Текст книги "Нерушимые узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Его рука закинута на глаза, дыхание ровное, сердце мерно бьётся в груди – я слышу его ухом. Я лежу какое‑то время, прислушиваюсь и смотрю на него, наклонив лицо в его сторону, наслаждаясь тишиной комнаты.

Когда его рука наконец двигается и глаза открываются, я с облегчением вздыхаю, увидев их ясный зелёный оттенок.

– Ты скучала по мне, Привязанная? – тихо шепчет он, и я киваю, наклоняюсь и медленно целую его, радуясь, что его руки ощущаются как всегда, когда он крепче притягивает меня к груди.

Как бы я ни любила его Узы и то, как они поклонялись мне прошлой ночью, этого человека я люблю сильнее. Странно ли выбирать любимчиков?

– Пока я твой любимчик – нет, – снова бормочет Грифон себе под нос, притягивая меня к новому поцелую и нежно обхватив моё лицо ладонями.

Я прижимаю лоб к его лбу, наслаждаясь этим тихим моментом только для нас двоих в темноте, и напряжение покидает моё тело.

– Ты на минуту меня напугал. Норт думал, что Узы бога может попытаться захватить сосуд, – говорю я и резко умолкаю: мысль о том, что такое вообще может произойти, наполняет меня неописуемой болью.

Грифон лишь кивает, ещё раз проводя большими пальцами по моим щекам.

– Мне не нравится ощущение, когда бог берёт верх. Теперь я понимаю, почему Норт так с этим боролся. Я словно видел всё, но был бессилен что‑либо сделать, когда он схватил тебя за горло, чтобы облегчить недомогание. На секунду мне показалось, что я в кошмаре, – он сглатывает и отстраняется, чтобы потереть глаза рукой; от воспоминаний из него буквально сочится напряжение.

Я ловлю себя на том, что суечусь вокруг него так же, как он сотни раз суетился вокруг меня, торопливо успокаиваю:

– Он любит меня, Грифон. Я это знаю. Думаю, он уважает каждого из нас… Они все уважают. Что бы ни было особенного в этой временной линии и этих сосудах, похоже, нам суждено было быть вместе.

Он трясёт головой, словно прочищая её, затем прижимается поцелуем к моему лбу – с той преданностью, с какой мужчина относится к центру своего мира.

– Не знаю, как они продолжают возвращаться. Я не могу представить, каково потерять тебя хоть раз, Привязанная, не говоря уже о том, чтобы терять снова и снова. Звучит как какая‑то пытка. Неудивительно, что они все немного… психованные.

Я хихикаю и прижимаюсь обратно к его боку, переплетая пальцы с его, наслаждаясь тем, что лежу с ним в кровати. Мы всегда встаём первыми, и даже когда Норт заставил меня отдыхать после моего пребывания в лагерях Сопротивления, Грифон всё равно уходил в Центр тактической подготовки рано утром. Так что я наслаждаюсь этим новым опытом – просто лежать здесь вместе, сколько бы это ни продлилось.

В конце концов Грифон ворочается в кровати, пока не находит телефон, проверяет сообщения и что‑то бурчит себе под нос о том, что прислал ему Киеран.

– Ты сегодня собираешься увидеться с Сейдж?

Я киваю и тихо отвечаю, поглядывая на Гейба и наблюдая за тем, как поднимается и опускается его грудь, – немного обеспокоенная тем, насколько крепко он всё ещё спит:

– Я ей обещала. Киеран и Норт согласились, что её можно выпустить из камер, если с ней всё время будет кто‑то из её Привязанных. Феликс настоял на том, чтобы взять несколько выходных и побыть с ней – на случай, если останутся какие‑то физические последствия того, что сделал Прорицатель, чтобы вытащить из её головы того другого.

Грифон тяжело выдыхает, на его лице читается разочарование.

– Я, конечно, не на сто процентов уверен, но я осознавал, что он с ней делал. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что с ней действительно всё будет в порядке. Более того, я бы сказал, что она теперь защищена от чего‑либо подобного – не только от того бога‑союза, но и от любого другого существа, которое попытается ею манипулировать.

