Текст книги "Нерушимые узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Транспортер только что впустил нас.

Мы стояли у стены Щита, не в силах продвинуться дальше. Мы не пытались спрятаться, и они тоже не предпринимали попыток вступить с нами в бой. Они настолько полагались на свои защитные механизмы, что даже не пытались мобилизоваться против нас. Они просто полностью нас игнорировали.

В один момент мы смотрим на эту стену Щита, а в следующий – уже шагаем сквозь тени. Я потратил много времени, оттачивая этот навык, шлифуя его, доводя до совершенства и следя за тем, чтобы процесс роста тени больше не был медленным.

Я позаботился о том, чтобы у них не осталось времени подготовиться к смерти, которая уже идёт к ним. В тот момент, когда мы появляемся, срабатывает тревога, но для них уже слишком поздно.

Мы здесь не ради чего‑либо ещё – только ради смерти.

***

Крукс захватывает тело Норта прежде, чем Бог Боли успевает осознать, что мы проникли сюда с помощью Теневого Сдвига.

Она настолько уверен в своей способности не пустить нас внутрь, что даже не подозревает: мы нашли лазейку в её плане – в этом Щите, который должен был отделить нас от наших Привязанных. Это сработало бы – и срабатывало уже сотню раз до этого.

Благодаря экспериментам по скрещиванию, которые проводило Сопротивление, и смешению крови моей матери, мой случайный Дар оказался тем, чего у Корвуса никогда не было.

Теневой Сдвиг.

Тот факт, что Азраэль отправился вместе с Олеандр, означал: они ничего не могут сделать, чтобы разлучить нас, ничего не могут предпринять, чтобы помешать мне оказаться здесь. Когда мы связали души и создали нерушимую связь, я знал: больше ничто не встанет между нами – и всё это благодаря Богу Боли.

Я позабочусь о том, чтобы она умерла ужасной смертью, сожалея об этом.

Она потратила много сил, чтобы вывести Олеандр из строя, – больше, чем следовало бы, – и теперь уязвима для атаки.

Свирепый рёв разрывает воздух: Гейб трансформируется, его тело хрустит и меняется, когда Дракконис берёт верх. Крукс движется к Олеандр, не замечая ничего вокруг, – он видит лишь её бессознательное тело. Его преданность ей так же слепа, как и преданность моего брата. Прорицатель берёт контроль над Грифоном и движется вместе с ним: он кладёт руку ей на горло и вливает в неё силу.

Корвус давит на мой разум, пытаясь захватить контроль, но я сопротивляюсь, позволяя потокам теней отделяться от моего тела и направляя их поглотить их Транспортера целиком. Я стремлюсь устранить любые потенциальные угрозы прежде, чем Бог Боли получит шанс выбраться отсюда.

Я наблюдаю, как её губы презрительно искривляются, – ненависть в них вызывает тошноту, – когда мои тени поворачивают головы в её сторону. Как ей вообще удалось сойти за простую женщину, не обладающую Даром, – для меня загадка, потому что всё, что я вижу в этих бездонных пустых глазах, – это убийственное безумие, которое не так‑то просто скрыть. Ухмылка растягивается на моих губах, когда я вижу, как до неё доходит осознание, как напряжение наполняет её тело, когда её сила омывает меня, но никак не может проникнуть в мой разум. Она в отчаянии и теперь понимает: она слишком рано использовал свой главный козырь.

Она знает, что мы не просто хотим её убить.

Совершить столь глупый, необдуманный поступок – значит просто отправить её обратно в цикл. А я не собираюсь тратить остаток жизни, ожидая возвращения этого зла. Если мы снова пройдём через цикл, если это будет повторяться снова и снова, я не стану рисковать тем, что она снова нападёт на Олеандр. Ни на эту её версию, ни на те, что придут после. Никогда больше.

Я смотрю, как она отползает от нас, выбрасывая силу, словно у неё ещё есть шанс пробиться к кому‑либо из нас, – но нет. Единственный раз, когда Грифон использовал свой Дар, чтобы вырубить Оли, он сказал нам: казалось, будто она вытянула силу прямо из него.

Уверен, сейчас Бог Боли ненавидит каждую секунду действия силы моей ядовитой девочки, каждую крупицу её совершенства.

