Текст книги "Исландия эпохи викингов"

Автор книги: Джесси Байок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

«Сага о людях из долины Лососьей реки» отличается известной «литературностью», и кто знает, возможно, конкретная история с Торгерд является не более чем плодом воображения рассказчика. Но сама ситуация – очень знатная женщина, которой в распре приходится полагаться на помощь мужчин, не очень-то рвущихся в бой, – совершенно невыдуманная, вплоть до частностей. В «Саге о людях из долины Лососьей реки» красочно обрисован драматический в своей подлинности социальный конфликт, вотканный в самую основу общественной жизни Исландии эпохи народовластия. [329]329
  См., например, работы Виктора Уиттера Тёрнера, который рассматривал саги как социальные драмы [ Turner1971].


[Закрыть]Исландские мужчины были склонны полагаться на политическую систему и поэтому кровной мести предпочитали материальную компенсацию, так что исландские женщины, если хотели добиться своего, были вынуждены идти ва-банк. И в других обществах практикующих распрю, встречались случаи вроде описанного в главах 26–27 «Саги о людях с Песчаного берега», где некая вдова (тоже по имени Торгерд) ездит по округе, прихватив с собой отрубленную и засоленную голову своего убитого мужа [330]330
  Этот эпизод уже упоминался выше в гл. 2, в рассказе о попытке некоего Сварта убить Снорри Годи – подослал несостоявшегося убийцу муж этой самой Торгерд, по имени Вигфус, за что и поплатился. (Прим. перев.)


[Закрыть]надеясь так публично унизить его родственников и заставить их отомстить. [331]331
  [ Byock1982: 87–90].


[Закрыть]Иные героини саг порой ждут годами, пока не наступит подходящий момент вынуть из пыльного сундука старый плащ, покрытый запекшейся кровью, и швырнуть его в лицо нерешительному мужчине, так чтобы его всего засыпало и он, униженный и оскорбленный, приступил к действиям. [332]332
  Именно так поступает Хильдигунн, жена убитого сыновьями Ньяля Хёскульда, со своим дядей Флоси, в гл. 116 «Саги о Ньяле». Впрочем, она не ждет так долго. (Прим. перев.)


[Закрыть]Подстрекательство играло важную роль в исландской распре по ряду причин, и прежде всего потому, что исландские политические группировки были много важнее, чем внутриродовые или нуклеарные семейные группы, и от членов таких широких группировок не приходилось ожидать, что они будут горячо ненавидеть своих противников сколько-нибудь долго, а без этого невозможна распря. Как следствие, исландские женщины могли опираться лишь на самых близких родичей или домочадцев и рабов – никто другой не стал бы подчиняться их требованиям. Воюя друг с другом, главные противницы «Саги о Ньяле», Халльгерд и Бергтора, в поисках людей, готовых ради хозяек идти на убийства, последовательно перебирают все социальные страты исландского общества, представленные на их хуторах. Начав с рабов, жизнь которых ничего не стоила, обе женщины не торопясь двигаются вверх по шкале важности и чести в выборе своих агентов, зная, что чем ниже статус человека, тем легче знатной женщине им манипулировать.

В том, что касается подстрекательства, исландское общество сходно с другими обществами, практикующими распрю, например, с корсиканцами. Торгерд дочь Эгиля и прочие саговые подстрекательницы ведут себя точно так же, как женщины-подстрекательницы других народов. Говоря языком распри, их цель – смыть с себя кровавое пятно кровью своих врагов. Поддерживая в своей душе пожар ненависти во имя долга кровной мести – долга, который с их точки зрения, противоположной точке зрения мужчин, не знает срока давности, – Торгерд и ей подобные преодолевают конфликт между разными типами долга, связывающими мужчин даже в самых немногочисленных семьях. Им удается в итоге поставить долг мести во главу угла – однако лишь ненадолго. Ибо чем кончается история Торгерд? После длинной серии взаимных убийств распря между родом Олава и людьми с Горячих источников разрешилась мирным договором с помощью посредников, которые заставили всех пойти на компромисс и принять материальную компенсацию. Решимость, а можно сказать упрямство, Торгерд, желавшей во что бы то ни стало осуществить кровную месть, привели лишь к тому, что конфликт длился несколько дольше и погибло несколько больше людей. В конечном же счете долгосрочную перспективу мира определили те самые силы компромисса и материальной компенсации, против которых Торгерд столь отчаянно боролась.

