Текст книги "Исландия эпохи викингов"

Автор книги: Джесси Байок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Искусство сохранять равновесие

Успех индивидуума как представителя и его умение поддерживать взаимовыгодные отношения зиждились на четком следовании определенному поведенческому стандарту, который обозначался древнеисландским термином hóf, что означает «умеренность» или «разумность, вменяемость». Человек, отличавшийся умеренностью в этом смысле, назывался hófsmaðr, что следует переводить как «человек одновременно сдержанный и справедливый». В сагах действует немало таких людей, например, «Сага о Гуннлауге Змеином языке» начинается с рассказа о преуспевающем и уважаемом годи Торстейне, правнуке норвежского землевладельца Квельдульва и сыне великого воина и исландского скальда Эгиля сына Грима Лысого. В ее первой главе сказано:

Жил человек по имени Торстейн. Его отцом был Эгиль, сын Грима Лысого и внук Квельдульва, херсира из Норвегии, а матерью Асгерд, дочь Бьёрна. Торстейн жил в Городище, на берегу Городищенского фьорда. Он был человек уважаемый, так что за ним шли люди [дисл. var hǫfðingi mikill]. Он был богат и знатен, притом мудр [ vitr], спокоен [ hógværr] и умерен [ hófsmaðr].

Противоположностью умеренности была «неумеренность», «агрессивность» (дисл. óhóf), то есть неспособность вести себя сдержанно и не выходить за пределы разумного. Тот, кто демонстрировал неумеренность характера, пугал врагов, но еще более – друзей. Действия личностей, отличавшихся неумеренностью, неизменно влекли за собой реакцию соседей и иных людей, равных «нарушителю спокойствия» по социальному статусу. На него оказывалось сильнейшее давление, и в результате почти никогда не бывало, чтобы один предводитель сколько-нибудь долго мог силой принуждать других важных людей подчиняться своей воле. Действия, совершаемые неумеренной личностью с целью реализовать свои амбиции, назывались ójafnaðr, буквально «неравенство», то есть про таких говорили, что они поступают «нечестно» и «несправедливо» по отношению к другим, а самих этих людей называли «высокомерными» (дисл. ójafnaðarmenn, ед. ч. ójafnaðarmaðr; в переводах встречается «не считал других себе ровней»). Такие поступки нарушали консенсуальную природу исландского общества и неизменно провоцировали серию действий, направленных на то, чтобы принудить наглеца вести себя как положено. Если алчность и амбиции какой-либо личности начинали угрожать властному равновесию в том или ином регионе, другие лидеры быстро объединялись с целью положить этому конец. Так, в «Саге о людях с Песчаного берега» сыновьям Торбранда удается заставить Снорри Годи помочь им осадить годи Арнкеля, когда действия последнего заходят слишком далеко и ставят под угрозу статус-кво в регионе. Как неоднократно показано в сагах, ответная агрессия против чересчур высокомерного индивидуума не приводила к революции или гражданской войне, а лишь перераспределяла власть в регионе. Выступая представителями обиженных сторон в противостоянии с амбициозными наглецами, местные лидеры стремились получить материальную выгоду и социальный престиж – и одновременно сами старались не впасть в высокомерие.

Когда предводитель переступал границы дозволенного, это не оставалось незамеченным, и очень многие люди почитали подобное за оскорбление. В число таких людей зачастую входили и члены семьи самого зазнавшегося годи. В «Саге о людях со Светлого озера» (главы 1–4 редакции А) рассказывается любопытная история, в которую влипли сразу два могущественных годи, Гудмунд Могучий и Торгейр годи людей со Светлого озера, решив наплевать на закон ради большой личной выгоды. Дело было так: на севере жили два брата, которые сильно досаждали бондам, и за это их на три года изгнали из страны (гл. 1). Они направились в Норвегию к ее тогдашнему правителю, ярлу Хакону, и заслужили там большой почет. Проведя за границей лишь два года из положенных трех, один из этих братьев, по имени Сёльмунд, возвращается в Исландию, несмотря на то что приговор все еще действует (по закону в этой ситуации его можно убить, не платя виры). Возвращается он не один, а с подарками от ярла для Гудмунда и Торгейра (гл. 2); ярл, надо полагать, рассчитывает таким образом заставить двух влиятельных исландцев помочь Сёльмунду избежать возмездия. Про Гудмунда говорится, что он был дружинником ярла (и обязан поэтому исполнять его волю), интерес же Торгейра, судя по всему, исключительно денежный.