Дракконис снова издаёт рёв – и на этот раз взмывает ввысь, оставляя нас позади: он чувствует что‑то там, чего никто из нас не видит. Мгновение спустя ночное небо озаряет вспышка огня: он уничтожает угрозу прежде, чем та успевает приблизиться к Олеандр. Я направляю своих теневых существ ещё дальше, отпускаю их – пусть начинают уничтожать Сопротивление.

Я вижу, как Атлас следит за траекторией полёта дракона в небе, разрываясь между тем, чтобы подойти к Олеандр, и тем, чтобы понять, что ждёт нас дальше. Палач ещё не взял верх – пока что решения принимает человек, и, бросив взгляд в сторону Оли, он ругается себе под нос.

Я оборачиваюсь и вижу пистолет в руках Бога Боли.

Атлас качает головой, направляя силу в барьер вокруг него, – но дело не в том, чтобы просто защитить нас от пули.

Он целится не в нас.

Одна из моих теней прыгает, хватая его за руку, другая обвивается вокруг тела, не давая покончить с собой. Она начинает ругаться и кричать, извиваясь и бесполезно сопротивляясь теням, – и я снова наслаждаюсь этим зрелищем. Я позволяю одному из тёмных отростков обвиться вокруг её рта, а затем резко ломаю ей руку – кость ломается одним движением.

Звук кажется музыкой для моих ушей.

Дракконис вновь издаёт рёв, и Атлас ругается себе под нос:

– Что, чёрт возьми, там происходит? – бормочет он, подходя к входу в палатку, слегка приподнимает полог – и тут же отшатывается.

– Нам предстоит разобраться не только с Богом Боли, – тихо говорит он. Прорицатель заканчивает исцелять Оли и встаёт позади Атласа, на секунду выглядывая наружу.

– Скажи, что ты вернул её, Крукс. Мы не можем оставаться здесь долго, – говорит Атлас, лишь слегка запинаясь на имени Уз Бога.

Ответа нет, но Крукс плавно поднимается – Оли в его руках кажется такой маленькой и хрупкой. Корвус бьётся о края моего сознания, требуя выпустить его, но я отчаянно удерживаю контроль. Мне нужно сначала увидеть, как она очнётся. Мне нужно знать, что это не было ошибкой.

Её глаза остаются закрытыми, но грудь мерно поднимается и опускается – дыхание ровное, словно она просто наслаждается крепким ночным сном.

Мой взгляд снова обращается к Богу Боли: в её взгляде, устремлённом на меня, сквозит отвращение и ненависть.

Мне всё равно, что думает этот носитель божественных Уз.

Прорицатель подходит туда, где Крукс теперь прижимает Оли к груди и нежно покачивает её – их кожа светится. Он позволяет ей подпитываться его силой, вливая её через прикосновение, чтобы наполнить её внутренний источник и вернуть к жизни.

Я готов взять верх в тот момент, когда ей это понадобится.

Крукс явно недоволен происходящим: кожа на его руках чернеет, пока он черпает из собственного источника силы. Он на грани потери контроля – и готов уничтожить всю Пустошь в порыве своей Одарённой ярости.

Сопротивление даже не представляет, что они выпустили на волю.

Я смотрю на Бога Боли, наблюдая, как безумие корчится под её кожей:

– Ты должна была понять, когда она вернула меня к жизни, что для тебя всё кончено.

Она рычит на меня – слишком взбешённая, чтобы играть в эти игры разума, – но всё равно продолжает пытаться:

– Ты говоришь так, будто она не возвращала тебя к жизни раньше. Всё то же самое, вечно увиваешься вокруг остальных, как жалкая сучка в течке. Ты мог бы быть куда большим.

Я пожимаю плечами, сохраняя вид полного спокойствия, хотя внутри у меня всё сжимается от тревоги из‑за бессознательного состояния Олеандр:

– Зачем мне хотеть быть чем‑то большим, если у меня нет её?

Она сплёвывает на землю между нами:

– Отвратительно.

– И всё же один из нас сегодня умрёт, а другой выйдет отсюда целым и невредимым – с полной Группой Привязанных и долгой жизнью впереди для всех нас. Расскажи мне ещё раз, какие мы слабые, – говорю я с насмешкой.

