Текст книги "Нерушимые узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Всё это разрывает душу и разбивает сердце.

Это худший из кругов ада, в котором можно застрять, – и всё же мы снова здесь. Я проглатываю желчь, которая никак не покидает горло, и держу взгляд на спине Норта, пока мы движемся вперёд. Одна из тактических групп Грифона рассредоточивается вокруг нас, прочёсывая улицу в поисках выживших. Мне ужасно от того, что им приходится переворачивать тела и проверять пульс, надеясь, что целитель сможет что‑то исправить.

Я раскидываю сеть своей силы: это гораздо более надёжный способ найти выживших и мой собственный способ помочь.

Меня подташнивает от огромной, зияющей пустоты в этом поле.

– Они все мертвы, – шепчу я надломленным голосом, и Норт кивает, не оборачиваясь, внимательно следя за округой.

– Я уже догадывался, Привязанная. Жаль, что не подготовил тебя к этому получше.

Я качаю головой:

– Я тоже догадывалась. Просто… я и так знала, что так будет, но совсем другое – быть здесь, видеть это. И Сопротивления здесь тоже нет. Некого призвать к ответу за это.

Норт снова кивает и протягивает руку – тени играют вокруг нас, обнюхивая тела:

– Твои Узы могут нам что‑то сказать? Кто здесь был или может предположить, какой бог это сделал?

Я хмурюсь, думая об этом, и обращаюсь к своим Узам – она так же взбешена, как и я:

– Она не знает. Может предположить, но вариантов много, особенно если им помогали другие Одарённые.

Он вздыхает и поворачивается ко мне, осторожно снимает одну перчатку и берёт моё лицо в ладонь, проводит большим пальцем по скуле и тихо шепчет:

– Ничто из этого не наша вина. Я знаю, что это не помогает, но держись за это, пока мы не вернёмся домой. Жаль, что тебе пришлось сюда прийти.

Я слегка качаю головой и смотрю на линию деревьев за пригородом. Холод сюда ещё не добрался: листья всё ещё меняют цвет, и вокруг царит жуткая тишина. Глядя на всё это, я вижу детскую площадку – и моё сердце разрывается в груди.

Я представляю, как дети переезжают сюда и радуются, что нашли её. В Убежище была лишь маленькая игровая зона при школе – мы обсуждали, что нужно сделать её приоритетом. Норт и Гейб уже начали планировать большой парк для детей, хотели поднять его в списке приоритетов, но это так сложно, когда мы знаем, сколько людей ждут, чтобы их пустили, как только появится жильё.

Всё – постоянная борьба, баланс: делаешь одно – пренебрегаешь другим. Это невыносимая ноша для моих Привязанных.

Норт отходит от меня и незащищённой рукой прижимает ладонь к шее одного из лежащих на земле мужчин – его глаза вспыхивают чёрным. На мгновение я хмурюсь, прежде чем вспоминаю: это один из его Даров, разновидность прикосновения смерти. Да, он может забирать жизнь, но также может видеть причину чьей‑то смерти – черта, которая до сих пор не была так полезна.

– Здесь был бог Пейн. Это он пришёл и сделал это. По крайней мере, мы знаем, с чем имеем дело, – говорит он.

Грифон и Нокс возвращаются к нам – они уходили чуть дальше, пробираясь между рядами тел.

– Киеран взял след, он знает, куда они переместились. Возможно, это промежуточная точка на пути к нашей цели.

– А может, ловушка, – замечает Нокс, но Грифон лишь пожимает плечами:

– Я уверен, что мы выберемся из любой ловушки, которую они для нас расставят, разве нет?

Нокс хмурится, и его взгляд на мгновение встречается с моим:

– Я не хочу принимать глупых решений только из‑за того, что мы злы из‑за того, что они сделали. Нет смысла погибать.

Я закрываю глаза и обращаюсь к своим Узам, но ответ уже ждёт меня:

– Пойдём на охоту, мои Привязанные.

Адреналин наполняет моё тело, когда Киеран подходит к нам, с отвращением на лице избегая смотреть на жертв.

– Вы собираетесь их убить, да? Это не разведка? Вы пойдёте туда и перебьёте каждого из этих ублюдков, которые это сделали? Пообещай мне, Фэллоуз.