Ситуация складывается весьма щекотливая, так как местные жители, и, в частности, сыновья Торгейра, испытывают к Сёльмунду сильные чувства, не отличающиеся нежностью. Поэтому, чтобы защитить его, двое годи пытаются найти в законе лазейку и аннулировать вынесенный два года назад приговор. Решающим обстоятельством в этом деле, насколько можно судить, является тот факт, что Торгейр занимает пост законоговорителя и способен, надо полагать, разрешить сложную правовую ситуацию, сказав в нужный момент свое веское слово. Торгейр заявляет Гудмунду: «Не полагается мне вмешиваться, ведь дело касается моих собственных тинговых. Все же я поддержу тебя, но ты сам должен вести тяжбу». А Гудмунд отвечает: «Не могу возражать, ведь в твоих руках сила закона». У сыновей Торгейра, однако, другие планы – они просто убивают Сёльмунда (попутно вступив в битву с собственным отцом, гл. 2), а Торгейру едва удается сохранить звание годи (гл. 4).

Кроме умеренности, представитель должен демонстрировать образцовое знание законов, особенно если его цель – не просто успех в суде, но власть. Монополии на это знание у годи не было – саги показывают нам обычных бондов, вроде Ньяля сына Торгейра и Хельги сына Дроплауг, известных как непревзойденные знатоки права и успешные представители. Ни Ньяль, ни Хельги не носили титул годи, но вращались в кругах годи и помогали самым разным людям с большой выгодой для себя. Периодически влияние таких бондов оказывалось сильнее влияния иных годи, хотя неясно, насколько прочным было завоеванное ими положение в долгосрочной перспективе. У годи был целый ряд значительных преимуществ перед такими бондами, прежде всего наличие «готовой» группы поддержки в лице тинговых. Судьба Хельги сына Дроплауг, одного из главных героев «Саги о сыновьях Дроплауг», наглядно иллюстрирует это обстоятельство. Несколько лет подряд Хельги успешно соперничает в судах с местным годи, на чей годорд, похоже, он и положил глаз. [311]311
  Этот конкретный конфликт между годи и бондом в «Саге о сыновьях Дроплауг» рассматривается в работе [ Byock1982: 38–46] как иллюстрация природы института представительства и как конструктивный элемент нарратива саги.


[Закрыть]Но его оппонент демонстрирует удивительную способность держать удар, и доступные ему как годи ресурсы в итоге играют решающую роль – в длительной кампании ресурсы Хельги, обычного бонда, истощились раньше.

Представители, известные на всю страну, обеспечивали стабильность в самых тяжелых ситуациях, когда распри выходили из-под контроля и угрожали серьезными потрясениями. Обращение к человеку, обладавшему разветвленной сетью связей, обеспечивало делу широкую поддержку в среде как годи, так и бондов, а замирение, достигнутое в результате вмешательства такого человека, со значительной долей вероятности оказывалось долговечным, так как было одобрено очень большим числом людей. Судейские коллегии, как мы говорили в главе 9, могли выносить лишь почти единогласные решения, поэтому сложные дела требовали от сторон чрезвычайно тщательной подготовки; в этой ситуации роль представителей и посредников возрастала колоссально, и на их услуги был большой спрос.

Дружба – в кавычках и без

В попытках достичь консенсуса представители и посредники опирались на сеть политических союзов, которые по-исландски назывались vinfengiи vinátta. Эти слова обычно переводятся как «дружба», но «дружба» эта требует больших кавычек – в случае vinfengiпостоянно, а в случае vináttaпериодически (хотя оба слова зачастую употребляются как полные синонимы, последнее иногда используется для обозначения взаимной привязанности).

Заключенная «дружба» обеспечивала предводителям широкую консенсусную базу и позволяла им поэтому контролировать положение дел в нужном в тот или иной момент аспекте. Неудивительно, что саги очень часто говорят нам о такой «дружбе», – удивительно, что этот социальный рычаг по сию пору остается практически неизученным. Плохо уже то, что в переводах используется слово «дружба», скрывающее подлинную, контрактную природу отношений, описываемых словом vinfengi. Но если знать, что на самом деле имеется в виду и о каком важном элементе устройства общества идет речь, то «дружба» вроде той, что описана в «Саге о людях из Оружейникова фьорда», предстает перед нами в совершенно ином свете. Примеры из этой саги как нельзя более красноречивы; мы обсуждаем их подробно ниже, в главе 13, а пока достаточно сказать, что два главных героя саги, некогда «друзья», а потом враги, годи Хельги Кошки и годи Гейтир сын Лютинга, отличаются друг от друга именно своим отношением к «друзьям», то есть к политическим союзникам [312]312
  Партнерства по преимуществу торговые – в отличие от властно-политических – обозначались другим словом, дисл. félag, букв, «сложение имущества», а партнеры в таких союзах – félagi(отсюда англ. fellow). Его хороший аналог – русское «товарищ», корень которого, «товар», ясно указывает на природу союза. (Прим. перев.)


[Закрыть]: первый партнеров эксплуатирует и обманывает, второй же всегда помогает тем, кто помогает ему. Стратегия и контрактная надежность Гейтира в итоге гарантируют ему победу и жизнь.

