Текст книги "Нерушимые узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Убежище создано, чтобы всех защищать, и до сих пор оно прекрасно с этим справлялось, но единственный настоящий способ обезопасить нас и наших Узах богов – полностью избавиться от угроз.

«Наши Привязанные выясняют, где они прячутся. Мы должны отправиться к ним, как только узнаем, и разобраться с ситуацией», – говорят мои Узы.

Я киваю, чувствуя себя немного глупо, но Атлас и Гейб оба смотрят мне в глаза, когда я снова их открываю.

– Охота. Все вместе или позволим богам взять верх на этот раз? – спрашивает Атлас, а Гейб стонет, потирая рукой лицо:

– Я бы хотел как можно дольше держать дракона под контролем. Ни за что не хочу разбираться с несварением и дремотой так скоро после последнего раза.

Я слегка морщусь, бросая на него робкий взгляд:

– Думаю, нам стоит пойти самим и быть готовыми к тому, что боги возьмут верх, если понадобится. Есть вероятность, что тот, с кем мы столкнёмся, может оказаться нам не по силам.

Атлас кивает и чешет затылок, оглядываясь на Убежище так, будто ожидает, что кто‑то выскочит на нас из кустов. Ему не стоит так беспокоиться. Люди до сих пор разбегаются в противоположную сторону при одном нашем виде, особенно когда мы собираемся вместе вот так.

– Проблема в том, что они все проснулись раньше нас, верно? Все, кроме тебя и Дрейвенов, по крайней мере. Вот почему они сильнее нас. Разве нам не стоит залечь на дно, пока мы не наладим с ними более прочные отношения?

Я качаю головой:

– Нет, потому что мы завершили Союз. Наш Союз завершён. Думаю, это нивелирует их рост силы.

Я снова закрываю глаза и уточняю это у своих Уз. Они полностью со мной согласны:

«Никто теперь не сильнее нас. Мы можем стереть их с лица земли и прожить свою жизнь на вершине могущества – как боги, которыми мы являемся».

Ладно, это звучит чуть более злодейски, чем мне хотелось бы иметь дело этим утром… Когда я снова открываю глаза, оба моих Привязанных улыбаются мне.

Гейб, тихо посмеиваясь, говорит:

– Думаешь, мы когда‑нибудь привыкнем к тому, как они говорят? Что мы будем делать, когда избавимся от всех угроз, а у нас внутри останутся эти злые, кровожадные Узы бога? Чем мы будем их отвлекать?

Мы сворачиваем на небольшую тропу к нашему дому – он расположен подальше от остальной части Убежища и его обитателей, – и Атлас скользит ладонью по моей спине, пока не сжимает мою ягодицу:

– Думаю, мы можем отвлекать их другими способами.

Я фыркаю в ответ:

– То есть гигантская оргия двадцать четыре на семь, чтобы не дать им уничтожить мир? Звучит совсем не утомительно.

Смех Гейба превращается в полноценный хохот:

– Я готов попробовать, если ты готова, Привязанная. Думаю, в этой ситуации это делает нас супергероями.

– Точно. Такие самоотверженные, – бросаю я в ответ, качая головой на них обоих.

***

Гейб и Атлас проводят день, заканчивая ремонт в ванной Атласа, а я трачу время на наведение порядка в своём чулане – там настоящий хаос. Это далеко не в топе моего списка приоритетов, особенно с учётом миллиона других дел, связанных с Узами бога, Группами Привязанных и тем, что мои Привязанные заняты и часами отсутствуют, – но это хорошее отвлечение, чтобы не сойти с ума от всего происходящего.

Мои Узы поначалу весьма недовольны этим занятием, пока я не начинаю собирать походную сумку – с достаточным количеством тактической формы, нижнего белья и оружия, чтобы продержаться целую неделю в пути и на охоте. Тут они довольно быстро включаются в этот план.

У меня было всего две хорошие пары ботинок, и одна из них была уничтожена в сражении в Пустошах. Добавляю это в мысленный список дел перед отъездом, а затем перебираю одежду, которую я постоянно заимствовала у своих Привязанных. Нужно решить, что вернуть им, а что оставить в обороте.

