Текст книги "Нерушимые узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Нокс подходит чуть ближе к Грифону, его глаза тоже чернеют, но выражение лица ясно даёт понять: он держит ситуацию под контролем, просто использует свой Дар из‑за напряжения в комнате. Атлас и Гейб стоят рядом с нами с Нортом – их глаза ясны и полны беспокойства, в них нет и следа богов внутри.

Сейчас мы, вероятно, не справимся с дополнительной силой в этой комнате.

– Называть меня сосудом – не лучшая идея прямо сейчас, приятель, – бормочу я в ответ, но он отлично меня слышит.

– Ты – сосуд. Нравится это другим сосудам или нет, но это так.

– Грифон может быть моим ближайшим другом, но я без раздумий убью вас обоих, если ты продолжишь так с ней разговаривать. Сейчас ты представляешь для неё угрозу, и я знаю, что Грифон со мной согласится, – говорит Нокс, и тени зловеще ползут вверх по его руке.

Мне не нравится, когда они так говорят.

Он окидывает комнату тем непоколебимым взглядом, к которому мы уже привыкли у Уз: немигающим и бесстрастным. Нокс внимательно следит за ним, настороженный и готовый действовать, если Узы решат навредить мне, чтобы добраться до Уз внутри меня.

Но это не моя главная забота сейчас.

Я волнуюсь, потому что боги внутри нас всех отпустили остальных, укрывшись в глубинах нашего сознания, как только мы вернулись в Убежище. За исключением Уз Грифона – они остались под контролем. Возможно, всё дело в том, что Грифон позволил своей связи познакомиться с новым миром, в котором они родились. Или, может, битва ослабила его так же, как и меня, и он пока не достаточно силён, чтобы загнать Узы обратно в глубины разума. В любом случае, нам не стоит рисковать – особенно теперь, когда мы знаем, что там, снаружи, есть ещё такие, как они.

В последний раз сжав Норта, я отпускаю его талию и обхожу его, чтобы встать рядом и ещё раз осмотреть Узы Грифона. Атлас с Гейбом молча наблюдают за мной, но Нокс подходит ближе, вставая по другую сторону от меня. Тени клубятся у наших ног, беспокойно извиваясь из‑за опасности в комнате – особенно когда она носит лицо одного из нашей Группы Привязанных.

Процел выходит из тёмного облака и опускается, садясь у моих ног, его немигающие пустые глаза устремлены на Узы Грифона. Азраэль не отходил от меня с самого начала битвы в Пустошах, но теперь чуть сдвигается, позволяя брату присоединиться к нему в охране меня.

Кажется, они оба жаждут схватки.

«Не провоцируй его», – посылаю я Ноксу через нашу ментальную связь и, поколебавшись секунду, направляю это всем, кроме Грифона: «Я не думаю, что он хочет навредить. Думаю, это похоже на то, как дракон Гейба вышел поиграть. Он просто… представляется».

Пустые глаза Грифона мечутся к Гейбу, а затем снова ко мне – это доказывает раз и навсегда: неважно, пытаюсь ли я заблокировать его от разговора – мой разум для него сейчас как открытая книга.

Все это видят, но когда Атлас отвечает мне, он держит ответ в пределах ментальной связи. Видимо, скорее по привычке, чем из соображений секретности.

«Если он ещё раз назовёт тебя сосудом…» – начинает Атлас, явно сытый всем этим по горло, но Норт лишь пренебрежительно машет на него рукой.

– Меня больше беспокоит, что он не вернёт Грифона. Я боюсь, что он планирует сохранить контроль и избавиться от своего сосуда. Он уже сказал, что предан Оли так же, как и остальные. Я думаю, Узы бога опаснее всего для тех, в ком они живут.

Сердце болезненно сжимается в груди. Я делаю шаг вперёд непроизвольно – все в комнате протестуют по‑своему, но рука Нокса сжимает моё запястье, удерживая меня от дальнейшего движения. Но я не могу остановиться. Я не могу просто стоять и смотреть, как Узы Грифона избавляется от него – так же, как не смогла бы позволить Ноксу пожертвовать собой ради Норта.

