Текст книги "Нерушимые узы (ЛП)"
Автор книги: Джей Бри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
Я больше никогда не потеряю Олеандр.
– Ты тоже называешь её Вечная?
Он отвечает достаточно быстро – явно прислушивался к разговору, хотя до этого никак не проявлял себя:
– Моя Привязанная – Вечная, всегда.
– А как называют тебя? У вас ведь должны быть имена, раз вы уже столько раз перерождались?
– Крукс. Имя моего брата – Корвус. Ещё есть Прорицатель, Палач и Драконис. Они наконец пробудились.
«Прорицатель», – мысленно повторяю я.
Так Оли называла Узы Грифона.
– Как мы собираемся сохранить им жизнь? Каков твой план относительно Вечной и моей Привязанной, которая живёт внутри?
Не знаю, какого ответа я жду, но тот, что получаю, приносит мне не просто радость – облегчение настолько сильное, что, возможно, – совсем чуть‑чуть – я стану разговаривать с этим богом чуть чаще.
– Они оба мои, как и твои. Разницы нет. Когда придёт наш враг – а он всегда приходит, – мы победим их всех. Теперь нам нет равных.
Я открываю глаза и бросаю взгляд на Нокса – он уже смотрит на меня. Я коротко киваю ему, прежде чем он снова поворачивается к Узам Грифона.
«Прорицатель».
Прикусываю щёку изнутри, чтобы не ухмыльнуться: я уже знаю, что моя Привязанная выскажет немало замечаний по поводу имён богов, – но в то же время я рад тому, какое имя выбрали для её Уз.
«Вечная».
Без сомнений, она вечно и полностью принадлежит мне. Центр нашей Группы Привязанных, то единственное, в чём мы все согласны и ради чего объединяемся, – все мы работаем вместе, чтобы защитить её.
«В этом и есть разница, – говорят мои Узы. – Именно так мы пройдём через это время – все вместе».
– Что происходит? – бормочет Гейб в тишине комнаты, и я отвечаю без каких‑либо попыток скрыть правду:
– Им здесь не место.
– Имя моего союза – Крукс, твоего – Драконис. Атлас – Палач, а Нокс – Корвус.
Я жду какой‑то реакции, особенно от брата, но Нокс лишь пожимает плечами:
– Корвус имеет смысл. Оба имени отсылают к роду Дрейвен. Что, если все реинкарнации богов с тенями рождаются в нашей семейной линии? У отца они тоже были.
Я стону и провожу рукой по лицу:
– Тебе не кажется, что мы бы узнали об этом побольше, будь это правдой? Что, может, нам не пришлось бы так упорно искать этих богов?
– А вы искали? Я имею в виду, я знаю, что многие книги редкие и давно не переиздавались, но звучит так, будто всё это скрывалось у всех на виду… Если вообще скрывалось, – говорит Гейб, выглядя при этом очень бледным, и Атлас сочувственно похлопывает его по спине.
Неуверенная дружба, которую они когда‑то начали, переросла в глубокое уважение. То, на что пошёл дракон, чтобы удержать массы солдат Сопротивления подальше от Олеандр, было, мягко говоря, вдохновляющим. Сам Атлас освоил силы Палача за удивительно короткое время – благодаря срочности сражений.
В целом, мы вышли из всего этого относительно невредимыми – лишь зажившие синяки и царапины на моей Привязанной напоминают о произошедшем. Битва в Пустоши затянулась слишком надолго, и мы были на волосок от того, чтобы потерять её. В тот момент, когда щит возник вокруг Олеандр, отделяя её от всей Группы Привязанных, я подумал, что мы её потеряли. Стало ещё хуже, когда тени Нокса заполнили пространство, скрывая её из виду, пока она отбивалась от своего мучителя.
Не знаю, что бы я сделал, если бы мой брат не успел добраться до неё.
– Нам стоит об этом беспокоиться? – бормочет Атлас, нежно проводя рукой по щеке Оли, но Нокс только пожимает плечами:
– У неё всегда были близкие отношения со своими Узами, даже когда она боялась того, на что они способны. Что бы они ни показывал ей сейчас, ей важно это увидеть.
