Текст книги "Нерушимые узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Он несколько дней спорил об этом с Ноксом.

Я не удивлюсь, если Нокс явится в одном лишь мусорном мешке и плаще из теневых существ – просто чтобы в очередной раз выразить своё мнение на этот счёт. Он яростно ненавидит всё это и злится, что Норт будет иметь с ними дело от нашего имени.

Мне всё это почти безразлично.

Одна лишь мысль об их взглядах, когда они смотрят на меня со смесью страха и отвращения, действует мне на нервы – но я знаю, что это не моя вина. Я родилась такой, какая есть, и, по крайней мере, использую свой Дар во благо.

– Я всё ещё думаю, что Норту стоит просто издать указ о том, что он делает, и пусть люди с этим разбираются, как раньше поступали короли. Для меня нет смысла унижаться перед ними сейчас, – говорит Сойер, входя в комнату и застёгивая рубашку, которую Аро заставила его надеть.

Он собирался явиться в старой футболке с логотипом группы и спортивных штанах – в знак протеста, но его Связанная держит его на коротком поводке. Одно её слово – и он уже рыщет в поисках своего самого нарядного костюма.

Я закатываю глаза:

– Мы пытаемся добиться того, чтобы сообщество не считало нас жестокими диктаторами, которые видят в них лишь пешки в войне. Я почти уверена, что указы отбросят нас назад.

Он пожимает плечами с усмешкой, наклоняет голову, чтобы посмотреться в зеркало, и возится со своими волосами:

– Норт владеет этим местом. Я это знаю, ты это знаешь, все это знают. И, честно говоря, если бы он сказал мне, что строит гигантскую статую самого себя и ставит у её подножия трон, чтобы на нём сидеть, я бы всё равно лизал ему ботинки каждый день. Альтернатива – вернуться туда, в мир, и надеяться, что я смогу в одиночку противостоять Сопротивлению, а теперь ещё и божественным Узы. Это невозможно. Я точно знаю, что эти люди сделали с моей Связанной и её семьёй. Знаю, что они сделали с семьёй Грея. Знаю, что сделали с тобой. Этого достаточно. Я более чем счастлив оставаться здесь, с сестрой и моей Группой Связанных, и знать, что мы в безопасности благодаря таким людям, как Норт Дрейвен. Даже если он в итоге окажется злобным мерзавцем, для меня это того стоит.

Мои Узы не одобряют, что Сойер называет Норта злобным мерзавцем, но я ценю то, что он говорит. Он всегда умел ловко подбирать слова.

Раздаётся стук в дверь ванной, и голос Грея окликает нас:

– Вам троим действительно пора пошевеливаться. Так мы опоздаем, а я почти уверен, что Норт устроит скандал, если его Привязанная не явится вовремя.

Сейдж вздрагивает и бросает на меня взгляд, в последний раз возится с моими волосами и наконец объявляет, что закончила.

– Он не ошибается, знаешь ли. Норт действительно выйдет из себя, если ты опоздаешь, а я бы не хотела, чтобы это было по моей вине, – бормочет она себе под нос, и я пожимаю плечами:

– Преимущество того, что ты моя лучшая подруга. Я абсолютно точно отвлеку Норта от любого гнева, который он мог бы на тебя обрушить.

Она закатывает глаза и в последний раз взбивает мои волосы, улыбаясь результату, но я смотрю куда угодно, только не в зеркало передо мной. Мне не нужно это видеть. Если она говорит, что всё идеально, значит, мне этого достаточно.

Я засовываю ноги в маленькие туфли на невысоком каблуке, которые Норт принёс вместе с платьем, и вожусь с задником, пока не становится удобно, тихо стоная и снова оправляя платье, пытаясь устроиться поудобнее. Оно простое и чёрное, элегантное, но без излишеств, и хотя закрывает меня от ключиц до колен, крой очень эффектный. Именно такое платье я и ожидала бы от Норта Дрейвена. Оно даёт достаточно намёков на то, что он считает меня красивой, не делясь своей Привязанной ни с кем, даже с остальными членами Группы Привязанных.

