Текст книги "Список смертников (ЛП)"

Автор книги: Джек Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Репортер, у которого хватило такта не плясать на костях его бойцов, была редкой птицей, а её разведданные, очевидно, были точными. Рис был своего рода «новостным наркоманом» и помнил её фамилию по серии статей, разоблачавших ложь и сокрытие фактов после фиаско в Бенгази. Он лично знал обоих бойцов SEAL, погибших в ту ночь в ливийском Бенгази во время тринадцатичасового боя в сентябре 2012 года, поэтому внимательно следил за расследованием Кейти.

Она встала с легкой улыбкой и протянула руку.

– Рада снова видеть тебя, Джеймс. – Её лицо выразило искреннюю печаль, когда она добавила: – Мне очень жаль, через что тебе пришлось пройти. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь. Спасибо, что приехал.

В её речи слышался легкий акцент, который большинство людей даже не заметили бы. «Восточноевропейский», – предположил он по фамилии.

– Без проблем. Спасибо за добрые слова и за то, что согласилась встретиться так быстро. Дай мне взять кофе, и поговорим.

Рис неловко стоял в растущей очереди за утренним кофе, пока Кейти что-то быстро печатала в ноутбуке. Она поймала его взгляд и вежливо, понимающе улыбнулась. Наконец он получил свой кофе и сел напротив неё за маленький столик.

Обычно Рис поостерегся бы обсуждать события последних дней в таком публичном месте, но музыка в кофейне играла достаточно громко, чтобы любая попытка подслушать разговор – лично или с помощью спецсредств – провалилась. Им с Кейти приходилось наклоняться друг к другу через стол, чтобы слышать собеседника. Он испытал облегчение, когда она закрыла ноутбук и достала длинный спиральный блокнот для записей; ему совсем не хотелось, чтобы эта информация хранилась на чьем-то компьютере.

– Начни с самого начала и не упускай ничего. Обещаю, я не напишу об этом ни слова без твоего разрешения.

Рис начал рассказ с событий за неделю до операции, уничтожившей почти всё его подразделение, чтобы добавить контекста. Он не раскрыл ничего секретного, но дал понять, насколько необычным было то, что приказ по объекту пришел из высшего штаба с такой конкретикой и срочностью. Она быстро делала пометки, которые смог бы расшифровать разве что отряд археологов. Она вскинула голову, когда он рассказал об опухолях, найденных в мозгу его людей, и задала несколько вопросов, которые выдавали её недюжинные познания в медицине.

Он рассказал ей о странном допросе агентами НКИС, о несостыковках в версии самоубийства Бузера и, наконец, дошел до убийства своей семьи. Она периодически останавливала его, прося уточнить детали или подробнее пересказать тот или иной разговор. Стресс, горе и истощение местами затуманивали память, но он был почти уверен, что изложил всё самое важное.

Когда он закончил, она убрала блокнот и сняла очки. Она посмотрела Рису прямо в глаза, и её голос стал тише и серьезнее.

– Послушай, Джеймс, я знаю, чем ты зарабатываешь на жизнь, и, наверное, мне не стоит тебе это говорить, но ты должен быть осторожен. Мы оба должны. Тот, кто стоит за этим, не шутит. Для них нет никакого смысла проворачивать всё это и оставлять тебя в живых – а значит, скорее всего, они планировали убить тебя вместе с семьей. На твоем месте я бы не доверяла никому, включая флотское начальство. Когда вышла моя серия статей по Бенгази, ты не поверишь, какие методы запугивания они применяли. Они взломали мою почту; двое здоровяков, явно федералы, блокировали мне выход на лестницу в моем доме; меня проверяла налоговая; они даже пытались сорвать сделку, когда я покупала квартиру. Они всеми способами давали понять, что могут добраться до меня, и ни капли не боялись, что я об этом напишу. Они владеют крупными СМИ, заманивают эксклюзивными интервью и используют свое влияние, чтобы манипулировать повесткой и запугивать прессу. Это еще не так плохо, как то, что пережила моя семья в Чехословакии в восьмидесятых, но мы к этому движемся. Я хочу помочь тебе и хочу этот материал, но я не хочу, чтобы кого-то из нас убили. Нам нужно быть очень осторожными в том, как мы общаемся.

Рис понимающе кивнул.

– Мне не нужно рассказывать, на что они готовы. Меньше всего я хочу, чтобы ты пострадала. Вчера я звонил тебе с городского телефона соседа, а мой мобильник остался в Коронадо. Скорее всего, они не знают, что мы пересекались за границей, так что на тебя не выйдут, если только я сам их не приведу – а этого я не сделаю, обещаю. Найди подержанный iPhone, может, на Craigslist, чтобы у тебя не было никаких связей с продавцом. Плати наличными, выкинь сим-карту и сбрось настройки до заводских. Тебе нужно будет завести «левую» почту, чтобы создать анонимный аккаунт в iTunes. Сделай это с компьютера в библиотеке или с любого другого, который с тобой не связан. Успеваешь? Я знаю, информации много.

– Я записываю, – ответила Кейти, не поднимая глаз от блокнота.