Возвращая вещи, я вовсе не проявляю доброту и щедрость. Большинство свитеров утратили запахи моих Привязанных, потому что я сама их слишком часто носила. Это не какой‑то модный выбор с моей стороны.

Если они не пахнут ими, мне они не нужны.

Я выпускаю Брута из‑за уха – пусть поиграет среди груд одежды, пока составляет мне компанию. Приятно провести минутку наедине с собой, чтобы привести мысли в порядок. К тому времени, как я слышу, как открывается входная дверь и раздаются приглушённые голоса вернувшихся домой мужчин, я снова чувствую себя в своей тарелке.

У нас есть миссия, план, к чему стремиться, и я собираюсь направить всю свою убийственную энергию на то, чтобы обеспечить безопасность всего нашего сообщества и моей Группы Привязанных.

Этого должно быть достаточно для меня.

Этого определённо достаточно для бога внутри меня.

Когда я выхожу в коридор, намереваясь найти своих Привязанных и провести с ними вечер, я натыкаюсь на Нокса – он направляется в свою спальню. На его лице хмурое выражение, взгляд рассеянный, так что я готова пройти мимо, лишь улыбнувшись. Но он удивляет меня: ловит в объятия и прижимает к себе, вжимая в грудь так, что мне трудно дышать.

Для меня до сих пор удивительно, что он так ко мне прикасается.

– Мы получили больше информации от того бога. Я только заберу свои исследовательские материалы, и мы обсудим это за ужином, – говорит он.

С сердцем в горле я киваю и медленно наклоняюсь, чтобы поцеловать его, давая ему возможность отстраниться, если он захочет. Даже теперь, когда мы завершили Связь, я понимаю, что ему может потребоваться пространство. Я не стану той, кто будет его давить, даже если он – тот, кто снова и снова давит на меня.

Мои Узы довольно гудят в груди, когда Нокс не просто отвечает на поцелуй, но и углубляет его, ещё крепче прижимая меня к себе, прежде чем поставить на ноги и вернуться в комнату за тем, что ему нужно.

Я чувствую себя немного запыхавшейся, будто ноги больше не хотят нормально работать, и, спотыкаясь, возвращаюсь на кухню, игнорируя самодовольную ухмылку, которую бросает в мою сторону Гейб.

– Ни слова, – язвлю я, а он поднимает руку и скрещивает палец на сердце, как тот наглый мерзавец, которым он и является.

Он всё ещё покрыт плиточным клеем и пылью, оставляя за собой след мусора, пока двигается по кухне. Свирепый взгляд, который бросает на него Норт, заставляет меня подавить улыбку.

– У тебя есть время пойти и помыться. Мы никуда не торопимся, – резко бросает Норт. Гейб просто кивает, спокойный и добродушный, как всегда.

Возможно, я лучшая Привязанная в мире, потому что ныряю в объятия советника, чтобы отвлечь его от мрачного настроения. Я вздыхаю в тот момент, когда меня окутывает тёплый, чистый аромат его тела. Мне действительно нужно стащить ещё немного его одежды, если он снова будет пропадать на долгие часы.

Он берёт моё лицо в ладони и прижимает наши лбы друг к другу, тихо бормоча:

– Ты выглядишь уставшей, моя Привязанная. Может, отложим это до завтра?

Я обхватываю его талию руками и прижимаюсь губами к его губам, наслаждаясь ощущением того, что полностью окружена им:

– Я в порядке. Просто скучаю по тебе, но мне ничего не нужно.

Он кивает и проводит большими пальцами по моим щекам, словно заново знакомясь с мягкостью моей кожи:

– Как только составим план, возьмём перерыв, Привязанная. Я позволю совету разбираться самим. Тогда мы сможем сделать этот дом по‑настоящему нашим, а не просто местом, куда можно заскочить.

Не уверена, что кто‑то из нас готов к тому, чтобы Норт погрузился в режим обустройства гнезда, – особенно после истории Гейба о том, как ему пришлось срывать идеально уложенную плитку, потому что она не совсем соответствовала ожиданиям Норта. И дело не в том, что Гейб сделал что‑то не так: Норт вспылил из‑за того, что цвета на мониторе выглядели иначе, а оттенок камня оказался не тот. Всё это бесконечно сбивает меня с толку, но остальные, похоже, принимают это без единого слова, так что я оставляю тему.