Бэссинджер бросает на меня усмешку через плечо – но она тут же сползает с его лица, словно он только что осознал, с кем разделил эту шутку.

Меня это особо не волнует. Меня волнуют детали – и то, как я могу использовать их здесь, чтобы по‑настоящему продлить страдания этой Богосвязанной.

Я хочу, чтобы она кричала.

– Сколько раз ты убивала своих Связанных? – спрашиваю я, поднимая нож со стола перед нами.

Этот стол слишком напоминает тот, на котором подвергали пыткам Олеандр, – отголоски её воспоминаний сейчас так же ясны в моём сознании, как и всегда. Её крики, кровь и ужас ждут меня в тот миг, когда я закрываю глаза.

Я мог бы ненавидеть этого бога за то, что она убила меня, за то, что именно она зажга связь душ, которую я разделяю со своей Привязанной. Но часть меня всегда будет благодарна за мою смерть.

Без неё я бы не нашёл Олеандр во тьме своего разума.

Нет, я ненавижу эту Богосвязанную за то, что она создала. Я ненавижу её за движение, которое она начала исключительно ради того, чтобы убить всех нас. Сопротивление причинило вред стольким людям, но в конечном счёте я буду наслаждаться смертью этой Богосвязанной – из‑за того, что она сделала с Олеандр. Из‑за Сайласа Дэвиса, из‑за смерти её родителей, из‑за кошмаров, что до сих пор таятся в глубине её сознания, из‑за её лет одиночества и страданий.

За это я прослежу, чтобы эта Богосвязанная была уничтожена настолько окончательно, что она никогда не сможет вернуться.

Позади меня раздаётся вздох, и впервые я полностью отрываю взгляд от Богосвязанной – всё моё тело поворачивается к Олеандр. Так всегда было, даже когда я отчаянно этому сопротивлялся.

Она проснулась. Она моя. И она голодна.

Она поглощает душу Богосвязанной ещё до того, как её глаза успевают дрогнуть, вырывает её, словно это всего лишь маленькое, хрупкое существо, – раз и навсегда избавляя наш мир от этого мстительного бога. Только на этот раз – навсегда.

Бога Боли больше нет.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ.

Оли

Всё горит.

Дым и пепел в носу обжигают до самого горла, а кожа горячая и тугая, словно сползает прямо с костей. В груди такое чувство, будто я проглотила раскалённые угли, – и всё горит.

Всё горит.

– Открой глаза, Привязанная. Ты начинаешь нас по‑настоящему пугать, – бормочет Грифон, и чьи‑то руки касаются моего горла.

Я хочу открыть глаза, но они будто запечатаны: может, моя кожа и правда расплавилась и слезла с лица? Что, если она соскользнула так, что я не смогу открыть глаза, даже если попытаюсь?

– Не будь такой драматичной. Я вижу твоё лицо прямо сейчас – оно такое же прекрасное, как всегда. Просто открой глаза, Привязанная. Мне нужно их увидеть, просто чтобы убедиться.

– Если ты можешь её слышать, значит, с ней явно всё в порядке, – протягивает Нокс, и хотя Норт огрызается на него в ответ, руки, медленно гладящие мои волосы, остаются нежными и мягкими.

– Ты когда‑нибудь будешь относиться к чему‑либо серьёзно? Как ты вообще не в ужасе?

Я слышу шаги, а затем на мне оказываются ещё чьи‑то руки – на этот раз на запястье, словно Нокс проверяет мой пульс. Они и так явно знают, что я жива.

– То, что преданность выглядит по‑разному, не значит, что она разная. Ты жаждешь её силы и хочешь защитить её настолько сильно, чтобы ей никогда не пришлось её использовать. А мне нравится смотреть, как она пожирает Богосвязанных живьём.

Грифон фыркает на них обоих, наклоняется вперёд и прижимается ко мне лбом – так мы делали на поле боя раньше. Его дыхание овевает мою кожу, и даже несмотря на боль, пронизывающую моё тело, я всё ещё чувствую это ощущение – и наслаждаюсь им.

Наверное, всё не так уж плохо.

– Открой глаза, Привязанная, – снова шепчет он, и на этот раз я наконец нахожу в себе силы заставить их дрогнуть и открыться.