Я глубоко вздыхаю – облегчение прокатывается по мне, снимая груз, который я носила так долго. Во мне всегда жил страх, что то, что случилось с Сейдж, когда ею овладели, может повториться. Узы Бога Грифона, Прорицатель, сделал мне бесценный подарок, защитив её таким образом.

– Думаешь, он мог бы сделать то же самое для остальных из нас? Если он может защитить разум Сейдж таким образом, сможет ли он защитить и нас?

Грифон откидывается на подушку, обдумывая мои слова, волосы падают ему на лоб, выбившись из кожаной резинки, которой он их обычно собирает.

– Не думаю, что остальная Группа Привязанных в этом нуждается. Думаю, я единственный, кто вообще способен проникнуть в их головы. И я делал это только с их разрешения – даже с Атласом.

Я киваю и устраиваюсь обратно в его объятиях, позволяя себе ещё секунду насладиться тихой умиротворённостью спальни. Мне страшно отпускать это, вставать и возвращаться к нашей жизни. Как только я это сделаю, всё ускользнёт сквозь пальцы, и я больше никогда этого не получу.

Вздыхаю в третий раз, и Грифон чуть меняет положение, удерживая меня в объятиях, и шепчет:

– Я никогда ещё не был так уверен в нашей способности выиграть эту войну. О чём бы ты ни думала, из‑за чего так вздыхаешь, Привязанная, не накрути себя. Мы разберёмся с этими Узами богами, зачистим остатки отбросов Сопротивления – и никто больше не сможет у нас этого отобрать. Это наше – идеальная Группа Привязанных и жизнь. Я в этом уверен.

Медленная улыбка растягивается на моём лице, я провожу рукой по его груди, наслаждаясь простыми прикосновениями между нами – теми, которые мы так часто пропускаем из‑за требований его работы.

– Похоже, ты, возможно, на самом деле относишься к Узам богу лучше, чем показываешь, Привязанный, – шепчу я с самодовольной улыбкой – той, что говорит о том, что он позаботился обо всех моих потребностях без исключения.

– Если боги‑союзы будут держать тебя в безопасности и помогут нам всем выжить, тогда я буду относиться к ним куда лучше, чем ожидал. Ты стоишь каждого ощущения владения, каждой беспомощности – если это сохранит тебя в безопасности.

Он поднимает руку, чтобы запустить пальцы в мои волосы, и ругается себе под нос на телефон, глядя на меня, раскинувшуюся на его груди, с ничем иным, кроме чистого мужского удовлетворения.

Он обхватывает мою щёку ладонью и нежно целует в губы, шепчет мне:

– Единственное чувство, с которым проснулся бог‑союз и которое оставалось с ним всё время, пока он контролировал моё тело, – это всепоглощающая потребность защищать тебя, дорожить тобой и поклоняться тебе… уничтожать всё, что может причинить тебе вред или расстроить. Облегчение знать, что если во мне будет жить что‑то подобное и делить со мной контроль над телом, по крайней мере, мы сходимся в этом.

Моё сердце трепещет в груди при мысли об их общей преданности, о том, что я – катализатор в Группе Привязанных, единственное, что помогает каждому из этих мужчин обрести мир с богами, живущими под их кожей.

Его телефон снова вибрирует, и он злобно ругается себе под нос, хватая его.

– Мир не будет ждать нас вечно, Привязанная, хотя я, пожалуй, просто убью Блэка за то, что он так нас прерывает.

Как бы мне ни казалось, будто я предаю Сейдж, думая так, я всем сердцем с ним согласна. Он аккуратно отстраняет меня от своей груди и встаёт, чтобы пройти в свою ванную и принять душ.

Спустя несколько минут тихой хандры Атлас заглядывает в комнату, а увидев, что я не сплю, с облегчённой улыбкой не спеша подходит ко мне. Он старается не разбудить Гейба – и это снова подстёгивает мою тревогу. Обычно он игриво толкал бы моего оборотня, или швырнул в него подушкой, или как‑то иначе проявил буйную дружбу, но даже он видит, что Гейбу нужен отдых.

Атлас чувствует моё беспокойство. Наклонившись, чтобы легко коснуться губами моих губ, он шепчет:

– С ним всё будет хорошо, Сладкая. Просто превращение отняло у него силы – так же, как ты раньше подолгу спала после него.