Я отхожу от Норта и направляюсь к обеденному столу, быстро чмокая Грифона в губы, когда сажусь рядом с ним. Мне нравится, как он тут же притягивает меня к себе, словно мне больше негде сидеть за столом, кроме как рядом с ним.

– Я прихватил ужин по дороге обратно. Норт убедил повара приготовить сегодня рыбные тако.

Взгляд чистой, неподдельной любви, которым я одариваю своего Привязанного, заставляет всех вокруг хохотать. Просто чтобы ещё немного их подразнить, я говорю:

– Женись на мне, Привязанный.

Как и ожидалось, тут же начинается перебранка: все наперебой подшучивают над Нортом из‑за того, что у него есть доступ к повару и его меню как к способу обольщения меня. Это не утихает, пока в кухне не появляется Нокс с руками, полными книг и бумаг:

– У меня всё. Здесь всё, что я собрал о богах. Мы можем сверить всё, что сказал Узы бога, с этими данными.

Норт смотрит на бумаги мгновение, затем открывает шкафчик, достаёт большую бутылку виски и три стакана.

Похоже, ночь будет долгой.

Кажется, Норт хочет разобраться с этой ситуацией примерно так же сильно, как и все мы, – то есть совсем не хочет. Я узнаю все бумаги, которые Нокс раскладывает перед всеми, из нашей душевной связи: вся информация уже есть в моей голове, если она мне понадобится. Так что, когда он не даёт мне ничего из этого, я совсем не расстраиваюсь.

Атлас очень обеспокоен за меня.

– Разве мы не должны дать это всем, чтобы мы все могли взглянуть, включая Оли и её Узы? – спрашивает он.

Нокс жестом указывает на пустое место на столе перед собой:

– Оли и я знаем всё, что там написано. Нет смысла нам пялиться на страницы, когда можно привлечь свежий взгляд.

Я протягиваю руку под стол и сжимаю ногу Атласа – в знак небольшой благодарности за то, что он вступился, а заодно и чтобы дать понять: мне это на самом деле не нужно. Мы с Ноксом не просто нашли нейтральную почву – мы нашли пространство только для нас двоих, которое я, пожалуй, даже могу назвать любовью. То есть я знаю, что люблю его. И знаю, что, насколько он вообще способен на это чувство, он испытывает его ко мне – и этого достаточно. Это больше, чем я когда‑либо надеялась, больше, чем думала, что смогу разделить с ним.

– Бог Пейн, бог Нейро и бог Стихий. Чёрт возьми, это как будто худшие типы Одарённых из Сопротивления снова собрались вместе, – стонет Гейб, а Атлас бросает в его сторону ироничную усмешку.

– Это уровень финального босса. Мы добрались до самых крупных и отвязных мерзавцев, – добавляет он.

Я качаю головой на их выходки, клянясь про себя, что больше ни за что не позволю ни одному из них идти играть в видеоигры с Сойером, если нам приходится иметь дело с таким. Но Норт почти не обращает внимания на болтовню за столом – он смотрит на список имён.

– Как ты это составил? – спрашивает Норт, прежде чем поднести стакан виски к губам и осушить его одним глотком.

Я не думала, что список настолько серьёзен – по крайней мере, не настолько, чтобы топить его на дне бутылки виски.

– У богов есть маркеры, подсказки, что человек – сосуд, и я уже начал составлять список до того, как мы поговорили с богами, – отвечает Нокс.

Норт кивает и бросает взгляд на Атласа:

– Ты ещё не видел список, да?

Атлас хмурится в ответ и щурится в его сторону – и тут до меня доходит.

В списке есть Афина Бассинджер.

Атлас стонет и закрывает лицо руками:

– Будет ли когда‑нибудь время, когда моя семья не будет нас подставлять?

Мне отчаянно, отчаянно хочется утешить его, обнять и заверить, что всё в порядке, что никто из нас не винит его и не думает о нём хуже из‑за всех этих связей. Однако я не думаю, что он воспримет это хорошо, пока остальная Группа Привязанных наблюдает.