Отношения «дружбы» дополняли родственные отношения и отношения «годи – тинговый»; стороны, состоящие в таких отношениях, могли требовать друг от друга помощи в сложных ситуациях. Поддержка отношений «дружбы» в рабочем состоянии подразумевала обмен подарками и приглашения в гости. Так, в «Саге о Ньяле» (гл. 97) рассказчик уделяет особое внимание «дружбе» между годи Хёскульдом с Белого мыса и семьей Ньяля, подчеркивая, что «они с таким невиданным усердием поддерживали „дружбу“ между собой, что каждую осень приглашали друг друга в гости и подносили друг другу роскошные подарки».

Отношения «дружбы», наряду с родством, браком, свойством, побратимством и так далее, служили лишним способом гарантировать свое положение в обществе. Столь богатый набор альтернатив делал обеспечение собственной безопасности непростой задачей. В главе шестой настоящей книги мы видели, как Ульвар Вольноотпущенник, когда его невзлюбил могущественный сосед, вынужден был выбирать между различными вариантами действий. Поразмыслив, Ульвар обратился за помощью к местному годи, а тот, помимо прочего, стал приглашать его на пиры и дарить подарки. Тот же эпизод «Саги о людях с Песчаного берега» иллюстрирует, какие меры могли принять сыновья Торбранда, землевладельцы, вынужденные в силу обстоятельств вести долгую и неравную (хотя в итоге и успешную) борьбу с амбициозным годи.

«Друзьями» в вышеозначенном смысле могли становиться как люди равного имущественно-политического статуса, например, двое годи или двое тинговых разных годи, так и люди из разных страт общества. Заключенная «дружба» могла оставаться в тайне, особенно в случаях – весьма нередких, – когда у «друзей» не было ровным счетом ничего общего, кроме потребности во взаимопомощи. Если «дружба» не приносила нужного результата – скажем, одна из сторон отказывалась помогать другой в тяжбе, – отношения можно было разорвать. Так, в «Саге о людях с Оружейникова фьорда» рассказано, как бонд по имени Кетиль Толстый разорвал договор о «дружбе», в тайне заключенный между ним и одним из местных годи. В этом плане отношения «дружбы» выступали аналогом формально определенных в законе отношений «годи – тинговый», так как оба вида союзов могли быть легко расторгнуты, если одна из сторон считала, что отношения не отвечают ее интересам.

Годи, заботившиеся о своей репутации представителей и заинтересованные в успехе своих подопечных, старались четко определить условия «дружбы» прежде, чем заключать ее. Так, в главе 139 «Саги о Ньяле» в мельчайших подробностях рассказано, как Снорри Годи, едва ли не самый хитроумный из всех известных нам по сагам об исландцах людей, рассматривает открывающиеся перед ним возможности и решает, что ему как никому другому будет удобно вмешаться в качестве третьего лица в ожидаемое на альтинге вооруженное столкновение. Эпизод начинается с того, что обвинители по делу о сожжении Ньяля и его сыновей приходят к Снорри в землянку и просят о помощи в тяжбе. Поговорив с гостями немного, Снорри предсказывает, что тяжбу не удастся разрешить в суде и что дело кончится кровопролитием. Тогда один из обвинителей, Асгрим сын Ладейного Грима, задает Снорри ключевой вопрос:

– Я хотел бы знать, чем ты поможешь нам, если случится так, как ты говоришь.

Снорри сказал:

– Вот какой уговор [ vinátta] заключу я с вами, поскольку речь идет не о чем-нибудь, а о самой вашей чести. На суд я не пойду, но коли вы будете биться на тинге, то нападайте на них лишь в том случае, если будете совершенно уверены в победе, потому что против вас выступят самые что ни на есть храбрецы. Если вас обратят в бегство, отступайте с боем сюда к нам, а я тем временем построю своих людей в боевом порядке и буду готов оказать вам помощь. Если же выйдет наоборот и в бегство обратятся они, то я думаю, что они направятся к Всенародной расселине, чтобы там обороняться, и если они займут расселину, то вам их оттуда ни за что не выкурить. Я поэтому берусь построить там против них своих людей в боевом порядке и не дать им занять оборону. Однако куда бы они ни направились, на север или на юг по реке, преследовать их мы не станем. [Я же буду следить за вашей битвой,] и когда вы перебьете в их войске примерно стольких, за скольких, по моему мнению, у вас хватит денег уплатить виру, не продавая годордов и не покидая ваших округ, тогда я со всеми своими людьми вмешаюсь и разниму вас. Но я сделаю все это для вас только при условии, что вы пообещаете послушаться меня, когда я скажу вам остановиться.

Здесь видно, как хитроумный и находчивый лидер вроде Снорри изыскивает возможность сперва помочь своим союзникам осуществить кровную месть (в разумных пределах), а затем, сменив маску, вмешаться как третье лицо, «доброжелатель», и разделить враждующие стороны, с тем чтобы прекратить насилие. Видно также, что вопросы чести играют в подобных расчетах немаловажную роль.