Норт напрягается из‑за такого тона, но я киваю:

– Каждого из них.

– Хорошо. Я останусь рядом и прослежу, что с тобой всё в порядке. На этот раз нас не разделят никакие Щиты.

Киеран натягивает баф на лицо, а Грифон встаёт рядом со мной, втискивая меня между собой и Нортом, пока мы берём за руку его заместителя:

– Неважно, кого они поставят между нами, Оли справится. Просто постарайся не мешать, если мои Узы выйдут наружу. Сомневаюсь, что они будут в снисходительном настроении.

– Никто из них не будет, – резко бросает Кириан, его глаза вспыхивают белым, – и мы исчезаем из этого места без лишних слов.

***

В тот момент, когда мы появляемся, чьё‑то тело врезается в меня и сбивает с ног. Желудок сводит, а мои Узы давят на кожу, но запах мыла и чистого пота Атласа – такой знакомый – не даёт мне окончательно потерять контроль.

Вокруг нас раздаются выстрелы, взрывы, ад вырывается на свободу. Я слышу кряхтение, затем рёв. Хруст костей Гейба, когда он трансформируется: божественные узы берут верх, и Драконис приходит нам на помощь. Когда тень его огромного тела закрывает солнце, над нами опускаются и другие тени: Норт и Нокс тоже переходят в режим защиты. Челюсти Дракониса раскрываются, раздаётся рёв – он выпускает пламя в небо, звук настолько громкий, что у меня начинает пульсировать в голове.

Я настолько дезориентирована, настолько не готова к тому, во что мы только что ввязались, что мне требуется минута, чтобы уловить некоторые важные детали.

Мы в Пустоши.

В той, что раньше была лагерем Сопротивления, – если судить по обугленным остаткам палаток вокруг. И мы не первая тактическая группа, прибывшая сюда.

Я не помню разговоров о том, чтобы оперативники куда‑то перемещались, кроме нашей спасательной миссии, так что, полагаю, это остатки отрядов Генерала: они тоже вышли на след Транспортера божественных Уз и последовали сюда, чтобы отомстить за убитых мирных жителей.

Не знаю, насколько хорошо они справляются до сих пор, учитывая плотный огонь и повсюду разлетающиеся Дары. Когда в воздух внезапно швыряет машину – прямо в нашу сторону, – Атлас вскакивает на ноги, чтобы поймать её, остановить от падения на остальную часть нашей Группы Привязанных.

Он кряхтит, принимая на себя всю силу удара, его ноги подкашиваются, ладони скользят по чёрному стальному корпусу. На мгновение мне кажется, что он опрокинется – вес собьёт его с равновесия – и тогда нам всем конец, но затем он упирается пятками в землю и восстанавливает баланс. Он ставит машину перед нами как барьер, хлопает рукой по задней лапе Дракониса, отступает ко мне и протягивает руку, помогая подняться.

– Чёрт возьми, отличный захват, – бормочет Грифон себе под нос, отряхиваясь и подбирая оружие, которое уронил.

Норт и Нокс уже позволили своим божественным Узам взять верх: их глаза меняются, тени выдвигаются и начинают действовать. Хотя мои собственные Узы здесь, со мной, она ещё не полностью взяла контроль. Думаю, перспектива наблюдать, как я сама вырываю души из людей, не позволяя ей взять верх и используя каждую каплю нашей силы, слишком соблазнительна для неё. Она привыкла защищать меня от подобных вещей, мой разум борется с моралью и последствиями нашего Дара, но я не могу отрицать, насколько я готова со всем этим покончить.

Я устала от бессмысленной смерти вокруг.

Осматриваю Пустошь, пытаясь собрать подсказки, прежде чем позволить хаосу поглотить меня. Палатки все разрушены, в основном обуглены, но некоторые ещё и промёрзли насквозь, словно Элементали сражались здесь, выясняя, кто смертоноснее. Планировка мне не знакома. Учитывая, насколько сильно разрушена местность, я бы её всё равно не узнала. Раз палаток не осталось, значит, и пленных, которых можно забрать домой, тоже нет.