Подстрекательница из «Саги о Стурлунгах»

Влиятельные женщины вроде Торгерд дочери Эгиля встречаются не только в сагах об исландцах. В «Саге о Стурлунгах» мы также находим примеры того, как женщины участвуют в принятии решений в исландском обществе с его любовью к распрям и раздорам. Мы видим, как матери, жены и сестры подстрекают сыновей, мужей и братьев к кровной мести, невзирая даже на то, что иные из этих мужчин – христианские священники. Так, в «Саге о Гудмунде Достойном» (дисл. Guðmundar saga dýra) рассказана история, произошедшая в Островном фьорде в 1197 году. Влиятельный человек по имени Гудмунд Достойный, с хутора Гребень (дисл. Bakki), сжигает заживо своего соседа, годи по имени Энунд сын Торкеля, в его доме. Действия Гудмунда и ему подобных в эту эпоху были направлены на низложение системы нетерриториальных годордов (см. карту округи Островного фьорда в главе 7, где показаны хутора Гудмунда, Энунда и других годи, их тинговых и связи между ними), освященной веками и до тех пор работавшей.

После сожжения тяжбу об убийстве Энунда разрешили мировой и назначили виру. Гудмунд, однако, не торопился выплачивать компенсацию целиком. [333]333
  Из саги (см. приложение 6) будто бы следует, что к этому моменту Гудмунд все заплатил. В гл. 15 саги прямо сказано, что Гудмунд начал выплаты немедленно по заключении мировой и из кожи вон лез, только бы выплатить назначенную астрономическую сумму. В гл. 18 саги Орм сын Йона сына Лофта (его отец выносил решение по делу о сожжении Энунда) в разговоре со своим братом утверждает, что сторона Гудмунда выплатила все назначенное (и что кровавая баня, которую в цитируемом эпизоде устроили муж Гудрун, Торгрим Домочадец, с ее братьями, есть поэтому нарушение мира и оскорбление памяти Йона). Свою часть виры не выплатил не Гудмунд, а его союзник Кольбейн сын Туми – точнее, платить он начал, но после того как Торгрим подослал к нему (несостоявшихся) убийц, выплаты прекратил (из чего можно заключить, что Торгрим и не собирался мириться). Видимо, текст саги надо понимать так, что Гудмунд, хотя в итоге и заплатил положенное, физически не мог сделать это одномоментно и был вынужден растянуть выплаты на известное время, а снедаемая ненавистью Гудрун сочла это, вкупе с отказом Кольбейна, предлогом для мести. Кроме того, Вигфус, сын Энунда, не присутствовал при заключении мировой и намекал, что не считает себя связанным ее условиями. Иначе говоря, мы видим здесь яркий пример женщины-подстрекательницы, беззастенчиво игнорирующей мировую, и ее мужчин, которые, в отличие от сыновей Торгерд дочери Эгиля, и не думают сопротивляться ее подзуживаниям. (Прим. перев.)


[Закрыть]В 1198 году, почти два года спустя после сожжения, трое сыновей сожженного, двое из них священники [334]334
  [ Sverrir Jakobsson1998: 17–19].


[Закрыть], приехали в гости к своей сестре Гудрун (глава 17 саги). Гудрун считает, что задержка Гудмунд ом выплаты является оскорблением и бесчестием для нее и братьев, а значит, пришло время кровной мести. Когда ее муж и братья садятся к завтраку, она подает им паленые бараньи головы – совершенно обыкновенное и традиционное исландское блюдо, но ели его, лишь когда не оставалось совсем ничего другого, и муж Гудрун резонно спрашивает, отчего она подала им такую дрянь, ведь осенью было забито много скота и осталось еще хорошее мясо, а гости не последние люди. Дело же в том, что в данной ситуации блюдо служит красноречивым намеком, напоминая гостям о том, как именно погиб их отец, и Гудрун на слова мужа отвечает, мол, по ее мнению, еда для гостей самая что ни на есть подходящая. На это ее брат Вигфус, один из двух священников, замечает: «Непохоже, что ты не хочешь нам ни о чем напомнить, раз подаешь нам паленые головы». В тот же день все мужчины, включая священников, отправляются мстить.