В распрях участвовали и христианские священники. Зачастую они не являлись годи, но тем не менее вмешивались в споры и играли роль представителей. Согласно «Саге о священнике Гудмунде Добром сыне Ари» (дисл. Prestssaga Guðmundar góða), Гудмунд, избранный позднее (в 1203 году) епископом в Пригорках, принял в начале 80-х годов XII века тяжбу об одном убийстве и выступал в ней главным обвинителем. Как любой представитель, Гудмунд должен был, если хотел добиться успеха, заручиться поддержкой других влиятельных людей. В том конкретном случае он рассчитывал на помощь своего влиятельного свойственника-годи, Лощинного Стурлы сына Горда (1116–1183), отца Снорри, автора «Круга земного» и «Младшей Эдды». Гудмунду очень не повезло – хотя ему и удалось объявить убийцу, человека по имени Одд, вне закона, Стурла умер буквально за два дня до того, как должен был отправиться вместе с Гудмундом в поход за имуществом приговоренного. Теперь следовало ожидать, что на долю Гудмунда выпадет все то бесчестье, какое было уготовано всякому, кто выигрывал дело, но не имел средств привести приговор в исполнение. Решение, в полном соответствии с духом закона и природой исландского представительства, нашлось, когда Гудмунду оказал поддержку «тот, кто ему и раньше помогал, а был это Всемогущий Господь, и он надоумил Гудмунда дать обет, и вот Гудмунд поклялся отдать Всемогущему Господу все то добро, какое ему удастся добыть у объявленного вне закона Одда, коли только это дело разрешится без того, чтобы душе Гудмунда угрожала опасность» («Сага о священнике Гудмунде Добром сыне Ари», гл. 8).

Роль женщин и выбор между распрей и мировой

Правовой статус свободных исландских женщин во многом не отличался от статуса мужчин. Женщины в значительной мере сами распоряжались своей судьбой и, в частности, имели право владеть собственностью, включая землю, лично, независимо от мужчин. Если главой хозяйства являлась женщина, ей полагалось платить десятину «так же, как это должны делать мужчины». [313]313
  Дисл. jafnt skulu konur gjalda tíund sem karlar, см. «Серый гусь», т. 1, гл. 255 [1852 Ib: 206], т. 2, гл. 37 [1879 II: 47], т. 3, гл. 28 [1883 III: 44].


[Закрыть]Как и мужчин, женщин можно было объявлять вне закона за нанесение ран или убийство [314]314
  «Серый гусь», т. 2, гл. 318 [1879 II: 350].


[Закрыть], а некоторые женщины, возможно, служили священницами в дохристианский период. [315]315
  В главе 6/5 «Саги о людях с Оружейникова фьорда» некая женщина по имени Стейнвёр носит титул дисл. hofgyðja, то есть буквально «капищная священница». Что именно стоит за этим титулом и в самом ли деле женщины служили языческими священницами, неизвестно.


[Закрыть]

Влияние женщин в целом ряде сфер исландского общества было весьма серьезным, но в одном они не обладали полным равноправием с мужчинами – женщины были исключены из публичной политической жизни. Женщины не имели права вести в суде тяжбу ни об убийствах, ни о материальном ущербе и поэтому не могли официально выступать представителями. В «Сером гусе» ничего не сказано о том, разрешалось ли женщинам выступать публично на тингах, но из общего тона книги можно заключить, что и такого права они не имели. Конечно, женщины присутствовали на тингах, но лишь как сторонние наблюдатели: они не могли быть членами коллегий, заслушивавших свидетельские показания (дисл. kviðr), и, вероятнее всего, не могли выступать в суде как свидетели. [316]316
  «Серый гусь», т. 1, гл. 89 [1852 Ia: 161] и т. 2, гл. 289 [1879 II: 322].


[Закрыть]В положениях о назначении судей также упоминаются только мужчины. [317]317
  «Серый гусь», т. 1, гл. 20 [1852 Ia: 38–39].


[Закрыть]Женщина имела право получить в наследство годорд, однако сама не могла исполнять обязанности годи и должна была назначить мужчину, который бы отправлял их от ее имени. [318]318
  «Серый гусь», т. 1 [1852 Ia: 142].


[Закрыть]

Несмотря на все это, исландские женщины играли большую роль в ходе распри, пользуясь внеправовыми аспектами института представительства. Женщины зачастую определяли, сложится ли консенсус по тому или иному поводу, и тем самым влияли на отношения между семьями и исход распри. Саги весьма подробно рисуют частную жизнь, благодаря чему мы можем видеть всю палитру факторов, определявших поступки людей в рамках общественных отношений; среди прочего саги показывают нам, какими способами женщины могли чужими руками совершать различные действия, которые в одних случаях распаляли распрю и предотвращали замирения, в других же, напротив, обеспечивали согласие и мир. [319]319
  О женщинах в средневековой Исландии в последнее время много пишут, например: [ Agnes Arnórsdóttir1990; Damsbolt1984; Ólafía Einarsdóttir1984; Frank1973; Heller1958: 98-122; Guðrún Ingólfsdóttir1994; Jochens1995; 1996; Gunnar Karlsson1986; Helga Kress1977; Lunden1980; Auður Magnúsdóttir1988; Mundal1982; Ross1992; Anna Sigurðardóttir1981]. О положении женщин в эпоху викингов вообще см. [ Jesch1991; Mundal1992; Øye1990].