Когда я говорю об этом Сейдж, она хихикает и кивает:

– Звучит в точности как любой мужчина из Привязанной пары, Оли.

Мы открываем дверь и обнаруживаем Грея и Аро, ждущих Сойера: они скрестили руки и смотрят на него так, словно он капризный щенок, отказывающийся слушаться.

Это невероятно смешно, и ещё смешнее, когда он опускает голову и бормочет извинения за своё ребяческое поведение.

– Никогда не думала, что доживу до такого дня, – шепчет Сейдж мне, и я хохочу вместе с ней, быстро обнимая Аро, проходя мимо.

Она задерживается ровно настолько, чтобы убедиться, что Сойер готовится и надел подобающую одежду, а затем убегает, чтобы присмотреть за младшим братом. Лан совсем не хочет надевать брюки и нарядную рубашку. Я удивляюсь, когда именно Вик убеждает мальчика притормозить и одеться, всего парой добрых слов и обещанием нескольких партий в Mario Kart, когда они вернутся домой.

Он невероятно добр и терпелив с мальчиком, помогает Аро и очень уважителен к ней, пока они вдвоём стараются одеть ребёнка. Я наблюдаю, на мгновение слегка шокированная, а затем поворачиваюсь к Сейдж и вижу, что моя лучшая подруга смотрит на своего нового Привязанного буквально влюблёнными глазами.

Я сдерживаю улыбку, а когда она замечает это, подталкивает меня плечом:

– Ничего не могу с собой поделать. Я так волновалась, как найти для него место в нашей Группе Привязанных, что даже не подумала, что он сам с этим справится.

– Справился? В смысле, нашёл своё место? – тихо спрашиваю я, и она кивает.

– Здесь всё ещё непросто. Несколько ночей назад Лану приснился кошмар про Сопротивление. Он кричал, и мы все проснулись в панике. Аро не могла его успокоить, а Вик сразу бросился ей помогать. Он сидел с ним почти всю ночь, а когда Лан немного успокоился, помог Феликсу его осмотреть. Он ни секунды не колебался, и это доказало мне и остальным членам Группы Связанных, что он действительно хороший человек. Просто нам всем нужно время, чтобы привыкнуть.

У меня тоже было немало такого, поэтому я невольно киваю в ответ и беру её под руку. Мы обе смотрим, как маленький мальчик танцует вокруг Вика на цыпочках, без умолку болтая о высоких результатах и цвете машины, которую он хочет выиграть в одной из игр.

Вик улыбается ему сверху вниз, дружелюбно разговаривает и показывает, что нужно его сестре: помогает надеть носки и ботинки и выполняет остальные простые задачи, чтобы подготовить мальчика к городскому собранию.

Разница в том, как Грей и Сойер теперь относятся к Вику, как день и ночь. Когда мы были здесь в последний раз, в его сторону летели только насмешки и колкости, а теперь вокруг них – благодарность, доброта и уважение, пока они помогают своей Привязанной с её братом. Я благодарна, что Сейдж, возможно, наконец‑то получит передышку.

Мы вместе направляемся к квадроциклам. Атлас и Гейб ждут нас у двери. Они оба были рады дать мне пространство, пока я занималась причёской, особенно учитывая, что они знают, как я ненавижу эту процедуру. Когда они видят меня, я опускаю голову, пряча от них усмешку.

Кто бы мог подумать, что такое простое платье так их впечатлит?

– Весь город на вас насмотрится, если вы не возьмёте себя в руки, – язвительно замечает Сойер, тщательно подбирая слова, пока усаживает маленького мальчика в один из квадроциклов.

Типично для Сойера – умудриться незаметно вставить двусмысленность в присутствии ребёнка. Аро просто качает головой, пристегивая Лана и вручая ему одну из маленьких портативных консолей, которые он так любит.

– Только пока мы не доберёмся до места и не начнётся собрание, и только потому, что ты так хорошо подготовился. Потом консоль придётся убрать, и ты должен будешь вести себя тихо и уважительно, пока мы слушаем, что говорит мистер Дрейвен, хорошо? Он много делает для нас в нашем сообществе. Ты должен быть хорошим членом города, который нас защищает.

