Текст книги "Нерушимые узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– Это несправедливо… он заслуживает большего.

Гейб кивает:

– Знаю. Мы все это знаем, но что ещё мы можем сделать? Для нас это не просто работа, понимаешь, это жизнь. Никому из нас это не нравится. Никто из нас не хочет так жить, но мы здесь. – Он снова глубоко вздыхает и прижимает ладони к глазам. – Все винят себя. Норт и Грифон винят себя за то, что не позволили Узам Бога убить его сразу. Нокс в ярости из‑за того, что мы не знали: он всё ещё может использовать свою силу даже с учётом улучшений в помещении. Мы все чувствуем себя подавленными из‑за этого.

Я ощущаю совсем не то, о чём он говорит. Это не подавленность и даже не горе. Это почти внетелесный опыт – оцепенение, которое приходит после слишком многих потерь, достигая кульминации в утрате того, кто был для меня очень важен.

Теперь я понимаю, как мало я знала о Вивиане. Уверена, моя Группа Привязанных знала о нём больше – они провели с этим пожилым человеком годы. Я же провела с ним всего несколько месяцев: училась доверять своей Группе Привязанных, училась защищаться и училась обрести внутренний стержень за максимально короткий срок.

Он верил в меня, когда больше никто не верил.

Он увидел во мне что‑то и полюбил это настолько, что присматривал за мной и не позволял другим плохо со мной обращаться в его присутствии. Он требовал от меня больше, чем кто‑либо другой, сформировал меня в ту, кем я являюсь сейчас, хотя, уверена, он бы никогда этого не сказал.

– Сколько у него было детей?

Этот вопрос кажется таким ничтожным сейчас – тем, что я должна была задать давным‑давно.

– В их Группе Привязанных трое детей. Они никогда особо не заботились о биологическом отцовстве, но двое из них – его биологически. Две девочки и мальчик. Они все лишь немного младше нас. Аделла заставила их обоих ждать годы, прежде чем заводить детей, – пока они не вышли из активной службы и не получили постоянную должность. Она не хотела растить детей совсем одна.

Рыдание вырывается из моего горла:

– Ну, думаю, теперь ей придётся, да?

Гейб качает головой:

– У неё есть Ансер, это уже что‑то. Поверь мне, я знаю.

Я смотрю на него мгновение и вижу блеск в его глазах – он переживает всё это здесь, вместе со мной, потерю того, кого он тоже уважал.

Я киваю, с трудом сглатывая:

– Так что мы будем делать с Вивианом? Что я могу сделать прямо сейчас, чтобы помочь? Я не могу просто… сидеть здесь.

– Думаю, Аделла хочет похоронить его здесь. Она не собирается уезжать и знает, как много это место значило для него. Что касается нашего следующего шага, уверен, у Норта что‑то на уме. Мы все знаем, что это восходит к Пейн, богу Боли. Трое из четырёх уже ушли. У нас остался только один.

Я снова киваю, а затем на секунду прижимаю свой лоб к его, тихо бормоча:

– Джин лучше надеяться, что он не проснётся снова при моей жизни. Я никогда этого не забуду. Я буду охотиться за ним и за остальной частью его Группы Привязанных до последнего своего дня. Клянусь богом, я поглощу его душу без единого чёртова слова жалобы.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ.

Алас

Когда мы возвращаемся домой, из дыры в стене Учебного центра Так по‑прежнему валит густой столб чёрного дыма.

Гейб остаётся в сознании ровно настолько, чтобы узнать, что здесь произошло, и убедиться, что Оли в безопасности и может спокойно спать в доме, – а затем он уводит нашу Привязанную домой, готовясь к разговору, который ему предстоит с ней, когда она проснётся.

Я ему не завидую.

Я не боюсь сложных разговоров со своей Привязанной. Если бы дошло до этого, я мог бы провести такой разговор, но внутри меня всё ещё свежа рана от потери родителей. Они были людьми, которые не заслуживали жизни после всех совершённых ими грехов, но потерять доброго человека – того, к кому Оли испытывала такую привязанность, – для меня особенно тяжело.