Любой способ отвлечь её от мыслей о том, что произошло на поле битвы в Пустоши, – уже победа, на мой взгляд. Когда мы вернулись в Убежище, только общение с Узами Грифона не дало ей сломаться.
В тот миг, как мы оказались здесь, я увидел, как начинают проявляться трещины в её тщательно склеенном фасаде. Как бы праведно она ни чувствовала себя сейчас, защищая свою Группу Привязанных и всё сообщество, это всё равно накладывает на неё отпечаток, который никто не понимает так хорошо, как я.
Число убитых ею в Пустоши могло сравниться лишь с моим и Нокса – волны наших Даров накрывали солдат и разрывали их на части самыми жестокими и кровавыми способами. Во мне нет ни капли сожаления, но цена этой силы тяжким грузом лежит на моих плечах. Думаю, это часть того, что значит быть человеком с душой – осознавать, что тяжесть этого выбора ты несёшь в одиночку.
Может, я и верю в свою способность отличать добро от зла, но нельзя отрицать: для Сопротивления и семей Восточного побережья я – злодей из‑за того, на что способен. Роль, которую я с радостью сыграю снова и снова ради нашей безопасности и свободы.
– Мы тоже будем помнить прошлые жизни? Смогу ли я когда‑нибудь вспомнить, каково это – быть драконом тогда? – спрашивает Гейб, и, подняв взгляд, я вижу, что он смотрит на Прорицателя.
Тот отвечает ему пустым, бездушным взглядом, словно не собирается отвечать, но Гейб смотрит на него с той же открытой и лёгкой манерой. Неизвестно, что именно сломило волю бога‑Уз, но в конце концов он всё же отвечает:
– Если Драконис решит поделиться этим с тобой, то да. Но он всегда общался только с Вечной. Он всегда хотел только её.
Гейб на секунду кивает, затем пожимает плечами:
– Он достаточно хорошо общался с нами обоими, когда она проникла в мои сны, так что я не волнуюсь. Мне не нужно помнить прошлые жизни, чтобы знать, что всё в порядке.
Надеюсь, это действительно так просто.
Я снова закрываю глаза, потирая их скорее от раздражения, чем от чего‑либо ещё, и мои Узы вновь говорит:
– Я покажу тебе. Я покажу тебе, что случится, если мы потерпим неудачу.
***
Я окружён морем булыжников и тел.
Под ногами – грубые деревянные доски с торчащими гвоздями, словно платформу сколотили наспех из того, что попалось под руку. Здания вокруг больше похожи на домики из старинной деревни, чем на современную архитектуру, к которой я привык: соломенные крыши, стены из грубо обтёсанного камня. Словно в мгновение ока меня отбросило на сотни лет назад.
В каком‑то смысле так и есть.
Я не знаю, где я и какое сейчас время, но, оглянувшись, вижу рядом брата.
Это единственное, что остаётся неизменным, что бы ни происходило.
Он, конечно, не похож на Нокса. Черты лица совсем другие, но я испытываю к нему те же чувства, что и к Ноксу: непреодолимое желание убить любого, кто захочет ему навредить, и ощущение родственной связи – потребность выбраться из этой ситуации живым ради него так же сильно, как ради себя и моей Привязанной.
Ради того, чтобы он обрёл счастье и покой.
Всё это я чувствую и для себя – чтобы мы все прошли через этот адский опыт, в котором, как выяснилось, мы застряли: и там, в Убежище, и здесь, в этом воспоминании.
Ликующие крики вокруг – первый намёк на то, что этому не суждено случиться.
Опускаю взгляд на свои руки – они скованы железными цепями перед собой. Кожа вплоть до локтей почернела – так бывает, когда я призываю тени, – но самих теней нигде не видно. Я не исчерпал силу своего Дара: я всё ещё её ощущаю, но внутри меня что‑то блокирует доступ к ней. Хотя я чувствую, как тени бьются под кожей – рвутся наружу, чтобы пожирать, убивать и защищать, чтобы остановить происходящее.
Оглядываюсь по сторонам, но моей Привязанной здесь нет. Только я и Корвус стоим на платформе посреди примитивной деревни, лицом к толпе одарённых и неодарённых, которые смотрят на нас так, будто мы – чудовища.