Сдержанность и самообладание в эпоху Стурлунгов: пример из жизни годи

Несмотря на пословицу из «Саги о Ньяле», мы иногда встречаем в исландских текстах женщин, действующих с умеренностью ( hóf) и старающихся по возможности уменьшить ущерб от распри. Один чрезвычайно показательный пример (подробно рассматриваемый ниже, в главе 13) дает «Сага о людях с Оружейникова фьорда», когда распря, растянувшаяся на два поколения, разрешилась миром во многом благодаря воле жены одного из враждовавших годи. Аналогичные случаи наблюдаются и на внутрисемейном уровне, как в следующем эпизоде из «Саги о Торгильсе Заячья губа» (дисл. Þorgils saga skarða), где важную роль сыграла Гроа дочь Альва, гражданская жена Гицура сына Торвальда (ум. 1268), главы рода Людей из Ястребиной долины. Он жил на юге страны и к окончанию эпохи народовластия получил от норвежского конунга титул ярла.

В первой главе саги рассказывается, как вскоре после организации Гицуром убийства Снорри сына Стурлы в 1241 году Гицуру отдают заложником пятнадцатилетнего мальчика из рода Стурлунгов – главного героя саги, позднее влиятельного годи, Торгильса Заячья губа сына Бёдвара. Мальчик переезжает на хутор Гицура, Междуречье, что на Епископском междуречье. [335]335
  История Торгильса Заячья губа, а с ним и Эйнара сына Торгильса (совсем другого, героя «Саги о Торгильсе и Хавлиди») из Дворового пригорка, о котором мы будем говорить ниже в гл. 15, подробно рассматривается в работе [ Bragg1997].


[Закрыть]Случилось, что Торгильс повздорил за тавлеями [336]336
  Игра вроде шахмат, где фигуры в начальной позиции стоят в центре и по углам, а не как обычно на противоположных краях доски. Упоминается в ряде древнеисландских источников, включая «Старшую Эдду», где в тавлеи играют боги.


[Закрыть]с другим мальчиком, Самом сыном Магнуса. Мальчиков разделяет ощутимая разница в положении: Сам – родственник Гицура, Торгильс же находится на хуторе по принуждению. Но Гицур очень хорошо относится к Торгильсу и обращается с ним фактически как с приемным сыном. Ссора за игрой приняла серьезный оборот, когда Торгильс сначала смел фигуры с доски, а затем хорошенько съездил Саму по уху, разбив его до крови. Такой ущерб не может оставаться без компенсации. Гицур входит в комнату, где играли мальчики, и начинает укорять Торгильса, тот же отвечает нагло.

Взрослый и юноша уже было совсем поссорились, когда в дело вмешалась Гроа, которую сага именует «хозяйкой дома» [337]337
  Несмотря на то что они с Гицуром не были официально женаты, см. ниже. (Прим. перев.)


[Закрыть](дисл. húsfreyja). Ей ясно, что ситуация взрывоопасная, – Торгильс, заложник, повел себя неподобающим образом в доме у Гицура, и наилучший выход здесь просто забыть о случившемся. Задета честь всех участников, и Гроа понимает, что, если дать Гицуру и Торгильсу поругаться, эта ссора станет началом долгой распри, в ходе которой, вероятно, погибнут люди. Гроа берет Гицура за руку и говорит:

– Отчего ты так разозлился? Мне-то кажется, если речь зайдет о возмещении, то отвечать придется тебе, пусть даже виноват он, а не ты.

Гицур отвечает:

– А я не спрашивал, что ты по этому поводу думаешь!

Гроа отвечает:

– Ну тогда возмещение выплачу я, если потребуется.