На секунду я волнуюсь: я понятия не имею, как Гейб сообщит ей эту новость. Он не самый серьёзный из нас, но Грифон хлопает меня по плечу и пожимает плечами:

– Он на удивление хорош в таких делах. Ты забываешь, что он потерял не меньше нашего. Просто он лучше это скрывает.

Норт провожает их обоих до дома, а затем возвращается, чтобы заняться последствиями случившегося. Я вместе с остальными сразу приступаю к спасательной операции, игнорируя сильную боль в костях – уверен, остальные чувствуют то же самое.

Никогда прежде я не чувствовал себя настолько опустошённым после использования своей силы.

Обычно моя неуязвимость означает, что я не чувствую боли, но даже в этом моя Привязанная изменила меня. Я готов терпеть это и любую другую боль, которая приходит вместе с её присутствием, без единого слова. Я никогда не расскажу ей об этом, потому что знаю Оли: она обязательно почувствует вину.

Мы находим Феликса в той небольшой части Учебного центра Так, что ещё уцелела: он изо всех сил помогает выжившим после взрыва, устроенного Ансером. К счастью, никто не погиб. Единственные жертвы этого дня – Вивиан, оперативник по имени Ксандер и этот кусок дерьма – Богосвязанный.

Он заслуживал гораздо худшей участи.

Сам Ансер после срабатывания Триггера в очень плохом состоянии, и Норт, поморщившись, вынужден позвать Аделлу, чтобы она помогла его исцелить. Она была дома: сообщала детям о случившемся и ждала подтверждения от Норта и Грифона, что может прийти и увидеть своего Привязанного.

Я встречался с ней всего несколько раз, но она – та самая женщина без лишних слов, какую и ожидаешь увидеть в паре с двумя ведущими оперативниками Так‑команды. Когда она приходит, на её лице – строгое выражение, которое говорит нам: она надевает маску храбрости, чтобы пережить всё, что происходит с ней сегодня.

У меня нет сомнений, что они втроём действительно были Группой Привязанных. Руки Аделлы дрожат, когда она прижимает их к груди Ансера, её сила медленно перетекает через неё в него.

Со стоном его глаза наконец открываются. На секунду он выглядит растерянным, а затем реальность обрушивается на него: он понимает, что это не сон, что его лучший друг и член его Группы Привязанных был хладнокровно убит в безопасности нашего собственного города, в нашем собственном здании.

Он смотрит в глаза своей Привязанной мгновение, общая боль отражается в их взглядах, а затем протягивает руку и касается её щеки. Я отвожу взгляд, понимая, что мы все вторгаемся в очень личный и болезненный момент.

– Я должен был остаться с ним, – бормочет он, а она качает головой:

– Мы не будем играть в игру «кто виноват». Никто не будет, потому что если начнём указывать пальцами, они победят. Я не позволю, чтобы каждая секунда его жизни прошла зря. Мы упорно боролись за это, и он заслуживает лучшего. – Её голос срывается.

Мне приходится прочистить горло и отойти от них, чтобы не сделать чего‑нибудь постыдного – например, разрыдаться здесь, на людях, из‑за человека, которого я едва знал. Видеть их боль так отчётливо – душераздирающе, мягко говоря, и странная смесь вины, всё ещё бурлящая во мне, снова даёт о себе знать.

Вивиан заслуживал лучшего.

Грифон подходит, чтобы помочь Ансеру подняться, перекидывает его руку через своё плечо и помогает выбраться из завалов. Феликс мгновение наблюдает за его нетвёрдой походкой, затем встаёт и подходит к нам с Нортом, тихо бормоча:

– Все здесь стабильны, я проверил каждого. Мне нужно вернуться к Киерану.

Норт хмурится и кивает:

– С ним всё будет в порядке, да?

Феликс вздыхает, почесывая затылок:

– Переломов было много. Мы с Сейдж работаем вместе, чтобы его вылечить, но это займёт минимум несколько дней. Вам придётся работать без него до тех пор.

