придворные, которые готовились сопровождать графа Эссекса в Ирландию – в его военную экспедицию, которая все время откладывалась. Лишившись земли, удрученные горем поселенцы затаились со своими семьями в Корке – в расчете на то, что им сообщат о дальнейших планах правительства. Вероятно, Спенсер чувствовал себя не очень хорошо – его здоровье уже было подорвано суровым путешествием по зимнему Ирландскому морю.

Истосковавшись по столичной культурной жизни, Спенсер наверняка торопился посмотреть в Уайтхолле лучшие пьесы прошлого года, в том числе и те две, что играли Слуги лорда-камергера. Из переписки Спенсера известно, что сам он написал девять комедий, т. н. пьес для чтения, совсем не предназначенных для сцены. До наших дней они не дошли – возможно, Спенсер сжег их в Килколмане. Критики, начиная с Джона Драйдена, утверждали, что Спенсер восхищался Шекспиром, о почтении к Шекспиру свидетельствует упоминание «нашего славного Вилли» в поэме Спенсера «Слезы муз», равно как и отсылка в «Возвращении Колина Клаута» к «кроткому пастуху… / Чья муза, полная высоких мыслей о новизне стиха, / Звучит столь же героически, как и его собственный голос». Ссылается ли Спенсер на Шекспира и ему ли ответил Шекспир в пьесе «Сон в летнюю ночь», остается неясным; очевидно одно – Спенсер и Шекспир читали друг друга. Не известно, перемолвились ли они хоть одним словом в Уайтхолле. Но по крайней мере стоит задуматься над тем, как бы Спенсер расценил вторую часть «Генриха IV», посети он спектакль (в особенности призыв на военную службу – важнейший вопрос для успешного решения проблем в Ирландии, затронутый самим Спенсером в его «Взгляде…»).

Молва, персонаж, открывающий хронику, поднимает своим вопросом проблему набора рекрутов для военной службы: «И кто, как не Молва, кто, как не я / Велит собрать войска для обороны…». Под «войском» («prepared defense») имеется в виду местное ополчение; военные сборы – практика куда более пагубная – бедняков забирали в армию всех подряд; их ждали сражения, болезни и нередко смерть на поле боя в чужом краю. Рекрутирование внушало страх не потому, что солдаты записывались в армию, так как боялись вторжения врага, как полагают некоторые комментаторы этой пьесы – сборы сами по себе были ужасающей перспективой для пригодных к военной службе мужчин в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет. В конце 1590-х число англичан, призванных из деревень или с городских улиц для войн на чужбине, неуклонно росло. Согласно государственной статистике того времени, 2800 человек стали рекрутами в 1594-м и еще 1806 – в 1595-м. Их число резко поднялось до 8840 в 1596-м; в 1597-м оно опустилась до 4835 и затем практически удвоилось – 9164 человека в 1598-м. Цифра, обозначенная в документах только первого полугодия 1599-го, – 7300 человек. Особую опасность вербовка представляла для подмастерьев и лондонских холостяков из низших слоев. Для набора рекрутов власти без зазрения совести использовали церковные службы. Джон Стоу отмечает, что на Пасху 1596-го, получив распоряжение набрать 1000 человек, «олдермены, их заместители, констебли и другие служебные лица были вынуждены держать двери церкви на замке, пока не завербуют большое количество людей». Во времена Елизаветы местные власти, не задумываясь, совершали облавы на ярмарках, в пивных, тавернах и других местах скопления людей. На приличный улов можно было рассчитывать и в театрах. Единственное упоминание о наборе рекрутов после спектаклей относится к 1602 году – Филипп Годи пишет, что тогда в театрах «завербовали огромное по английским меркам количество людей. Все театры были оцеплены в один день, и оттуда забрали очень многих, так что в целом число рекрутов составило 4000 человек».