[Закрыть]Из саг следует, что своих целей женщины добивались подстрекательством или публичным унижением родственников-мужчин, таким образом заставляя последних переходить от слов к действиям.

Распря и месть: подстрекательство в «Саге о людях из долины Лососьей реки»

А Болли поехал домой, в Горячие источники. Гудрун вышла ему навстречу и спросила, какое теперь время дня. Болли сказал, около полудня. Гудрун сказала:

– Что ж, в это утро каждый занимался своим делом: я напряла пряжи на двенадцать локтей сукна, а ты убил Кьяртана.

«Сага о людях из долины Лососьей реки», гл. 49

Исландские женщины не могли выступать в суде, но это не мешало им самым серьезным образом влиять на судьбы своих семей. В «Саге о Ньяле» приводится знаменитая пословица «жестоки замыслы женщин» [320]320
  Дисл. kǫld eru kvenna ráð, букв, «холодны советы женщин», то есть «женщины никогда не предлагают ничего хорошего». Пословица встречается в ряде древнеисландских текстов – в «Саге о Гисли» (гл. 19, Тордис подстрекает Бёрка отомстить Гисли за убийство Торгрима), «Саге о Ньяле» (гл. 116, Хильдигунн подстрекает Флоси отомстить сыновьям Ньяля за убийство Хёскульда), в «Старшей Эдде», в строфе 51 «Перебранки Локи» (Скади проклинает Локи). Ср. также «Сагу о людях из долины Лососьей реки», где в гл. 65 Торгильс называет Снорри Годи подателем «холодных советов» (дисл. kǫld ráð). (Прим. перев.)


[Закрыть], и в сагах мы регулярно видим, как женщины настойчиво требуют от мужчин кровной мести и ничего другого. Требовать, однако, не означает получить, и своевольные женщины вроде Хильдигунн из «Саги о Ньяле» сталкивались с тем, что мужчины далеко не всегда принимались за дело. Исландские законы разрешали мстить [321]321
  «Серый гусь», т. 1, гл. 113–115 [1852 Ia: 193–207].


[Закрыть], но исландские мужчины зачастую выбирали не кровную месть, а виру, даже за самых близких родичей. Здесь можно видеть гендерные различия. Исландские саги последовательно демонстрируют, что в вопросах чести и мести у мужчин и женщин были разные цели и разные мнения. Женщины не могли участвовать в правовых действиях и разрешать тяжбы, но зато могли разжигать ненависть, а без ненависти – какая же распря? Лишь изредка мы видим, как женщины стараются остановить своих мужчин, – саговый рассказ по условию движется вперед вместе с развитием конфликта, поэтому саги уделяют большее внимание тому, что усложняет и разжигает конфликт, и, в частности, тем женщинам, которые противостоят замирению и требуют кровной мести.

На примере «Саги о людях из долины Лососьей реки» хорошо видно, сколь несходно отношение к распре у мужа и жены. Так, Торгерд дочь Эгиля сына Грима Лысого и Олав Павлин сын Хёскульда, узнав о смерти своего сына Кьяртана, павшего от руки собственного двоюродного брата Болли, который воспитывался вместе с ним, ведут себя по-разному. [322]322
  Здесь тот случай, когда видна разница между двумя значениями дисл. fóstr-bróðir: Болли был Кьяртану «братом по воспитанию», а побратимства они не заключали (т. к. были кровными родичами). Впрочем, из саг известны и случаи, когда побратимы убивали друг друга (см. «Сагу о Ньяле», гл. 26). (Прим. перев.)


[Закрыть]Торгерд настроена решительно и требует кровной мести, но Олав не согласен. Здесь очень важны тонкие различия в положении, с одной стороны, Торгерд и, с другой стороны, Олава и его сыновей. Им убийца, Болли, сын единокровного брата Олава, приходится кровным родичем, а Торгерд – лишь свойственником. Торгерд вынуждена приложить немало усилий, чтобы добиться своего от мужчин, каковой факт отражает сложность функционирования связей разной природы и разницу в рычагах влияния, доступных мужчинам и женщинам.