Воздух вокруг нас всё ещё удушающе горячий – значит, мы, вероятно, в сотнях миль от дома, а солнце по‑прежнему тяжело висит в небе над нами. Нас окружает лес – Сопротивление его любит: много укрытий, так что найти их могут только воздушные разведчики.

Тела мелькают вокруг нас на поле боя, повсюду движение, из‑за которого трудно понять, кто враг, а кто оперативник на нашей стороне.

Глаза Грифона вспыхивают чёрным, когда он подключает свой Дар: разумная способность берёт верх, облегчая различение сторон. Мне кажется, будто голова кружится на плечах – слишком много всего происходит одновременно. Хаос тел вокруг и давление жары, пока Элементали ведут войну, заставляют меня паниковать. Я словно снова стою в Пустоши, ожидая появления Сайласа Дэвиса. Я думала, что справляюсь с этим чуть лучше, но горло сжимается, холодный пот выступает по всему телу.

Азраэль бесшумно приземляется у моих ног, прижимается к ним, пытаясь отвлечь меня от того, куда умчался мой разум. Я опускаю взгляд и вижу, как Август бежит к нам: кровь и какие‑то неописуемые жидкости сочатся из его челюстей. Приближаясь ко мне, он становится ещё больше, пока не может прижать голову к моему животу над братом – они успокаивают бурю, зарождающуюся в моей голове.

Прекрасные, драгоценные щенки.

Бой вокруг не просто громкий – он жестокий. В какой‑то момент я слышу смех, тошнотворный вперемешку с криками. Никто никогда не говорит о том, что слышишь в зоне боевых действий, никто не говорит об этом или о запахах горящей плоти, пороха, горячей липкой крови вокруг нас, о вещах, которые намного хуже… о вещах, для которых у меня нет слов.

Никакой настоящей славы во всём этом нет.

Мне приходится напоминать себе, что это не навсегда, что это работа, которую мы должны выполнить, чтобы очистить всё. Нам нужно покинуть это место, занести его в историю, которую мы сделаем всё возможное, чтобы никогда не повторить. Мне кажется, что мы ведём проигрышную битву: зло в этом мире всегда будет. Оно просто появляется под другим именем, под другим знаменем, служит другому человеку, но оно всегда одно и то же. Всегда готово забирать невинные жизни ради бессмысленной борьбы.

Всё это просто выводит меня из себя.

Божественное внутри меня наполнено такой же яростью.

– Каков план? – спрашивает Киеран.

Грифон бросает взгляд на Дрейвенов, прежде чем ответить:

– Не умирать, держаться рядом и стараться никому не мешать.

Я качаю головой:

– Мы покончим с этим. Никаких больше игр.

Я выпускаю свою силу, раскидываю широкую сеть, ощупывая, где установлены Щиты, удерживающие людей в Пустоши. Я чувствую их всех: Огненных, Транспортеров, других Элементалей, Оборотней и Нейро. Десятки Одарённых, убеждённых богами, что Сопротивление – правильный путь. Все они помогают убивать невинных людей, которые просто хотят жить мирно. Все они думают, что лучше всех остальных, забывая, что в конце концов такие, как Сайлас Дэвис, на самом деле заботятся только о себе.

Подумать только, что всё это могло начаться с того, что божественные Узы расставляли для нас хитроумные ловушки десятилетиями. Просто потому, что они завидуют тому, что у нас есть друг у друга.

Это делает ещё более приятным момент, когда я собираю всю свою силу разом, вырывая сотни душ одновременно, втягивая их в себя и поглощая. Моя кожа светится от силы, которую они дают, свет становится ярче, когда я направляю её своим Привязанным.

Грифон задыхается и хватается за грудь, ощущая всю полноту того, что я ему даю. Киеран хватает его за руку, чтобы поддержать, а я раскидываю сеть шире, пока не ощущаю и все Щиты, вырываю их души, делая то же самое. Границы Пустоши рушатся, открывая густые леса вокруг.

Я раскидываю сеть ещё и ещё, вырывая души, пока здесь не остаётся никого и ничего, кроме членов тактической группы, за которой мы последовали. Только когда мой Дар достигает ближайшего города в тридцати милях отсюда, я понимаю, что божественные Узы снова исчезли, найдя другой Транспортер, чтобы унести их отсюда. Эта бесконечная игра в «кошки‑мышки» заставляет меня стиснуть зубы.