Мне это не в новинку. Я всю жизнь ношу имя Дрейвен и наследие, которое с ним связано, но страх в глазах этих людей настолько очевиден, а ненависть столь всепоглощающа, что нет сомнений в том, зачем мы здесь.
На платформу к нам поднимается мужчина и обращается к толпе громовым голосом. Я не узнаю слов – он говорит на древнем, давно мёртвом языке, – но я всё равно понимаю, о чём речь.
Он приговаривает нас к смерти за преступления наших теней.
Я чувствую возмущение моих Уз из‑за этого, но в то же время он смирился с судьбой. Он не хочет сопротивляться. Не хочет искать способ выжить здесь. Он просто хочет, чтобы всё это уже закончилось.
Окидывая взглядом крыши маленьких домов, я замечаю кровь, покрывающую камни за толпой. С тяжёлым предчувствием я следую за кровавым следом – вниз, пока не нахожу огромное чешуйчатое тело дракона.
Если бы огромного количества крови на улицах было недостаточно, чтобы убедить меня в его смерти, то копье, пронзившее тело животного прямо в грудь и разворотившее его внутренности, стало бы явным подтверждением.
Я не могу отвести от него взгляд.
Чем дольше я смотрю, тем ужаснее становится картина. Одно крыло частично отрезано, другое изодрано в клочья – видно, куда вонзились стрелы, пробившие тонкую перепонку. Пасть широко раскрыта, и я вижу, что некоторые зубы уже вырваны – наверняка на сувениры.
Глаза закатились, а кровь, вытекшая из глазниц, чёрная – словно сама пустота пролилась на его щёки.
Мы сильны в этих формах, но без Группы Привязанных и силы Вечной, текущей через всех нас, мы не всесильны.
Если здесь есть другие боги, пробудившиеся раньше, у нас просто нет шансов.
Мы не охотимся на них так, как они охотятся на нас. Мы ищем наших Связанных и друг друга – чтобы жить в этом мире без гнетущего одиночества, с которым сталкиваемся, когда перерождаемся в одиночку. Я не знаю, что случилось с другими богами, что теперь их волнует только разрушение. Какие искажённые и тёмные события должны были произойти в их циклах перерождения, чтобы их заботили лишь кровь, смерть и разрушение? Однако такова реальность, с которой мы сталкиваемся, пока Группа Привязанных не будет собрана.
Мы не обретём покоя, пока Вечная не соберёт рядом с собой всех пятерых принадлежащих ей богов. Мы будем проживать это пустое и мучительное существование снова и снова до конца времён – если не сделаем этого.
Наконец я снова опускаю взгляд на свои руки и замечаю, что в центре одной из ладоней лежит локон волос, перевязанный лентой. Они белые – того же неестественного оттенка, что и волосы Олеандр из‑за её Дара и той силы, что требуется ей для Разрыва Души. Без слов с моими Узами я понимаю: эта версия её, из этого времени, уже мертва.
Мои Узы не станут сопротивляться, потому что не хочет существовать без неё.
Мёртвые, пустые глаза Корвуса рядом со мной говорят ровно то же самое.
Может, мне и больно осознавать, что его смерть неизбежна, но я не пожелал бы ни ему, ни себе ещё одного дня на этой земле без неё.
Без неё мы – ничто.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ.
Оли
Я просыпаюсь после мучительного погружения моих Уз в воспоминания – и обнаруживаю, что сижу за столом в одиночестве.
Прорицатель стоит у окна в трёх шагах от меня и смотрит на небольшую долину Убежища. Он не моргает и не двигается, и я с минуту пристально разглядываю его – просто чтобы убедиться, что он ещё дышит. Не хотелось бы, чтобы он вдруг забыл, что тело Грифона, знаете ли, нуждается в кислороде, и решил перестать дышать.
Норт и Нокс перешёптываются над кучей бумаг, разложенных на барной стойке; перед Нортом стоит стакан виски, а вот для Нокса, что удивительно, ничего нет. Атласа и Гейба нигде не видно.
Секунду я проверяю, полностью ли снова контролирую своё тело, прежде чем встать.
Прорицатель тут же следует за мной.
Норт наблюдает за этим с хмурым видом, но Нокс просто отходит от их беседы и идёт за нами по коридору к моей спальне – словно я магнит, без вопросов притягивающий их всех за собой. Я слышу, как Норт собирает бумаги, а затем раздаются шаги – он тоже идёт за нами.