Всё болит.

Я не могу сказать это вслух – мой рот не слушается. Горло слишком пересохло, чтобы даже подумать о том, чтобы заговорить, но Грифон кивает, потираясь носом о мой нос.

– Я знаю. Я отведу тебя домой, Привязанная, в ту же секунду, как Дракконис и Палач закончат кромсать там всех на куски.

Мои глаза распахиваются чуть шире – это всё, на что я способна в нынешнем состоянии, – а на лице Грифона появляется ленивая усмешка:

– Ты разобралась с Богосвязанной, и её грандиозный план убить нас всех и поглотить наши Дары окончательно пошёл прахом. У неё был последний из крупных лагерей Сопротивления здесь, битком набитый солдатами, готовыми её поддержать и начать новую, залитую кровью революцию. Не думаю, что кто‑либо из них был по‑настоящему готов столкнуться с Дракконисом и Палачом. Они там творят настоящий хаос.

Я снова моргаю и сглатываю, морщась от сухости во рту, но Грифон лишь снова кивает, читая все мои вопросы и опасения по поводу его слов:

– Сначала туда отправился Дракконис, а потом за ним последовал Палач. Тени тоже помогают там, но мы уже готовимся перевезти тебя домой. Ты сделала то, что должна была.

Я не помню, как это сделала.

Ни момент вырывания души, ни её поглощения – и, наверное, это своего рода благословение, учитывая, как сильно я это ненавижу. Я чувствую себя так, словно всё моё тело содрали заживо, – так что нет сомнений: я поглотила душу. Потеря сознания никогда не ощущалась так.

Я чувствую, будто внутри меня не осталось ничего хорошего.

Раздаётся пронзительный звук, и Норт ругается себе под нос; его руки мягко гладят мои волосы в последний раз, прежде чем он встаёт и снова проверяет полог палатки.

Нокс остаётся со мной, но его глаза вспыхивают – я понимаю, что он проверяет своих теней, не отрывая взгляда от того, что происходит снаружи.

Грифон помогает мне сесть, его пальцы скользят по моей шее, пока он снова проверяет моё состояние:

– Нам пришлось самим убрать Щиты, чтобы впустить остальной наш персонал, но я почти уверен, что Гейб их просто съел. Быстро, эффективно…

– Отвратительно, – перебивает Нокс, сморщив нос. – Он будет в полном беспорядке, когда мы вернём его домой после всего этого.

Я хочу пожать плечами, потому что я тоже буду в беспорядке. Независимо от того, сколько силы я накопила для этого момента, она всё равно чуть не уничтожила меня, думаю. Я чувствую, что они делятся со мной силой, но всё равно… этого недостаточно.

Грифон хмурится, прижимая руку ко лбу, и его глаза снова вспыхивают чёрным:

– Не говори так. Ты была далеко не на пороге смерти. Если бы была, кто‑то из нас уже помчался бы за тобой, чтобы вернуть обратно. Тебе нужен Феликс? Я пойду и оторву его от Киерана, если считаешь, что это необходимо, или, может, лучше выпустить Прорицателя?

Я очень люблю Прорицателя, но прямо сейчас, чувствуя себя такой уязвимой и испытывая такую боль, я просто хочу утешения от своих Привязанных. Всех их рядом со мной в огромной кровати, обнажённые тела сливаются со мной, пока мы делимся силой. Я хочу нежных поглаживаний, тихих шёпотов и чтобы никто не уходил делать миллион важных дел – потому что ничто не важнее этого хотя бы ненадолго.

Глаза Грифона снова вспыхивают, и он слегка кивает:

– Как только я смогу вернуть сюда этого дракона, мы отправимся домой и сделаем именно это.

Нокс, который медленно переводил взгляд с одного из нас на другого, наконец замечает очевидное:

– Мы не можем просто оставить тактических оперативников здесь на растерзание без нас. Дракконис и Палач отлично справляются там, но мы ещё далеко не готовы уходить. Всё шло бы быстрее, если бы мы вышли туда и помогли, но… нам нужно было сначала, чтобы ты очнулась.