Норт и Нокс позволяют своим Узам снова успокоиться в их разумах, и взгляд, который они бросают на меня – на блеск моих глаз и силу, скользящую по их конечностям, – заставляет моё сердце биться чаще. Норт выглядит обеспокоенным за меня, но в глазах Нокса сияет только гордость – гордость за меня и за то, что я могу сделать. Гордость за тяжёлую работу, которая иногда кажется непосильной, но я всё равно её сделала.

Гордость за то, что он нашёл меня; что я его, а он мой.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.

Норт

Когда наши ноги касаются земли Убежища, я жду, пока Грифон не снимет приступ тошноты у Оли, а затем беру её за руку и на мгновение отвожу в сторону от группы.

Мои глаза обшаривают каждый видимый участок её тела в поисках ран, но её тщательно оберегали, пока мы были там, – ни царапины, ни синяка. Её глаза сияют, когда она так же внимательно осматривает меня, на лице – мягкая улыбка. Я протягиваю руку, чтобы стереть пятно с её щеки. Всего лишь небольшая капля крови, но я не хочу, чтобы она увидела и расстроилась, когда вернётся домой. Больше всего на свете я хочу решить все эти проблемы, чтобы никогда больше не видеть муки на её лице.

– Как ты себя чувствуешь? Скажи мне правду, Привязанная, – говорю я.

Её улыбка превращается в усмешку, она покачивается на пятках:

– Наверное, мне должно быть стыдно за то, насколько хорошо я себя чувствую, да? Это были всего лишь обычные души, так что я словно проспала целый месяц подряд – и готова к большему. К новой охоте, я имею в виду. Жаль только, что мы не нашли те божественные Узы.

Я киваю, снимаю шлем и перчатки и бросаю их на землю – впервые в жизни мне всё равно, потому что ничего не имеет значения, кроме этой идеальной девушки, стоящей передо мной.

– Я пока не могу пойти с тобой в дом. Мне нужно сначала кое‑что сделать, но ты должна подняться туда и быть в безопасности.

Её брови на мгновение хмурятся, но она кивает, наклоняется вперёд и прижимает ладони к моей груди, в то время как остальные начинают перешёптываться позади нас. Я хочу сказать ей до того, как сделаю это, но не хочу затевать ещё один спор с кем‑либо из них.

Вместо этого я наклоняюсь, прижимаюсь лбом к её лбу и мысленно передаю только ей: «Я спущусь поговорить с Узами бога. Я предложу ему кое‑что, чтобы вытянуть больше информации, а когда закончу, у меня будет встреча с остальным Советом. Я хочу, чтобы ты знала: я избавлюсь от неё. С этим покончено. Наши люди с этим покончили».

Её глаза расширяются, но она не отстраняется, наоборот – прижимается ещё ближе, словно пытается проникнуть под мою кожу. От этого мне хочется кричать – не на неё, а на всё остальное, что держит нас врозь. Всё, чего я хочу, – это подхватить её на руки, отнести в свой кабинет, уложить на стол и не отпускать днями, поклоняться ей так, как могу только я.

Я эгоистичный и ужасный человек, но я хочу запереть дверь и иметь её всю для себя столько, сколько она позволит.

«Если ты считаешь, что это лучшее решение. Только пообещай мне, что никто не попытается заколоть тебя посреди ночи за то, что ты предложил такое. Это определённо разозлит мои Узы».

Я улыбаюсь ей:

– Как будто кто‑то сможет пробраться мимо нас всех. Как будто кто‑то вообще решится, Привязанная.

Она пожимает плечами, затем встаёт на цыпочки и целует меня – простое прикосновение губ. Но в тот момент, когда она касается меня, мой самоконтроль рушится. Мои руки обвивают её талию, я углубляю поцелуй, игнорируя стоны позади.

– Мы на открытом месте! Ты же сам ругаешь остальных за это! – резко бросает Атлас, и я, действуя совершенно не в своём характере, просто поднимаю палец в его сторону, показывая неприличный жест.

Мне нравится смех, который Оли издаёт за мой счёт. Когда она отстраняется от меня, тяжело дыша, с мерцающими глазами, я оглядываюсь и вижу Киерана, стоящего спиной к нам, с пальцами в ушах, словно он пытается полностью отстраниться от этой ситуации.