В моей постели уже спит Гейб: он тихонько похрапывает, лёжа на животе, подложив руку под голову, – на нём только боксёры. Атлас – в моей душевой, вода течёт, дверь приоткрыта.
У него до сих пор единственная комната без собственной ванной, но когда Гейб попытался извиниться за то, что так долго налаживал ему сантехнику, Атлас лишь пожал плечами и заметил, что ему приятнее каждую ночь спать в моей комнате и пользоваться моей душевой, чем возвращаться в свою «запасную спальню», как он её называет.
Норт, казалось, был рад, что они так хорошо ладят, – пока Атлас не произнёс это. Тогда он нахмурился в его сторону: он считает неуважительным, что тот занимает столько места в моей комнате. Меня же это, по большому счёту, не беспокоит.
Я бы предпочла, чтобы они все были рядом со мной.
Знаю, что это никогда не станет постоянным – из‑за жёстких границ Нокса касательно его спальни и личного пространства, – но я готова принять столько из них, сколько они готовы мне дать.
Меня не удивляет, что Нокс и Норт тут же вытащили исследования Нокса и попытались начать планировать. Всё это пугает так, что я ещё толком не успела это осознать.
За нами охотится не только Сопротивление – за нами охотятся другие боги.
Их способности, возможные связи друг с другом – даже если они не Связанные, – всё это нужно учитывать в наших следующих шагах. Цена сражений касается не только нас: битва всегда затрагивает и других Одарённых, и неодарённых. Все они стали жертвами войны, о которой даже не подозревали – войны, идущей уже сотни жизней.
Теперь, когда наши Узы предупредили нас об опасности, которая надвигается, думать об этом, даже представлять, с чем мы можем столкнуться… изматывает. Сильнее, опаснее, мощнее…
– Нет никого сильнее нас, – голос Грифона вырывает меня из мыслей, и я подскакиваю на целый метр.
Я забыла, что он шёл за мной и снова имеет прямой доступ ко всем мелочам в моём мозгу.
Когда я останавливаюсь перед спящим Гейбом, Прорицатель подходит ко мне и прижимается сбоку – тепло его тела обжигает меня.
Мне приходится прочистить горло, чтобы снова обрести голос:
– Если ты так говоришь… Но всё, что я знаю, – это то, что бог, который там был, сумел подавить нас всех той болью, которой он владеет.
Его большая рука медленно тянется ко мне – достаточно медленно, чтобы я могла отстраниться, если захочу. Но я не отстраняюсь, и он прижимает ладонь к моей щеке; из его груди раздаётся довольное урчание – совсем не похожее на Грифона.
Мне хочется хихикнуть от этого звука.
– Та атака пробудила меня. Узы Бога теперь завершён, и ты больше никогда не почувствуешь той боли. Я об этом позабочусь. Мы все позаботимся.
Я киваю, слишком уставшая, чтобы задавать вопросы, и ещё сильнее прижимаюсь щекой к его ладони. Не уверена, хочет ли он такой ласки или просто терпит человеческое взаимодействие, потому что я так сильно его жажду, – но в любом случае я это ценю.
Он обхватывает моё лицо второй рукой и тихо шепчет:
– Я ждал тебя. Мы все ждали этой жизни, этих сосудов… и тебя. Ты так же важна для меня, как и Узы внутри тебя. Теперь я это вижу совершенно ясно, без сомнений.
Мне кажется, я тоже ждала Узы богов.
Как будто всё это время я задерживала дыхание – и только сейчас, наконец, выдохнула и это заметила. Мои Узы впервые по‑настоящему спокойны внутри меня, по‑настоящему отдыхают в полном умиротворении, а лихорадочная энергия, о существовании которой я не подозревала, наконец ушла.
Я в мире с собой.
Я снова поднимаю взгляд на глаза Прорицателя и вижу в его взгляде прежний голод. Только теперь мы в моей спальне, и ничто особо не мешает нам что‑то с этим сделать. Никаких рассказов о смерти и разрушениях, которыми нужно поделиться, никаких богов боли, уставившихся на нас, никаких обязательств, встающих на пути – только Группа Привязанных, полная чрезмерно заботливых, нервных мужчин, которые, возможно, захотят разорвать Прорицателя на части за то, что он смотрит на меня так, будто хочет вскрыть меня самым приятным из возможных способов.