Норт кивает и машет рукой:

– Он жив, это главное. Мы прикроем его на столько, сколько нужно. Рокелль может занять вторую позицию на время, а мы постараемся отложить любые миссии, пока Блэк не вернётся. Иди. Возвращайся к своей Привязанной и остальным, а мы разберёмся с этим беспорядком.

Феликс кивает и уходит, но в этот момент Вик подходит к Норту и уважительно кивает ему:

– В доме я больше ничем не могу помочь. Феликс и Сейдж контролируют процесс исцеления. Чем я могу помочь здесь?

Моё мнение о Привязанном Сейдж сильно изменилось за последние несколько дней.

Я знаю, что он уже убедил Оли, и он не попал бы в Убежище, если бы не прошёл строгую проверку Грифона, но то, что он не злодей, не значит, что он не мерзавец.

Я с облегчением обнаруживаю, что он берёт на себя ответственность – так же, как и я.

Он находит своё место не только в Группе Привязанных, но и в самом сообществе. Это непросто, особенно когда у тебя камень за пазухой. У Вика, безусловно, такой был, но он сделал выбор – и его выбор – Сейдж.

Несмотря ни на что.

Я не могу с этим поспорить, как и никто другой. Ставить свою Привязанную превыше всего – правильно, и это принесёт ему друзей здесь быстрее, чем что‑либо ещё.

Такое же уважение отражается в глазах Норта, когда он смотрит на Вика:

– Нам придётся переместить заключённых из камер в старые камеры под офисами совета и установить там Щит. Это не идеально, но это всё, что мы можем сделать, пока не проведём ремонт. Ты можешь помочь нам с этим.

Вик без лишних слов кивает и закатывает рукава – в переносном и буквальном смысле. Даже несмотря на ужасную смерть, давящую на наши плечи, это ощущается как шаг вперёд – тот, что, я знаю, разобьёт сердце моей Привязанной.

Объединиться после потери великого человека.

Перемещение заключённых – лёгкая работа, когда у тебя есть способность Грифона подавлять сознание. Видеть свою сестру – не самое приятное занятие, но я помогаю убедиться, что камеры в старых офисах Норта смогут её удержать, прежде чем мы переместим всех.

Она всё ещё выглядит такой худой, но теперь в ней появилась лёгкость, которой я не ожидал, и мне требуется секунда, чтобы понять, в чём дело.

Она испытывает облегчение.

Мои родители погибли. Питер и остальные из её проклятой Группы Привязанных – все мертвы. Теперь остались только она и Джерико. Если им когда‑нибудь удастся убедить Норта и остальной совет – или тех, кто в будущем будет принимать подобные решения, – отпустить их с Джерико, им больше никогда не придётся беспокоиться о том, что наша семья будет их преследовать.

Они свободны.

Загнанные в ловушку так называемыми врагами – и всё же они свободны. Это снова обостряет моё и без того запутанное горе по родителям. Полагаю, когда всё с Богосвязанными будет закончено, мне придётся помочь придумать план, что с ними делать. Сейчас мы все просто ждём. Ждём – на случай, если они нам понадобятся, ждём, чтобы понять, есть ли от них какая‑то польза, ждём, чтобы решить их судьбу за те роли, которые они сыграли в смерти стольких людей.

– Ты можешь вернуться в дом и присмотреть за Гейбом и Оли, если хочешь, – говорит Грифон, и его глаза вспыхивают белым.

Лица Аурелии и Джерико пустеют: он берёт под контроль их разум и управляет их телами, словно они всего лишь марионетки.

Я на секунду оглядываюсь, затем качаю головой:

– От меня больше пользы здесь. Я помогу разобрать завалы и обломки, привести это место в достаточно безопасное состояние, чтобы начать восстановление. Мы оба знаем: Гейб спустится сюда в ту же секунду, как проснётся, – готов оценить, что можно починить, а что придётся снести.

Грифон на мгновение бросает на меня взгляд, его брови опускаются над светящимися глазами:

– Я думал, ты будешь стремиться вернуться к Оли.

