Текст книги "Нерушимые узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Нокс и Сойер – не самая очевидная пара для совместных миссий, однако вся работа, которую они проделали, принесла плоды. Разбор файлов Бэссинджер – как цифровых, так и бумажных копий, которые Нокс сумел классифицировать и безопасно доставить домой, – стал для них обоих полноценной работой.

Вдобавок к этому, благодаря воспоминаниям, которые Корвус передавал Ноксу, план стал ему предельно ясен. Проблема в том, что он ненавидит этот план настолько сильно, что неделями ищет что угодно другое.

Ничего другого не находится.

Как только он принимает, что это наш единственный вариант, ему приходится обсудить это с Нортом и со мной. Он делает это до того, как рассказать остальной нашей Группе Привязанных, и уже одно это вызывает у меня тревожные звоночки.

– Ни при каких обстоятельствах моя Привязанная не будет использоваться как приманка. Найдите новый план, – говорит Норт самым жёстким и твёрдым тоном, какого я никогда не слышал в адрес нашей Группы Привязанных, не говоря уже о его брате. Но Нокс не реагирует на это: он просто скрещивает руки и вызывающе поднимает подбородок.

Это боевая стойка, которую я слишком хорошо знаю, и я начинаю мысленно готовиться к последствиям этого разговора. Я уже понимаю, что он будет ужасным.

– Ты говоришь так, будто я собираюсь её одурманить и подвесить где‑то, как пушечное мясо. Я не об этом. Информация, которую собирали Бэссинджер, совпадает с тем, что сказал Корвус. Бог Боли использует свою силу как ловушку, чтобы разъединить нас; он всегда так делает. Именно это он и собирается сделать, Норт. Он вбьёт клин между нами, как только заманит нас в ловушку. Как только он оставит Олеандр одну, он убьёт её.

Норт качает головой:

– Не сможет. Сейчас мы сильнее его. Нас шестеро, а он один. У него нет шансов взять верх над нами.

Он звучит не самонадеянно, а просто уверенно, излагая факты, которые Богосвязанные повторяли нам снова и снова. Но я всё равно чувствую ту же тяжесть тревоги в животе.

Мы будем сильнее Богосвязанного – Бога Боли – благодаря нашим Узам, но выживем ли мы? На данный момент у нас нулевой процент успеха на сотни жизней, так что я не испытываю особого оптимизма, даже понимая разницу между этой жизнью и прошлой. Я чувствую себя сильнее, чем когда‑либо, но кто знает, достаточно ли этого?

Кто знает, будет ли этого когда‑нибудь достаточно?

Нокс не отрывает взгляда от Норта, словно прожигая в нём дыру, делая всё, что нужно, чтобы выиграть этот спор:

– Бог Боли воспользуется этим против нас. Она использует нашу уверенность против нас. Мы оба это знаем, потому что именно так поступили бы мы сами. Как бы нам ни хотелось думать иначе, она умна. Достаточно умна, чтобы так долго выживать и начать целое движение среди одарённых, скрываясь и накапливая ресурсы против нас. Она снова и снова манипулировала сильнейшими в нашем сообществе. Если мы позволим своему эго вмешаться в этот разговор, она снова победит.

Норт качает головой, затем его взгляд ловит мой, и он снова качает головой:

– Риск слишком велик. Найдите другой план. Пошлите меня… или тебя. Пошлите любого из нас, мне всё равно. Только не Олеандр.

Мои Узы покалывает в груди от одной мысли об этом, но я понимаю лицемерие ситуации. В тот момент, когда Нокс предложил использовать меня как приманку, я была готова броситься в опасность, от которой сейчас кровь Норта стынет в жилах – это отчётливо видно по его лицу.

– Она не придёт за одним из нас, и ты это знаешь. Она всегда сначала забирает Вечную. Единственный способ, которым она может нас победить, – это сначала забрать Вечную. Сотни жизней – она всегда идёт за ней. Почему, ты думаешь, она охотилась на родителей Олеандр, как только узнала о её способностях? Почему, ты думаешь, она хотела разорвать её на куски? Дело не только в Сайласе Дэвисе, ты же знаешь. Она была просто идиоткой, которая потеряла её, с точки зрения Бога Боли. Нравится тебе это или нет, брат, всё всегда сводилось к Олеандр. Даже сейчас мы не можем этого отрицать… как бы сильно ни хотели.