Широко распахнувшаяся дверь ванной вырывает меня из потока мыслей и напоминает, что вся моя Группа Привязанных прямо сейчас находится в моей спальне со мной. И хотя у нас определённо бывали, кхм, групповые интимные моменты, они точно не начинались вот так.
Мне до сих пор чертовски неловко из‑за этого.
Я отстраняюсь от Прорицателя, наклоняюсь и убираю волосы с лица Гейба, чтобы отвлечься, – прижимаюсь поцелуем к его губам, но он не просыпается. Он никак не реагирует, только вздыхает. Я знаю это чувство – сама дюжину раз так отдыхала, – и просто поплотнее укутываю его одеялом.
«Мне не нравится, как он на тебя смотрит, Сладкая».
Я не поднимаю глаз и не реагирую на слова Атласа. Нет смысла затевать ссору. «Он в порядке. К тому же он тоже слышит тебя здесь. Просто из вежливости не указывает на это».
Норт обходит Прорицателя, нарочито не глядя на угрюмого бога‑союза, а только на меня, и я мягко улыбаюсь ему – той улыбкой, которую берегу только для своих Привязанных. Он улыбается в ответ, потом осматривает меня с головы до ног, проверяя, нет ли каких‑то повреждений, – но, благодаря Прорицателю, я полностью исцелена.
Дрожь предвкушения пробегает у меня по спине.
– Мне не важно, чего хочет бог‑связи, Привязанная. Чего хочешь ты? Если ты устала, тебе нужно отдохнуть. Всё остальное может и подождёт.
Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова, мой взгляд мечется между ними. Я не хочу начинать ссору. Я определённо слишком устала для этого – но достаточно ли я устала, чтобы отказать Узам бога в том, чего он хочет?
Нет.
Мне нужна эта связь так же сильно, как и ему, и мои Узы очень заинтересованы в тёмном голоде в его пустых глазах.
Просто кажется невозможным говорить, когда они все так на меня смотрят.
– У тебя встреча утром. Иди поспи, брат.
Облегчение накрывает меня словами Нокса, напряжение покидает тело в мгновение ока. Когда Норт это замечает, он поворачивается и кивает ему, затем наклоняется, чтобы поцеловать меня, и направляется к двери. Уверенности в том, что его брат рядом со мной – сколько бы времени тот не счёл нужным здесь провести, – ему достаточно.
Но Атласу этого недостаточно.
Нокс с минуту сверлит его взглядом, а потом говорит:
– Ты тоже, Бассинджер. Я позову вас обоих, если что‑то понадобится.
Это код Дрейвенов для «если тут всё полетит в тартарары», потому что сомневаюсь, что есть много такого, с чем Нокс не смог бы справиться сам.
Норт бросает взгляд на Атласа и толкает дверь, жестом приглашая его выйти.
Я жду, что сейчас начнётся спор, – но проходит целая напряжённая минута молчания, прежде чем Атлас всё‑таки наклоняется и целует меня. Без лишних слов он уходит. Норт бросает на меня взгляд – полный огненного обещания и собственничества – и тоже уходит.
Нокс стягивает куртку, и тени отступают от его тела: Мефис и Процел формируются у его ног. Он садится в небольшое мягкое кресло в углу и устраивается там молча – спокойный и уверенный в себе, как всегда, в этот момент и перед тем, что вот‑вот произойдёт. Но чем дольше я на него смотрю, тем сильнее колотится моё сердце в груди.
Он здесь, чтобы защитить меня.
Так же, как Грифон, когда мы связались, – тогда Нокс не желал находиться со мной в одной комнате, не говоря уже о том, чтобы заниматься со мной сексом. Он здесь, чтобы убедиться: этот бог‑союз действительно доставит мне удовольствие и отнесётся ко мне с тем же уважением, с каким отнеслись бы они все.
Он будет наблюдать за всем этим.
Мой взгляд снова падает на Гейба – проверяю, точно ли он спит. Беспокоиться не о чем: он крепко спит. Моя единственная реальная тревога насчёт того, что он проснётся, связана с тем, что он всегда был самым осторожным из моих Привязанных в вопросах секса – тем, кто проводит черту там, где мои Узы берут контроль.