Я делаю глубокий вдох и пожимаю плечами:

– Она в надёжных руках. Нет смысла суетиться и следить за ней, пока она спит, – у неё и так уже хватает тех, кто это делает. Нокс возвращается туда со своими исследованиями, верно? Ей не нужны трое из нас, сидящих рядом, пока она просто отдыхает.

Если уж на то пошло, это, кажется, шокирует его ещё сильнее, но он принимает мои слова, кивает и возвращается к перемещению заключённых. Его мать прижимает руки к стеклу, глядя на него с той самой материнской тоской, которую и моя мать до совершенства отточила. Грифон отстраняется от этого, словно она для него не более чем незнакомка. Он отключает её сознание так же легко, как до этого – сознание моей сестры, а затем выводит её из здания. Транспортеры уже ждут там, перемещая всех четверых одновременно.

Я уже знаю, что сила Грифона выросла настолько, что он может держать их отключёнными даже без близкого контакта, но, вероятно, он не хочет всех пугать таким образом – разве что это действительно понадобится, – поэтому он идёт вместе с ними.

Я приступаю к работе: помогаю дяде Гейба разбирать обломки, слушаю его указания и выполняю работу десяти человек за половину времени. В какой‑то момент они понимают, что своими попытками напрямую мне помочь только мешают, поэтому группа рабочих отступает, наблюдая, как я сам перемещаю целые секции стен и потолка.

Приятно чувствовать себя полезным таким образом. Буря в моём сознании продолжает бушевать, но я теряюсь в физическом труде, пока не забываю обо всём, кроме разбора завалов.

Это меньшее, что я могу сделать.

***

После смерти Вивиана изменения в Убежище бросаются в глаза. Возможно, для самих жителей они не так заметны, но для меня и остальных членов Группы Привязанных всё выглядит так, будто нас перенесли в совершенно другое место, в альтернативную реальность.

Исчезли подозрительные взгляды и перешёптывания среди членов сообщества. Пропали взгляды, полные страха, и та очевидная манера переходить на другую сторону улицы без единого слова, если мы шли навстречу, – словно они думали, что действуют незаметно.

Исчезло разделение, которое когда‑то ощущалось очень остро, пусть даже проявлялось тихо, исподволь.

Через несколько дней я спрашиваю об этом Норта, и ему требуется мгновение, чтобы ответить:

– Вивиан Бентли был высокоуважаемым членом нашего сообщества – не только в глазах совета или Так‑команд, но и среди семей Нижнего уровня. Он жертвовал много денег на благотворительность. Помогал с продовольственными акциями, а он и его Группа Привязанных помогли многим семьям, находящимся здесь, обрести безопасность. Во время беспорядков в семидесятых он был молодым оперативником Так и тогда сделал себе имя. Здесь нет ни одного человека, кто бы не оплакивал его смерть, кто бы не был готов увидеть, как виновные предстанут перед правосудием. Есть веская причина, почему его выбрали руководить обучением Так в Дрейвене, и она не имела ничего общего с кумовством. Он был хорошим человеком, который не заслуживал той смерти, что ему досталась.

Норт отводит взгляд, глядя на документы, уже подготовленные для восстановления Учебного центра Так.

Как только Гейб проснулся и спустился вниз, он вместе с дядей и Нортом занялся планами. Восстановление выходит на первый план по сравнению со всем остальным – из‑за серьёзной необходимости обеспечивать безопасность жителей Убежища. Без учебного центра мы не сможем принимать новых оперативников в ряды, а без новых оперативников мы быстро потеряем наши оперативные группы. Единственное, что важнее этого места, – столовая, и то лишь потому, что повару нужно достойное место для готовки.

Я беру у Норта планы, за которыми Гейб меня сюда и отправил, а затем хлопаю его по плечу – небольшой жест уважения к горю, которое он так явно испытывает по человеку, многому его научившего и бывшего очень важной фигурой в его жизни. Он кивает мне в ответ, молча благодаря, а затем возвращается к другим листам бумаги, оставляя меня разбираться самому, как выйти, без лишних слов.