Лан внимательно слушает её, затем кивает, берёт у неё игру и включает её, не говоря больше ни слова. Мне он всегда кажется таким воспитанным и послушным, но Сейдж рассказывала, что у него определённо есть характер и что его травмы не раз не давали его сестре спать по ночам.

Я не могу представить, насколько тяжело растить младшего брата. То, как она делает это, с такой преданностью, любовью и уважением к нему, огромная заслуга и её, и её Группы Привязанных. Я лишь надеюсь, что скоро в мире всё уляжется, и мы сможем лучше узнать этого мальчика и помочь ему завести друзей в Убежище.

В нынешних условиях Аро даже не хочет отдавать его в школу, боится, что его начнут преследовать из‑за близости к нашим Группам Привязанных. Из‑за этого я чувствовала лёгкий укол вины, пока Сейдж не указала, что это касается не только нас, но и её собственной Группы Привязанных.

Киеран и Феликс – заметные фигуры, как и Сойер благодаря своей работе в службе безопасности.

Не всё крутится вокруг меня и моих пустых глаз.

Это была тихая доза реальности, в которой я очень нуждалась. Когда мы подходим к столовой, единственному зданию, достаточно большому, чтобы вместить всё население Убежища, если все встанут, я снова напоминаю себе об этом.

Не всё крутится вокруг меня.

Но это собрание, похоже, может быть именно таким.

***

Неважно, насколько мы готовы к ситуации, всегда возникают заминки. Первая из них – полная истерика Нокса из‑за того, где именно все будут стоять. Я вижу, как это действует Атласу на нервы, пока он не понимает, что тут творится на самом деле.

Нокс, разумеется, беспокоится, что кто‑то попытается напасть на Норта, пока тот будет говорить. Это была бы глупая затея, но теперь, когда мы знаем о божественных Узах и их способности вмешиваться даже в пределах безопасных стен Убежища, такая возможность вполне реальна.

Он также знает, что главная мишень здесь – я.

Так что Нокс разрывается между тем, кого ему защищать, и в итоге полагается только на себя, единственного, кому по‑настоящему доверяет выполнить эту работу как надо. Думаю, нам придётся наблюдать, как братья Дрейвен будут спорить о том, стоит ли отменять собрание… но тут я становлюсь свидетелем небольшого чуда.

– Я встану рядом с Нортом, – твёрдо и уверенно говорит Атлас. – Я могу проецировать свой Дар на него всё время, а если вы все встанете достаточно близко, я смогу распространить его и на Оли. Так ты сможешь быть рядом с ней, но будешь знать, что я прикрываю Норта – и нашу Связь.

Я наблюдаю, как в голове Нокса крутятся шестерёнки. Он не отвечает сразу, но это не из‑за неуважения, он оценивает, достаточно ли безопасна эта ситуация. Достаточно ли, по его мнению, будет защищён его брат. Видно, что Норт буквально сдерживает себя, чтобы не вмешаться, но мы на мгновение оставляем решение за Ноксом. Наконец он поворачивается ко мне; из его тела выходят три тени, и появляются Мефис, Процел и Рахаб.

– Встань прямо здесь, рядом со мной, Олеандр, – говорит он, указывая место. Я делаю, как он сказал, игнорируя резкость его тона.

Этого достаточно для Атласа: он встаёт рядом с Нортом и кивает ему. Грифон занимает позицию с другой стороны от меня и тихо переговаривается с Гейбом, решая, где лучше встать. Если что‑то случится, Гейбу понадобится пространство, чтобы превратиться в дракона, если Драконис возьмёт верх.

Грифон стоит на выгодной позиции: он может не только мысленно «ощупать» всех присутствующих, но и заметить любые несоответствия в толпе.

Я готовлюсь на случай, если сегодня нам понадобится «Разрыв Души» – хотя искренне надеюсь, что до этого не дойдёт. Пальцы Нокса сжимают моё запястье, словно браслет, удерживая меня так, будто он думает, что я попытаюсь от него сбежать. Или, может, он считает, что я брошусь навстречу любой опасности, которая появится. Не уверена, но я не пытаюсь отстраниться или отойти от него, даже когда зал вокруг нас начинает заполняться.