– Мои Узы уже сказали мне, что я – идеальный сосуд для неё, и она не причинит мне вреда. Если ты что‑то сделаешь с Грифоном, я буду отвергать тебя до последнего вздоха. Мне всё равно, насколько это будет больно, – я не приму тебя. У меня будут вы оба или не будет никого… Ты понимаешь это? Посмотри на меня и знай, что я говорю правду, Прорицатель.

Даже когда его голова чуть склоняется набок, он знает, что я говорю правду. Он знает, что я так же предана своим Привязанным, как он – мне.

Он смотрит на меня мгновение, прежде чем наконец говорит снова, и его монотонный голос посылает дрожь вдоль моего позвоночника:

– В этом разница между этим разом и прошлым. На этот раз мы выживем. Все мы. Я не собираюсь убивать сосуд. Я собираюсь использовать его, чтобы удержать тебя навсегда.

***

Доставить Узы Грифона обратно в особняк должно было быть так же просто, как вызвать Киерана, чтобы он перенёс его сюда, – но, по какой‑то причине, Вселенная меня ненавидит, и всё не так просто.

После того как Сейдж благополучно вернулась домой, возникла ситуация в одной из других Пустошей, и Киерана вызвали эвакуировать персонал Тактической группы. Как бы Норту ни хотелось отозвать его сюда, он никогда не станет рисковать жизнями других членов сообщества – разве что в случае настоящей чрезвычайной ситуации. Так что вместо этого нам приходится придумывать план.

Вывести его из здания незаметно, чтобы никто не заметил его пустых глаз и неестественно бесстрастного лица, будет совсем непросто.

Здесь и так слишком много поводов для паники.

Вместо этого мы зовем Сойера – он приносит нам бинты, которыми мы обматываем лоб Уз Грифона наподобие широкой повязки: она не закрывает глаза полностью, но достаточно их скрывает, чтобы любой, кто решит, будто видит чернильно‑чёрную глубину, смог убедить себя в обратном. Ладно, возможно, чтобы это сработало, потребуется вся харизма Норта и, может быть, немного запугивающих приёмов Нокса – но мы готовы на всё, лишь бы доставить Грифона домой.

В смысле, что может пойти не так?

– Множество вещей, Привязанная. Не искушай судьбу, – протяжно говорит Норт, когда я по глупости произношу это рядом с ним.

Я одним глазом слежу за Узами Грифона, другим – за Атласом, который всё ещё смотрит на них так, будто планирует предпринять что‑то радикальное, чтобы заставить их вернуть Грифона. Это был бы очень трогательный момент – если бы я не знала, что он связан вовсе не с зарождающейся дружбой, которая наконец формируется между ним и остальными членами Группы Привязанных, а исключительно с тем, что я могу пострадать.

Ладно, всё равно это немного трогательно.

Норт бросает взгляд на Атласа, пока я отвечаю ему:

– Если кто‑то начнёт задавать вопросы, мы оба знаем, что ты сможешь придумать какую‑нибудь историю. Это ведь твоё амплуа, верно?

В основном я поддразниваю его, чтобы вызвать улыбку у него или Нокса, и усмешка, которую младший брат Дрейвен посылает мне, заставляет моё сердце пропустить удар. Быть посвящённой в его мрачные и извращённые шутки – теперь моё любимое положение. Это хорошее отвлечение от клубка нервов, скрутившегося в животе при одной мысли о том, что отец Грифона, генерал, узнает обо всём этом прежде, чем мы успеем поговорить с самим Грифоном.

Такая перспектива находится далеко вверху в списке «Нет, спасибо».

Мы уговариваем Узы бога подыграть нам, но только если я соглашусь оставаться рядом с ней всё это время. К счастью, Гейб готов довериться моему решению – слава богу, потому что и Атлас, и Норт это ненавидят. Нокс соглашается остаться с нами двумя в качестве буфера, а Атлас, хоть и крайне неохотно – он ненавидит эту идею от начала до конца, – тоже присоединяется. Он готов броситься передо мной в тот момент, когда ситуация может ухудшиться.