Я киваю. Уверена, он прав, но ничего не могу с собой поделать. Я выбираюсь из кровати и как можно тише натягиваю одежду, чувствуя на себе взгляд Атласа – он не слишком‑то незаметно проверяет, не нанёс ли мне каких‑либо повреждений Прорицатель.

Больше я переживаю о следах, которые могли остаться от крепкой хватки Нокса, но Атлас ничего не говорит, и его лицо остаётся спокойным, когда я оборачиваюсь – на мне джинсы и один из его свитеров, доходящий мне до колен.

Перед уходом я проверяю Гейба: осторожно прикладываю ладонь к боковой поверхности его шеи, чтобы ощутить ровный стук сердца, и пытаюсь позволить этому чуть унять мою тревогу.

Он вздыхает во сне и бессознательно поворачивается ко мне, его тело ищет меня даже во сне. Мне очень хочется просто забраться обратно в кровать и лечь рядом с ним, но под кожей бурлит какая‑то лихорадочная энергия: контраст между тем, насколько я уставшая, и тем, насколько взвинченная на самом деле, заставляет меня испытывать зуд.

– Я отведу тебя к Сейдж, Привязанная. Мы можем потом написать Гейбу и сказать ему прийти, когда он наконец проснётся. Всё будет хорошо, Сладкая. Перестань хмуриться. Он бы не хотел, чтобы ты так суетилась вокруг него, особенно когда он спит и не может этим насладиться.

Я слегка фыркаю, а затем следую за ним к двери, чуть волоча ноги.

ГЛАВА ПЯТАЯ.

ОЛИ

Дверь дома Сейдж и её Группы Привязанных открывает Вик, и он смотрит на меня сверху вниз с той смесью недоверия и настороженности, которую я привыкла видеть на лицах всех в общине – за исключением тех, кто близок нам. Мне приходится напомнить себе: то, что он один из Связанных Сейдж, ещё не значит, что он мне чем‑то обязан. К тому же у меня пока попросту не было времени расположить его к себе.

Вик рычит на меня:

– Значит, Сейдж никуда нельзя ходить и ни с кем нельзя разговаривать, зато вы, ребята, можете заявляться без предупреждения, когда вздумается, чтобы проверить, как она там?

Ни «привет, как дела», ни чего‑либо, что можно было бы счесть проявлением хороших манер. Мне приходится положить руку на грудь Атласа, чтобы удержать его от того, чтобы броситься Вику в горло.

Я натягиваю сладкую улыбку, которая почти убивает меня изнутри:

– Это не проверка самочувствия. Я пришла увидеться со своей лучшей подругой и узнать, как она справляется после того, как какой‑то ублюдочный Узы бога в очередной раз нарушил её личное пространство и границы…

– Вроде того, что живёт в твоей голове? – перебивает он, скрещивая руки на груди и продолжая сверлить меня взглядом.

Я удивляюсь, что зубы Атласа не трескаются от напряжения, когда он яростно стискивает челюсти, – но я горжусь тем, что он сдерживает свой нрав. На самом деле я не хочу ссориться с этим человеком.

«Я заставлю его полюбить меня, чёрт возьми!»

– Ага, точно такой же, только он на плохой стороне конфликта, а мы – нет. Мы тут все сплошь Хорошие Парни! К тому же Сейдж знает, что я приду. Я ей написала. Так что это вовсе не было без предупреждения.

Он открывает рот, но тут из глубины дома раздаётся голос Сойера:

– Да впусти её уже, болван! Она для Сейдж почти как сестра. К тому же мы все живы благодаря Оли и её Группе Привязанных. Ты далеко не уйдёшь, если будешь злить Привязанную Норта Дрейвена, а по слухам, Нокс наконец решил сблизиться с ней. Лично я предпочёл бы прыгнуть с крыши этого дома, чем сойтись в схватке с кем‑либо из Торговцев Смертью.

Глупая улыбка расползается на моём лице при упоминании остальных членов моей Группы Привязанных. Атлас фыркает на меня и наклоняется, чтобы не слишком тихо прошептать:

– Он в курсе, что мои Узы бога зовут Палач, да? Теперь ему придётся иметь дело не только с тенями.