Дело в том, что он уже получил изрядную долю упрёков из‑за родства с этой женщиной. Это всегда было первым, о чём вспоминали, хотя я никогда раньше не задавалась этим вопросом.

Ноксу не нужно уметь читать мои мысли, чтобы понять, куда улетели мои размышления.

– Афина Бассинджер – лицо Одарённых Восточного побережья. Она делает вид, что они вовсе не сторонники Сопротивления. Всякий раз, когда нужно кого‑то отправить для переговоров, выбирают её, – говорит он.

– Её Дар – Манипуляция, – произносит Атлас, втирая ладони в глаза, будто может стереть всё это, если надавить достаточно сильно.

– Она Нейро, но это отличается от того, что может делать Грифон. Это ближе к тому, на что была способна Эммелин, – очень осторожно добавляет Норт, и у меня кровь стынет в жилах при упоминании имени этой женщины.

Я нарочито не смотрю на Нокса: Норт и Грифон могут быть в курсе ситуации, но Гейб и Атлас – нет. Я уже поклялась себе, что не стану тем человеком, который нарушит доверие Нокса таким образом. Однако я открываю мысленную связь с ним.

Я не посылаю ему никаких чувств или заверений. Просто открываю её, чтобы он знал: я с ним, что бы ни вышло из этого разговора. Меня не удивляет, что он замыкается, но теперь это не так, как раньше. Он не начинает осыпать всех язвительными выпадами и жестокостью, а вместо этого мгновенно превращается в чистый лист.

Атлас оглядывается, замечая перемену в настроении, и осторожно говорит:

– Я не знаю, кто это, но Афина – не тот человек, с которым я хотел бы иметь дело без подкрепления. Если эти маркеры – то, что, по‑твоему, указывает на то, что у неё тоже есть Узв бога, я определённо не стал бы с ней связываться без присутствия всей Группы Привязанных.

То, что он не договаривает, так и повисает в воздухе: нам также нужно быть достаточно сильными, чтобы справиться с ней – а Нокс сейчас даже на неопытный взгляд не выглядит готовым. Я чувствую, как в нём нарастает напряжение. Чувствую, как он собирается с силами и готовится встретиться с отголоском монстра из своего прошлого.

Мои Узы недовольны тем, как он себя ведёт.

Мои Узы хотят выследить Афину и сожрать её живьём за то, что она причиняет эту боль.

Мои Узы, возможно, просто не примут «нет» в качестве ответа.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.

Атлас

План прост.

Мы возвращаемся в дом моих родителей и переворачиваем там всё вверх дном, пока не найдём что‑то, что подтвердит теорию Нокса о том, что у Афины есть Узы бога.

Сама мысль о том, чтобы снова переступить порог этого дома, вызывает у меня рвотный позыв, но я изо всех сил стараюсь не выдать своих чувств. Понимаю, что преуспел, когда никто ни о чём меня не спрашивает – даже моя Привязанная.

Если бы речь шла о чём‑то другом, я, может, даже немного обиделся бы, что она не заметила, как я теряю самообладание. Но на кону слишком многое, чтобы устраивать мелкие ссоры в нашей Группе Привязанных из‑за моего эго. Слишком много опасностей, с которыми мы столкнулись, исходят от моей собственной родни, и сама мысль о том, что кто‑то из нас встретится с Афиной, уже вызывает у меня тошноту.

Я не провёл с этой женщиной много времени, но знаю о ней достаточно. Моя мать её не любила – не любила ту власть, которой она обладает, – и делала всё возможное, чтобы держать меня подальше от неё. Тех немногих визитов к отцу хватило, чтобы понять – особенно сейчас, оглядываясь назад, – что никто из Бэссинджеров не является хорошим человеком. Они не просто испорченные человеческие существа, а эгоистичные, корыстные Одарённые, наслаждающиеся властью, которую дают Дары высшего уровня, и богатством, о котором обычные люди могут только мечтать.