Норт снова качает головой, опираясь руками на стол и перебирая бумаги, словно «План Б» может внезапно возникнуть из этих слов. Но всё, что смотрит на него в ответ, – это чёрные чернила.

С Ноксом в таких вопросах спорить бесполезно, и мы оба это знаем. Он исследователь. Он всегда был счастливее всего, когда терялся в книгах и данных, выстраивая для нас путь, убедившись, что проверил все углы. Если он говорит, что использовать меня как приманку – единственный способ, мне на самом деле больше ничего не нужно слышать.

Я ему доверяю.

Я доверяю ему – не только потому, что он мой Привязанной, но и потому, что я видела его истинную сущность. Я видела каждый момент его жизни, каждую секунду вплоть до этого мгновения. У меня нет сомнений: он не стал бы предлагать это Норту, если бы существовал другой путь, и уж точно не стал бы этого предлагать, если бы не считал, что мы можем победить. Он по‑прежнему сидел бы в той маленькой архивной библиотеке, ища лазейку.

Если он считает, что это необходимо, – этого достаточно для меня.

– Я могу это сделать, Норт, – уверенно говорю я. Он снова качает головой и отворачивается от нас обоих, но я заставляю свой голос звучать ещё твёрже.

Я отталкиваюсь от стола и обхожу вокруг, вставая перед Нортом и вынуждая его встретиться со мной взглядом.

– Я хочу это сделать – и я это сделаю, с твоего благословения или без него. Мои Узы и я сыты этим циклом, сыты смертью и тем, как она, кажется, преследует нас, что бы мы ни делали. Мои Узы устали. Она хочет, чтобы мы все были в безопасности и вместе. Она хочет того будущего, которое мы всё обещаем когда‑нибудь обрести. Вместо того чтобы просто обещать, она хочет, чтобы мы к нему шли, – и я с ней согласна. Если у Нокса есть план, в который он верит, – этого для меня достаточно.

Норт поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах откровенный страх, ужас от того, что мы дошли до этого момента, и что, как бы храбр и собран он ни был до сих пор, всё постепенно выходит из‑под его контроля. Теперь, когда мы стоим на пороге конца, я это вижу. Я принимаю это, и это лишь укрепляет мою решимость. Я киваю ему, а затем Ноксу:

– Давайте с этим покончим.

Норт ещё мгновение пристально смотрит на меня, затем переводит взгляд на Нокса. На мгновение его губы искажает оскал, прежде чем он берёт себя в руки.

– Хорошо. Расскажи мне план, весь целиком. Мы не покинем эту комнату, пока я не буду уверен, что в нём нет слабых мест. Если с моей Привязанной что‑то случится там, снаружи, я позволю теням поглотить всё, пока мы все не окажемся в аду. Это меньшее, чего мы заслужим.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ.

Оли

Город вокруг меня погружён во тьму.

Мимо меня проносятся машины, сигналя, люди кричат – это быстро дезориентирует: прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я была рядом с такими транспортными средствами. В Убежище есть только квадроциклы, а когда мы Транспортируемся куда‑то ещё, это обычно Пустоши или места, затронутые вмешательством богов, – ничего похожего на настоящий мир.

Пахнет так же, как в любом городе, где мне доводилось бывать: дым и горячий мусор заполняют лёгкие. Я натягиваю рукав на руку и прижимаю её к носу. Прошло несколько лет с тех пор, как я была в подобном месте, но такой запах никогда не забывается.

Над головой мигает свет – то гаснет, то загорается снова, – а светового загрязнения так много, что я не вижу звёзд. Даже не догадаешься, что прямо сейчас миллионы из них сияют над нами.

Меня мгновенно охватывает тоска по дому, но нужно работать. Я могла бы изобразить уязвимость, неуверенность или беспокойство, но не стану так явно играть на руку ловушке. Когда я слышу характерный звук – хлопок при Транспортации, – и вижу Бога Боли в теле сенатора, я бесстрашно смотрю на неё своими голубыми глазами.