Образ кровопролития и ужаса из Пустоши снова вспыхивает в моём сознании, на мгновение перехватывая дыхание. Я не чувствую вины за то, что мы сделали, но и не думаю, что смогу что‑то съесть, пока воспоминание ещё такое свежее. Запах до сих пор стоит в носу – горячий, влажный, липкий запах крови и внутренностей, – и да, меня тошнит.

Наконец Вик отходит в сторону, и я без колебаний аккуратно отталкиваю его с пути, протискиваясь мимо его массивной фигуры, чтобы пройти в просторное открытое помещение.

В этом доме живёт много людей.

Я нахожу Сойера, Грея, Аро и её младшего брата Лана – все они сидят в гостиной и играют в видеоигры на большом телевизоре. Лан сидит на коленях у сестры, а она смеётся над разрушениями на экране. Оба её Связанных подначивают друг друга в игриво‑язвительной манере – их речь стала чуть более сдержанной из‑за присутствия в комнате младших ушей, но всё равно остаётся игриво‑едкой.

Атлас фыркает на них обоих, окидывает взглядом комнату и уважительно кивает Феликсу, который наливает себе чашку кофе размером больше моей головы. Я подхожу к нему, и он протягивает мне кофейник, как тот удивительный человек, каким он и является.

– Мне нужно что‑то покрепче этого, чтобы пережить сегодняшний день, – тихо бормочет мне Феликс, пока я хватаю клубничный крем и наклоняюсь, чтобы порыться в ящиках в поисках ароматизированных сиропов – это действительно поможет мне взбодриться.

– Что‑то случилось или просто обычная ерунда? Дай мне понять, с чем мы тут имеем дело, приятель.

Феликс наблюдает, как Вик возвращается в гостиную, плюхается на диван и хмуро смотрит на телевизор.

– Было немного спокойнее, когда приходилось иметь дело всего с тремя Привязанными. У нас тут… некоторые трудности роста.

Я прикусываю губу, чтобы скрыть усмешку, и мягко замечаю ему:

– Ну, у меня пять Привязанных. Один из них был настроен ненавидеть меня до самой смерти и мутить воду со всеми остальными. Мы с этим справились, так что, думаю, вы тоже сможете. Ему просто нужно самому кое‑что уладить.

Феликс приподнимает бровь и бормочет:

– Если он не разберётся с этим скоро, я сам разовью способности Пламени и подожгу этого ублюдка.

Атлас хихикает себе под нос, украдкой отпивая глоток моего нелепо насыщенного кофе. Он умело скрывает гримасу от настоящего фруктового вкуса, который я добавила к насыщенному горькому вкусу самого кофе.

– Он хотя бы хороший Связанный для Сейдж? – шепчу я, и Феликс поднимает брови.

– Не уверен, что смог бы тебе это сказать, если бы это было не так. Ты бы в итоге вырвала его душу, даже не спросив подробностей.

Я пожимаю плечами и поворачиваюсь к двери спальни, когда та открывается. Сейдж выходит, одетая в пижаму и один из огромных свитеров Киарана для Центра Тактической Подготовки поверх. Она выглядит немного как зомби, но я подумываю насчёт этого описания, когда следом за ней выходит Райли – он всё ещё выглядит неважно.

Я обеспокоенно оглядываюсь на Феликса, а он пожимает плечами:

– Зачем идти в клинику, когда у меня и дома хватает пациентов?

Я ставлю кофе на столешницу и крепко обнимаю Сейдж, кладу подбородок ей на плечо и тихо шепчу:

– Что я могу для тебя сделать? Ты выглядишь так, будто тебе срочно нужно переливание крови и, может, четыре недели на тропическом острове подальше от всего этого.

Она вздыхает и ещё сильнее обмякает в моих объятиях. Я ловлю на себе взгляд Вика – он не выглядит ревнивым или расстроенным, скорее оценивает происходящее и решает для себя, правда ли мы так близки, как говорим.

«Да чёрт с ним, пусть сам разбирается, что к чему. Я бы умерла за эту девушку».