Я изо всех сил стараюсь вывести его из здания и усадить в один из квадроциклов, в то время как Норт делает именно то, над чем я его поддразнивала, – отвлекает внимание так, словно от этого зависит его жизнь.

Быть изгоем в сообществе действительно имеет свои преимущества: никто не пытается приблизиться к нам, даже собственные оперативники Тактической группы Грифона, которые выглядят потрясёнными при виде повязки на его глазах.

Пятнадцать напряжённых минут уходят на то, чтобы усадить Грифона в квадроцикл и доставить его домой – но мы справляемся, и никто ничего не замечает.

И Атлас не убивает Узы бога.

Глубокое чувство облегчения охватывает мою душу, когда я снова переступаю порог нашего дома. Я не хочу слишком об этом думать, но был момент во время битвы, когда мне пришло в голову, что, возможно, мы никогда сюда не вернёмся. Момент, когда Сопротивление всё наступало, вокруг нас скапливалось всё больше и больше тел, и казалось неизбежным, что мы будем вечно сражаться за свои жизни и за своё сообщество. Момент, когда я подумала, что, может быть, я больше никогда не сниму обувь в этом холле, не поставлю её аккуратно рядом с обувью моих Привязанных и не почувствую запах свежей краски в здании, которое Гейб постепенно доделывает.

Но я не хочу признаваться в этом никому из них.

Проблема в том, что моей Группе Привязанных не нужно читать мои мысли так, как это может делать Узы бога Грифона, чтобы понять, о чём я думаю.

Гейб обнимает меня за плечи, притягивает к себе и целует в макушку.

– Я также счастлив быть дома, как и ты, – тихо шепчет он, и я слегка прочищаю горло, кивая в ответ.

Облегчение.

Вот что я чувствую сейчас.

Неожиданность пустых глаз сенатора Олдхэма и пробуждение Уз бога Грифона немного отвлекли меня от того, что мы на самом деле сделали в Пустошах, – от того, сколько людей я лишила душ, забирая их силу и направляя её к моим Привязанным. Только теперь, когда работа закончена, я вынуждена столкнуться с последствиями того, что сделал мой Дар.

Физически я устала, отдав большую часть силы. Но ментально мне теперь нужно разложить по полочкам всё, что я там сделала, чтобы не скатиться в пропасть самоненависти.

Это хорошо протоптанная тропа, и мне слишком легко это сделать.

Я задерживаю объятия с Гейбом ещё на секунду, а затем ныряю в объятия Атласа – тоже коротко его обнимаю. Мне хочется хоть немного пообщаться с каждым из них, прежде чем я потеряю себя. К счастью, кажется, они всё понимают без лишних слов.

Зайдя на кухню, я вижу небольшие кучки разбросанных вещей там, где мы их и оставили, – словно жизнь здесь просто поставили на паузу, пока мы жили в лагере на Аляске и сражались за свои жизни. Каким бы любителем порядка ни был Норт – его собственная спальня и шкафы и в поместье Дрейвенов, и здесь, в Убежище, содержатся в безупречной чистоте, – он не в силах остановить накопление мелких следов быта. Это доказательство того, что в доме живут шесть человек, у каждого из которых своё представление о порядке и беспорядке.

Я не могу сдержать ещё один вздох, глядя на всё это, – тихий счастливый звук при виде пространства, которое мы все вместе создали. Норт осторожно становится передо мной, берёт моё лицо в ладони и притягивает к себе для нежного, но твёрдого поцелуя, а отстраняясь, прижимается ко мне лбом.

Он тихо шепчет мне:

– Иди прими душ, Привязанная, и приведи себя в порядок. Переведи дух, почувствуй себя человеком снова. А потом мы разберёмся с этим.

Он не уточняет, с чем именно, но мы оба поворачиваем головы и смотрим на Узы Грифона. Тот стоит у стола и смотрит прямо на нас, их глаза холодны и расчётливы и следит за каждым нашим движением.

Я чувствую то же притяжение к ним, что всегда испытывала к своим Узам, но на этот раз мой разум не может отпустить мысль о том, что они, возможно, замышляет смерть моего Привязанного.

Я люблю Узы бога. Мои Узы тоже их любят.

Но Грифона я люблю больше.