Я не хочу доставлять ей удовольствие от того, что он сейчас имеет дело с Вечной.

– Ты правда думаешь, что можешь перехитрить меня вот так? – спрашивает она, щёлкая языком и делая шаг ко мне.

Её голос действует мне на нервы.

Много месяцев я сидела в офисе Норта и слушала, как этот бог играет с ним, притворяясь человеком, который боится Одарённых, и подбрасывая нам всё новые препятствия. Всё это время она крала у Норта драгоценные минуты, плетя свою паутину, отвлекая нас от того, что происходило на самом деле.

Бог Боли умна, но я отказываюсь позволить ей быть умнее нас.

Я наклоняю голову – так же, как делают все боги, почти насмешливо, – и Бог Боли снова улыбается: больше зубов, чем эмоций.

– Высокомерие всегда было твоей сильной стороной, – произносит она, растягивая гласные, словно пережёвывая их. По мере разговора её голос становится всё более демоническим.

Транспортер – пожилой мужчина лет шестидесяти – настороженно, но внимательно наблюдает за нами. Как бы мне хотелось, чтобы Грифон был здесь и подсказал, о чём думает этот человек, что ему пообещали и какую праведную миссию он себе придумал, хотя на самом деле он всего лишь пешка в игре, которая намного масштабнее всего, что он может себе представить.

На мгновение Бог Боли понижает тон, имитируя неподдельное беспокойство, которого на самом деле не испытывает. Помогает то, что её сосуд – пожилая женщина, неприметная и ничем не примечательная внешне, но я‑то знаю правду.

– Тебе стоит пойти со мной, маленькая человечка. Я могу попытаться помочь извлечь этого бога из тебя, если хочешь. Это как паразит, понимаешь. Мы все такие. Тебе действительно стоит позволить мне извлечь её, пока она не захватила сосуд. Ты ведь знаешь, что мы рано или поздно захватываем сосуды, верно?

Я смотрю на неё не моргая и не дрогнув. Наконец она медленно кивает мне:

– Что ж, тогда не будем тратить время на разговоры. Если мы собираемся сыграть нашу последнюю игру, то давай сыграем.

Транспортер протягивает ей руку, она берёт её – и они исчезают, чтобы тут же появиться рядом со мной. Она кладёт руку мне на плечо и забирает с собой.

Я делаю глубокий, успокаивающий вдох.

Всё будет хорошо.

Мы следуем плану, который составил Нокс, и мне ничего не угрожает. Я повторяю это снова и снова в голове, даже несмотря на то, что Транспортация занимает в три раза больше времени, чем обычно с Киераном. То ли дело в его силе, то ли в том, что моё восприятие времени искажено из‑за напряжённой ситуации, – я не знаю. Важно лишь то, что, когда мы наконец появляемся и я вижу окружение, мне хочется врезать Богу Боли по лицу.

Но я отказываюсь доставлять ей это удовольствие.

Вместо этого я открываю свой разум для Привязанных, чтобы они точно знали, где я нахожусь, и следую шагам нашего плана безукоризненно. Я опустошаю себя от всех эмоций, от всего, что чувствую здесь, от всего, что меня гложет. Желчь подступает к горлу – последствия укачивания от перемещения всё ещё дают о себе знать, – но эмоционально я остаюсь пустой. Слёзы, которые отчаянно хотят пролиться, колют глаза, но я не позволю ей победить таким образом.

Мост даже не такой высокий.

– Не понимаю, как они вообще убедили кого‑то, что твоя семья погибла от естественных причин, а не из‑за твоего маленького одарённого приступа ярости, – говорит она, глядя через перила моста.

Я отказываюсь моргнуть, потому что боюсь: даже на миллисекунду закрыв глаза, я увижу воспоминание о ночи, когда погибли мои родители, – о том, как машина врезалась в бок нашего внедорожника и сбросила нас с моста. Моя сила вырвалась из тела, уничтожив всё вокруг, убив всех. Всех – не только наших врагов в машине, которые охотились за нами, но и моих родителей, и семью, владевшую небольшой молочной фермой в нескольких милях отсюда.