Я не лгала, когда говорила, что у меня нет сил с ними спорить. Я вздыхаю и расправляю плечи, уверенная, что здесь ничего не пойдёт не так. В тот момент, когда я снова поднимаю взгляд на Прорицателя, он подходит ко мне.
Он больше не ждёт.
И это хорошо – я тоже больше не сопротивляюсь.
Одной рукой обхватив моё бедро, Узы бога поднимает меня и прижимает к своей груди другой рукой, его губы впиваются в мои в жадном, кусачем поцелуе. Между человеком и Узами есть явное различие: их движения – лишь отголоски друг друга. Я отчаянно хочу понять, насколько глубоки эти различия.
Будет ли он заниматься сексом иначе?
Будет ли он ласкать меня так же, как это делает Грифон, – словно изголодавшийся человек, которому нужен мой вкус, чтобы выжить?
– Да, на всё это. Я дам тебе всё, что ты хочешь и в чём нуждаешься, Привязанная, – шепчет он мне на ухо, едва громче, чем стук моего сердца в груди, пока ведёт нас к другой стороне моей чудовищно огромной кровати.
Дрожь пробегает по моей спине от ощущения его дыхания на моей шее. Это простое соблазнение – не уверена, что он даже осознаёт, что делает, – но оно всё равно заставляет меня извиваться в его руках. Я хочу почувствовать это дыхание ниже: на груди и сосках, на животе, между бёдер. Чёрт, я хочу почувствовать его на каждом дюйме моей кожи, пока он исследует и присваивает эту версию меня.
Я хочу быть его любимым сосудом.
Я хочу, чтобы он любил меня так же, как любит мои Узы. Хочу, чтобы он жаждал нас обеих, чтобы так же жадно стремился к моему вниманию, как к божеству внутри меня.
Я хочу всего.
Узы Бога осторожно укладывает меня на кровать и резко стягивает с меня одежду, пока я не остаюсь перед ним обнажённой. Его взгляд скользит по мне, словно он запечатлевает в памяти каждую веснушку и ямочку. Я не чувствую стеснения. Я вытягиваюсь и слегка выгибаю спину, улыбаясь тому, как его взгляд прилипает к округлостям моей груди, когда я двигаюсь.
Он раздевается в порыве рвущихся тканей и отлетающих пуговиц – будто сама мысль о том, чтобы расстегнуть молнию и аккуратно раздеться, оскорбительна для нас обоих и для нашей Связи.
Ничего такого я не видела впервые – касалась, пробовала на вкус, поклонялась по‑своему сотни раз, – но всё равно это завораживающее зрелище.
Грифон всегда был слишком совершенен, чтобы описать словами.
Прорицатель наклоняется, чтобы снова поцеловать меня: одной рукой он опирается на кровать, а другой снова обхватывает моё горло – почти так, будто боится, что я попытаюсь от него убежать.
Я бы не смогла, даже если бы попыталась.
Он переносит вес на колени, и его пальцы проникают в меня, пока он кусает мою губу – нетерпеливо и жадно, желая заполнить меня, присвоить меня, завладеть моим удовольствием и дарить его мне в своё удовольствие. Я стону, и он отстраняется, прокладывая дорожку из укусов и посасываний вниз по моей шее к груди – издавая собственные звуки удовольствия от мягкости моей кожи.
Из угла доносится шорох, и я вспоминаю, что мы не одни: мои глаза распахиваются, и я вижу своего Привязанного в затемнённой комнате.
Взгляд Нокса пылает в ответ из угла, и я поворачиваю к нему лицо, приоткрывая губы в тихом стоне, когда пальцы Узы бога сжимаются на моём горле. Он наблюдает за всем, его глаза тёмные, он впитывает каждую деталь. Я разложена здесь напоказ для его удовольствия… но я хочу большего. Я хочу их обоих. Чёрт, я хочу их и их Узы, и свои. Я хочу всего.
Пальцы бога‑связи сжимаются ещё сильнее, сгибаются – и я задыхаюсь, а моя плоть сжимается вокруг его пальцев, пока он двигает ими внутри меня, задевая то место, от которого хочется кричать.