Норт целует меня в последний раз, прежде чем отстраниться:

– Душ, Привязанная. Если они ещё не сделали ход, уверен, подождёт, пока мы все не приведём себя в порядок.

Я делаю два шага в сторону спальни – и Узы бога Грифона делает шаг ко мне, словно нас связывает невидимая нить и они не могут находиться от меня дальше чем в шаге. Их останавливает только Нокс, который встаёт между нами; его тени всё ещё беззаботно играют у ног – показное расслабление, которое совсем не соответствует суровому выражению лица их создателя.

– Она пойдёт привести себя в порядок, а ты останешься здесь, – твёрдо говорит он. Когда Узы бога отводят взгляд от меня и смотрят на него в упор, Норт незаметно машет рукой в мою сторону, подталкивая меня идти. Он встаёт рядом с братом, и они оба готовятся противостоять Узам бога, чтобы дать мне немного личного времени.

Сейчас я люблю их обоих больше, чем когда‑либо.

Я поспешно ухожу, не говоря больше ни слова, доверяя им разобраться с этой ситуацией за меня. В последний раз оглядываюсь через плечо на Узы бога, застывшую на лице моего Привязанного с абсолютно пустым выражением, и стараюсь не сглотнуть ком в горле при виде него.

Никто не пытается последовать за мной.

Не знаю, понимает ли Норт своим особым чутьём, что мне действительно нужна минута наедине с собой, или ему просто нужна поддержка остальных там, снаружи, – но, когда я проскальзываю в ванную и стягиваю с себя грязное тактическое снаряжение, я чувствую облегчение.

Пока жду, пока пойдёт горячая вода, на мгновение разглядываю себя в зеркале – и вижу весь тот хаос, в который превратилась после жестокой битвы. Забота Норта обо мне не была чем‑то необычным, особенно после того, как вокруг меня и Дэвиса поднялся щит, чтобы защитить меня от него, – но, глядя на себя сейчас, я удивляюсь его сдержанности.

Под слоем грязи после боя мои волосы настолько белые, что почти прозрачны: тот небольшой цвет, что в них был, полностью вымылся. Сомневаюсь, что они могут стать ещё светлее, хотя, кажется, я думала так же в прошлый раз, когда использовала свой Дар. Но они всё равно нашли способ стать светлее. Мои глаза кажутся впавшими в череп. Кожа сухая, тусклая и в синяках, и каждая капля усталости, которую я чувствую, отпечаталась в линиях и кровоподтёках на коже.

Медленно опускаю взгляд и вижу множество царапин и мелких отметин на руках и ногах – плюс синяки от нападения Дэвиса. Мои Привязанные, возможно, выглядят безупречно благодаря усилению силы, которое я им дала, но я уже знаю: в будущем меня ждёт визит к Феликсу. Никто из них не согласится, чтобы я исцелялась обычным медленным способом, как только увидят, сколько повреждений я получила.

Настоящий ущерб нанесён моему разуму, но, полагаю, они и это прекрасно понимают.

Я провожу руками по предплечьям, уставившись в пространство, и совершенно забываю, что вода, вероятно, уже давно горячая, – а по костям пробегает озноб при виде последствий использования моего Дара. Ничего из этого не стало неожиданностью, но всё равно беспокоит. Невозможно отрицать, сколько людей я убила сегодня.

Это написано на мне целиком и полностью.

Наконец я встаю под горячие струи и позволяю им обрушиться на голову – они пропитывают волосы и смывают часть отвращения, которое я испытываю к себе. Приходится яростно тереть, чтобы отмыть волосы: кровь и грязь – настоящий кошмар. К тому моменту, как стекающая с меня вода наконец становится прозрачной, я слышу, как открывается дверь.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять: Узы бога пришли искать меня.

Я открываю рот, чтобы сказать им… что‑то, сама не знаю что, – когда голос Норта доносится до меня через нашу ментальную связь:

«Боги согласились рассказать нам то, что нам нужно знать. Все они.»