Всего несколько месяцев назад это бы меня разозлило, но теперь я вижу всё именно таким, какое оно есть. Сейчас не время для пустых разговоров, для красивых слов, когда он чувствует себя настолько разбитым из‑за всего происходящего. Сейчас время действовать, работать над этим или делать мир лучше – чего бы это ни стоило.

Я сажусь на один из квадроциклов внизу и медленно направляюсь к остаткам Учебного центра Так. Там уже постепенно появляется большой мемориал из цветов. Я никогда особо не замечал, чтобы кто‑то что‑то оставлял, но здесь уже сотни букетов и венков – все они собраны в задних садах или во время тихих прогулок. У каждого – карточка с соболезнованиями, они создают яркие вспышки цвета на фоне сурового серого бетона.

Это дань сочувствия и скорби по человеку, который значил так много.

Я нахожу свою Привязанную среди завалов: она стоит, уперев кулаки в бёдра, и оглядывает оставшийся хаос. Глаза у неё красные, а щёки раздражены от того, как часто она вытирала слёзы. Это разбивает мне сердце и вызывает желание врезать кому‑нибудь в лицо и сломать его за то, что посмели так её ранить. Вот только человек, сделавший это, уже мёртв – он лишил себя жизни, чтобы однажды вернуться. Меня это не злит, злит лишь то, сколько жизней он унёс с собой.

Пусть надеется, что не в этой нашей жизни.

Я наблюдаю, как другие члены сообщества работают вокруг нас и все невольно тянутся к моей Привязанной, словно она их притягивает. Однако они никогда не подходят к ней вплотную. Оставляют вокруг неё небольшой круг, будто на пути стоит какой‑то барьер.

Раньше я этого не замечал.

Я всегда тратил слишком много времени, бросая на людей злые взгляды и пытаясь держать их как можно дальше от неё – ради её безопасности, но ещё и потому, что я её жажду. Я хочу всё её время и внимание. Я жажду самого её вида до такой степени, что злюсь, когда кто‑то ещё находится рядом с ней. Теперь, в этот момент, когда всё сообщество оплакивает Вивиана и пытается собраться заново, я вижу всё таким, какое оно есть.

Они, конечно, её боятся, но часть этого страха определённо смешана с уважением.

Они все знают, на что она способна, и естественно, что они этого боятся, но они также понимают: их безопасность зависит от её способностей.

В каком‑то смысле так было всегда.

Дрейвены неустанно работали годами. Они вложили миллиарды долларов в этот город, все трудились ради безопасного сообщества и мира, искали способ справиться с Сопротивлением, но в конце концов тени могут сделать лишь так много. Они не всепоглощающие. Они не могут останавливать людей на их пути за сотни миль.

Они не могут того, что может Олеандр.

Я встречаюсь взглядом с одним из строителей – он на мгновение вздрагивает, а затем почтительно наклоняет голову и подходит ко мне, начиная указывать на участки, требующие работы. Он ведёт себя уважительно, но при этом разбирается в деле куда лучше меня. Когда я внимательно его слушаю и начинаю действовать согласно указаниям, я чувствую не только его облегчение, но и одобрение.

На мгновение мне кажется, будто я внезапно очутился в теле Гейба – именно так все относятся к нему. Внезапно всё становится мне понятно. Он всегда работает со всеми в сообществе, независимо от того, что о нём шепчутся за спиной. Он игнорирует это, выбирает достойный путь и просто занимается делом.

Мне никогда не приходило в голову вести себя так же или выстраивать отношения так, как это делает он. Но когда другие строители и члены Так‑команды начинают подходить ко мне и тихо обсуждать разные вопросы, я ловлю себя на том, что втягиваюсь в это.

Норт потратил огромное количество времени, чтобы сделать Убежище безопасным местом для всех; он вложил в это уйму ресурсов, денег и сил. Я знаю, что Оли не собирается уезжать, даже когда мы разберёмся с Богосвязанным.