Ненавижу ощущение, что все их взгляды направлены на меня.

Мне никогда не нравилось быть в центре внимания вот так, и моя саркастическая натура рвётся наружу, чтобы отвлечь от ситуации. К сожалению, я пообещала Норту вести себя наилучшим образом.

Сейчас я в этом немного раскаиваюсь.

Группа Привязанных Сейдж встаёт впереди вместе с нами: Киеран может одновременно присматривать за своей Привязанной и следить за залом. Вскоре подходит и Группа Привязанных Сойера – они ждали снаружи, пока не приедут их родители. Бенсоны стоят рядом со своими детьми, выглядят нарядно и уверенно, выражая нам свою поддержку. Вивиан, Ансер и Аделла сопровождают своих детей, когда те присоединяются к нам.

Норт пошёл на тщательно просчитанный риск, созывая это собрание, и они с остальными потратили немало времени, чтобы обеспечить безопасность – ведь мы все будем находиться в одном месте столько, сколько продлится встреча.

Я не чувствую особого беспокойства.

Не тогда, когда мой Дар раскинут, словно сеть, над всем зданием, и я знаю, что Грифон делает то же самое – наши глаза светятся чёрным от использования силы. Уверенна, некоторым здесь это некомфортно, но я предпочитаю быть уверенной, что мы все в безопасности.

Пальцы Нокса сжимаются на моём запястье, и я поднимаю на него взгляд, но его глаза прикованы к дальнему концу зала, куда продолжают заходить люди.

«Что такое?» – мысленно посылаю я ему, и он отвечает, не меняя выражения лица:

«Я узнаю некоторых новичков из Дрейвена. Они мне не нравятся, и Норт должен был меня предупредить».

Я киваю и шевелю пальцами, но ничего не могу сделать с этой ситуацией – это дело братьев, пусть сами разбираются. Вместо этого я стою здесь, окружённая моей любимой Группой Привязанных, с пустыми глазами, пока весь город смотрит на нас. Стою прямо, в прекрасном платье, которое Норт выбрал для меня, с идеально завитыми белыми призрачными волосами, с макияжем, на туфлях с небольшим каблуком, с красными губами, растянутыми в улыбке – словно я вовсе не монстр в маскировке.

Стою и надеюсь, что они все в это верят. Потому что это правда.

Затем Норт начинает собрание, осторожно подходя к микрофону, поправляя галстук и застёгивая пиджак. Атлас следует за ним, не отставая ни на шаг, – его пустые глаза следят за всем, а он призывает свой Дар, чтобы гарантировать безопасность нашей Группы Привязанных

– Благодарю вас за то, что присоединились к нам сегодня вечером. Я знаю, что это неожиданно, но за последние несколько дней в Убежище произошло много изменений, которые нам нужно обсудить. Я рад быть тем, кто расскажет вам обо всём и держит вас в курсе. Пожалуйста, оставьте все вопросы до конца.

***

Собрание со всем городом проходит примерно так, как мы и ожидали.

Половина зала не может поверить, что Норт хочет отказаться от контроля над этим местом, а другая половина чувствует себя так, будто их выбросили в открытое море без спасательного круга – хотя мы делаем всё возможное, чтобы убедить их, что это не так.

– Совет не может продолжать работу, – говорит Норт. – Это устаревшая форма управления, и как сообщество мы уже переросли её. Разделение Даров всех на «высший» и «низший» уровни – признак элитизма, и это служит лишь тем, кто у власти.

Я слышу ропот недовольных голосов в передней части зала и быстро оглядываюсь на них, используя пугающий вид своих пустых глаз как сдерживающий фактор для ворчания – и это быстро срабатывает.

Вижу, как члены ныне упразднённого совета нервно сглатывают и неловко переминаются с ноги на ногу. Как бы они ни были недовольны тем, что больше не находятся на вершине пищевой цепи, они не готовы бросить мне вызов, чтобы вернуть свой статус.