В детстве я тоже был избалованным мелким гадёнышем – и я обязан своей Привязанной тем, что не превратился в одного из этих мерзавцев. В тот момент, когда я включил то видео на компьютере матери и увидел Оли, прикованную к пыточному столу Сайласом чёртовым Дэвисом, траектория моей жизни полностью изменилась. Один взгляд на неё – и я стал другим человеком. Один взгляд – и я понял, что сделаю всё возможное, чтобы защитить её и дать ей ту жизнь, которую она заслуживает: жизнь, в которой она больше никогда не испытает подобной боли – и уж точно не от рук моей семьи.

Грехи Бэссинджеров многочисленны, и я надеюсь, что моей преданности Привязанной хватит, чтобы хоть немного искупить эту дурную карму.

Норт и Грифон договариваются, чтобы мы выехали ранним утром. Все расходятся, чтобы отдохнуть и собрать вещи перед отъездом. По привычке я следую за своей Привязанной в её комнату.

У меня всегда наготове походная сумка – как у Грифона и Дрейвенов, – и я приятно удивлён, обнаружив такую же уже стоящей в шкафу Оли. Мы не планируем оставаться где‑либо на ночь, но быть готовым никогда не помешает.

Она сразу идёт в ванную чистить зубы, и, пока я полощу рот, она наконец говорит:

– Мы можем поговорить об этом, если хочешь, но можем и не делать ничего. Ты не обязан давать мне объяснения только потому, что я твоя Привязанная.

Моё сердце набухает в груди, и я не спеша вытираю лицо, чтобы не выставить себя дураком. Конечно, она заметила – и конечно, она осторожно обошла мои чувства. Если кто и понимает, что такое травма, так это Олеандр Фэллоуз.

– Я не хочу, чтобы кто‑то из них к тебе прикасался. Мне ненавистна мысль о том, что ты войдёшь в тот дом. С одним из этих моментов я могу что‑то сделать, а со вторым – придётся смириться, – говорю я монотонным голосом, но Оли просто кивает в ответ.

– Я тоже этого не хотела. Честно говоря, мне гораздо интереснее найти ещё один лагерь и сжечь его дотла. Но, думаю, это не считается борьбой с Сопротивлением, если мы делаем только то, что хотим. Я это понимаю, но от этого не становится легче.

Я запускаю руки в её волосы, запрокидываю её голову назад и наслаждаюсь тем, как её рот тут же приоткрывается – готовый к тому, что бы я ни захотел ей дать. Под её глазами тёмные тени – результат ночи, когда она успокаивала Узы богов. И как бы я ни шутил с ней сегодня днём, я не стану выдвигать никаких требований к своей Привязанной сегодня ночью.

Я лучше проведу её в объятиях, слушая ровный стук её сердца, зная, что всё, что я делаю, всё, чем я жертвую и с чем вынужден сталкиваться – даже когда совсем не хочу этого, – всё это ради того, чтобы это сердце продолжало биться. Этого должно быть достаточно.

***

Когда наши ноги ступают на улицу перед особняком, в котором я провёл первые девятнадцать лет своей жизни, тело наполняет чувство ужаса.

Пять этажей, шестнадцать спален, столько ванных комнат, что в них можно утопить целую футбольную команду, три кухни, целый конференц‑зал, в котором прозвучало слишком много ужасов о Сопротивлении, и автомобили с мотоциклами на сотни миллионов долларов, припаркованные в подземном гараже. Классический дизайн, безупречное состояние – предмет зависти всей улицы. На фасаде висит табличка с фамилией моей семьи: она сияет и блестит – кто‑то из десятков наших слуг только что отполировал её средством для латуни. Всё в этом доме кричит о привилегиях и таком богатстве, которое никогда не иссякнет. Ужас превращается в лёд у меня внутри.

Я никогда не хотел сюда возвращаться.

В мои планы никогда не входило снова увидеть это место, и я до сих пор оцепенел от того факта, что меня вынудили приехать сюда. Тот момент, когда я ушёл, чтобы найти Оли и увезти её в другую страну – подальше от всего, что творили мои родители, – был одним из лучших в моей жизни. Я освободился от своего имени и ожиданий, которые на меня возлагались. Я ясно обозначил свою позицию, хотя мать делала всё возможное, чтобы скрыть это от отца и других элитных членов Сопротивления.