Виной всему назвали утечку газа – таинственную аварию, произошедшую в то же самое время, что и автомобильная катастрофа, словно какой‑то ужасный поворот судьбы.

Первые души, которые я когда‑либо вырвала, – те, что тяжелее всего давят на мои плечи.

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я извлекла из тебя бога? Уверена, что хочешь её оставить? Выбирать сторону, убившую твоих родителей, кажется крайне недальновидным.

Мои Узы вздрагивают в груди, сворачиваясь, словно медленно принимая боевую стойку. Её движения обманчиво медленные и вялые, хотя я знаю: если потребуется, она может нанести удар быстрее скорости света. Я чувствую, как она реагирует на каждое слово, слетающее с губ Бога Боли, как пробует их на вкус, пережёвывает, находит их пустыми и выплёвывает.

Она видит всё, что делает Боль, и понимает, что это всего лишь ложь, попытка заманить меня в ловушку. Интересно, срабатывало ли это раньше? Может, это тоже часть ловушки? Интересно, чувствует ли она себя самоуверенно из‑за долгой истории за спиной?

Знает ли она, насколько смешным кажется мне, когда носит лицо этой женщины?

Для меня кошмары выглядят как Сайлас Дэвис.

Они выглядят как мужчина в расцвете сил, привлекательный для тех, кто слеп к скрытому злу, – с жестокой линией рта и взглядом, который буквально разбирает меня на части. Ему не нужен был носитель божественных Уз, чтобы быть опасным, смертоносным, жестоким и порочным.

Это был весь он.

– А как именно ты извлечёшь Узы бога? – спрашиваю я тихим голосом, словно пытаюсь сохранить это между нами двоими.

Сомневаюсь, что кого‑то обманываю, но, полагаю, это и есть игра в кошки‑мышки, в которую мы теперь играем. Бог Боли наклоняет голову, медленно оглядывая меня, затем протягивает руку и зависает ею над моим виском.

– Вечная, вероятно, сказала тебе, что она сильнее меня, потому что все её Привязанные здесь, но это ложь. Сила – не то, чем делятся. Это то, что забирают. Эти боги, живущие внутри тебя и твоей Группы Привязанных, живут в сказке, искажённой версии правды, в которую отчаянно хотят верить, но это невозможно. У тебя нет силы, пока ты не отберёшь её у кого‑то.

Холодный порыв ветра шевелит листья на деревьях, растущих вдоль берега реки. Ночной воздух вокруг нас, кажется, становится холоднее на десять градусов, пока бог продолжает говорить – разглагольствовать о том, каким, по её мнению, должен быть мир. Всё это – лишь уловка, чтобы добиться моего подчинения.

И снова я не могу не задаться вопросом: срабатывало ли это когда‑либо раньше?

– Ты знаешь, что это правда. Твои божественные Узы существуют, чтобы забирать жизненную силу у окружающих. Ты не можешь отрицать истину моих слов, ведь именно так она черпает свою мощь. Я извлеку её из тебя – независимо от того, подчинишься ты мне или нет. Так или иначе, я это сделаю.

Я киваю и отстраняюсь от неё, словно боюсь её прикосновения, будто опасаюсь, что боль начнёт сочиться с кончиков её пальцев в тот миг, когда они коснутся моей кожи. Я чувствую, как она давит на меня своей Одарённостью, как тычется, прощупывает, пытается найти брешь в моих барьерах, чтобы обратить против меня эту тёмную силу. Я пришла сюда подготовленной ко всему этому. Я пришла не только со своими ментальными защитами, но и с защитами моих Привязанных.

Я пришла сюда не одна, даже если Бог Боли думает иначе.

– Твоя преданность им отвратительна, знаешь ли. Тысяча жизней – и ни разу они не защитили тебя. Тысяча жизней – и ты всегда умирала. Ты могущественнее их всех вместе взятых. Если бы ты пожертвовала ими, ты могла бы стать такой, как я.

Я смотрю на неё, осмысливая её высокомерие:

– Должно быть, это было так мучительно – родиться в этом теле. Уверена, тебе пришлось преодолеть немало препятствий из‑за этого.