Мудрая Гроа проявляет большее самообладание, чем Гицур, понимая, что продолжение ссоры даст повод вмешаться третьим лицам, что повредит и ей, и Гицуру, и его роду. Поскольку даже малейшие оскорбления никогда не забывались, нужно было предлагать компенсацию немедленно – а особенно за кровавые раны. В этом случае именно женщина, а не мужчина игнорирует принцип «зуб за зуб» и показывает тем самым свое понимание природы исландской общественной жизни и распри. Став на пути у Гицура, Гроа сохраняет мир в доме, и Гицур в итоге уступает; в саге сказано, что все притворились, будто ничего не произошло, но «Гицур стал к Торгильсу холоднее, чем раньше». Так шло некоторое время, пока Гроа не нашла нужным вмешаться снова. К йолю на 1242 год «Гроа сделала Торгильсу новую куртку из зеленой ткани, а он подарил Саму свою синюю куртку, которую носил раньше, и с тех они были добрыми друзьями» (глава 1 саги).

Как следует из саги, Гроа играла важную роль в принятии решений в этой знатной семье. По тону «Саги о Стурлунгах» можно заключить, что Гицур очень любил Гроу; у них было много общих детей, и Гицур много лет искал возможности жениться на ней, но церковь не давала согласия на брак из-за того, что они были близкими родственниками. Лишь в 1252 году им удалось каким-то образом получить специальное разрешение и пожениться.

Глава 11
Особенности хода распри с кровной местью

Какие эмоции и при каких обстоятельствах человек должен сдерживать, целиком и полностью определяется структурой общества, в котором он живет.

Норберт Элиас, «Цивилизация как процесс»

Чтобы прекратить распрю, нужно самое трудное – совладать с ненавистью. Система разрешения споров, возникшая в Исландии, хитроумно обошла это препятствие, отделив кровную месть от собственно поиска возмещения. В Исландии возмещение не равнялось кровной мести, последняя была лишь одной из возможных альтернатив – иными словами, исландца связывал «долг возмещения», а не мщения. Взыскать возмещение за ущерб, каковое утолило бы ненависть и компенсировало потери, можно было разными способами – путем компромисса, принятия виры или убийств (в разумном количестве). Уникальное исландское сочетание северного климата, ярма «экономики неурожаев», рассеяния населения по изолированным хуторам и особой общественно-политической системы предельно ограничивало возможности и амбиции любой социальной группы – говоря коротко, в Исландии было невозможно сколько-нибудь долгое время находиться с противниками в таких отношениях, которые требуют постоянной и полной боеготовности. Исландские методы завершения распри, конечно, не были оригинальными – все общества, практикующие распрю и месть, имеют механизмы замирения, связанные с материальной компенсацией и компромиссом. Однако исландцы, как никакой другой народ, сделались подлинными мастерами достижения мира.

С самого начала эпохи заселения различные социоэкономические и иные факторы сложились таким образом что стремление к компромиссу оказывалось чрезвычайно выгодным и с психологической, и с политической точки зрения. Поэтому враждующие исландцы отлично умели держать свою ненависть в ежовых рукавицах. Даже когда противоречия перерастали из обычной ссоры в полноценную распрю, стороны всегда позволяли третьим лицам и иным доброжелателям вмешиваться и договариваться о компромиссах. Эта склонность, если не страсть, с которой самые различные группы делали уступки, снижали объем требований и поступались принципами, – нечто весьма примечательное, если задуматься о том, с кем именно группам приходилось иметь дело. Подавить собственную злобу весьма непросто, ведь, как говорится в пословице, «мир заключаешь не с друзьями».