***

Узы Грифона отказывается говорить, если не сидит рядом со мной, – так что я оказываюсь зажата между им и Атласом: его рука лежит у меня на плечах, он прижимает меня к себе. Я по‑прежнему не боюсь, что Узы сделает мне что‑то плохое, но уже понимаю: всё это больше нужно Атласу – чтобы убедиться, что я под защитой, – чем кому‑либо ещё.

Норт сидит напротив нас с папкой перед собой – в ней собраны все исследовательские заметки Нокса, всё, что нам пока известно об Узах бога на протяжении истории. Нокс расположился по другую сторону от Грифона – с суровым лицом и настороженными глазами, он внимательно изучает Узы бога, занявшего тело его лучшего друга. Его тени по‑прежнему здесь: они снуют по полу у наших ног, притворяясь послушными игривыми созданиями, а не кошмарными чудовищами, которыми могут стать, если что‑то случится с Ноксом или со мной.

Идеальные маленькие щеночки.

Гейб сидит по другую сторону от Атласа, держит небольшой стакан с антацидом и понемногу отпивает. Его лицо всё ещё слегка зеленоватое. Когда я бросаю на него вопросительный взгляд, он кривится:

– Дракон съел слишком много бойцов Сопротивления, и, видимо, это не пошло на пользу моему желудку.

Атлас фыркает и смеётся над ним – почти не реагирует, когда я без толку тыкаю его локтем в бок. Зато наклоняется и целует меня в волосы, словно раскаивается.

Полная ложь.

Взгляд Норта скользит по каждому из Группы Привязанных, пока не останавливается на мне. На мгновение он задерживается на цвете моих волос и синяке под глазом, прежде чем произносит:

– Я уже вызвал Феликса, он придёт к нам, как только пострадавшие члены Тактической группы будут в стабильном состоянии. Его задержали из‑за наплыва раненых после зачистки второй Пустоши.

Я пожимаю плечами и ещё теснее прижимаюсь к Атласу, находя утешение в тёплом весе его руки на моих плечах.

– Я не переживаю из‑за этого. Ничего не болит, и, думаю, у нас есть проблемы поважнее.

Губы Норта чуть опускаются вниз, но он коротко кивает мне. Я и так знаю: он – тот, кто всё чинит в нашей Группе Привязанных, тот, кто должен сделать всё настолько идеально, насколько это возможно. Так что его беспокойство вызвано лишь тем, что есть проблема, которую он не может решить мгновенно, – а вдвойне неприятно, что эта проблема касается его любимой Привязанной.

Иногда мне кажется, что я не заслуживаю этого человека и его любви.

Я пытаюсь прогнать это чувство, щупальца самоненависти, которые иногда появляются после того, как я использую свой Дар вот так, – но они крепко впились когтями под кожу.

Узы бога рядом со мной снова наклоняет голову – каждый раз он становится удивительно похож на кота. Но когда он протягивает руку к моему лицу, все за столом реагируют одновременно:

– Нет.

– Не трогай её.

– Если ты сейчас хоть что‑то с ней сделаешь…

Я слышу их всех, но мои Узы всё равно заставляют моё тело наклонить лицо так, чтобы ладонь легла на мою ушиблённую щёку. Его Дар течёт сквозь меня, прогоняя пульсирующую боль, которая была до этого, – и я думаю, что на этом всё: способность снимать боль уже знакома мне.

Но тут глаза Норта расширяются через стол от меня:

– С каких пор у тебя появилась способность исцелять? – спрашивает он. – Или это что‑то, что появилось с пробуждением Уз бога?

Узы бога проводит большим пальцем по моей скуле – первый настоящий знак привязанности между нами, – и мне даже не нужно, чтобы мои собственные Узы подтолкнули меня прижаться к ней ближе.

Я не думаю, что он собирается убить Грифона.

Возможно, это наивно с моей стороны, но я не думаю, что кто‑либо из них недоволен сосудами, в которых они пробудились на этот раз, – даже Узы Норта, как бы сильно они ни спорили.

Они могли бы легко убить его задолго до того, как я появилась в этой истории.

– В разуме нет ничего, чем я не мог бы манипулировать, – говорят Узы.

Рука Атласа напрягается вокруг меня, и он резко бросает:

– Убирайся из её головы.