Дикий взгляд на лице Грифона объясняет почему, но Нокс смотрит на Оли с голодом, который он позволяет себе показывать только рядом с ней, и это искушает меня бросить все планы и просто утащить её наверх.

Она одаривает меня лукавой улыбкой, похлопывает по груди:

– У нас есть время, Привязанный. У нас впереди целая жизнь. Иди и делай то, что должен. Я буду ждать тебя дома.

Она идеальная Привязанная для меня и для всех остальных, в этом нет никаких сомнений.

Я не ожидал, что камеры под Учебным центром ТакТим так быстро заполнятся людьми, которых мы не можем обработать из‑за их связи с моей Группой Привязанных.

Шагая по длинному коридору, всё ещё покрытый кровью и грязью Пустоши, я заглядываю в каждую камеру – на людей, которые сейчас представляют наши главные проблемы.

В одной из них – мать Грифона.

В другой – Аурелия, а рядом с ней – Джерико.

Они смотрят на меня с разной степенью недоверия, пока я прохожу мимо, их глаза скользят по моей грязной тактической форме – явный признак того, где я был сегодня и сколько жизней забрал. Мать Грифона встаёт с кровати и подходит к стеклу, прижимает к нему руку, глядя на меня с неприкрытым недоверием.

Я предпочёл бы не вступать с ней в конфронтацию прямо сейчас, но я знаю, как много она значит для Грифона и Кирии. Тот факт, что она без вопросов привезла прах родителей Оли для своего сына, даже когда Генерал пытался запретить, тоже заставляет меня замедлить шаг. Я прикусываю язык и подхожу поговорить с ней.

– Есть ли ещё выжившие? Хоть кто‑нибудь?

Я качаю головой, уголки рта опускаются в отвращении, но я стараюсь этого не показывать – ещё одна уступка. Я не должен скрывать отвращение, которое испытываю к этой женщине, но делаю это ради Грифона.

– Почему ты пошла? Могла бы остаться здесь, просто отказаться уходить из дома. Он бы всё ещё бушевал по этому поводу, а остальные люди были бы здесь.

Это несправедливо с моей стороны. Вся катастрофа, которая произошла, не совсем её вина, но часть вины можно возложить на неё. Поскольку больше некому разделить это бремя, оно ложится целиком на неё.

Она вздыхает, выглядя на тридцать лет старше, чем неделю назад:

– Нет, он бы не стал. Он бы меня не послушал. Он никогда меня не слушал. Я могу сожалеть обо всём, что произошло, сколько угодно, но он никогда бы меня не услышал.

Её глаза наполняются слезами, и у меня сжимается сердце. Я видел, как Узы теряют своего Центральную. Видел это много раз, к сожалению. Они превращаются в пустые оболочки. Видно, что у оставшегося человека высосали всё хорошее. Вся прошлая радость забыта, и все будущие возможности тоже отняты. Нет надежды, что свет вернётся, нет шанса когда‑либо снова почувствовать что‑то позитивное.

Но это не так.

Это обычное горе – горе от потери кого‑то очень важного. Кого‑то, с кем делил жизнь и растил детей. Это не то же самое, что потерять часть своей души – что‑то настолько жизненно важное, что без этого жизнь теряет смысл.

Так мать Гейба не реагировала, когда умер его отец.

Стараясь не вызвать у неё подозрений, я достаю телефон и быстро отправляю сообщение Ноксу – то, что обычно мне уже не нужно делать благодаря ментальной связи. Я не хочу заставлять Оли хранить секреты от своих Уз, но и не хочу пока вовлекать Грифона. Сейчас я полагаюсь на технологии.

– Есть что‑нибудь, что я могу сделать? Что‑нибудь, кроме как сидеть здесь в камере и гнить?

Я бросаю на неё холодный взгляд и качаю головой:

– На самом деле нет. Все, кого можно было пощадить, отправились в Пустошь сражаться, но было слишком поздно. Тебе придётся подождать здесь, пока мы не решим, что с тобой делать.