Нечто подобное, скорее всего, имело место и в конце декабря 1599-го, когда по распоряжению Тайного совета лорд-мэр Лондона отправил должностных лиц вербовать рекрутов (ошибочно полагавших, что здесь они в безопасности) и собирать принудительные ссуды за городскую черту – туда, где располагались театры, не подчинявшиеся городским властям. Шекспир и другие драматурги были освобождены от военной повинности, так как играли при дворе. В «Хистриомастиксе», старинной пьесе, вероятно обработанной Джоном Марстоном, один из персонажей в шутку говорит: «У нас, у актеров, есть преимущество, / Так как наши зрители воюют на поле битвы, / А мы за них на сцене». Актеры становились солдатами только понарошку, в спектаклях, и публике, смотревшей «Хистриомастикс», вероятно, нравилась сцена, в которой завербованным актерам, несмотря на их протесты, велят отправляться на войну, побуждая их сражаться так же доблестно, как они это делают на сцене.

Кого именно вербовать – мнения на этот счет разделились. Местные власти были рады использовать квоты, выделенные Тайным советом, и тем самым очистить свои земли от «отбросов общества», как пишет поэт Роберт Баррет в своем трактате о войне 1598 года. Такие люди предрасположены к дезертирству, если не к бунту. И все же представителей знати вербовали с большой неохотой. Поскольку капитаны за взятки освобождали тех от повинности, их место все равно занимали бедняки. Такая система – следствие решения Елизаветы не держать регулярную армию, а, в отличие от своих иноземных противников, делать ставку на наемников. Сама Елизавета совсем не задумывалась о судьбах рекрутов, воевавших по ее милости. В 1597-м она заявила французскому посланнику де Мессу, что английские войска, размещенные во Франции, «самые настоящие воры, и их следовало бы повесить». Де Месс замял беседу после того, как Елизавета «вышла из себя», «сквозь зубы бормоча проклятия, смысл которых он не вполне понял».

Новости о дезертирстве трех сотен лондонцев, в начале октября 1598-го завербованных на войну в Ирландии, должно быть, разлетелись по всей столице. Когда войска прибыли в Таустер, две трети солдат отказались идти дальше, подняли бунт и, ранив кого-то из помощников капитана, угрожали убить его самого. Возможно, многие сочувствовали этим людям, насильственно рекрутированным в церквях, тавернах или театрах и идущим на верную смерть в Ирландии, голодным, без оружия и без военной подготовки, особенно после того, как несколькими месяцами ранее просочились вести о трагедии при Блэкуотере. Английский политик того времени Джон Бакстер, хорошо представлявший военную ситуацию в Ирландии, упоминает «бедных англичан, полумертвых от страха еще до того, как доберутся до места, так как одно упоминание Ирландии их очень удручает, и это состояние только ухудшается». Ричард Бегвел в свою очередь вспоминает чеширскую присказку тех времен: «Лучше пусть повесят на родине, чем собачья смерть в Ирландии».

Героями популярных баллад тех лет нередко становятся дезертиры. Например, в «Напутствии всем солдатам, не желающим рисковать жизнью ради Ее Величества и блага страны, содержащее горестный плач по Уильяму Ренчу, казненному после побега вместе с двумя другими солдатами». Казнь Ренча и его товарищей (поучительный пример для будущих дезертиров), да и саму балладу, можно рассматривать как часть кампании, направленной на борьбу с дезертирами (вдвойне опасными на свободе и с оружием в руках), число которых неуклонно росло.

Лондонцам, вероятно, казалось, что государство, требующее пополнить ряды армии новобранцами, не насытится никогда. В ноябре 1598-го королева вновь приказала «вербовать в Лондоне рекрутов и призвать на военную службу 600 дееспособных мужчин, предоставив им доспехи, оружие и обмундирование согласно всем предписаниям нашего Тайного совета». Члены Совета уже поняли, как дорого обходится государству некачественный набор рекрутов – длительная практика, всячески поощряемая ранее. Вышел приказ, предупреждающий командование о необходимости «тщательнее, чем прежде, подбирать новобранцев, обращая внимание на их физическую подготовку, пригодность для военной службы и хорошее обмундирование».