Она пожимает плечами и небрежно наклоняет голову:

– Одарённый, рождённый в семье Низшего уровня. Было легко убить мой сосуд и семью, в которой она родилась, и скрыться среди людей. Гораздо проще делать подобные вещи, когда ты с самого рождения помнишь, кто ты есть. У меня было много лет, чтобы спланировать, как это будет выглядеть, – жизни, чтобы подготовиться к твоему циклу. Я не хочу убивать твою Группу Привязанных. Я хочу совсем другого.

Я демонстративно сглатываю, словно в ужасе, и бросаю взгляд на реку, бурлящую под мостом, – чтобы убедить Бога Боли, что я говорю правду. Она снова подходит ко мне вплотную.

– Нет силы без того, чтобы забрать её у кого‑то. Тысяча жизней, и я убила тысячу богов, но наконец я это раскрыла. Наконец я поняла, как забрать эту силу себе. Забрав её у твоей Группы Привязанных, я получу всё необходимое, чтобы построить мир, который я хочу.

Дрожь пробегает по моей спине, потому что я уже знаю: мир, который она хочет увидеть, – это мир боли, крови и безумия. Тот самый мир, за который боролось Сопротивление, сражаясь от её имени.

– Я не хочу сражаться с богом внутри тебя. Я хочу забрать его силу и стать им. Я хочу поглотить его.

***

Я понимаю, что наша с Богом Боли вежливая беседа долго не продлится. Чем дольше я пытаюсь заставить Богосвязанную говорить, тем сильнее она затягивает меня в свою ловушку. И чем ближе она подталкивает меня к краю моста, тем чаще мой взгляд опускается на воду, бурлящую под нами.

Чем ближе она подводит меня к тому месту, где я ей нужна.

Я не знаю, как она собирается сделать то, о чём заявляет, – и Бог Боли с лёгкостью читает моё недоверие. Жестокая улыбка изгибает её губы, она оскаливается на меня, словно настоящий хищник, играющий со своей добычей.

– Сайлас Дэвис это понял, знаешь ли, – продолжает она, и я невольно вздрагиваю при упоминании этого имени.

– Он понял это благодаря тебе, разумеется, ведь поглощать людей – это твой дар, в конце концов. Я знаю, вы все, похоже, считаете, что я совершила ошибку, позволив ему так долго играть с тобой, позволив ему вести свои маленькие игры, – лишь для того, чтобы ты ускользнула из его рук, словно дым. Речь никогда не шла о том, чтобы убить тебя или то, что живёт внутри тебя. Речь шла о том, чтобы использовать тебя. Конечно, он думал, что я хочу массового уничтожения, чтобы ты убила как можно больше Одарённых и людей. Он был безумцем, близким моему сердцу, но мы никогда не сможем по‑настоящему подружиться с Одарёнными. Волк не может подружиться с овцой, но, полагаю, мы можем использовать самых изобретательных из них в своих интересах.

«Изобретательный».

Полагаю, это слово можно применить к Сайласу Дэвису. Я также вынуждена признать, что время, проведённое с ним, неплохо подготовило меня к этому разговору. Сейчас из уст Бога Боли льётся одно лишь безумие – маниакальное безумие нигилистического диктатора.

У меня нет сомнений: именно так и началось Сопротивление – с группы Одарённых, поклонявшихся не тому богу. Тому, кто обещал им силу и убедил всех, что они заслуживают определённых свобод, хотя на самом деле ей нужны были лишь пушечное мясо для войны по её собственному замыслу.

– Мы не можем всю ночь болтать о таких вещах, малышка. Ты не найдёшь изъяна в моих планах, а я не смогу убедить тебя перейти на мою сторону, верно?

Ветер снова шевелит листву на дальнем конце моста – на этот раз громче, и этот зловещий звук разносится в ночи.

Я качаю головой:

– Думаю, мы оба знаем, что я не отдам тебе свои Узы. И ещё я думаю, ты понимаешь, что не сможешь извлечь её из меня, даже если попытаешься. За те десять минут, что мы разговариваем, ты так и не смогла пробраться в мою голову, так что сомневаюсь, что когда‑либо сможешь. Все твои уговоры ни к чему не привели. Я останусь с настоящей силой. Вечная победит в этом.