– Это было питательной средой для вербовщиков Сопротивления, и мы все это знаем. Оглянитесь. В Убежище здесь присутствуют лишь четыре семьи из совета, только четыре семьи смогли пройти проверку. Это неприемлемо. Мы не можем так продолжать. Мы это уже понимаем: только безумец будет снова и снова пытаться делать одно и то же, ожидая другого результата.

Я ощущаю радость своих Уз внутри груди и стараюсь не выдать улыбку на лице. Конечно, мы и были теми «безумцами»: Узы выбирали жить снова, снова и снова, пока наконец в этот раз мы все не стали жить вместе. Но сейчас нет нужды придираться к тому, как Норт формулирует свои мысли.

Мы здесь, чтобы поддержать его и его решения, показать единую Группу Привязанных вместе с нашими друзьями, пока мы пытаемся сделать всё лучше.

– Вы правда думаете, что это сработает в формате демократии? – выкрикивает кто‑то. Хотя Норт просил оставить вопросы до конца его речи, он готов ответить:

– Я думаю, это именно то, что нам нужно. Я считаю, что голос должен быть предоставлен членам самых разных Групп Связанных, с разным воспитанием и опытом. Тогда мы сможем вместе принимать решения, которые служат всем нам, а не только тем, кто всегда держал власть в своих руках.

– Вам легко так говорить, Дрейвен, – раздаётся другой голос, и я слегка подтягиваю сеть, которую раскинула, чтобы точно определить, кто это был. Неудивительно: это член семьи одного из советников – сын, который надеялся когда‑нибудь занять кресло, на котором сейчас сидит его отец. Норт куда добрее, чем я сейчас чувствую себя, когда обращается к парню:

– Я на протяжении многих лет ясно давал понять каждому члену совета и каждому, кто приходил в этот город, что они более чем вправе оспаривать мою позицию по любым вопросам. Но ставить под сомнение мою честность из‑за чего‑то подобного имеет только один ответ. Покажите мне, куда вы направили все свои ресурсы, своё богатство, свои привилегии – то, что вам досталось по рождению, а не заработано собственным трудом. Покажите мне, что вы вложили это во что‑то, что служит исключительно вашему сообществу, без какой‑либо оплаты или ожиданий. Тогда вы сможете говорить со мной на такие темы. Я построил этот город для своего сообщества. Я кормил этот город. Я обеспечивал его коммунальными услугами и припасами – и делал всё это, никогда не прося ничего взамен. Я делал это на деньги моего отца, моего деда и моего прадеда. Я делал это с креслом в совете, которое досталось мне по рождению и по крови. Я делал это, даже не ожидая простого «спасибо» – и это хорошо, потому что большинство людей даже не подумали поблагодарить меня хоть за что‑то.

Он делает вдох и на секунду смотрит на меня, прежде чем снова поднять взгляд, использует мгновение, чтобы взять себя в руки, прежде чем продолжить:

– Мой отец основал этот город вместе с моим дядей. Мой отец, которого вы все так боитесь из‑за единственного момента крайнего гнева и эмоций, над которыми он не имел контроля. Каждый из вас сделал его злодеем из‑за одного момента в его жизни, который не был его лучшим. Позвольте мне сейчас очень чётко вам всем сказать: моя мать заслужила смерть, которую получила.

Весь зал замирает в тишине.

Я отказываюсь смотреть по сторонам или делать выражение лица, которое могло бы выдать мои чувства по поводу слов Норта. Пальцы Нокса, холодные на моём запястье, не выдают удивления от этого признания.

Должно быть, Норт предупредил его, что это прозвучит.

– Я больше не буду говорить на эту тему. И не потерплю никаких сплетен на этот счёт. Моя мать преступила настолько сильно, что я не испытываю к её смерти ничего, кроме благодарности отцу за то, что он поступил правильно, даже ценой собственной жизни. Я принял на себя основную тяжесть ненависти и недоверия к имени моей семьи из‑за акта настоящей любви со стороны отца – и я делал это, потому что это никого больше не касается. Мой отец умер с чистой совестью, и я всегда намеревался жить в соответствии с его наследием. Роспуск совета и создание нового – часть этого.