Грифон снова ругается себе под нос, отстраняясь от меня и указывая на дверной проём:

– Тогда тебе лучше заставить свои тени работать чуть быстрее, потому что ей нужно отправиться домой и восстановиться после всего этого. Я больше не стану отказывать своей Привязанной в том, чего она хочет и в чём нуждается, из‑за какой‑то ерунды Сопротивления. Эта часть моей жизни теперь закончена.

Нокс закатывает глаза и резко отвечает:

– До тех пор, пока не проснётся следующий носитель божественных Уз и нам не придётся его выслеживать. Сейчас всё только закончилось, но мы будем охотиться снова, пока их не останется ни одного.

Это звучит почти как мечта. Больше никакого Сопротивления, никаких богов, ничего, что вставало бы на пути нашей жизни. Это похоже на самый настоящий рай – и мой мозг с трудом осознаёт, возможно ли это хотя бы в теории.

Пока они спорят, я не свожу глаз с Норта: он наблюдает за тем, что происходит за пологом палатки, его тело напряжено, а глаза пусты – он управляет тенями вокруг нас. Руки слегка дрожат, пока я пытаюсь осмыслить внутреннюю пустоту, но нельзя отрицать слабость, которая меня наполняет. Дело не только в том, что я вырвала душу бога – то, что я впустила её в свой разум, чтобы вырубить себя ради нашего плана, тоже дало о себе знать.

Мне предстоит долгое восстановление в Убежище, и я уже разочарована – ещё до того, как оно началось. Я не хочу лежать в постели. Не хочу пропускать что‑то ещё, и уж точно не хочу заставлять своих Привязанных волноваться так, как я знаю, они будут.

Я раскидываю сеть своей силы.

Все чувствуют это, и пререкания прекращаются – взгляды обращаются ко мне. Я ощущаю Палача и Драккониса там, где они сражаются. Чувствую всех оставшихся в живых бойцов Сопротивления, а также наших оперативников Так‑команды – их сильно меньше. Никто из моих Привязанных пока не указывал мне на это, будучи уверенными, что Палач и Дракконис в тысячу раз мощнее любого из этих солдат Сопротивления. Но Нокс был прав:

Если будут сражаться только они двое, мы пробудем здесь часами.

Я уже понимаю, что участие остальных невозможно. Никто из них не позволит своим Узам Бога взять верх и сделать то, что нужно, – не тогда, когда я так слаба.

Я поворачиваю голову к Норту, встречаюсь с ним взглядом и задаю ему тот же моральный вопрос, который уже задавала раньше, – тот, что больше всего меня мучит:

– Их нельзя спасти, да?

Он смотрит на меня в ответ, не требуя уточнений, и медленно качает головой:

– Я занимаюсь этим уже давно, Привязанная. Как только они впитывают пропаганду Сопротивления, она их отравляет. Мы вкладывали ресурсы в попытки реабилитации, но пока у нас было всего три случая, когда люди смогли уйти от Сопротивления. И суть в том… никто из них не выбирал Сопротивление изначально.

Мои брови ползут вверх, а на его лице появляется кривая улыбка:

– Атлас, Аурелия и Джерико. Все трое родились в Сопротивлении, все трое не видели других вариантов. В тот момент, когда им их дали, они ушли. Эти люди выбрали быть здесь. Они не подлежат спасению.

Я слегка киваю, а затем – надеюсь, в последний раз, когда это потребуется, – вытягиваю души сотен солдат Сопротивления одновременно, втягивая их силу в себя и восполняя свои энергетические запасы.

Я принимаю эту силу и позволяю ей восстановить меня. Свет и энергия пульсируют в конечностях, наполняют лёгкие, словно вздох, кровь бежит по телу, сердце бьётся чаще.

Сила наполняет меня так быстро, что я начинаю передавать её своим Привязанным, но каждый из них останавливает меня:

– Нам это не нужно, Привязанная. Оставь для себя, – тихо шепчет мне Грифон, и я закрываю глаза, позволяя силе улечься внутри.

Раздаётся свист крыльев, рассекающих воздух, а затем глухой удар – кто‑то приземляется. Полог палатки открывается, Норт отступает назад: голова Драккониса проталкивается внутрь, заполняя пространство своими размерами.