У меня даже нет времени пожелать большего, прежде чем его пальцы выходят из меня, мои ноги раздвинуты его бёдрами, и он вводит в меня толстую длину своего члена. Он опирается на руку, сжимающую моё горло, его пальцы сгибаются в такт движениям бёдер, пока я не превращаюсь в дрожащую массу.
Каждый дюйм его тела повелевает мной, владеет мной, использует меня для своего удовольствия – и в то же время дарит мне ещё больше этого опьяняющего наслаждения.
Мне нужно больше.
– Не сосуд.
Это голос Грифона, но слова не его. Я бы поспорила с ним, если бы могла говорить, – но я всё ещё борюсь за воздух самым лучшим образом, задыхаясь в собственном блаженстве, пока он наконец чуть ослабляет хватку и поток кислорода накрывает меня. Единственное слово, которым можно описать это чувство, – эйфория, экстаз. Я кончаю так сильно, что перед глазами белеет, а соки стекают по моим ногам.
– Я здесь ради неё, а не для того, чтобы выполнять твои приказы. Если она хочет меня, тебе придётся с этим смириться. Она здесь главная, а не ты, – протяжно говорит Нокс, и это заманчивое предложение.
Заманчиво думать, что я здесь главная.
Но это никогда не было нашей динамикой, никогда не определяло то, как мы подходим друг другу. Он всегда был главным, тот, кто подталкивал меня и отстранялся, постоянно отстранялся. В падении с высочайших вершин, куда вознёс меня оргазм, я чувствую, как слёзы подступают к уголкам глаз.
Узы Бога видят всё.
Не только слёзы. Он ясно видит всё, что творится у меня в голове. Я могла бы быть открытой книгой, написанной специально для него: каждая мысль, чувство и даже малейшее желание – всё открыто для него.
И он многое делает с этой информацией.
В тот момент, когда мои ноги перестают дрожать, он отстраняется от меня, игнорируя стон, сорвавшийся с моих губ. Он хватает меня за лодыжки и подтаскивает к краю кровати, опускается на колени и раздвигает мои ноги так, что моя промежность оказывается полностью открыта под его пристальным взглядом. Не возникает сомнений, нравится ли ему то, что он видит: его глаза впитывают меня, словно для него я – последний стакан воды в пустыне.
Отчаянно и жадно.
Его губы пожирают меня, руки обхватывают мои бёдра, притягивая меня ближе – всё ближе, но никогда недостаточно близко, чтобы утолить его голод. Он снова и снова доводит меня до края с той же целеустремлённостью, что свойственна и его сосуду, моему Графону, – и грудь сжимается от его отсутствия.
Я хочу Узы бога, но мне нужен мой Привязанный.
Как только я думаю об этом, Узы бога меняет тактику: вместо того чтобы держать меня на грани, он снова и снова толкает меня за край, пока я не перестаю связно мыслить. Каждая моя мысль используется против меня самым мучительным образом. Узы Бога видит каждую частицу моего удовольствия, манипулирует им, растягивает его – пока я не начинаю рыдать в оргазме, моя голова бьётся о подушки, пока я окончательно не превращаюсь в развалину.
Только когда я полностью теряю контроль над своими ногами, он отрывается, чтобы глотнуть воздуха. Он перемещает меня так, словно я ничего не вешу, пока не усаживает к себе на колени. Его руки крепко держат мои бёдра, когда он медленно насаживает меня на свой член. Я обхватываю его шею руками и крепко держусь, пока он берёт меня; его пустые глаза, не моргая, следят за совершенной агонией на моём лице.
Когда я наконец снова могу пользоваться ногами и сдвигаюсь так, чтобы правильно оседлать его член, а не двигаться по его воле, он откидывается назад, чтобы в полной мере насладиться видом.
Его взгляд прикован к месту, где мы соединены; влажные звуки от моих движений непристойно разносятся по комнате, пока я орошаю его бёдра своим соком.
Я всё ещё хочу большего.
Если уж на то пошло, секс с Узами бога только придал мне энергии. Каким‑то образом он открыл запас сил, о котором я не подозревала. Улыбаясь ему сверху вниз – мои бёдра по‑прежнему скользят вверх‑вниз по его члену, – я бросаю взгляд туда, где Нокс наблюдает за нами.