Можно себе представить, как – в данной ситуации – Спенсер и другие гости Уайтхолла, равно как и зрители театра Куртина осенью 1598-го, восприняли сцену набора рекрутов во второй части «Генриха IV», в которой судья Шеллоу приглашает Фальстафа выбирать рекрутов из претендентов, выстроившихся перед ним. С мрачноватой усмешкой Шекспир описывает жульничество тех, кто несет ответственность за вербовку. Хотя «капитан» Фальстаф уверен, что судья Шеллоу приготовил «с полдюжины годных рекрутов» (III, 2; перевод Е. Бируковой), из которых он выберет четырех, на самом деле их только пятеро – Релф Плесень, Симон Тень, Томас Бородавка, Франсис Мозгляк и Питер Бычок. Они вызывают разве что жалость или смех. Плесень стар, Тень слаб, Бородавка оборванец, Мозгляк слабоумен, и один только Бычок «годный малый», несмотря на все заверения о своей болезненности («Я больной человек, сэр»).

Вначале их всех записывают в рекруты, за исключением Бородавки – даже Фальстаф замечает, что тот не годен для военной службы. Настолько же неподходящ и Тень, но, как шутит Фальстаф, «у нас уже немало теней в списках» (III, 2), то есть в списках окажется гораздо больше мужчин (чьи деньги он прикарманит), нежели он действительно заберет на службу. После того как Фальстаф и Шеллоу попрощаются, Плесень с Бычком подкупят Бардольфа, каждый из них предложит ему хороший выкуп – два фунта – за свою свободу. И это тоже определенного рода жульничество. Только Мозгляк не понимает необходимости дать взятку, упустив последний шанс избежать службы в армии. В объяснении щуплого старика, почему он хочет драться за свою родину (шекспировская ирония, которую зрители наверняка почувствовали), слышны отголоски патриотической пропаганды, безоговорочно принятой им на веру: «Ей-богу, мне все нипочем: смерти не миновать. Ни в жизнь не стану труса праздновать. Суждено умереть – ладно, не суждено – еще лучше. Всякий должен служить своему государю…» (III, 2). Сообщник Фальстафа Бардольф прикарманивает один фунт – взяв взятку в четыре фунта, он отдает Фальстафу только три, соврав, что «получил три фунта, с тем чтобы освободить Плесень и Бычка». В конце концов в рекруты забирают только Мозгляка и Тень (которые или слишком глупы, или пребывают в заблуждении и потому не понимают смысл этих махинаций), хотя в списке судьи Шеллоу значатся четверо. Наверное, самая смешная, если не самая жестокая, реплика в этой сцене принадлежит Фальстафу, отдающему Бардольфу распоряжение «выдать новобранцам мундиры» (III, 2). На обмундировании также делались деньги, и мы можем только представить, какой мрачный смех истрепанная одежда вызывала у лондонских зрителей, знакомых с этой порочной практикой. Спенсеру же – своими глазами видевшему, что в Ирландии ждет солдат вроде Мозгляка и Тени без экипировки, – положим, было совсем не до смеха. На страницах «Взгляда…» он предупреждает читателя о коррумпированности английских командиров, которые «обманывают солдата, оскорбляют Королеву и чинят большие препятствия для службы».

Возможно, Шекспир не только видел подобные сцены на улицах Лондона, но и помнил, как в детстве, в Стратфорде-на-Эйвоне, его отец снаряжал в дорогу солдат, типа Мозгляка и Тени, призванных для подавления восстания в северных графствах Англии в 1569-м. Главный олдермен города, а также местный мировой судья, Джон Шекспир, подобно Шеллоу, отвечал и за вербовку, и за местное войско. В коррумпированной практике набора рекрутов для Ирландии таились и другие подводные камни. Капитаны вроде Фальстафа брали взятки со всех рекрутов, а затем приезжали к месту сбора с невидимым войском, продолжая набивать карманы деньгами за доставку солдат в армию. С тех пор как Тайный совет стал получать копию списка завербованных, командирам действительно пришлось доставлять необходимое количество рекрутов. Чтобы обойти закон, они использовали сообщников из местных, и потому люди, лошади и оружие откуда ни возьмись появлялись в нужный день в нужном месте. После успешной сверки списков подставным лицам платили за услуги и возвращали лошадей. Спектакль повторялся по прибытии капитана в Ирландию. Любого солдата, вздумавшего жаловаться, ждала виселица как мятежника. Не удивительно, что королева была недовольна военными расходами, а ее генералы недоумевали, почему реальное количество солдат никогда не совпадало с числом, указанном в списках. Это была нечестная игра.