Я улыбаюсь и протягиваю руку, чтобы погладить его бархатистый мягкий нос. На коже остаётся кровь с его битв, и Нокс издаёт звук отвращения где‑то в глубине горла.

Я игнорирую это и вместо этого шепчу своему любимому Привязанному:

– Спасибо. Мне уже намного лучше. Можешь вернуть Гейба, если хочешь. Будет проще доставить его домой, если он станет поменьше.

Дракконис фыркает, будто недоволен этой идеей, но, просто встряхнув головой, медленно отступает. Затем мы слышим характерные звуки хруста и треска – Гейб возвращается в человеческий облик.

Вокруг раздаются шаги, Норт на мгновение встречается со мной взглядом, кивает и выходит, чтобы начать руководить оперативниками Так‑команды, осматривая сотни оставленных позади мёртвых тел.

Гейб вваливается в палатку – голый, потный и залитый кровью. Его кожа приобрела пепельно‑зелёный оттенок: желудок протестует против «пиршества» его Уз Бога.

Грифон бросает на него взгляд, скидывает куртку и протягивает ему:

– Постарайся не блевануть здесь. Если собираешься рвать, выйди наружу.

Гейб натягивает куртку, проверяет, что она прикрывает его до колен, затем зажимает рот рукой и бормочет сквозь неё:

– Половина оперативников Так‑команды – женщины, и я подумал, что Оли сорвёт крышу, если я буду там голым. Постараюсь сдержаться.

Мне тут же хочется позаботиться о нём, но он качает головой:

– Становится легче. Не волнуйся обо мне, Привязанная. Давай просто доставим тебя домой в безопасности.

Снаружи раздаются звуки шагов – будто кто‑то бежит, – и полог палатки снова открывается: появляется Атлас. Он выглядит так, будто вот‑вот упадёт в обморок от страха, пока не видит меня; облегчение разливается по его лицу, и он, спотыкаясь, идёт ко мне:

– Ты слишком долго приходила в себя в этот раз, Привязанная. Давай больше так не будем.

Я качаю головой, протягиваю руки, чтобы Атлас помог мне подняться, а затем обнимаю одной рукой его, другой – Гейба, прижимая их обоих к себе. Узы дёргаеюся в груди, отзываясь на всё это, и я закрываю глаза, чтобы прислушаться к ней.

«Они справились. Отведи нас домой отдохнуть, девочка, – шепчут мне мои Узы. – Ты сражалась храбро. Они все сражались. Отдохни, чтобы мы могли проснуться в новом мире – мире, созданном специально для нас, который на этот раз никто не сможет у нас отнять».

***

Я просыпаюсь обнажённой по пояс, лёжа на голой груди Норта, и испытываю ощущение дежавю – сердце замирает, и я думаю: может, последние несколько месяцев были всего лишь сном?

В прошлый раз, когда я проснулась в такой позе – его руки обвивали меня, а мои ноги даже во сне обхватили его талию, – я оказалась в его кабинете в особняке Дрейвен, а в комнате с нами были советники. Норт злобно рычал, что они посмели его допрашивать, пока я была так ранена. Я черпала необходимую мне силу прямо из него – целительная энергия просачивалась через его кожу в мою.

Для меня это был изматывающий и ужасающий момент. Я не помнила, как туда попала, и что могло произойти между тем, как мои Узы взяли верх, и тем, как я проснулась, – чтобы Норт держал меня так. Помню, как интимно его руки бережно поддерживали мои бёдра, каждый дюйм его тела был обращён ко мне, словно он укрывал меня.

Я отчаянно этого хотела.

Тогда я была уверена, что это какая‑то жестокая уловка – чтобы ещё немного сломать меня, поманить тем, чего я хочу, а потом снова это отобрать. Сейчас я чувствую отголосок тех же ощущений. Я помню смерть Бога Боли и уничтожение лагеря Сопротивления. Если эти моменты были всего лишь сном… думаю, я просто сломаюсь.

– Ты проснулась, Привязанная, – тихо шепчет Норт мне на ухо, и я киваю, но глаза не открываю, лишь прижимаюсь к нему ещё сильнее, утыкаясь носом в его шею.

Его кожа обжигает мою, а руки притягивают меня ближе – так, что мне становится трудно дышать из‑за давления. Но это настолько совершенно, что я с радостью задохнулась бы здесь.