– Ты правда думаешь, что Узы бога Грифона сможет не допустить, чтобы это повторилось? – бормочет она, а я киваю и ласково заправляю прядь её ослабших волос за ухо:

– Я абсолютно уверена, что может и уже сделал это, Сейдж. Если бы я не была уверена – и если бы Норт не был уверен, – ты бы до сих пор сидела в камере, а я была бы рядом с тобой и бесилась бы из‑за всего, пока мы не разобрались бы с этим.

Она вздыхает и снова кивает, отстраняется от меня и фыркает, глядя на розовый оттенок моего кофе:

– Ты вообще что‑нибудь чувствуешь, кроме сахара?

– Неа, – отвечаю я, нарочито чётко выговаривая «н» и снова беря чашку в руки.

На мгновение мне становится немного неловко находиться здесь, в их пространстве, – Райли начинает собирать еду для себя и своего Связанного. Но когда Сейдж усаживает нас обеих за стол и начинает тихо рассказывать мне о Пустоши, я расслабляюсь.

Сойер и Грей уговаривают Атласа сыграть с ними в видеоигру, и я позволяю себе просто побыть здесь, с лучшей подругой, – хоть на мгновение ощутить что‑то нормальное.

Райли сидит в конце стола и молча ест завтрак, делая вид, будто не прислушивается к каждому нашему слову. Время от времени Сейдж бросает на него взгляд – словно проверяет, всё ли в порядке. После того, как я в четвёртый раз замечаю это, я приподнимаю брови и чуть шевелю ими, пытаясь немного разрядить обстановку.

Она отвечает мне робкой улыбкой:

– Мы поняли, что исцеление идёт лучше у нас обоих, когда мы рядом друг с другом. Думаю, то, что эта стерва с ним сделала, дестабилизировало наши Узы. Хотя мы очень старались всё наладить, всё равно остались… заметные повреждения.

Райли ссутуливается, подтверждая, что всё это время прислушивался к нашему разговору, – хотя мы и не говорили ни о чём личном.

Я медленно киваю и пожимаю плечами, гримасничая так же, как она:

– В этом есть смысл, наверное. То, что она сделала, было не просто тактическим ходом Сопротивления. Это было нападением на ваш Союз, и вполне логично, что остались какие‑то долгосрочные последствия.

Сейдж медленно кивает, а Райли вздыхает, кладя нож и вилку на стол:

– Это моя вина, что я оказался недостаточно сильным, чтобы противостоять ей. Моя вина, что это произошло.

Это звучит очень похоже на самоненависть, и я вижу, что Сейдж больно слышать, как он так говорит. Но я и сама – ходячая груда травм и противоречий, так что мне не на чем настаивать, чтобы спорить с ним об этом.

Но я всё равно пытаюсь.

Он всё ещё член Группы Связанных моей семьи. Теперь, когда рядом больше нет той злой женщины, чьё имя я не стану упоминать, он кажется вполне приличным парнем. Таким, который с самого начала был бы преданным и идеальным Связанным для Сейдж, если бы с ним этого не случилось.

– Ты ведь знаешь, что Грифон всё ещё может проникнуть в мою голову, верно? Он может проникнуть в голову любого и натворить всяких гадостей, если захочет. Причина, по которой он этого не делает, в том, что он хороший и порядочный человек. Он понимает ответственность, связанную с таким Даром. Он всегда обдумывает моральные последствия его использования. Этой стерве было всё равно. Она была чёртовым монстром, и у тебя не было шансов против неё. Тут нечего стыдиться. Ты ничего не сделал – это она всё сделала.

Похоже, мои слова до него не доходят. Уверена, все уже пробовали с ним этот подход раньше, так что вместо этого я делаю глубокий вдох и открываю душу чуть больше, чем мне комфортно. Если это поможет Сейдж, я готова.

– У меня тоже нет контроля, когда мои Узы бога берёт верх. Много чего произошло, и потребовалось очень много времени, чтобы дойти до точки, где я могу различать, какие действия – мои, а какие – их. Это до сих пор тяжкий груз для меня, который даже мои Привязанные не могут с меня снять, но я знаю, где лежат мои моральные принципы. Я знаю, на что я готова пойти, чтобы защитить свою семью и своё сообщество. Именно так я и сплю по ночам. Тебе нужно спросить себя, на что ты готов пойти ради своей Связанной и чего ты никогда не сделаешь с ней. Как только у тебя будут ответы и ты будешь им следовать, обещаю: с каждым днём станет чуть легче.