Его глаза стали чёрными.
Он всё ещё держит себя в руках – это ясно видно, – но и его союз тоже на поверхности. Нокс всегда хорошо уживался с тем, кто живёт внутри него, и даже сейчас он готов играть по правилам.
Я хочу их всех.
Уза Бога перемещает меня на свою грудь, укладывает так, что поза становится зеркальным отражением той, что была, когда мы с Ноксом соединились. За моей спиной раздаётся шорох одежды.
Торжествующая улыбка расцветает на моём лице.
Два пальца, смазанные лубрикантом, прижимаются к моему анусу, на мгновение замирают – и погружаются внутрь, мягко сгибаясь, пока он растягивает меня. Я подаюсь назад, ощущая их обоих во мне одновременно: член Грифона широко раскрывает меня, а пальцы Нокса готовят мой анус для него.
Я могу получить их вместе.
Сама мысль об этом заставляет мою промежность сжиматься, а бёдра дрожать – я стараюсь не рухнуть на Узы бога целиком. Я ещё не пробовала такого – с тех пор, как Нокс и его Узы делили меня в ту ночь, полную теней, шёпотов и властных требований.
Свободная рука Нокса скользит вверх по моему боку, чуть перемещает меня, пока он не находит нужный угол и не входит в меня – сначала медленно, и с моих губ срывается низкий стон. Он двигается осторожно, пока не убеждается, что я могу это выдержать, – а затем задаёт жестокий темп. Хотя он никогда этого не говорил, думаю, наблюдение за тем, как другой Привязанный берёт меня, сильно возбуждает Нокса, и ему не нужно многого, чтобы дойти до предела.
Руки Прорицателя сжимают мои бёдра, удерживая на месте, пока он берёт меня. Его член скользит в моей промежности в такт с членом Нокса в моём анусе – так, что кто‑то из них всегда во мне. Я чувствую себя настолько полной, что готова закричать, настолько полной, что, кажется, вот‑вот разорвусь по швам, – но мои Узы извивается в груди. Они ликуют и давят на кожу, словно хотят вырваться наружу и поглотить их обоих целиком.
Когда движения бёдер Прорицателя начинают сбиваться, его челюсть сжимается – он наблюдает снизу, достигая собственного пика, – мои Узы вырываются и сливаются с ним, скрепляя их вместе собственным требованием внимания.
Они хотят миллион невозможных вещей – но, чёрт возьми, кажется, Узы бога готовы дать им всё, чего они хотят, и даже больше. Всё. Абсолютно всё – высший акт истинной преданности.
Пальцы Нокса крепко обхватывают моё запястье, оттягивают руку назад и прижимают меня к своей груди. Я настолько полна, что не могу говорить, не могу думать, не могу дышать – и он шепчет мне на ухо:
– Ты хочешь всех своих Привязанных? Хочешь, чтобы каждая дырка была заполнена? Чтобы каждый из нас брал тебя, пока не насытится этой сладкой, ядовитой промежностью?
Мой разум рассыпается в тот момент, когда он произносит слово «ядовитая» – в его тоне звучит дразнящая ласка и свидетельство того, как сильно всё изменилось между нами. Низкий стон вырывается из моих губ, бёдра Нокса продолжают двигаться во мне в том же жестоком ритме, пока он следует за мной за край.
Прорицатель наблюдает за нами обоими – его немигающие пустые глаза неестественно ярко светятся в темноте комнаты.
Голова Нокса опускается на моё плечо, его волосы падают мне на щёку, когда он вдыхает мой запах. Когда я открываю глаза и смотрю вниз, я наконец вижу зелёные глаза Грифона, глядящие на меня.
Узы Бога удовлетворён.
***
Я просыпаюсь – сплошные ноющие мышцы и ломота в костях. В голове будто воздух, и мне требуется минута, чтобы вспомнить, где я, чёрт возьми, нахожусь.
Нокса нигде не видно, но Гейб всё ещё похрапывает на дальнем краю кровати – также измождённый после своего превращения, как я после обмена энергией. И, что удивительно, Грифон тоже лежит с нами в постели. Обычно он первым встаёт и выходит из комнаты по утрам.