Её брови опускаются, на лице читается замешательство:

– Что вы собираетесь со мной делать? Нет смысла держать меня здесь. Я была жертвой Сопротивления там, вы же знаете.

Я равнодушно пожимаю плечами:

– Ты останешься здесь, пока не будет принято решение. Я не могу просто выпустить тебя сейчас, когда мы все знаем, что ты думаешь о моей Привязанной и остальной Группе Привязанных Дрейвенов, не так ли? Мы не можем позволить кому‑то, кто участвовал в отступничестве, свободно разгуливать по улицам. Если с моей Привязанной что‑то случится… Что ж, тогда ты, возможно, наконец увидишь монстра, которым я могу быть.

Её челюсть слегка отвисает, она оглядывается по сторонам, но я продолжаю:

– Грифон отправился домой с нашей Привязанной, чтобы сообщить Кирии о смерти Генерала и о том, что мы нашли в Пустоши. Он заслуживает немного отдыха после всего, что произошло. У него нет времени спускаться сюда и нянчиться с тем, кто его бросил.

Она закрывает рот, открывает снова, но звука не выходит.

Я наклоняюсь вперёд и понижаю голос, в моём тоне ясно читается ярость:

– Ты сделала больше, чем просто оставила своих детей. Каждый раз, когда Генерал щёлкал пальцами из‑за того, что злился или ревновал из‑за чего‑то, что делал его сын, вместо того чтобы гордиться им, ты уходила. Ты говорила Грифону и Кирии, что делаешь это, чтобы увести его подальше от них, дать им передышку, – но ты даже не пыталась остаться рядом. Твой сын куда более понимающий, чем я когда‑либо буду. Верность значит всё, и у тебя её предостаточно – просто направлена она не на того человека. Теперь ты действительно можешь гнить здесь, мне всё равно.

Я разворачиваюсь на каблуках, а она хлопает ладонью по стеклу, чтобы привлечь моё внимание:

– Ты никогда не предпочтёшь кого‑то своей Привязанной, Дрейвен. Ты не можешь меня судить, пока сам не оказался в таком положении.

Я оборачиваюсь, смотрю на неё и качаю головой, осознавая, что Аурелия и Джерико наблюдают за всем этим разговором, – и понимаю, что мне уже всё равно. Я действительно потерял способность мириться с людской ерундой. Что‑то внутри меня сломалось и уже никогда не восстановится.

– Мне никогда не придётся делать такой выбор, потому что я никогда не допущу ситуации, когда придётся выбирать между моей Привязанной и моим ребёнком. Я пожертвую всем остальным вместо этого. Я никогда, никогда не поступлю так со своими детьми, и я уже знаю, что моя Привязанная чувствует то же самое, потому что она хороший человек… Самый лучший. Я никогда не поставлю себя выше них. Всё, что ты доказываешь, – это слабость своего характера. Надеюсь, ты сгниёшь здесь, но знай: если ты всё‑таки выйдешь, держись от меня как можно дальше, потому что это будет не по моей просьбе. Я позволю своим теням поглотить тебя в тот момент, когда они тебя увидят.

Я иду обратно по коридору, игнорируя вызов во взгляде Джерико, который прислонился к стене, отделяющей его от его Привязанной.

Я ненавижу их всех до единого.

Иногда мне хочется залить всё это помещение бензином и поджечь спичку – просто чтобы покончить со всем этим. Но некоторые вещи не так просты.

Я нахожу Узы бога сидящей за небольшим столом: ладони лежат на дереве, он наблюдает, как я вхожу. Он не пытается заговорить или прокомментировать только что увиденное представление. Просто смотрит, пока я, наконец, со вздохом не протягиваю руку к Круксу, предлагая ему своё тело в обмен на нужную мне информацию.

Крукс

Узы Бога выглядит слишком здоровым, сидя напротив меня, когда я беру контроль над своим сосудом. Слишком сытый, слишком ухоженный здесь, слишком избалованный – учитывая угрозу, которую он представляет для моей Вечной.

Я высказываю своё недовольство сосуду, но он приводит жалкие человеческие оправдания: что‑то про «Женевскую конвенцию», «военные действия», «закладывание хорошей основы ожиданий» и «отличие нас от врага».

Мне всё это безразлично.