Можно было бы подумать, что причина изначальных неудач Торгерд – неуважение к ней мужчин, или ее низкий статус, или холодность в отношениях. Однако мы точно знаем, что это не так, – сага подробно рассказывает о ее жизни с Олавом с самых первых лет брака (глава 24.):

Олав и Торгерд поселились на Дворах Хёскульда и сильно привязались друг к другу. Любому было ясно, что она женщина сильная духом, да к тому же разумная, так как не в ее манере было указывать людям, как и что им делать. Но уж если она бралась за что-нибудь, то не было случая, чтобы все не устроилось так, как она того хотела.

Проблема Торгерд в ее муже Олаве Павлине, известном своей умеренностью ( hóf). Он гордился своим умением держать себя в руках и знал, какая на нем лежит ответственность за округу, где он, будучи годи, верховодит. Поэтому он сознательно и намеренно игнорирует призывы отомстить за смерть Кьяртана его убийце. Олав, несомненно, действует со всей решительностью, однако библейский закон, lex talionis, требовавший «око за око и зуб за зуб», ему не указ, – Олав ведет себя мудрее. Его выбор объекта для мести отражает сложную ситуацию, в какой Олав находится, и запутанный клубок связей внутри его рода, где основную нагрузку несут связи между неполными братьями и свойственниками. Олав ставит единство своего годорда и мир в округе выше абстрактных требований немедленно раскрутить маховик распри и ввязаться в длинную серию взаимных убийств. Олав думает как стратег, его заботит благосостояние рода, а также политическая и экономическая составляющие, на которых оно зиждется. И поэтому первым делом он запрещает трогать Болли, своего племянника, – тот, как уже сказано, вырос у Олава, и он относился к Болли как к родному сыну. Сага, понимая, сколь важны для семей все родственные и неродственные связи, в частности те, что возникают в результате передачи детей на воспитание другим людям, показывает нам, как трудно выбрать правильный курс действий, когда ни одна из имеющихся альтернатив не выглядит привлекательной и прозрачной.

Карта 17. Распря Торгерд дочери Эгиля сына Грима Лысого

На карте указано расположение хуторов, жители которых участвовали в распре между семьей Олава Павлина со Стадного холма и людьми с хутора Горячие источники, что в Счастливчиковой долине. Торгерд, сопровождаемая сыновьями, выезжает из Стадного холма на север, якобы с целью навестить свою подругу на Топком хуторе. Путь туда пролегает через Счастливчикову долину мимо хутора Междуречье, где живет враг Торгерд, Гудрун дочь Освивра.

Рассказчикам саг все эти сложности были знакомы не понаслышке, и сага не стесняется обнажать подлинные чувства участников распри, каждый из которых вписан в общество различными связями родства, свойства и долга и каждого из которых эти связи тянут в разные стороны. Плюс к этому каждый находится под общественным давлением, требующим самообладания и умеренности. Олав, отец, переживший трагедию, берет себя в руки и аккуратно выбирает тех, кому можно мстить (глава 49 саги):

А когда Олав сын Хёскульда услышал эти вести, то был тяжело поражен убийством Кьяртана, но все же вел себя, как полагается мужу. А сыновья его хотели сейчас же ехать к Болли и убить его. Олав говорит:

– Не бывать тому. Даже если бы вы и убили Болли, нет мне от этого никакого возмещения за сына, и пусть я ни одного человека не любил так сильно, как Кьяртана, не буду я рад узнать о том, что пострадал Болли. Да и то, вижу я для вас более подходящее дело: направляйтесь-ка вы лучше навестить сыновей Торхаллы [323]323
  Женщина по имени Торхалла Болтливая была приживалкой на хуторе Горячие источники, ее сыновья участвовали в убийстве Кьяртана.


[Закрыть], ведь их послали на Священную гору [324]324
  Хутор Снорри Годи, старинного союзника Освивра, отца Гудрун, невесты Кьяртана, вышедшей за Болли и заставившей Болли убить Кьяртана. (Прим. перев.)


[Закрыть]собирать людей, чтобы выступить против нас. Вы вольны выбрать для них такое наказание, какое вам больше понравится, – я буду очень доволен, как бы вы ни поступили.

Сыновья Олава со всей поспешностью снаряжаются в путь, и взяли лодку, которая была у Олава, было их вместе семеро, и гребут прочь от берега по Лощинному фьорду, стараются изо всех сил. Дует слабый, но попутный ветер. Они ставят парус и к тому же продолжают грести, и вот подходят к Расселинному острову [325]325
  Остров располагается у северной оконечности Торова мыса, где стоит Священная гора, и служит отличным местом для засады на людей Снорри Годи. Сыновьям Олава пришлось проплыть весь Лощинный фьорд, чтобы попасть туда. (Прим. перев.)


[Закрыть], и там останавливаются ненадолго, и расспрашивают, какие новости да кто куда проплывал. Не проходит много времени, как они видят лодку, та обходит остров с запада, направляясь прямиком через фьорд. [326]326
  Сыновья Торхаллы, видимо, направились из Горячих источников по земле на запад к Завтрачному мысу и там, в самом узком месте Лощинного фьорда, взяли лодку (так пишет Эйнар Олав Свейнссон в своем комментарии к изданию «Саги о людях из долины Лососьей реки» [ ÍF-5,156, прим. 2]). (Прим. перев.)