Я наблюдаю, как лицо сенатора искажается, меняется, как отвращение и безумие проступают в чертах женщины. Я почти рада, что бог давно убил сосуд, что всё это время внутри неё не был заперт какой‑то несчастный Одарённый. Это судьба хуже смерти, я уверена.

– Вечная, конечно, хотела бы так думать, не так ли? – выплёвывает она, и её голос меняется: темнеет, становится глубже, а глаза наливаются чернотой.

Мои Узы снова расправляются в груди в ответ, готовятся и настраиваются, чтобы закончить то зло, что здесь началось. Мы обе готовы вернуть себе ту жизнь, которую хотим прожить со своими Привязанными, – ту, которой мы все заслуживаем.

Бог Боли поднимает руку, сосредотачивая свою силу на мне. Только на этот раз я ощущаю всю её мощь, когда она исходит из тела Богосявзанной. Она ударяет в меня, словно физическая волна, накрывает с головой и наполняет ощущениями. Я чувствую боль, но не так, как задумала Бог Боли, – потому что мои Узы блокируют её в моём сознании, забирает её у меня, как забрала боль Сайласа Дэвиса. Она защищает меня сейчас, как защищала раньше, – забирает всё, даже когда моё тело начинает отключаться.

Защищает меня сейчас, как всегда защищала.

Моё зрение начинает расплываться, веки медленно трепещут, готовые сомкнуться. На мгновение меня охватывает паника.

Что, если это не сработает?

Что, если всё, что мы запланировали, было напрасно? Что, если мы погибнем здесь, и моё последнее мгновение с Привязанными было там, в Убежище, когда Нокс был единственным, кто верил в этот план? Он был единственным, кто его продвигал, в то время как остальные были в ярости на нас обоих из‑за этого. Что, если всё это напрасно и нас снова заставят пройти через цикл?

Когда моё зрение меркнет и погружает меня во тьму, эти слова эхом отдаются в сознании – последнее, о чём я думаю, прежде чем Вечная берёт верх…

Что, если мы проиграем?

Что, если я проиграю?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ.

Нокс

Убедить Норта позволить Олеандр пойти в ловушку Бога Боли, имея при себе лишь наших теневых существ, – это только первое из моих препятствий.

Убедить остальную часть Группы Привязанных почти невозможно. Даже после того, как Олеандр заявила, что пойдёт, нравится им это или нет, дело дошло до ссоры: Грифон чуть не оторвал мне голову, а Атласа остановил лишь вмешавшийся Норт.

Мне придётся смириться с яростными, полными ненависти взглядами, которые я буду получать от каждого из них на протяжении всего этого.

Но это не имеет значения.

Ничто из этого не имеет значения, если план сработает.

Впервые мой брат настаивает, чтобы Олеандр взяла с собой его теневое существо. Она прячет Августа за другим ухом после того, как он уменьшается до размера монеты, становясь невидимым для всего мира и всех в нём – кроме нас троих.

Норт никогда раньше не доверял своим Узам или существам рядом с ней в такой степени.

Он никогда не позволял им проводить с ней время, особенно на таком расстоянии. Он никогда не доверял этой стороне себя – и уж точно не с кем‑то столь дорогим, как его Привязанная. Те страхи внутри него не просто изменились – они полностью испарились.

Ни у кого из нас нет сомнений: она в наибольшей безопасности, когда мы следим за ней. А если наши глаза не могут быть там, то теневые существа – следующий лучший вариант. Я бы доверил ей Азраэля в любой ситуации, но есть что‑то успокаивающее и в том, что Август тоже с ними.

Я видел, на что способно самое свирепое создание Норта.

Стоя на краю Пустоши, в которую, я уверен, нас вот‑вот затянет, с пустыми глазами и под тяжёлыми взглядами Группы Привязанных, я наблюдаю момент, когда Бог Боли перемещает Олеандр на мост.

Я почти начинаю сомневаться в собственном плане.