Райли бросает взгляд на Сейдж, но медленно кивает мне, снова беря вилку и немного перемешивая яйца на тарелке. Феликс, который ненадолго отлучился принять душ и вернулся как раз в середине моего печального рассказа, тоже садится за стол. Он смотрит, как Райли заканчивает завтрак, а потом тоже идёт в душ.

Как только мы слышим, как закрывается дверь и включается вода, Феликс тихо бормочет мне:

– Знаешь, мы ведь отправляли его к психотерапевту, да? К тому же, к кому Норт хочет заставить пойти тебя. Думаю, ты за две минуты, обнажив свою травму, сделала для этого парня больше, чем терапевт за несколько недель разговоров с ним. Может, это и станет твоей основной специальностью, когда вернёшься в Дрейвен.

Сейдж подносит чашку к губам, пряча за ней усмешку:

– Знаешь, если мир не кончится или что‑то в этом роде.

***

В обеденное время я уговариваю Сейдж пойти с нами в столовую, чтобы перекусить. Феликс тоже соглашается составить нам компанию, и она неохотно берёт куртку. Сейдж язвит в адрес брата, когда Сойер, не отрываясь от экрана телевизора – где он по‑прежнему с удовольствием всех «разносит», – начинает громко диктовать ей заказ на еду.

Атлас выбывает из игрового состязания, чтобы пойти с нами, и я с облегчением проверяю телефон: там меня ждёт сообщение от Гейба. Я пишу ему в ответ, чтобы он встретился с нами в столовой, и мы вчетвером отправляемся туда – путь недалёкий.

Феликс и Атлас уже достаточно подружились: они с удовольствием идут в нескольких шагах позади нас и болтают друг с другом. Так что у меня появляется больше приватности с моей лучшей подругой – больше, чем было сегодня до сих пор.

Я сразу перехожу к главному вопросу, который буквально сверлит мне голову:

– Так, а что с Виком… Как на самом деле обстоят дела?

Она стонет и проводит рукой по лбу:

– Со мной? Отлично! Он такой же добрый, поддерживающий и потрясающий, как и остальные мои Привязанные. С остальными? У него огромный комплекс неполноценности, и я никак не могу с этим разобраться. У меня такое чувство, будто все вот‑вот сорвутся в грандиозный спор, а мои нервы этого не выдержат.

Я тихонько хихикаю, и хотя Сейдж слегка тыкает меня локтем в рёбра в отместку, она всё равно вздыхает:

– Я знаю, ты понимаешь, и знаю, что твоя Группа Привязанных прошла через куда худшие испытания, чем несколько уязвлённых самолюбий. Но, боже мой, мне никогда раньше не приходилось составлять расписание, кто будет рядом со мной. Киеран и Феликс всегда находили для меня столько времени вокруг своих рабочих графиков, сколько могли, так что это никогда особо не пересекалось. С Райли пришлось немного подстроиться, но опять же, никто из них не возражал выделить ему место – особенно потому, что он очень нуждался во мне, чтобы ускорить процесс исцеления. А вот Вик… Он всё ставит под вопрос. Почему Киеран так много работает? Почему Киеран позволил мне отправиться в Пустоши, когда это было так опасно? Почему Феликс не поехал со мной – вдруг бы я в нём нуждалась? Почему мы все беспрекословно слушаемся всего, что говорит Норт? Почему Феликс работает столько часов, даже когда я нуждаюсь в нём рядом? Почему никто не занялся Райли чуть раньше?

Её голос срывается на последнем вопросе, и я всерьёз подумываю развернуться, вернуться и хорошенько встряхнуть Вика. Как будто кому‑то из этой Группы Привязанных нужно ещё больше вины, чем у них уже есть! Вместо того чтобы притворяться, будто у меня есть ответ на всё и будто мои собственные Узы были сплошным умиротворением – да уж, смешно, – я делаю всё, что могу, чтобы немного её поддержать:

– С ним всё уладится. Это что‑то вроде иерархии. Он пытается понять, где именно находится в ней. Возможно, он никогда не думал, что будет делить пространство с такими заметными людьми, скажем так.