Теперь это её дом.

Если мы собираемся и дальше жить здесь с этими людьми, я не могу вечно запираться с ней в особняке, как бы заманчиво это ни было. Возможно, мне не удастся достичь уровня дружелюбия Гейба, но я определённо могу постараться выстроить какие‑то отношения и завоевать расположение этих людей.

Возможно, именно так и ощущается взросление.

Как бы мне ни хотелось этого признавать, многие из моих формирующих лет прошли под влиянием пропаганды Сопротивления и ожиданий моих родителей. Затем подростковые годы я провёл, планируя побег для себя и своей Привязанной. Теперь, полагаю, пришло время найти и исследовать новую норму.

Сначала нам просто нужно найти Богосвязанного и убить его.

Это последний из известных нам, а затем, полагаю, мы проведём остаток дней в ожидании, пока не проснутся новые. Будем внимательно следить за любыми признаками, одновременно строя жизнь и проживая её на полную. Мы научимся быть лучшими версиями самих себя – ради своих Привязанных и всех остальных.

Мой взгляд снова обращается к Оли. Притяжение её магнетической красоты – внутренней и внешней – настолько сильно, что я вновь ловлю себя на злости из‑за того, что другие люди находятся рядом с ней.

Но затем я вижу, что она делает.

Пока она хлопочет над цветами на земле – над маленьким мемориалом Вивиану, который начал складываться, – я снова успокаиваюсь. Мы прорабатываем наш следующий шаг и почти всё спланировали. Осталось всего несколько дней ожидания перед следующим ходом – несколько дней на то, чтобы починить что можно и помочь всем вокруг.

Несколько дней, чтобы отдать то, что в наших силах, в надежде, что этого будет достаточно, – чтобы мы смогли построить что‑то, что переживёт всю эту смерть и разрушения вместе с нами.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ.

Оли

Физические изменения в Убежище после взрыва, уничтожившего Учебный центр Так, – яркое напоминание о потере, которую понесло сообщество.

Я не могу дойти до офисов Норта, не пройдя через центр города, который теперь превращён в нашу временную тренировочную зону. Когда мы только переехали сюда, я не могла не подшучивать над острой потребностью Норта в эстетическом совершенстве тех мест, которые он контролирует, – и центр города не исключение.

С идеально вымощенными дорожками и большим фонтаном посреди благоустроенной территории это идеальное место для того, чтобы члены сообщества могли посидеть и пообедать или встретиться с друзьями. Я всегда надеялась сделать это, но никогда не чувствовала себя достаточно комфортно – из‑за всех этих взглядов, постоянно устремлённых на меня. Это идиллическое место – центральная точка всего города, обращённая к столовой и офисам Норта, с небольшой дорогой, ведущей к Учебному центру Так. Оно всегда казалось сердцем Убежища. В самый первый день, когда Киеран перенёс нас сюда, именно отсюда я впервые увидела город. Это было прекрасное знакомство. Теперь же всё покрыто тренировочными матами и людьми: они заполняют пространство, отрабатывают стойки и ждут своей очереди на ринге.

Я стою и критически осматриваю ряды оперативников Так. При таком количестве людей можно было бы ожидать какого‑то несогласия или неорганизованности, но в знак того, как всё Убежище сплотилось после смерти Вивиана, ничего подобного нет.

Что ещё удивительнее, появилось много новобранцев. Десятки людей из семей Высшего уровня наконец‑то вызвались предложить свои услуги, добавив огромный арсенал Даров к нашему набору навыков. Я вижу уважение в глазах Норта, Грифона и даже Нокса – они отмечают очевидное изменение настроя семей.

У меня пока не хватило смелости спросить Грифона, нет ли здесь какого‑то скрытого мотива.

Я уверена, что он должен быть, но вместо этого сосредотачиваюсь на том, что это значит для того, что будет дальше с Богосвязанным. С тем, который владеет Болью и, по сообщениям, сошёл с ума из‑за многих лет перерождений. С тем, кто убил Нокса, нацелившись на Норта, и с радостью пожертвовал своим братом вместо него.