Распря в Исландии далеко не всегда предполагала кровную месть. В самом простом случае распря означала долгосрочный взаимно недружелюбный настрой, следствием чего являлись обмены оскорблениями, грабежи или насилие, включая как нанесение телесных повреждений, так и убийства. В рамках обычной распри сталкивались зачастую просто два индивидуума, распря же с кровной местью по определению означала конфликт, в котором две относительно крупные группы лиц применяют друг к другу насилие в течение длительного срока. Ключевое отличие распри с кровной местью – групповая природа взаимной злобы, следствием которой являются не просто убийства, но серии убийств с обеих сторон. Я определяю распрю с кровной местью, практиковавшуюся в Исландии эпохи народовластия, следующим образом. Исландская распря с кровной местью представляет собой форму взыскания компенсации. Для нее необходим высокий уровень взаимной злобы, которая не утихает со временем и приводит к многократному повторению актов насилия. Стороны ведут учет морального и материального ущерба, а также травм и убитых. Осуществление кровной мести понималось исландцами как действие, удовлетворяющее требования чести, по каковой причине акты насилия могли совершаться на протяжении довольно долгого времени, зачастую из поколения в поколение. Каждый акт мести вызывал ответный акт мести. Хотя стороны и старались при возможности заметать следы, лишь в редких случаях пострадавшему приходилось сомневаться, какая группа несет ответственность за причиненный ему ущерб. Максимальная частота взаимных актов оскорбления, а затем и насилия, приходилась на самую раннюю стадию распри. Причиной таких актов была конкуренция, причем, как правило, экономического свойства, то есть в обычном случае речь шла о доступе к тем или иным ресурсам. Взаимные убийства и вызываемая ими ненависть позволяли обеим группам сплотиться, обрести лицо и думать друг о друге в терминах «наши против ваших». С ходом времени оскорбление или оскорбления, с которых все началось, теряли свою важность и даже забывались, и распря жила уже собственной жизнью. Каждое новое оскорбление воспринималось пострадавшими с негодованием и требовало ответа – отсюда «долг» взыскивать компенсацию и «сладость» мести. Взаимные акты насилия продолжались до тех пор, пока у сторон не кончались силы, либо пока стороны не заключали мир по доброй воле или под давлением общества и третьих лиц, либо пока в группе не выходили на лидерские позиции новые поколения, отказывавшиеся продолжать распрю.

Общественная жизнь в Исландии эпохи народовластия помещала каждого человека в сложную и запутанную сеть взаимоотношений, иные из которых требовали участия в актах возмездия. Однако подобные «боевые действия» – адекватный термин, поскольку распря, не являясь полноценной войной, остается актом, преследующим не столько личные, сколько общественные цели, и требует социальной организации, – не выходили за известные рамки, удерживаясь в них благодаря особой комбинации факторов, которые подробно рассматриваются в этой и двух следующих главах. Среди этих факторов:

нетерриториальная природа годорда;

унифицированные правовые институты, охватывавшие одновременно все годорды и все регионы;

многоступенчатые механизмы разрешения споров в частном и публичном порядке;

отношения родства и свойства, построенные так, чтобы разрывать порочный круг распри.

Эти факторы, кроме прочего, накладывались на особые представления исландцев о своем обществе: они видели страну скорее единой, чем разбитой на регионы, а самих себя – скорее оседлыми землевладельцами, чем пастухами, несмотря на то что основным сельскохозяйственным занятием в Исландии был именно выпас скота.

Уникальность исландской ситуации особенно ярко иллюстрируют материалы сравнительной антропологии. Сравнения с обществами, находящимися на аналогичном уровне социоэкономической интеграции, позволяют не только изучить тонкие различия между практиками ведения распри у разных народов, но и избежать целого ряда проблем и подводных камней. Очень часто забывается, что, хотя распря характерна для огромного числа человеческих обществ, разные социумы ведут распри по-разному. Несмотря на очевидность этого факта, распрю изучали в ее наиболее грубых, если не вульгарных формах, то есть тех, которые характерны для клановых и племенных обществ. [338]338
  Об этом много писали, см., например, [ Black-Michaud1975; Boehm1984; Peters1967].


[Закрыть]Пытаясь разобраться в хитросплетениях распри исландской, исследователи не раз избирали путь наименьшего сопротивления и объявляли Исландию обществом, поделенным на племена и кланы, которые ведут друг с другом войну. [339]339
  Классический пример попытки уложить Исландию на прокрустово ложе общественной схемы и представлений о чести, действующих у племенных социумов, мы находим у Уильяма Яна Миллера [ William Miller, 1990]. Хельги Торлакссон в своей знаменитой статье «Что такое кровная месть?» ( Hvað er blóðhefnd?[ Helgi Thorldásson1994а: 394]) рассматривает эту практику приложения к Исландии неподходящих моделей и пишет так: «Миллер сравнивает эпизоды саг об исландцах с данными различных антропологических исследований других обществ, практикующих распрю, и не устает подчеркивать сходства, не обращая внимания на различия. Встает, однако, вопрос, не заходит ли он слишком далеко в попытке построить свое понимание исландской распри на параллелях с чужеземными обществами, которые настолько непохожи на исландское эпохи народовластия, что всякие сравнения в духе Миллера с неизбежностью оказываются спорными, если не сказать попросту ложными [ að samanburðurinn verði villandi, ef ekki beinlínis skakkur]».