Узы бога лишь смотрит на него с безразличием к тревогам «сосуда» перед ним:

– Исцелить её было так же просто, как убедить её разум бессознательно сделать это. Ей ничего не угрожало.

Но всё не так просто.

Никогда не бывает.

Нокс смотрит на них ещё мгновение, прищурившись, изучает. Я поднимаю бровь, спрашивая, что именно он видит здесь такого, чего не замечают остальные, – но он качает головой.

Что бы это ни было, он не хочет делиться этим с остальными.

Норт прочищает горло, чтобы снова привлечь внимание Уз бога, и жестом указывает на них:

– Мы все здесь. Мы готовы выслушать, что ты хочешь сказать, и, несмотря на наши опасения, мы позволяем тебе сидеть рядом с твоей Привязанной… Пока что.

Узы бога убирает руку с моего лица – только чтобы положить её на моё бедро, пальцы сжимаются, слегка сдавливая. Не уверена, что это – демонстрация силы или начало какой‑то игры соблазнения, – но мои Узы тут же проявляют интерес поучаствовать.

Мне приходится довольно резко это пресечь.

Норт следит за каждым его движением, но никто не пытается помешать ему касаться меня. Убедившись, что держу себя в руках, я накрываю его руку своей. Мои собственные Узы довольно гудят в груди от контакта – хотя я не позволю ей зайти дальше прямо сейчас. Она пребывает в блаженно‑счастливом состоянии из‑за того, как всё складывается в данный момент, и я принимаю это за хороший знак.

– Мы здесь с самого начала. С тех пор, как разумная жизнь появилась на этой земле, среди Одарённых жили и другие.

Я бросаю взгляд на Нокса: это совпадает с тем, о чём говорят его исследования, – но он никак не реагирует на слова Уз бога. Просто наблюдает за ней ясным взглядом, впитывая каждое слово, выискивая подсказки – как всегда.

– В первый раз, когда я пробудился, мне не довелось встретить свою Привязанную. Я знал, что чего‑то не хватает, что моё существование должно быть больше, чем та пустынная жизнь, которой я жил. А во второй раз… ты была там.

Он поворачивается ко мне, и впервые я вижу какое‑то выражение на его лице.

Голод.

Тот самый, от которого в животе порхают бабочки, тот, что говорит: этот мужчина поглотил бы меня самым восхитительным и упоительным образом, если бы я только позволила – и пусть весь мир катится к чертям.

Мои щёки вспыхивают, и я прочищаю горло под тяжестью его взгляда.

– С каждым новым пробуждением Связанных становилось всё больше, пока мы не поняли, что время повторяется, что нам шестерым суждено идти вместе. Но временные линии никогда не совпадали полностью. Ближе всего мы подошли к этому, когда четверо из нас оказались в одно время, а двое последних отставали на целое десятилетие. Драконис возрождается и пробуждается дольше всех остальных. Так было всегда.

Драконис, Прорицатель – у них есть свои имена, но они совсем не похожи на те, которыми мы называем друг друга сейчас.

Я на мгновение поворачиваюсь к Гейбу, но он морщится, допивая остатки антацида, – лицо всё ещё слегка зеленоватое.

– Чего вы хотите? От нас, я имею в виду, – вырываются у меня слова прежде, чем я успеваю их обдумать.

Снова прочищаю горло и стараюсь выразиться яснее:

– Для чего вы продолжаете возвращаться? Или вы не контролируете этот свой «цикл перерождения»?

Он наклоняется вперёд в кресле, рука на моём бедре чуть сжимается, и медленно отвечает:

– Мы возвращаемся ради Вечной. Мы возвращаемся, потому что она зовёт нас. Мысль о том, что моя Связанная будет жить в одиночестве, немыслима. Пока Вечная возвращается, будем возвращаться и мы.

Вечная.

Я на миг встречаюсь взглядом с Нортом – вижу, как в его глазах вспыхивает интерес, – а затем закрываю глаза и связываюсь со своими Узами:

– Это твоё имя? Вечная?

«Какая польза богу от имени? Но да, так они меня называли».

Я всегда ненавижу, когда она говорит загадками, но сам факт, что она вообще отвечает мне, вселяет надежду.