Никто не смеет заговорить, никто не двигается, и никто в этом зале больше не осмеливается ставить под сомнение честность или порядочность Норта Дрейвена.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ.

Оли

Жизнь для всех нас входит в странное, новое русло.

Гейб и Атлас проводят дни, помогая строить дома и работать над новыми пристройками к школе, которые сейчас возводятся. Норт и Нокс заняты организацией выборов в новый совет. Они продумывают логистику такого мероприятия и то, как лучше использовать ресурсы, чтобы семьи «высшего уровня» не попытались подкупить или подтасовать результаты голосования. Я думаю, что с их стороны было бы невероятно смело даже попытаться. Когда я произношу это вслух, все смотрят на меня так, будто я либо глупа, либо наивна.

– Мужчины у власти всегда будут выбирать остаться у власти, Привязанная, – протяжно говорит Норт, попивая виски за обеденным столом; перед ним, даже во время еды, разложены страницы с информацией.

Я лукаво улыбаюсь ему в ответ:

– Мне это не нужно помнить. У меня для этого есть Группа Привязанных. Я могу беззаботно порхать и всегда думать о людях самое лучшее. Разве не чудесно?

Грифон фыркает и берёт с моей тарелки одну из булочек, игнорируя убийственные взгляды, которые бросает на него Норт. Но я хлопаю ресницами, пока он не накладывает мне взамен ложку картофеля. Я не ожидала, что буду любить это так сильно, но повар всегда невероятно талантлив в том, чтобы точно определить, какие углеводы мне нужны в любой конкретный день.

– Ты никогда и ни о ком не думаешь хорошо, даже о своих Привязанных, так что не неси тут чушь, Оли, – говорит Грифон. Я запускаю в него горошиной, хотя он не так уж и неправ.

Грифон проводит дни в Учебном тактическом центре, тренируя новобранцев, чтобы подготовить их как можно лучше до того, как вспыхнет следующий конфликт. Ни у кого из нас нет сомнений: это вопрос дней, а не недель, прежде чем нас снова атакуют. Сопротивление всегда старалось бросить в нашу сторону всё, что может, не делая перерывов, а новости о смертях уже поутихли. Я чувствую, что мы находимся в затишье перед бурей.

Я провожу дни, перемещаясь между тремя группами, пытаясь помочь, но в основном только мешаю всем. Чаще всего я оказываюсь прижатой к какой‑нибудь твёрдой поверхности. Мои Привязанные так же ненасытны ко мне, как и моя Узы в них. Возможно, я наслаждаюсь их присутствием чуть больше, чем готова признать, – а это очень много.

Я провожу больше времени с Грифоном, чем с остальными, хотя это не фаворитизм. Я отчётливо понимаю, что он только что потерял отца. Его мать, с которой он в ссоре, всё ещё сидит в камерах под Учебным тактическим центром. Она не совсем пленница, но ей недостаточно доверяют, чтобы позволить ходить по улицам Убежища.

Я пыталась заверить их всех, что нормально отношусь к тому, что она на свободе. Не думаю, что она попытается причинить мне вред, и сомневаюсь, что смогла бы, даже если бы попыталась, но её слова всё ещё очень чётко звучат в сознании моих Привязанных. Грифон первым отверг эту идею.

Только после того, как я прихожу навестить его в Учебный тактический центр и он уводит меня в свой маленький кабинет, он наконец раскрывает то, что гложет его всё это время.

Он усаживает меня на стол перед собой и на мгновение кладёт голову мне на колени, наслаждаясь тем, как мои пальцы массируют его кожу головы после того, как я снимаю резинку и запускаю пальцы в его волосы. Я сосредоточена на том, чтобы просто быть здесь для него и предложить ему любое утешение, какое могу: физическое, ментальное, эмоциональное – я здесь для всего этого.

– Мои родители на самом деле не были Привязанными, – бормочет он, уткнувшись в моё бедро, и мои пальцы на мгновение замирают, прежде чем я продолжаю.

– Они делали анализы крови?