– Это немного драматично. Ослабь хватку, Норт, – протягивает Грифон, и я наконец приоткрываю глаз, оглядывая комнату.

Мы дома, в Убежище, по какой‑то причине на кухне нашего идеального дома. Здесь только моя Группа Привязанных. Я вижу, что все они в разной степени раздетости – стаскивают с себя тактические униформы. Они вдыхают аромат еды перед ними так, будто умирают от голода. Единственный, кто этого не делает, – Гейб: он выглядит так, будто вот‑вот наблевёт на себя.

Я хмурюсь, глядя на него, но Грифон пожимает плечами:

– Он не пойдёт спать. Мы влили в него галлон антацида, но он сказал, что не ляжет, пока не ляжешь ты. Так что ему придётся ждать, пока Норт не будет готов тебя отпустить.

Норт вмешивается:

– А это никогда. Передача силы всё ещё идёт, так что он либо сдастся и пойдёт спать, либо будет ждать.

Хмурость не сходит с моего лица, но я наклоняюсь вперёд, снова утыкаясь носом в шею Норта, счастливо вздыхая про себя, впитывая не только его силу, но и его спокойствие, его умиротворяющую энергию, и то, насколько он абсолютно спокоен и уверен.

Раздаётся звонок телефона, и, когда я вздрагиваю и прижимаюсь к Норту ещё ближе, он резко бросает:

– Выключи его. Мы уже сказали им, что они могут подождать, пока Олеандр не почувствует себя лучше.

Шаги приближаются, и затем Нокс протягивает:

– Дай его мне. Я отвечу.

Мне почти жаль того, кто на другом конце линии, но я полностью измотана. Правда, это не похоже на усталость в Пустоши – это другой вид усталости. Мне кажется, что короткий сон всё исправит, самый обычный.

– Ты голодна, моя Привязанная? У меня есть простая еда, если твой желудок не готов к чему‑то сложному, или есть ризотто с лососем, если хочешь чего‑то утешительного.

Я голодна, но точно не к этому. Вместо ответа я немного извиваюсь в его руках, прижимаюсь к нему и выгибаю спину, почти мурлыча, когда его руки скользят вниз по моей спине – именно так, как я надеялась.

– Ты же знаешь лучший способ зарядиться силой, верно? – тихо шепчу я ему на ухо, и его ответный смешок вызывает мурашки по моей коже.

– Я никогда не откажу своей Привязанной. И больше никогда не придётся, – говорит Норт низким протяжным голосом, его руки сжимают мою талию, когда он встаёт, легко поднимая меня вместе с собой. – Всё, чего хочет моя Привязанная.

Пока он несёт меня по коридору, за нами громко переговариваются остальные члены нашей Группы Привязанных – они заканчивают есть и готовятся последовать за нами в постель. В них нет спешки, никакой срочности, и до меня наконец доходит: этот момент реален.

Мы сделали это.

Носители божественных Уз исчезли, с Сопротивлением пока покончено, и больше некому нас преследовать. Конечно, наверняка остались те, с кем нам ещё предстоит разобраться, и наша Группа Привязанных всегда будет привлекать к себе негативное внимание. Но мы совершили невозможное – и теперь мы свободны.

Я прижимаюсь лицом к плечу Норта, инстинктивно трусь о него, пока он пинком открывает дверь в мою спальню и подталкивает её ногой, закрывая за собой. Уверена: если бы здесь был замок, он бы прямо сейчас нас запер. Я хочу рассмеяться над его собственнической натурой, но вместо этого прижимаюсь поцелуем к его губам.

Он одобрительно мычит, углубляя поцелуй, как только может, пока его руки стягивают с меня одежду. Он прослеживает пальцами все мелкие шишки и синяки на моей коже – большинство из них появились из‑за моей собственной неуклюжести, – и я вздрагиваю, когда его губы касаются каждого из них.

Мне не следовало так легко отвлекаться. Мне нужно задать больше вопросов, узнать, что происходит в Убежище. Нужно спросить про Киерана и Сейдж – вылечил ли Феликс его? Как дела у Аделлы и Ансера…

– Я перекину тебя через колено и заставлю кричать, если ты сама не выключишь этот мозг, Привязанная. Все в порядке. Всё в порядке. Единственное, о чём нам теперь нужно беспокоиться, – сколько раз я смогу заставить тебя кончить сегодня ночью, прежде чем мне придётся тобой делиться. Так что сосредоточься на мне.