– Почему вы продолжаете возвращаться, если прожили сотни жизней с каждым из них? Зачем снова и снова приходить сюда?

Я чувствую зуд раздражения на коже – эмоция не моя, – и уже жду полноценной вспышки недовольства от Уз. Но вместо этого она заполняет мой разум и захватывает моё тело прежде, чем я успеваю сопротивляться.

***

Вокруг повсюду дым.

Территория вокруг нас горит: стена пламени пожирает раскидистое дерево, словно это всего лишь кустарник. Земля под ногами почернела от пепла. Даже сквозь самодельные кожаные башмаки я чувствую, насколько она раскалена – будто опалена самим солнцем.

Каждая клеточка моего существа измождена.

Больше нет душ, которые можно забрать, – остались только наши собственные. И как бы сильно Корвус ни подталкивал меня вобрать в себя его жизненную силу, чтобы восстановить повреждения, нанесённые моему телу, я не сделаю этого.

Я не смогу причинить ему боль – не больше, чем кому‑либо из остальных.

Разрушения после битвы с другими Узами бога ужасны. Вокруг нас груды тел на разных стадиях повреждений и разложения; сотни других поглощены тенями – так, что почти ничего не напоминает о том, что эти Одарённые вообще когда‑либо существовали.

И всё же этого недостаточно.

Мои силы на исходе, и снова мы будем разлучены смертью, как всегда. Я смотрю на свой сосуд и понимаю, что уже получила серьёзные повреждения. Ни Корвус, ни Крукс не могут исцелить меня так, как я исцеляю их. Тот из моих Привязанных, кто обладает этой способностью, на этот раз с нами не оказался. Даже если бы поблизости был Целитель, которого я могла бы терпеть, сомневаюсь, что он оказался бы достаточно силён, чтобы исправить то, что стало с моим телом.

Я вижу напряжение вокруг глаз Корвуса, когда он тоже осматривает меня. Вижу в нём отчаянное желание исцелить меня, стереть все повреждения – но я уже начала принимать, что эта наша жизнь окончена. Ещё одна глава в книге, у которой, похоже, нет счастливого финала… да и вообще никакого финала не предвидится.

Не знаю, что мы сделали в прошлой жизни, чтобы быть проклятыми таким образом: просыпаться и находить друг друга снова и снова – но так и не обрести настоящего счастья. Быть преследуемыми теми, кто должен быть не более чем муравьями под нашими ногами. Если бы только мы могли пробудиться все вместе. Если бы только могли завершить наши Связи и обрести покой сообща.

Вместо этого нас прокляли на разрушение, смерть и тление, душевные муки и одиночество – на протяжении тысячелетий.

Эти воспоминания причиняют боль моим Узам.

Она осторожно касается их в моём разуме, тревожит, как гноящуюся, кровоточащую рану – одну из сотни смертей, которые они перенесли от рук наших врагов, потому что мы разделены и ослаблены друг без друга.

Без полной Группы Связанных.

Крукс возвращается к нам: кровь покрывает его руки и лицо, а тени изгибаются к нему из‑под кроны дерева. Лицо, которое он носит, другое, но душа внутри всё та же – совершенная и моя, в каком бы сосуде она ни находилась. И хотя это всего лишь воспоминание, я внутренне содрогаюсь перед ним – такая же верная своим Связанным, как мои Узы – другим Узам бога. Полагаю, именно поэтому мы так хорошо работаем вместе.

Мои Узы соглашается.

Даже в воспоминании я чувствую, что сила моего духа сейчас сильнее, чем когда‑либо ощущали мои Узы. Я всегда считала, что моя мощь исходит от Уз, но, находясь в этом сосуде, вижу: это не так. Этот сосуд иной. Он слабее, пределы того, что он может вынести, гораздо ниже моих. Я ясно вижу, что мы плохо подходим друг другу.

Даже без Уз мой Дар превосходит всё, на что другие Одарённые могут надеяться.

– Мы не все выберемся отсюда живыми. Если тебе нужно забрать наши души, чтобы выжить, – сделай это. Мы вернёмся к тебе в следующем цикле, – говорит Корвус, но я качаю головой:

– Нет смысла быть здесь, если мы не вместе. Нет меня без вас.