Сейчас, глядя на дверь, мне хочется блевануть.

Всего несколько дней назад мы похоронили Группу Привязанных моих родителей, и у меня до сих пор не было времени переварить все чувства, которые это во мне вызывает. Это чертовски запутанно, и я испытываю стыд из‑за всего этого. Скорбь по матери – женщине, которая родила и вырастила меня, – даётся не так легко, как должна была бы, потому что я также прекрасно понимаю: эта женщина была монстром. Не для меня, конечно, и во многом она спасла мою Привязанную… Без сомнения, именно благодаря ей Оли сегодня жива – но это не были поступки добродетели. Она делала это ради собственных целей. Из корыстных побуждений, о которых я больше не хочу думать.

Я до сих пор не сказал сестре, что они мертвы.

Не знаю, сообщил ли ей об этом Норт или кто‑то ещё, хотя втайне надеюсь, что не Нокс спустился в камеры, чтобы рассказать об этом Аурелии.

Мои чувства к ней так же запутаны, как и моя скорбь.

«Ты в порядке?» – посылает мне Оли через нашу мысленную связь, беря меня за руку.

Она смотрит на здание вместе со мной, на её лице – лёгкое выражение отвращения, от которого мне хочется поцеловать её до беспамятства.

– Он даже больше особняка Дрейвенов, а я не думала, что такое возможно. Как, чёрт возьми, люди получают такие деньги?

– Злыми и гнусными делами, – усмехаюсь я едва слышно, но звук выходит скорее надломленным, чем радостным.

Гейб хлопает меня по плечу, пытаясь разрядить обстановку:

– Именно так я и представлял его. Пообещай, что где‑то здесь есть золотой унитаз. Давайте сыграем: кто найдёт его первым?

Оли фыркает:

– Я не отойду от тебя ни на шаг внутри. И это не имеет ничего общего с защитой. Просто я ни за что не смогу найти дорогу обратно, и мы все это знаем. Моё чувство направления в таких домах просто катастрофично. Но я отказываюсь брать на себя вину – никому не нужен дом такого чёртового размера!

Я поднимаю наши сплетённые руки к губам и целую её ладонь – благодарен, что её дерзость и язвительность сейчас в полной силе и отвлекают меня. Она всегда слишком хорошо замечала боль и мучения других. Этому она научилась на собственном опыте. Ненавижу, что у неё есть эта способность, но сейчас я ей благодарен.

Тёмное облако стелется у наших ног, а затем медленно материализуется, пока Август не встаёт между ног Оли, трётся головой о её бедро и смотрит на неё странно текучими глазами. Без единого звука ясно: он молча просит ласки, и моя Привязанная без колебаний осыпает его любовью.

Она хихикает и чешет его за ухом, ненадолго отпуская мою руку, чтобы выпустить Брута – тот встаёт рядом с братом. Глядя на них, я понимаю, что больше не чувствую ярости и ревности, которые испытывал раньше. А ещё я понимаю, что наконец могу признать: часть того, что я чувствовал, была ревностью.

Ревностью из‑за того, что, возможно, моя Привязанная предпочитает Дрейвенов, что, может быть, эти особенные маленькие создания, которых они приставили следить за ней, расположили её к ним чуть больше, чем ко мне.

Эти чувства ушли.

Я хочу, чтобы они оба выжили в этом – так же сильно, как хочу выжить сам. Мы все должны выжить ради неё. Боги ясно дали это понять. Насколько близко мы были к тому, чтобы потерять Нокса и открыть себя для ещё одной жизни, полной разрушений, смерти и боли… От этой мысли у меня дрожат руки. Палач очень чётко говорил со мной в те немногие разы, когда мы общались, и я точно слушал.

Мы все должны выжить.

Нокс, натягивая бафф на лицо, говорит:

– Задача проста – убивайте всех на виду.

Норт бросает на него выразительный взгляд и добавляет:

– Пусть ваши Узы решат, столкнулись ли мы с богом внутри. Если да – сначала убивайте, потом задавайте вопросы. Если это Одарённые, вероятно, сначала стоит выслушать, что они скажут.