[Закрыть]Они сразу же узнали людей, что сидели в лодке, это были сыновья Торхаллы. Халльдор и его братья тотчас же нападают на них, и не встретили никакого сопротивления, потому что сыновья Олава не мешкая перепрыгнули к ним в лодку. Стейна и его брата схватили, положили на борт и отрубили им головы. Поворачивают тогда сыновья Олава назад, и все говорили, какой достославный это был у них поход.

Олав понимает, что его сын Кьяртан, замешанный в любовном треугольнике с Болли и Гудрун дочерью Освивра, которая была невестой Кьяртана, но замуж вышла за Болли, сам виноват в своей гибели, ибо действовал чересчур агрессивно. С точки зрения исландских стандартов Кьяртан перешел границы разумного, доказав свою неумеренность. [327]327
  См. об этом подробнее [ Byock1982:146–148]. (Прим. авт.)Здесь есть существенная тонкость. Казалось бы, с утверждением автора можно поспорить, ведь Кьяртан показан в саге как человек весьма миролюбивый и достойный сын своего отца, и «неумеренность» можно видеть лишь в его отношении к Болли и Гудрун (ср. поведение годи Хельги Кошки сына Торгейра в «Саге о людях с Оружейникова фьорда», который хамил и угрожал всем направо и налево). Верно, Кьяртан загнал Болли и Гудрун в угол, скупив все земли, на которые те могли претендовать (см. гл. 47 саги), и явно намерен изгнать их из округи, мстя за нанесенные ему и его жене оскорбления. Но что из этого следует? На первый взгляд ничего, ведь Кьяртан вроде бы атакует только эту пару. Однако нельзя не учитывать положение и амбиции Освивра, отца Гудрун. Хотя у него много сыновей, из саги видно, что, как и сыновья Ньяля, они не способны претендовать на политическое лидерство. Освивр, не менее знатный человек, чем Олав Павлин и его отец Хёскульд, заметно потерял во влиянии после возвышения первого, и перспективы его рода в округе сделались весьма туманными, тем более что ближайший союзник, Снорри Годи, живет далеко. В сватовстве же Болли к Гудрун Освивр видит шанс основательно поправить положение и заодно расколоть род Олава. Он делает на Болли ставку и едва ли не насильно выдает за него дочь. Поэтому атаки Кьяртана на Болли и Гудрун не могут не рассматриваться стороной Освивра как атаки на весь их род в целом. Олав Павлин все это понимает, но готов мириться с оскорбительным поведением Болли и его новоиспеченных шурьев: как и Освивр, он осведомлен об их нулевых политических способностях и рассчитывает, что когда Болли захватит в роду Освивра лидерство, то выиграет от этого больше не Освивр, а он сам, Олав, и его род, ведь Болли – его воспитанник и кровный родич. Иначе говоря, Олав мыслит здесь стратегически, даже, может быть, чересчур стратегически, рассчитывая на большую выгоду в отдаленной перспективе (и, в отличие от Освивра, делает ставку на единство рода). Это хитроумный и дальновидный план – но чтобы он претворился в жизнь, Кьяртану следует вести себя чрезвычайно аккуратно и терпеливо ждать ошибок другой стороны. Кьяртан же не учитывает всей сложности положения и предпочитает немедленно начать войну, полагаясь на силу и не просчитывая последствий. (Прим. перев.)


[Закрыть]Олав таким образом намерен во что бы то ни стало сохранить мир и единство большой родственной группы в целом и обеспечить приемлемые отношения между своими братьями и их детьми. Торгерд обеспокоена совершенно другим – она сосредоточилась на чести своей нуклеарной семьи. В главе 51 саги сказано, что «Олав не пожелал объявлять Болли вне закона, а сказал, чтобы тот откупился деньгами». Торгерд считает материальную компенсацию равносильной бесчестью. И она, и ее противница Гудрун дочь Освивра требуют платы жизнью за жизнь. В этом состязании живущая на хуторе Горячие источники Гудрун вырвалась после гибели Кьяртана вперед. Все знают, что это она подстрекала мужчин из своего рода убить Кьяртана, и Торгерд не намерена опускать руки, пока не отплатит своей противнице той же монетой.

Подходы Олава и Торгерд к вопросу кровной мести как нельзя ярче иллюстрируют ментальность исландцев той эпохи. Кьяртан – большой и знатный человек, сын годи; несмотря на это, его ближайшие родственники-мужчины согласны на компромисс и готовы принять виру. [328]328
  Братья Кьяртана соглашаются на компромисс лишь под сильнейшим давлением Олава Павлина. Отцы не всегда могли навязать сыновьям свою волю, ср. выше эпизод из «Саги о людях со Светлого озера». (Прим. перев.)