Он качает головой:

– Отец отказался. Я попросил Сойера достать их и перепроверить. Он делает это только по моей просьбе, потому что база данных огромная. Потребуются годы, чтобы перепроверить всё, но было что‑то, что я не мог отпустить – то, что сказал бог… и Норт тоже. Поэтому я попросил его. Мама тоже просила не делать этого. Она сказала, что точно знает, что чувствует к отцу, и ей не нужен анализ крови, чтобы подтвердить, что они Привязанные. Полагаю, она ошибалась.

Я слегка хмурюсь, пока мой взгляд блуждает по большой карте всей страны, висящей над его столом. Маленькие флажки отмечают лагеря Сопротивления. Она очень похожа на ту, что мама Атласа прислала нам перед смертью, только здесь много старых лагерей и Пустошей, которые уже ликвидированы.

Я спрашивала его об этом, когда он впервые привёл меня сюда. Он одарил меня робкой улыбкой – настолько непривычной для его лица, что мне почти захотелось сфотографировать этот момент.

– Это доказательство того, что мы действительно что‑то делаем здесь. Доказательство, что мы меняем ситуацию. Что, хотя новые лагеря Сопротивления и Пустоши продолжают появляться, мы всё равно избавляемся от части из них. Может, это и не кажется чем‑то значительным, но для людей, запертых внутри, это огромно. Я должен напоминать себе, что каждая спасённая жизнь может быть просто цифрой в нашей отчётности, но для этого человека – это вся его жизнь. Помнить о мелочах в этой большой неразберихе – вот что помогает мне пережить ночь, когда всё становится слишком тяжёлым.

Мне не нравится, когда он так говорит. Это вызывает лёгкое покалывание страха в животе, но я понимаю, о чём он. Иногда я лежу ночью без сна, слушая их дыхание вокруг себя, и даже в безопасности их объятий не могу снова уснуть.

Я точно понимаю, о чём он говорит.

– Ты правда думаешь, что она не знает? Или просто убедила себя, что знает? Я не могу представить, как можно этого не чувствовать.

Грифон снова качает головой, потираясь лбом о мягкую кожу моего бедра и стонет от силы моих пальцев, массирующих его голову.

– Ты знаешь, каково это, потому что ощутила настоящую Связь между нами. Как иначе они загоняют всех в неправильные Группы Связанных? Если только они действительно не манипулируют сознанием людей… За исключением того, что никто из этих людей не знает, на что на самом деле похожа Группа Связанных. У них просто бабочки в животе от мысли, что кто‑то принадлежит им, и они думают, что этого достаточно. Они не чувствовали, каково это – посмотреть на кого‑то и ощутить, как весь твой мир смещается вокруг оси, так что этот человек становится его центром. Они не знают, каково это – смотреть вперёд и видеть, как твоё сердце живёт и дышит вне твоего тела. Они не понимают, что я почувствовал, когда увидел тебя.

У меня перехватывает горло, и я наклоняюсь, пока не обнимаю его, неуклюже укладываясь на его спину, которая лежит у меня на коленях. Мы – беспорядочная куча конечностей, но это идеально и именно то, что мне нужно в этот момент. И то, что нужно ему тоже.

– Ну, значит, ты не был продуктом Группы Связанных. Норт и Нокс тоже, как и Атлас. Полагаю, остаются только я и Гейб.

Мне никогда не приходило в голову, что я могу перепроверить кровь своих родителей, но, полагаю, способ есть. Нужна ли мне эта информация? Хочу ли я её знать? Изменит ли это то, как я думаю о них? Изменило ли это то, как Грифон думает о своих?

Я не уверена и не хочу сейчас ничего спрашивать у своих Привязанных – по крайней мере, не в этот момент.

Вместо этого я наслаждаюсь тем, как он наслаждается моими прикосновениями, удовольствием от того, что мы тихо находимся здесь вместе. Честно говоря, сейчас этого достаточно.

***

Мысль о том, что мои родители могли не быть Связанными, тяжело давит на меня. Лишь несколько дней спустя, когда я держу куски гипсокартона, чтобы Гейб мог их закрепить, я наконец нахожу способ поговорить с ним об этом – подобрать слова так, чтобы они не звучали разбито, опустошённо или просто неправильно.