У меня ощущение, что нам понадобится вся сила, которую мы сможем заполучить.

Я наблюдаю за Грифоном, пока он внимательно изучает новобранцев. Это одно из моих любимых занятий – угадывать, что он думает об их прогрессе, прежде чем он откроет рот. Мне нравится проверять, могу ли я читать его так же хорошо, как остальные читают меня. Меня удивляет, насколько быстро я научилась понимать своих Привязанных так же хорошо, как и саму себя.

Реакции в эти дни почти никогда меня не удивляют. Даже когда меня что‑то застаёт врасплох, сейчас я чувствую такую уверенность в наших отношениях – и индивидуальных, и коллективных. Я точно знаю, какое место занимаю рядом со всеми ними, и нет ничего более невероятного, чем работать всем вместе как сплочённой единице.

Я жду, пока не убеждаюсь, что Грифон слишком занят и не заметит, здесь я или нет, а затем направляюсь обратно к офису Норта, оставляя его с коротким, вежливым кивком. Я замечаю мрачный взгляд в его глазах, когда он смотрит, как я ухожу. Знаю, что он куда более расположен к публичному проявлению чувств, чем Норт, но всё равно кажется совершенно неуместным делать это на глазах у его Так‑команды. Особенно в нескольких метрах от того места, где всё ещё стоят цветы мемориала Вивиану, – они понемногу прибавляются каждый день, пока сообщество продолжает его оплакивать. Если я смотрю на них слишком долго, у меня перехватывает дыхание, и я опускаю голову, входя в здание.

Внутри несколько оперативников, пара из них переодевается в раздевалке, но каждый из них улыбается и почтительно кивает мне, пока я молча иду к лифту.

Мне немного больно внутри от осознания, что именно смерть Вивиана сплотила людей вот так. Когда двери открываются в офис Норта, я нахожу его сидящим за столом и работающим над планами для голосования в совете. Рядом с ним стоит чашка кофе размером с мою голову, уже наполовину пустая, а злобное бормотание себе под нос точно даёт понять, насколько хорошо всё идёт.

– Ни за что не пойму, как можно столько способов придумать, чтобы жульничать на голосовании. Коррупция в этом мире просто поражает.

Я улыбаюсь и качаю головой:

– Ты всегда говорил, что я наивна, думая, будто люди могут быть хорошими. Похоже, ты сам запутался.

Он кладёт ручку на стол и откидывается назад, поднимая руки над головой и потягиваясь, – и я на мгновение наслаждаюсь этим видом. Его длинные линии, даже скрытые под костюмом, радуют глаз.

Его голос звучит для меня соблазнительно тягуче:

– Я прекрасно знаю, что люди всегда будут коррумпированы. Просто меня бесит, что разбираться с этим приходится мне.

Я выдыхаю и подхожу к окну, глядя на ряды оперативников, которых гоняют по тренировочным матам. Я наблюдаю, как сын одного из семей Высшего уровня использует свою телекинетическую силу, чтобы отбросить кого‑то от себя, восхищаясь его способностью это делать.

Мои Узы тихо дремлет в груди, набираясь энергии для грядущего, и я не трогаю её. Она всегда лучше всех знала такие вещи, даже когда не умела сообщить мне об этом.

Старая помощница Норта, Пенелопа, – идеальный пример этого.

Ненависть и абсолютное отвращение, которое Узы испытывала к ней ещё до того, как поняла почему, – это то, что мы никогда не должны были игнорировать.

Мысль о том, что в его ближайшем окружении так долго находился зарождающийся носитель божественных Уз, теперь вызывает у меня озноб – так же, как и недавняя встреча с Элементалем. Я наблюдала за всей битвой глазами своих Уз. Вид Пенелопы с раскинутыми руками, с глазами, светящимися чёрными пустотами, снова вывел меня из себя.

Я очень старалась не тыкать Норта носом в это, но, вероятно, только из‑за смерти Вивиана.