Сейдж поднимает брови:

– А какая именно иерархия в твоей Группе Привязанных? И как это работает?

Я слегка застенчиво улыбаюсь и очень стараюсь не оглядываться на своих Привязанных или её – хотя они, вероятно, сейчас подслушивают нас.

И я тщательно подбираю слова:

– Никто не главный… разве что, может быть, я и мои Узы, когда дело доходит до крайности. Но у каждого есть свои особые навыки или области знаний, и мы все естественным образом обращаемся к этому человеку. Норт всегда будет советником. У него всегда будет больше знаний о семьях и внутреннем устройстве подобных вещей. Я никогда не стану претендовать на то, что разбираюсь в этом лучше него. Грифон – лидер Тактической Команды. Даже Норт, у которого есть подготовка по тактическому реагированию, будет прислушиваться к нему, когда речь идёт о миссиях и тому подобном. Нокс всегда больше увлекался исследовательской стороной.

Сейдж кивает и бросает взгляд назад, на Атласа:

– А двое остальных? Потому что в этом и есть моя проблема! У Киерана очень чёткая работа и позиция в моей Группе Привязанных, как и у Феликса. Райли пока не заботится о таких вещах. Он всё ещё так потерян в своей вине и горе, что, возможно, никогда не задастся вопросом о своём месте. Но Вик только что вошёл в очень устоявшийся набор отношений и не может просто вписаться в компанию. Он хочет, чтобы его собственное место и сильные стороны признали.

Я киваю и беру её под руку, притягивая чуть ближе, чтобы говорить потише:

– Атлас был тем, кому было труднее всего. Причина, по которой он не поднимал слишком много шума из‑за этого, заключалась в его планах сбежать со мной. Когда эти планы изменились, у него определённо был период адаптации. Но в конце концов единственное, с чем он мог согласиться со всеми остальными, – это обеспечить мою безопасность. Он взял на себя обязанность сопровождать меня в каждой миссии и беречь мою жизнь, чего бы это ни стоило. Уверена, что как только мы разберёмся с Сопротивлением, он найдёт что‑то ещё. Вероятно, снова будет период адаптации, но, думаю, это часть пребывания в Группе Привязанных. Всем приходится расти и меняться – и делать это вместе, даже когда это очень усложняет жизнь остальным.

Сейдж кивает и вздыхает, а я говорю ей то, что Грифон и Норт повторяли мне десятки раз – ту поддержку, в которой я нуждалась сотни раз:

– Не твоя работа – регулировать их отношения. То, что ты Центральная Связанная, не делает тебя ответственной за то, чтобы все были друзьями. Если они тебя расстраивают – скажи им. Если вмешиваются в то, что их не касается, – скажи им. Ты вправе выбирать, какой будет твоя Группа Связанных, но также не твоя обязанность делать всех счастливыми. Это слишком большая ноша, Сейдж, и никто из нас не может нести на себе весь этот груз – со всеми этими мужчинами и их самолюбиями. Даже я и мои Узы бога.

ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Гейб

Я не ожидал, что превращение в дракона и передача контроля Узам бога отнимут столько сил и заставят меня чувствовать себя настолько паршиво. Даже после полных восемнадцати часов сна живот всё ещё болит, а в голове будто песок – он замедляет мысли и заставляет чувствовать себя самой смертью. Если прямо сейчас на нас нападут, мне будет сложно хоть как‑то помочь своим Привязанным, а это, чёрт возьми, недостаточно хорошо.

Нужно собраться.

Улицы Убежище полны людей: десятки рабочих перевозят припасы к погрузочным зонам и обратно. Теперь, когда мой дядя и кузены взялись за повседневные проекты, я вижу прогресс на улицах вокруг нас – а из‑за того, что мы отсутствовали, перемены кажутся особенно заметными. Не удивлюсь, если уже в ближайшие недели мы сможем начать предлагать отдельные дома для Групп Связанных.