Он опускается на корточки; тени, обвивающие его ноги, послушны своему хозяину. Он качает головой:

– Я не могу снова смотреть, как ты умираешь, Вечная. Не заставляй меня снова проходить через это.

Цикл постепенно подтачивает нас.

Эта реинкарнация Корвуса более открыто проявляет свою боль, чем предыдущие: сосуд может быть новым, но душа устала. Душа прошла долгий путь, чтобы достичь этой точки, и это начинает сказываться.

– У нас получится, – говорит Крукс, оглядываясь на гору напротив огня, где солнце медленно окрашивает почерневшее небо в оранжевый, а лучи света борются, чтобы пробиться сквозь тьму.

– Если уйдём сейчас, у нас получится.

Прорицатель в этом цикле не пробудился – до его следующего прихода на землю ещё десятки лет, – но мне не нужно его присутствие, чтобы понять: Крукс лжёт. Он пытается дать брату что‑то, что отвлечёт его перед нашей общей смертью, – хоть что‑то маленькое, что поможет пережить боль этой ночи, потому что так бывает всегда.

Всегда – стоять вместе и смотреть на разрушения вокруг, идя навстречу своей гибели.

Перед нами стоит тяжёлый выбор. Решим ли мы взять дело в свои руки здесь и сейчас, оставить эти сосуды и начать цикл заново на своих условиях – или продолжим сражаться, пока тела не откажут? Мы уже много раз принимали это решение, никогда по‑настоящему не будучи довольными ни одним из вариантов.

Я хочу сражаться. Хочу покинуть этот маленький, защищённый уголок, где мы сейчас, и бежать, пока не найду те Узы бога, что преследует нас. Хочу разорвать её голыми руками, показать ей ту же безжалостность, с которой она обращалась со мной и моими близкими. Но сколько бы раз я её не убивала, она продолжает пробуждаться. Просыпается и идёт за нами.

Я устала.

Устала сильнее, чем хотела бы признать перед своими Связанными. Так устала, что надеюсь не проснуться в следующем цикле – или, может, вообще никогда. Может, мне нужно сдаться, понять, что те редкие мгновения радости, которые я нашла со своими Связанными, – это всё, что у нас когда‑либо будет, и уйти в последний покой с миром, зная, что, по крайней мере, я встретила каждого из них.

Хоть на несколько мгновений за тысячу жизней я узнала тех, кто дополняет мою душу.

– Не думай так, Вечная, – говорит Крукс, протягивая руку и прижимая её к моей щеке.

Теперь ему приходится заботиться о нас обоих – что не совсем правильно с моей точки зрения, – но я всё равно наклоняюсь к его руке. Это кажется странным, словно рука мне незнакома, – но в то же время ощущается как дом, потому что бог под кожей остаётся тем же.

– Вы двое должны идти. Уходите тихо, вместе. Я останусь ненадолго, закончу то, что мы начали, и надеюсь, что наш враг проспит следующий цикл.

Он всегда отдавал бы всё до последнего, пока ничего не оставалось бы, – но мы с Корвусом никогда не позволили бы ему уйти одному, если бы у нас был выбор. Вместо этого мы отряхиваемся и встаём рядом. Я стараюсь не морщиться от состояния своего сосуда, пока кровь продолжает капать на выжженную землю под нашими ногами.

– Мы закончим это вместе, – говорю я. – Мы уснём вместе.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Норт

Наблюдать, как Оли замыкается в себе, когда разговаривает со своим божественными узами, по‑прежнему вызывает во мне ту же волну тревоги и разочарования, что и раньше, – но я стараюсь отвлечься, вместо этого заговорив со своими собственными Узами.

Это моё самое нелюбимое занятие.

Но сейчас мои чувства не имеют значения: как бы я ни боролся с тем, что живёт внутри меня, я сделаю всё возможное, чтобы моя Связанная была в безопасности. Осознание того, что в каждом из нас живут боги, означает: пора забыть о собственных чувствах и начать сотрудничать с ними, чтобы пройти через это – особенно если есть риск, что мы можем проиграть эту битву.