– Ты когда‑нибудь задумывался, были ли твои родители Связанными или они тоже были частью схемы Сопротивления?

Мы одни в доме. Атлас только что уехал на одном из квадроциклов за новой порцией затирки и коробками гвоздей для нас, оставив поцелуй мне и хлопнув Гейба по плечу, прежде чем тот приступил к работе. Сейчас он расцветает, освоив основы строительства под наставничеством Гейба. В первый раз, когда Гейб назвал какую‑то его работу идеальной, я видела, как Атлас просиял от гордости.

Мне приходит в голову, что ему никогда раньше не приходилось по‑настоящему ни за что бороться.

Статус Бэссинджер на Восточном побережье делал всю его жизнь очень лёгкой. Я вспоминаю, как он впервые начал тренироваться с нами, со мной и Грифоном. Грифон тогда заявил, что его форма и техника оставляют желать лучшего – из‑за переоценённых тренеров, которым нужны были только деньги и престиж его родителей. Им было наплевать, действительно ли Атлас умеет себя защищать.

Я отчётливо помню, как выглядел Атлас в тот первый раз, когда Грифон назвал его форму идеальной. Атлас испытывает настоящую гордость, когда усердно трудится над чем‑то и делает это правильно – и строительство вместе с тем, кого я теперь вижу как его лучшего друга, не исключение.

Гейб закрепляет гипсокартон на месте и бросает мне ироничную усмешку:

– Я сделал всё возможное, чтобы ты никогда не встретилась с моей матерью, и я не хочу, чтобы это менялось. Мне не нужно, чтобы Сойер перепроверял анализы крови, чтобы знать: моя мама точно была Связанной с моим отцом. Ты не ломаешься так, как она, если между ними не было Связи. Её больше нет здесь.

Я случайно затронула травму моего Привязанного – ту, которую он всегда так тщательно скрывал от всех. Когда я морщусь, он тихо смеётся, наклоняется и быстро целует меня в губы, прежде чем перейти к следующему куску гипсокартона.

– Не переживай из‑за этого, Привязанная. Я больше не стыжусь этого. Скорее, это разочарование из‑за того, что она просто решила сдаться. Грифон уверял меня, что это не её выбор, что её разум полностью разрушен, но для меня это всё равно выглядит как выбор, как бы сильно я ни пытался увидеть это иначе. Встреча с тобой немного помогла, потому что я знаю, как тяжело я бы перенёс что‑либо, случившееся с тобой, – но она всё ещё моя мама, понимаешь? Это всё равно ощущается как отвержение.

Несмотря на эти чувства, он заботился о своей матери со всем возможным пониманием. Как бы он ни переживал внутри, он заботился о ней – и это многое говорит о характере моего Привязанного.

Я киваю и наклоняюсь, чтобы помочь ему поднять следующий лист, делая всё точно так, как он просит, – аккуратно и внимательно. Я знаю, что это единственная сфера в жизни Гейба, где он перфекционист, – единственная область, где он предъявляет очень высокие требования и к себе, и к окружающим. Я не хочу быть тем, кто испортит его работу.

– Думаешь, мы будем чувствовать себя иначе, когда у нас будут дети? – тихо спрашиваю я, переминаясь с ноги на ногу, а он выпрямляется, широко раскрыв глаза.

Я осознаю, что сказала, и мои щёки краснеют, пока я пытаюсь объясниться:

– В смысле, если это случится, наверное. Я просто… пытаюсь во всём разобраться и понять, как это связано со мной и моими родителями, потому что я думаю о том, чтобы перепроверить их кровь, и, чёрт, я действительно ляпнула лишнего…

Гейб прерывает меня:

– Это первый раз, когда ты вообще упоминаешь детей за всё время наших отношений, Привязанная. Я имею право на секунду удивиться. Я уже начал думать, что ты их вообще не хочешь, потому что всякий раз, когда кто‑то говорит о чём‑то, связанном с будущим, ты отключаешься и пытаешься придумать, чем заполнить свои дни. Это как будто намекает, что ты не планируешь здесь ещё одно поколение.