Особенно мне всё равно на обращение с теми, кто хочет нам навредить. Они заслуживают смерти, пропитанной кровью и жестокостью. Они заслуживают боли и пыток, прежде чем моя Вечная поглотит их души и превратит их всего лишь в источник жизни для нас – нечто, что увеличит нашу силу и власть над этой землёй.

Они заслуживают самого худшего, что у нас есть.

– Я думал, ты здесь уже дольше? Ты пока не очень хорошо скрываешь свои чувства или свою природу робота.

Я наклоняю голову:

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать меня. У тебя есть информация, которая мне нужна. Ты можешь либо отдать её без крови и боли, либо мы можем сделать это очень весёлым для меня и крайне неприятным для тебя.

Он смотрит на меня мгновение, оглядывая с головы до ног:

– Почему ты и Корвус всегда выглядите одинаково? Почему вы всегда рождаетесь в одной и той же семье, недосягаемые для остальных из нас? Родословная Дрейвенов защищала вас поколениями. Даже когда другие пытались помешать вам прийти, вы всё равно находили способ.

Они стояли за манипуляциями с Группами Привязанных, за соединением Одарённых с людьми, которые им не подходили, – в попытке помешать нашему циклу.

Всё, чего они добились, – сделали нас сильнее.

Сосуды, в которых мы родились сейчас, мощнее, чем когда‑либо прежде. Я привнёс теневых существ в свой сосуд, но это не единственное оружие в нашем арсенале. Я знаю, что у Корвуса есть ещё больше способностей, таящихся внутри него. Не знаю, как моему брату удалось так быстро подчинить свой сосуд, но он получил доступ ко всему без какой‑либо борьбы.

Правда в том, что мой сосуд не хочет, чтобы я брал контроль, поэтому я ещё не научился действовать так, как Одарённые в это время. У меня не было возможности подражать им. Вместо этого у меня за плечами лишь долгие и зыбучие пески времени, старая и уставшая душа, отчаянно надеющаяся, что это оно. Что это последний раз, когда я здесь. Что это будет единственная идеальная жизнь, которую я получу с моей Вечной, прежде чем мы все отправимся отдыхать вместе – что бы ни ждало нас дальше, – наконец закончив цикл.

– Ты собираешься отвечать на мои вопросы или нет?

Узы бога передо мной вздыхает и качает головой, бормоча себе под нос:

– Ты ещё даже не задал ни одного. Ты умеешь заводить друзей, или это тоже слишком сложно для тебя в этой жизни?

– Мне не нужны друзья. У меня есть Группа Связанных и Вечная. Этого достаточно. Скажи мне, какие боги проснулись, какие здесь. Скажи, кто уже пробудился и умер. Расскажи мне всё, что знаешь в этой жизни.

Он снова вздыхает, расправляет ладонь на столе и смотрит на шрамы на ней, словно за ними скрывается сотня историй, целая жизнь, которую он прожил здесь, на этой земле, в этот раз вместе со своим сосудом.

Мне всё это безразлично.

– Когда я проснулся, нас было шестеро. Теперь осталось только четверо.

Мои глаза сужаются:

– Включая тебя.

Он кивает:

– Они убили мою Привязанную, а ваша группа уничтожила ещё одну. Они охотились за вами с самого начала. Они знали, что вы должны вернуться, но никто из них не догадывался, что вы все прибудете вместе. Они совершили ошибку.

Конечно, совершили, но я не могу их винить.

Драконис не должен был пробудиться ещё лет сто или около того – его цикл длится намного дольше, чем у кого‑либо ещё. Тот факт, что он вообще пробудился, – уже чудо само по себе.

– Вот почему они забрали Вечную, а не убили её. Они хотели посмотреть, насколько далеко смогут зайти, что смогут заставить её сделать. Они действительно не думали, что остальные из вас найдут её, прежде чем они получат свою долю.

Комната вокруг меня взрывается тьмой: тени формируются так внезапно и полностью вокруг нас обоих, что Богсвязанный начинает задыхаться. Чёрный дым обвивается вокруг него, душит, поглощает всё, пока вокруг не остаётся ничего, кроме абсолютной ночи – той тьмы, что ужасает своей полнотой.