Не потому, что не верю, что Олеандр достаточно сильна, чтобы выполнить наш план на месте гибели её родителей, а потому, что воспоминание о той поездке в машине живёт во мне так же, как и в ней, и во мне вскипает яростная, бурная реакция.

Норт бросает на меня косой взгляд, его глаза черны, пока он наблюдает через своё теневое существо, но когда остальные начинают спрашивать, что происходит, он отвечает первым:

– Богосвязанная пытается вывести её из себя. Она пытается найти слабость в Оли, чтобы добраться до Вечной…

– И у неё ничего не получится, – перебиваю я его. Даже если он слышит чистую правду в моём тоне, Грифон мне точно не верит.

– Какой смысл в такой Группе Привязанных, как наша, если мы просто разбежимся в разные стороны, как только кто‑то из этих тварей щёлкнет пальцами перед нами? Это чертовски глупо, – бормочет он себе под нос, снова проверяя своё оружие.

Это привычка, которую он обычно проявляет, когда мы прибываем на задание, чтобы успокоиться, – и вот она проявляется снова, пока он пытается держать свои эмоции под контролем. Обычно ему это даётся легче, но, полагаю, это первый раз, когда нам приходится делать что‑то подобное. Мы не расставались с Олеандр с тех пор, как она погналась за Киераном в лагерь Сопротивления и была изрезана на куски. Отголоски её боли тогда до сих пор отдаются эхом в моём сознании, и мои Узы кипят в груди при этом напоминании.

На этот раз мы не позволим этому случиться.

– Расскажи мне ещё раз, почему ты думаешь, что это сработает, – бормочет Норт себе под нос, и я делаю долгий, успокаивающий вдох.

Он не ставит меня под сомнение. Он пытается сохранить спокойствие. Если я буду повторять это себе, возможно, я не сорвусь на них.

Это почти чертовски невозможно не сделать.

– Они не тестировали Оли в лагерях, потому что хотели использовать её как бомбу. Программа «Бесконечное оружие» была дымовой завесой – способом убедить подчинённых выполнять за них работу. Записи предельно ясно показывают, чем на самом деле занимались носители божественных Уз во время экспериментов. Паттерны очевидны, и мне с Бенсоном не потребовалось много времени, чтобы понять: мы ищем очень специфический тип экспериментов в архивах. Они не просто изучали, как перемещать души из тела в тело, но и как смешивать определённые родословные для получения конкретных Даров.

Бог Боли знал, что какой бы сосуд она ни заняла, она получит доступ к этой силе. Точно так же, как Тени – лишь индикатор носителей божественных Уз, это не единственное, на что мы способны. Линия Дрейвен дала мне Узы Бога, но Дар моей матери – Безумие – дал мне Ужас, который вселяет страх во всех, кто слышит моё имя. Мать Норта передала ему Дар «Прикосновение смерти».

Теперь у богов есть доступ ко всему этому – растущий арсенал оружия. И если Бог Боли сможет захватить тело другого Одарённого Высшего уровня, она сможет убить душу внутри и взять сосуд под контроль. Она сможет постепенно собирать любые силы, какие пожелает, – и, возможно, начнёт с Олеандр, а затем перейдёт к нашей Группе Привязанных. Превращаясь в дракона с теневыми существами по первому зову, с Нейро‑способностью взламывать чей угодно разум и способностью наносить жуткие, кровавые смерти, разрывая тела на куски, – всё это в одном безумном носителе божественных Уз.

Я не могу представить ничего хуже.

Если мы позволим этому произойти, мы можем сразу попрощаться с человеческой расой, потому что Бог Боли будет поглощать, убивать и калечить снова и снова, пока ничего не останется. Это выходит за рамки желания дать нашим Узам Бога жизнь, к которой они стремились, или прожить жизнь в мире со своей Группой Привязанных. Как бы эгоистично я ни хотел всего этого, речь идёт о том, будет ли мир захвачен, откровенно говоря, корнем всего зла.

– То, чего они действительно хотят, – это возможность менять сосуды. Они хотят жить вечно, и им плевать, в ком они живут. Им нет дела до жизней, сна или чего‑либо ещё. Всё, что их волнует, – это сила…

– Но ни у кого из них нет Дара манипулировать душами внутри сосуда, – заканчивает за меня Атлас, хмурясь и потирая подбородок.