[Закрыть]Торгерд взывает к чести мужа и сыновей и не устает публично унижать их, и тем ничего не остается, как стараться ее умиротворить. Психологически исландская ситуация была не из простых, во всяком случае, куда сложнее, чем в обществах, где необходимость осуществлять именно кровную месть не подлежала сомнению. Саги же об исландцах и исландские законы четко сходятся в том, что и насилие, и вира были равно приемлемыми формами замирения с точки зрения права. В случае Олава и Торгерд, как и во многих других, речь идет не о том, кто прав, а о том, за кем останется выбор стратегии.

Торгерд приходится поначалу отступить, но она все еще считает своим долгом пролить кровь в отместку за сына. Что же, она человек терпеливый, может и подождать. Уговорить мужа напасть на Болли ей не удается, и ничего не происходит, пока Олав не умирает. Оставшись вдовой, Торгерд тут же начинает подстрекать своих сыновей к действиям. Но снова ей приходится столкнуться с противодействием – сыновья, еще недавно, в момент суда об убийстве Кьяртана, страстно желавшие расправиться с Болли, теперь, по прошествии лет, не очень-то хотят нарушать заключенный отцом мир. Торгерд, видя, что мотивации сыновьям не хватает, идет на хитрость (глава 53 саги). Она просит сыновей сопроводить ее в поездке с родного хутора, Стадного холма (дисл. Hjarðarholt), что на правом берегу Лососьей реки, к своей подруге, которая живет к северу, на Топком хуторе (дисл. Saurbær). Хитрость заключается в том, что дорога к Топкому хутору пролегает близ хутора Междуречье Счастливчиковой долины ( Sælingsdals-Tunga), где как раз и живут Болли и Гудрун. Торгерд намерена унизить сыновей, с тем чтобы разбудить в них ненависть, – ведь без ненависти нет распри. Она бросает им в лицо слова о смелости и бесстрашии своего отца, великого воина и скальда Эгиля сына Грима Лысого. Она доходит и до того, что обвиняет сыновей в оскорблении отца, – их бездействие-де порочит имя покойного Олава (это обвинение, как никакое другое, подчеркивает двусмысленность всякого требования защищать честь семьи):

На следующую зиму после смерти Олава, сына Хёскульда, посылает Торгерд, дочь Эгиля, как минули холодные дни, сказать своему сыну Стейнтору, чтобы тот приехал к ней. А как мать с сыном повстречались, заявляет она ему, что хочет съездить на [северо-] запад в Топкий хутор, проведать Ауд, свою подругу. Она говорит и Халльдору, мол, пусть едет вместе с ней. Всего их было пять человек. Халльдор ехал подле матери. Вот едут они и оказываются в виду построек на хуторе Междуречье Счастливчиковой долины. Тогда Торгерд повернула свою лошадь ко двору и спросила:

– Как называется этот хутор?

Халльдор отвечает:

– Не потому ты об этом спрашиваешь, мать, что заранее не знаешь ответа. Называется этот хутор Междуречье.

– А кто живет здесь? – говорит она.

Он отвечает:

– И это ты знаешь, мать.

Тут говорит Торгерд, и голос у нее дрожит:

– Еще бы мне не знать, – говорит она, – что здесь живет Болли, убийца вашего брата, и вы стали совсем не похожи на своих именитых родичей, коли не хотите отомстить за такого брата, каким был Кьяртан, а вовсе не так поступил бы отец вашей матери Эгиль, и горе тому, кому не досталось сыновей, смеющих употребить себя на дело чести, и по мне, какие вы есть, так конечно лучше вам было уродиться дочерьми вашему отцу, и мы бы выдали вас замуж. И я это к тому, Халльдор, что, как говорят люди, в семье не без урода, и я теперь точно знаю, в чем удача хуже всего обошлась с Олавом, коль вышло, что выросли у него такие ничтожные сыновья. Я с этим потому обращаюсь к тебе, Халльдор, – говорит она, – что ты во всем верховодишь у вас, у братьев. А теперь нам впору поворачивать назад, потому что я сюда ехала больше затем, чтобы напомнить вам об этом, а то похоже, что вы об этом подзабыли.

А Халльдор отвечает:

– Не на тебя нам придется жаловаться, мать, если это вылетит у нас из головы.

И Халльдор теперь, хотя все больше молчал, весь едва не кипел от гнева и ненавидел Болли пуще прежнего.

Но и этого Торгерд показалось мало, и, когда позднее братья собрались в поход против Болли, она потребовала, чтобы ее взяли с собой (глава 54 саги). Халльдор со товарищи пытались отговорить ее, мол, не женское это дело – боевой поход, но Торгерд отмела эти возражения с порога, сказав: «Еще как поеду, потому что знаю я вас как облупленных, сынки мои, и вам без понуканий никак». И им пришлось уступить.