– Кто? Кто забрал её и сделал это? Все они обречены на смерть, но мне нужно знать, кто именно.

Он издаёт булькающий звук, выдавливая слова:

– Пейн. Пейн всегда была зачинщиком. Она всегда дёргала за ниточки и делала всё, что могла. Она не просто владеет болью – она и есть боль. Ей нет дела ни до чего, кроме страданий для всех нас. Ей не нужен её Связанный. Она хочет, чтобы всё горело снова, снова и снова. В то время как остальные из нас ищут целостности, она жаждет лишь разрушения. В прошлый цикл она убила своего собственного Связанного, и если её Связанный вернётся снова в этой жизни, я уверен, она сделает то же самое. Она ничего не хочет. Подобное безумие нужно пресекать быстро, иначе оно поглотит нас всех целиком.

Мой сосуд полностью согласен, горя желанием покончить со всем этим.

– Скажи мне, как ты это сделал, – говорит богосвязанный, когда тени отступают, медленно высыхают, возвращаясь в моё тело.

Он дрожит, как лист, зубы стучат. Даже в таком состоянии он умоляет меня о том, в чём действительно нуждается:

– Как вы все проснулись вместе? Как вы сохранили Вечную в безопасности? Как? Я просто хочу свою Связанную. Я просто хочу того, что есть у тебя.

Я медленно качаю головой:

– У тебя никогда не будет того, что есть у меня. Когда мы разберёмся с остальными, Вечная убьёт и поглотит тебя тоже. Ты больше никогда не войдёшь в цикл.

Я встаю, чтобы уйти, и он встаёт вместе со мной, его руки вскидываются в стороны. Один из Одарённых, наблюдающий из своей камеры, вздрагивает при виде этого:

– Я пытаюсь помочь вам! Нет смысла меня убивать.

– Ты сам это сказал… Ты устал. Ты хочешь, чтобы это закончилось. Мы позаботимся о том, чтобы так и случилось. На этот раз мы сделаем так, чтобы это было навсегда. Ты должен нас благодарить. Время войн богов на этой земле окончено. Для моей Вечной настанет время, когда не будет ничего, кроме покоя.

Он снова кричит, пытаясь привлечь моё внимание, умоляет сохранить ему жизнь, остановить меня – и ещё сотня разных просьб, – но я отпускаю контроль над своим сосудом, когда мы выходим из камеры, незаметно отступая в тёмные глубины его разума, пока строю планы.

Я планирую разобраться со всем, чтобы дать Вечной лучшую жизнь. Жизнь, которой она заслуживает, – где она не будет знать ничего, кроме радости и удовольствия. Жизнь, которую они оба заслуживают.

Вечный и идеальный сосуд, в котором он обитает.

Оба – мои.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ.

Оли

Мягкая, роскошная ткань моего платья колется так, словно сшита из какой‑то отвратительно низкосортной материи, хотя я прекрасно понимаю: Норт выбирал его для меня, а значит, с большой вероятностью это кашемир или какое‑то другое элитное волокно ручной работы мастеров. Но это не имеет значения – для меня оно всё равно что из колючей проволоки.

– Перестань суетиться, – бормочет Сейдж, снимая бигуди с моих волос, и я одариваю её робкой улыбкой.

– Ничего не могу с собой поделать. Терпеть это не могу. Может, просто… скажем, что заболели? Уверена, Феликс мог бы выписать нам справку от врача.

Она усмехается и ласково качает головой:

– Только мне позволено использовать своего Привязанного в подобных гнусных целях, Фэллоуз. Вам с Сойером придётся встать в очередь.

Я прикладываю ладонь к груди, словно глубоко оскорблённая её словами, и драматично ахаю:

– А я‑то открыто делилась с тобой властью и престижем Норта Дрейвена! В будущем я это пересмотрю, так что лучше больше не поджигай здания.

Она хохочет и берёт следующую прядь моих волос, аккуратно накручивая её на плойку.

Ненавижу завивать волосы или вообще как‑либо к ним прикасаться, особенно теперь, когда они стали ещё ярче. Когда Норт сообщил нам о собрании горожан, которое он созвал, он ясно дал понять: мы все должны явиться в лучших нарядах и с наилучшим настроем – чтобы продемонстрировать единый и уверенный фронт.