Он подчёркивает это требование, погружая два пальца прямо в меня, – так что у меня не остаётся вариантов, кроме как отдать ему всё своё внимание.

Надеюсь, его одержимость мной никогда не закончится.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ.

Оли

Я просыпаюсь раньше остальных моих Привязанных, ещё до того, как солнце взойдёт над горизонтом. На высоких окнах в моей комнате плотные шторы, но в воздухе чувствуется раннее утро – когда просыпаешься и понимаешь, что весь мир ещё спит, что у тебя есть свой маленький момент в дне, только для тебя.

Несколько мгновений я лежу так – обнажённая, с разбросанными по телу ноющими болями, – но внутренняя пустота больше не терзает меня. Мои Привязанные исправили то, что разрушило во мне поглощение души носителя божественной Уз, и теперь здесь только я.

Я и моя Узы, конечно.

Я наблюдаю за грудью Норта – он глубоко дышит во сне, совершенно не подозревая, что я проснулась и так пристально его разглядываю, – и медленно оглядываю каждого из моих Привязанных.

Грифон лежит по другую сторону от меня, закинув руку на глаза, – выглядит как бог во время отдыха, хотя на самом деле большую часть прошлой ночи он поклонялся мне. Я почти уверена, что боль в пояснице – из‑за того, как он меня изгиба́л, и не сомневаюсь: проснувшись, он придумает ещё десяток способов выбить из меня все мысли.

Гейб лежит с дальнего края от него, всё ещё сжимая живот даже во сне. Сердце сжимается при виде него, при виде линий дискомфорта, всё ещё застывших на его лице. Даже если бы я поделилась с ним всей своей силой, это не избавило бы его от такой боли в желудке. И у меня возникает ощущение, что если в нашем будущем нас ждут ещё подобные битвы, нам придётся запастись антацидами для моего любимого Оборотня.

Я снова испытываю ярость из‑за Бога Боли.

Атлас спит с дальнего края от Норта, крепко, на животе, уткнувшись головой в одну из моих подушек, окутавшись моим запахом – так же, как я люблю окутываться запахом каждого из них. Прошлой ночью он взял от меня много. В тот момент, когда Палач покинул его, его наполнила паническая энергия, которую могло унять только моё присутствие. Следующие несколько недель он снова будет моей тенью – я это уже знаю.

Нокс спал в своей комнате.

Границы для него по‑прежнему важны, и хотя я бы предпочла, чтобы они все были здесь со мной каждую ночь, я определённо уважаю то, что ему нужно своё пространство. Я знаю: ему сложно быть уязвимым и спать в комнате с таким количеством людей. Я не просто принимаю это – я буду бороться за то, чтобы у него было это пространство.

Возможно, сегодня ночью мне просто нужно будет найти способ пробраться в его постель.

Очень осторожно я выбираюсь из кровати, извиваясь и сползая вниз, чтобы никого не разбудить. Найдя пару беговых шорт Грифона и толстовку Атласа, я тихо иду по коридору на кухню за стаканом воды.

Этим утром я хочу сделать кое‑что – что‑то большое и важное, но при этом немного… обнажающее душу. Потратить минуту на это в одиночестве – именно то, что мне нужно, словно настоящая, финальная битва. Я не дура, поэтому выпускаю Азраэля из‑за уха, а затем достаю Августа из‑за другого. Я всё ещё немного поражена тем, что Норт наконец доверяет своему теневому существу настолько, чтобы отдать его мне.

Я глажу их обоих, почёсываю за ушами, тихо и нежно шепчу слова любви, прежде чем юркнуть обратно в шкаф за нужной мне коробкой. Затем я бесшумно выхожу из дома.

Представляю ужас на лице Норта при мысли, что я брожу одна до рассвета, но я также знаю, что в полной безопасности. С Богосвязанными покончено, у меня есть Узы, вырывающая души моих врагов, и два теневых существа, следующих за каждым моим движением. Любой другой в этой ситуации был бы лишним.