– Ты правда так беспокоишься о коррупции сейчас, учитывая, как все себя ведут?

Он слышит обиду в моём голосе, поэтому подходит ко мне сзади, обнимает за талию и притягивает ближе к себе, наблюдая за тренировкой вместе со мной:

– Дело не только в Вивиане, Привязанная. Ещё и в роспуске совета. Понимаешь? Многие из тех мужчин и женщин внизу считали, что не могут присоединиться к Так‑командам из‑за наследия своей семьи. Если они отправятся на миссию и погибнут, кто займёт их места в совете? Что будет с их семьями? На всех них лежит огромная ответственность, которую я отлично понимаю. Роспуск совета и переход к народному голосованию многое изменили для некоторых из этих ребят.

Я хмурюсь, глядя в окно, но знаю, что спорить с Нортом бессмысленно. Он бы мне всё равно не солгал – в этом нет смысла.

Я бормочу себе под нос:

– Так что теперь они просто могут отправляться на миссии и погибать, не думая о том, что подумают их родители? Это тоже звучит довольно безумно.

Он смеётся и наклоняется, чтобы поцеловать меня в плечо:

– Не думаю, что кто‑то из них верит, что погибнет на миссии, Привязанная. Особенно те, кто ещё никогда там не был. Есть безрассудство, которое покидает их лишь после нескольких миссий. У меня нет сомнений, что некоторые используют это как платформу для предвыборной кампании. Они планируют сходить на несколько миссий, а потом баллотироваться на следующее место в совете, используя свой опыт как основу программы. У многих, без сомнения, есть скрытые мотивы, но Грифон нашёл горстку тех, кто искренен. Плюс, силы, которые они все приносят, полезны, независимо от того, что привело их сюда. Откровенно говоря, сейчас мы не можем себе позволить быть разборчивыми.

Я вздыхаю и откидываюсь в его объятиях, позволяя голове опуститься на его грудь и наслаждаясь тихим моментом с ним.

Одним из наших последних.

***

Я удивлена, но не до конца шокирована, когда следующая часть нашего плана складывается благодаря работе Сойера и Нокса.

И Сойер, и Сейдж делились со мной впечатлениями о совместной работе, и я удивилась, насколько спокойно и небрежно Сойер об этом говорил. Он раздражался только из‑за неорганизованности Бэссинджер в том, что касалось их цифровых записей.

– Учитывая, насколько идеально они архивировали всю свою бумажную ерунду, им явно было наплевать на маркировку файлов или создание каких‑либо индексных матриц. Честно говоря, мне хочется заявиться к вам домой и врезать Атласу в его самодовольное лицо богатого мальчика – в надежде, что его придурковатые предки это почувствуют. Но мне всё‑таки нравится, что моя душа на месте, так что, наверное, это не лучшая идея, – съязвил Сойер, когда я зашёл к ним домой проведать Киерана и пообедать с Сейдж.

К сожалению, даже при полном внимании Феликса и целительных способностях его Привязанной восстановление Киерана идёт медленно. Каждая кость в его теле была раздроблена, а это не из тех травм, что быстро заживают. Стресс, который это вызвало у Сейдж, снова пробуждает во мне жажду крови.

Единственным плюсом является то, что Вик взял на себя большую ответственность перед своей Группой Привязанных и сообществом, прекрасно заменяя Грифона на тренировках Так – без жалоб и без потребности в похвале. Я понимаю, почему он был таким отличным кандидатом в Так‑команды, когда учился в Дрейвене. Несомненно, он сам по себе лидер. Даже несмотря на ту тень, что нависла над их домом из‑за травм Киерана, я вижу, насколько сплочённой и устойчивой стала Группа Привязанных Сейдж.

Это огромное облегчение для меня, хотя я и беспокоюсь за Киерана. Смерть Вивиана всколыхнула старые травмы, которые я надеялась оставить в не промаркированных коробках, задвинутых в дальний угол сознания, чтобы никогда больше их не открывать, – и вот мы здесь.