[Закрыть]Подход этот обречен на провал – ибо исландское общество с его уникальной смесью государственных и догосударственных институтов не отличалось клановостью и ни в коей мере не было племенным.

Готовность и желание прийти к компромиссу разительно отличает исландское общество эпохи народовластия от других социумов. Сравнительный материал здесь, как никогда, полезен для поиска ключевых расхождений. Прежде всего ситуация межплеменной распри совершенно не похожа на межгрупповую распрю Исландии эпохи народовластия. Племена, как правило, территориальны – и, как правило, не стремятся к компромиссу. Исландская сеть разнонаправленных социальных связей – например, политических и родовых – не способствовала ни родовому, ни долгосрочному групповому единству; напротив, готовые к распрям кланы и племена отличаются высокой степенью единения. Возьмем для примера племена бедуинов из северо-восточной Ливии (Киренаики). У них, как отмечал антрополог Э. Л. Питерс, родовая группа четко очерчена, и это способствует решительным действиям, а стремление к компромиссу сводит на нет: «Распри в Киренаике возможны потому, что каждый человек относит себя лишь к одной четко определенной группе, отличной от всех других. Число таких групп невелико, и в силу ясного осознания своей социальной принадлежности члены каждой из групп могут позволить себе отказаться от компромиссов. Эта возможность и есть краеугольный камень распри». [340]340
  См. предисловие Питерса к книге [ Black-Michaud1975: XXVI].


[Закрыть]В такой социальной ситуации долг взыскивать возмещение и долг кровной мести сливаются воедино. Антрополог Кристофер Бём называет ключом к пониманию природы распри с кровной местью, практикуемой племенами, осознание «наличия у племен военной и политической структуры, построенной на такой системе ценностей, в рамках которой главная задача каждого человека – защищать честь „настоящего воина“». [341]341
  [ Boehm1984: 5].


[Закрыть]В этой ситуации раскручивание маховика распри и эскалация боевых действий неизбежны, ведь воинская честь, по определению, защищается единственным способом – осуществлением актов насилия.

О подлинной сущности распри и ментальности сторон, в ней участвующих, лучше всего судить по литературе, созданной обществами, распрю практикующими. И нет ничего удивительного, что картины боевых действий, какие мы находим в эпосах южных славян [342]342
  [ Lord1960].


[Закрыть]– а эти тексты регулярно приводятся исследователями как образцовый пример описания распрей, – так непохожи на те, что мы видим в сагах. Воинская ментальность имела место и в Исландии, но там нет ничего похожего на воспевание жестокости и боевитости, которое мы находим у племенных групп в Черногории и соседних регионах. [343]343
  Я выбрал для сравнения именно черногорцев, поскольку исследования по черногорской распре известны лучше других.


[Закрыть]В описании Кристофера Бёма черногорцы, какими они были два века назад, ничем не напоминают средневековых исландцев:

Эти воины жили большими группами на четко ограниченной территории, и каждая группа имела свое собственное политическое устройство и была организована так, чтобы эффективно защищать свои племенные земли с оружием в руках, и притом со всей возможной яростью. Мужчины тратили львиную долю своей энергии на боевые действия, совершая набеги на внешних врагов, охотясь за головами; кроме этого, они с особым пристрастием практиковали кровную межплеменную месть, согласно правилам которой мужчины одного клана имели полное право убивать мужчин любого другого враждебного клана, и наоборот. Коротко говоря, черногорцы представляли собой конгломерат боевых племен, какие мы находим во всех уголках мира. [344]344
  [ Boehm1984: 3].


[Закрыть]

По этому описанию видно, какую важную роль играет в определении типа возможной в обществе распри территориальность. Следовательно, и для исландской распри наличие или же отсутствие территориальности и связанные с этим аспекты группового единства являются ключевыми.