Пробираясь к столовой, я машу и здороваюсь с как можно большим числом рабочих. Некоторые кузены с любопытством смотрят на моё состояние. Я точно не хочу рассказывать никому, что у меня проблемы с пищеварением из‑за того, что я целиком пожирал солдат Сопротивления. Несколько бойцов Тактической Команды отворачиваются, чтобы не встречаться со мной взглядом, – значит, слухи, скорее всего, уже разошлись.

Но мне плевать на всю эту ерунду.

Единственные люди, которые мне небезразличны, – те, кого я защищал в тот день. Заворачивая за угол и видя столовую, я замечаю свою Привязанную возле неё – они смеются с Сейдж. Её голова откинута назад, а серебристое сияние волос блестит в утреннем солнце. Сейчас оно ярче, чем когда‑либо прежде, – она очень стесняется этого, но для меня оно словно маяк, зовущий меня. Я не могу удержаться и пускаюсь бегом, чтобы добраться до неё как можно быстрее.

Улыбка, которой она одаривает Сейдж, – зрелище для самых уставших глаз, потрясающее. Но то, как загораются её глаза и как всё её тело поворачивается ко мне, когда она замечает, что я иду к ней, заставляет моё сердце бешено колотиться в груди.

Для меня до сих пор чудо, что она любит меня так же сильно, как я люблю её, что мы оба видим друг в друге что‑то настолько уникальное и драгоценное, что за это стоит бороться – неважно, сколько болей в желудке и дней мне придётся проспать, чтобы этого достичь.

– Удивлён, что ты встал. Я думал, ты будешь бездельничать весь день, – говорит Атлас, хлопая меня по плечу, когда я прохожу мимо него прямо к своей Привязанной.

Она хихикает, когда я поднимаю её на руки и слегка кружу, хотя она в притворном возмущении стучит кулаком мне в грудь.

– Мы на людях. Норт с ума сойдёт! – шепчет она, но я всё равно её целую, отвечая через нашу мысленную связь:

«Какое мне дело, если все здесь знают, как сильно я люблю свою Привязанную?»

Оли тает в поцелуе, в моих объятиях и во мне – так же притягательно, как всегда. Я забываю о пульсации в голове и о том, как до сих пор крутит живот, о жжении желчи в горле, с которым я проснулся и которое до сих пор не прошло полностью. Все мои физические жалобы просто исчезают. И пусть это звучит сентиментально, я мог бы в одиночку сразиться со всем Сопротивлением – лишь бы каждый раз возвращаться к своей Привязанной вот так.

Это чувство непобедимости, должно быть, именно то, что испытывает Атлас со своим Даром.

Дракон пробуждается там, где дремал в моей груди, и ясно даёт мне понять своё мнение о том, что она снова рядом, – всё сводится к одному слову:

«Моя».

– Мы просто собираемся взять обед для всех, – говорит Оли, наконец высвобождаясь из моих рук и вставая на ноги.

Я хмурюсь, немного расстроенный даже малейшим расстоянием между нами, но она прижимается ко мне, и счастливо вздыхает, когда я обнимаю её за плечи, чтобы удержать рядом.

Сегодня мне не хочется ни с кем делиться.

Атлас бросает на меня понимающий взгляд, но, должно быть, я выгляжу так же паршиво, как себя чувствую, потому что он не говорит об этом ни слова. Он почти не обращает на это внимания, открывая дверь столовой и пропуская нас внутрь.

Сегодня здесь людно, но с учётом того, что население Убежища растёт с каждым днём, это неудивительно. Каждый стол занят, в основном до отказа, и я рад видеть много смеха и общей радости в помещении. После месяцев напряжения и тревоги облегчение видеть, что семьи и друзья теперь вместе и в безопасности.

В этом весь смысл этого места.

Оли напряжена под моей рукой – настолько, что мне приходится бороться с порывом сжаться вокруг неё и зарычать на всех, а также с порывом дракона внутри меня – превратиться и поглотить их всех за то, что они её так расстраивают. Обычно я не вспыльчив, но требуется три глубоких вдоха, прежде чем я снова чувствую себя собой. Никто не пытается заговорить с нами или как‑то приблизиться. За исключением нескольких любопытных взглядов, комната ведёт себя так, будто не заметила нашего прихода.