Он удивительно молчалив на протяжении всей миссии, держится особняком и верит Олеандр на слово, когда она говорит, что доверяет мне и хочет это сделать. Он не говорил со мной и не смотрел на меня. Он никак меня не расспрашивал и даже не затевал ссору, что определённо необычно.

У меня нет сомнений: если с ней что‑то случится, он будет первым, кто меня убьёт.

Неважно, придёт ли за мной Бог Боли – я уже буду трупом, если он приложит к этому руку. Это действительно станет проверкой, сможет ли Палач справиться с теневыми существами. Хотя, полагаю, если мы с Олеандр ошибаемся и с ней что‑то случится, я не стану сопротивляться.

Думаю, даже вина, которую я испытывал из‑за брата, не будет достаточно, чтобы удержать меня здесь, если с ней действительно что‑то произойдёт. Я всегда чувствовал обязанность оставаться здесь ради него, даже в самые тёмные дни после того, как он нашёл меня и убил мою мать за то, что она со мной сделала.

– Это чертовски глупо, – снова говорит Грифон, и его глаза вспыхивают белым, когда он позволяет своему Дару включиться.

Он сканирует местность, словно разрабатывает новые техники, чтобы успокоиться, а я решаю ничего не говорить – ни ему, ни остальным. Я не отрываю взгляда от Олеандр, и когда Бог Боли наконец наносит удар, обрушивая на неё всё, что может, пока я не понимаю, что её Узы вынуждена принять всё это, я расправляю плечи и готовлюсь.

Я бросаю взгляд на брата:

– Они идут.

Норт кивает, на его лице – хмурое выражение: он видит то же, что и я, – тело Олеандр обмякает и опускается на землю, а Бог Боли и Транспортёр снова подхватывают её и перемещаются в Пустошь прямо перед нами.

– Хочу, чтобы это закончилось, – говорит он, и я медленно киваю, поднимая руку: тени отделяются от моего тела и начинают расходиться веером.

Сотрудники Так‑команды, выстроившиеся за нами ровными рядами, сохраняют спокойствие, когда тени накрывают местность. Первоначальный состав уже видел всё это раньше, а новобранцев предупредили, чего ждать от сегодняшней ночи. В воздухе витает ощущение доверия, которого раньше никогда не было, – готовность, добытая тяжёлым трудом.

Сегодня ночью.

Всё закончится сегодня ночью – их смерть или наша.

Мы чувствуем момент, когда Бог Боли появляется в Пустоши и перемещает бессознательное тело Олеандр в непроницаемую зону, которую они специально создали, чтобы не пустить нас.

Стены Пустоши крепки – это самые мощные Щиты, с которыми мы сталкивались. Именно поэтому я знал, что они окажутся здесь. Сотни Одарённых были доставлены сюда, чтобы совместными усилиями сделать всю эту территорию непроходимой.

Когда разведчики обнаружили это место, мы сразу поняли: для Сопротивления это будет конец игры. Мы потратили много времени, пытаясь проникнуть внутрь, но раз за разом терпели неудачу.

Впрочем, это тоже было частью нашего плана.

Богосвязанная не осознаёт той силы, которую мы обрели благодаря нашим Узам, беспрецедентного роста наших способностей или того факта, что семья Дрейвен на протяжении сотен поколений впитывала силы богов. Вместо того чтобы их манипуляции с Группами Привязанных ослабили нас, они лишь сделали нас сильнее. Они лишь увеличили арсенал оружия, находящегося в нашем распоряжении, сделав его ещё более грозным.

Это дало нам путь внутрь.

– Нам нужно идти сейчас, – тихо говорит Норт, и я киваю, на мгновение оглядывая каждого из них, чтобы убедиться: они готовы так же, как и я.

Грифон отдаёт последнее распоряжение тактическому подразделению за нашими спинами, а затем каждый из них хватает меня за руку. Щит может защитить от нежелательных Транспортеров в Пустоши, но он не может противостоять тому, что уже находится внутри.