Я киваю, натягивая свой бафф на нос – скорее чтобы скрыть лицо, чем ради защиты. Оли делает то же самое, снова крепко беря меня за руку. Щенки‑тени играют у её ног, возбуждённо прыгают, готовясь ворваться в здание и поглотить любого, кого мы встретим. Мне становится намного спокойнее оттого, что они здесь с нами: Оли под ещё большей защитой, чем та, что могу предложить ей я.

Руки Гейба сжимаются по бокам, и он наклоняется, чтобы тихо шепнуть Оли:

– Как ты себя чувствуешь? Оставить тебе кого‑нибудь, чтобы ты могла подзарядиться энергией?

Я не могу поверить, что сам не подумал об этом.

Я бросаю взгляд вниз, но Оли просто поводит плечами, наклоняет голову в одну сторону, потом в другую, разминая шею:

– Чувствую себя нормально. Думаю, лучше попытаться забрать с собой выживших. Мои Узы считают, что где‑то здесь есть Узы бога. Если нет, нам нужно знать, куда он делся. Наверняка кто‑то внутри что‑то знает.

Я коротко киваю ей, и мы ждём, пока Грифон и Киеран возьмут на себя роль лидеров, прежде чем последовать за ними вверх по ступеням. Норт и Нокс замыкают строй: их ладони покрыты тьмой, вокруг – тени существ. Воздух вокруг нас густ от них, пока Группа Привязанных движется как единое целое. Время проверить, правда ли это.

Действительно ли мы, вместе, непобедимы.

Голос Грифона чётко звучит в нашей общей мысленной связи:

– Персонал всё ещё в доме, и здесь как минимум трое Одарённых высшего уровня.

Он передаёт мысленные образы Одарённых, находящихся внутри. Странно, но я узнаю по крайней мере одного из них. Невозможно объяснить, но даже то, как этот человек мыслит, мгновенно кажется мне знакомым.

Внезапно я осознаю, насколько на самом деле могущественен и устрашающ Дар Грифона.

– Это один из членов Группы Привязанных моей сестры. Один из тех мужчин, за кого её выдали замуж, – я имею в виду, не её настоящий Привязанный. У него не будет бога внутри, но я предлагаю его убить.

Оли бросает на меня вопросительный взгляд, и я со вздохом передаю всем через мысленную связь:

– У него наверняка есть полезная информация, так что стоит взять его живым. Но он ещё и жестокий мерзавец, который с радостью избивал женщину, признанную его Связанной, – так что не обязательно доставлять его целым и невредимым. Пара недостающих кусков будет даже лучше.

Краем глаза я вижу, как Гейб кривит губу от отвращения, и впервые это не вызывает во мне ни чувства вины, ни ненависти к себе.

Я больше не чувствую себя Бэссинджером.

Я – Атлас, один из Привязанных Олеандр Фэллоуз, часть Группы Привязанных Дрейвенов.

Я больше не сижу в стороне, наблюдая за всем этим. Эти люди – просто глава в моей жизни, дверь которую я давно закрыл, и никто из них для меня ничего не значит.

Я лучше любого из них – настолько, насколько они и мечтать не могли.

Оли не преувеличивала: дом моих родителей действительно заставляет особняк Дрейвенов выглядеть уютным бунгало. Когда мы входим в фойе, по телу пробегает волна отвращения. Будто это не просто ментальная реакция – меня физически тошнит от этого места. Нужно покончить с этим как можно быстрее.

Декор и обстановка громко заявляют любому, кто сюда входит: мои родители – богатые мерзавцы.

Были.

Мой мозг всё ещё не привык к прошедшему времени. Вид портретов отца повсюду оставляет во мне чувство пустоты, но портреты матери вызывают ту же странную смесь вины и скорби, бурлящую глубоко внутри.

Мы останавливаемся, и Оли молча ждёт, пока Грифон и Нокс не подадут знак, что всё чисто. Затем она указывает на небольшую коллекцию моих школьных фотографий в рамках, выставленных на одной из столешниц.

Она ухмыляется, глядя на идиотскую стрижку, которая была у меня в третьем классе, и я никогда не перестану быть благодарным за то, как она умеет считывать ситуацию и разряжать обстановку: превращает этот неловкий, мучительный визит сюда в нечто вроде экскурсии, из‑за чего мне не приходится испытывать стыд.

Я закатываю глаза, когда она подкрадывается к фотографиям, выламывает рамки и засовывает несколько штук в нагрудный карман тактического жилета, чтобы забрать с собой. Я стону, увидев, какие именно она выбрала, но она лишь пожимает плечами и тихо шепчет мне:

– У меня нет детских фотографий. У Нокса их тоже почти нет. Думаю, нам стоит сохранить те, что у нас есть.

Я мог бы спросить, почему у Дрейвенов нет детских фото и почему они отсутствуют только у одного из братьев, но чем больше времени я провожу в нашей Группе Привязанных, тем более спокойным и принимающим я становлюсь.

Мы не задаём вопросов о Ноксе. Мы не ставим под сомнение то, что не совсем сходится, и хотя сначала я был готов наброситься на этого мерзавца по малейшему поводу, всё изменилось – хочу я это признавать или нет. Я никогда не видел свою Привязанную такой счастливой. Нельзя отрицать, что даже после завершения Группы Привязанных отказ Нокса от настоящих отношений с ней оставлял в ней зияющую дыру, которую я ничем не мог заполнить. Я не готов рисковать её безопасностью, но он, кажется, стал мягче.

Что бы ни произошло в той связи душ, это было чем‑то мощным.

Грифон выходит из‑за угла и кивает Норту, прежде чем мы получаем сигнал спускаться вниз. Полагаю, веселье и легкомыслие не могли длиться долго, и я со вздохом шагаю вперёд. Знаю, что веду себя слишком драматично, но никому, похоже, нет до этого дела – все просто занимаются делом, оставляя мне пространство просто… чёртовски ненавидеть всё это.

Я снова беру Оли за руку и веду её по зданию. Мне не нужно мысленное отображение Грифона с расположением людей в доме, чтобы знать, где находится персонал. Я также знаю, куда на самом деле хотят попасть Дрэйвены в этом месте. Более того, я знаю, что должен доставить нас туда, не включив ни одной тревоги в здании. Не то чтобы они сработали – благодаря Сойеру, взломавшему всю систему удалённо из безопасного убежища, – но я всё равно считаю, что лучше использовать любой элемент неожиданности.

Вижу, как Оли еле сдерживает язык, когда я отодвигаю панель в коридоре, чтобы спуститься по служебной лестнице. Брови Гейба взлетают к линии волос, когда он следует за нами. Дрейвены не выглядят особо удивлёнными – очевидно, они сами привыкли к такому богатству, – но Грифон так закатывает глаза, что они чуть не выпадают из орбит.

«Чёртовы Бэссинджеры», – передаёт он через мысленную связь, подмигивая мне. Оли приходится зажать рот рукой, чтобы не хихикнуть.

Это немного поднимает настроение, превращая мучительный опыт столкновения с моими демонами в то, что мы делаем вместе как группа, – моя новая семья пришла очистить дом моей старой семьи. Той, в которой я родился, но от принадлежности к которой решил отказаться.

Может, я возьму фамилию Оли.

Группы Привязанных всегда сами решали, будут ли они делиться фамилиями, менять их, оставлять прежними или иногда выбирать что‑то совершенно новое. Что подходит каждой отдельной семье, и я никогда особо не задумывался об этом – до этого момента.

Атлас Фэллоуз звучит чертовски лучше, чем Атлас Бэссинджер.

Мы спускаемся, пока не оказываемся на уровне под землёй – в хранилищах под особняком. Воздух здесь ощущается иначе: холоднее, гуще, более гнетуще, будто пытается высосать из тела последние крохи энергии.

Здесь также полно систем безопасности, из‑за которых, уверен, Сойер проклинал всех моих предков, пока отключал их, чтобы мы смогли попасть сюда без появления кавалерии. Даже несмотря на то, что моя семья была убита своими же и объявлена предателями, здесь скрыто огромное количество знаний – достаточно, чтобы обвинить всё Восточное побережье. Уверен, уже есть планы вывезти всё это отсюда. У меня нет сомнений, что именно этим и заняты Одарённые, находящиеся здесь.