– За наличные купи подарочную карту iTunes, чтобы скачать Signal. Это сервис защищенных сообщений в App Store. Сделай вот это своим именем пользователя.

Рис взял со стола салфетку и написал на ней последовательность случайных букв и цифр. Он продублировал их внизу салфетки, разорвал её пополам и спрятал одну часть в нагрудный карман. Верхнюю половину он пододвинул Кейти.

– По сути, это приложение для текстовых сообщений. Чтобы активировать Signal, тебе понадобится мобильная связь, так что просто используй предоплаченную симку, купленную за наличку. После этого мобильной связью больше не пользуйся. Только общественный Wi-Fi. Также скачай VPN от Private Internet Access. Оплати его подарочной картой, тоже за нал. Когда не пользуешься телефоном активно – выключай Wi-Fi. Вообще, лучше держи телефон выключенным. Старайся проверять его хотя бы раз в день. Если они нацелятся именно на тебя, они всё равно смогут достать информацию, но так мы им задачу усложним.

Кейти подняла взгляд от записей:

– Подозреваю, тебе уже приходилось это делать?

– В наши дни мы занимаемся не только тем, что плаваем и стреляем в плохих парней. Плюс все парни в отрядах – параноики по части связи и соцсетей. Многие из нас используют такие трюки, чтобы держать «Большого брата» на расстоянии. Мы видели, на что способны наши технологии, когда мы выслеживаем цели за границей по телефонам, и не хотим, чтобы кто-то проделал это с нами. Если бы не мобильники, большинство ОВЦ – особо важных целей – из нашего списка были бы до сих пор живы.

– Ладно, а как мне связаться с тобой?

– Я сам свяжусь с тобой сегодня вечером. Ты поймешь, что это я.

– Договорились.

– Ты уверена, что хочешь в это ввязываться, Кейти? Мне больше не к кому обратиться, но я не хочу, чтобы погиб еще кто-то, кому умирать не обязательно.

– Да, я уверена на сто процентов. Я могу постоять за себя, – ответила она, гадая, что он имел в виду под фразой «кому умирать не обязательно».

– Уверен, что можешь. Еще раз спасибо, что выслушала.

– Джеймс, если позволишь... Тебе стоит проверить эту опухоль. Не настраивайся сразу на худшее.

– Ты говоришь как Лорен.

Кейти сочувственно склонила голову, когда Рис поднялся со стула.

– Что ты собираешься делать теперь?

– Пойду на работу.

Рис развернулся и пошел к выходу, подсознательно сканируя лица присутствующих. Встреча с Кейти вывела его из оцепенения и вернула в «режим оперативника».

ГЛАВА 15

Загородный клуб «Ривьера»

Лос-Анджелес, Калифорния

Никто не знал, как Стив Хорн выглядел в детстве. Большинство считало, что он возник из ниоткуда уже в дорогом костюме или одежде для гольфа. Хотя у него были дома по всей стране, он редко проводил в них время. Если Хорна не было в офисе, его можно было найти на поле для гольфа. Он не любил эту игру так, как можно было ожидать. Скорее, это была отдушина: Хорн гнался за неуловимым идеальным свингом.

Его истинной страстью была власть, а деньги приносили эту власть. Он не хотел быть президентом Соединенных Штатов. Он хотел контролировать президента Соединенных Штатов. Для него это была куда более внушительная позиция. Контролируя самого могущественного человека на земле, он становился де-факто королем мира. Его жажда быть поближе к трону сделала бы его идеальным кандидатом для Вашингтона, но он терпеть не мог тамошний климат и людей. Ему нравилось общество ярких и привлекательных личностей, и в этом плане вашингтонская элита не могла тягаться с Лос-Анджелесом. По его мнению, самые красивые люди мира съезжались в Л.А. на протяжении более чем ста лет. Это были пять поколений селекции, сконцентрированные на калифорнийском побережье. Зачем жить где-то еще?

Хорн был на тренировочном поле, когда зазвонил его мобильный. Не обращая внимания на яростные взгляды других членов клуба, мечущих в него молнии (на поле запрещалось пользоваться телефонами), он глянул на определитель номера и решил ответить. Вставив наушники, он повернулся и пошел к своему гольф-кару, на ходу проходя мимо знака «Мобильные телефоны запрещены».

– Это Хорн.

– Стив, это Джей-Ди.

– Конгрессмен, чем могу быть полезен в этот прекрасный день? – спросил Хорн, уже понимая, что придется заняться минимизацией ущерба.

– Стив, эта затея с «Проектом» становится слишком грязной. Я пытался связаться с Тедеско, но мои звонки уходят на голосовую почту, что странно. Группа в курсе, как обстоят дела и куда мы движемся?

– Вы звоните от своего имени или от имени жены?

– Проклятье, Хорн, я звоню потому, что мы с Лоррейн не хотим наблюдать, как это дело летит ко всем чертям в вечерних новостях. Какой у тебя план по наведению порядка?

Хорн подавил смешок. Кто в наше время смотрит вечерние новости? И если Джей-Ди Хартли их и смотрел, то уж точно не вместе с женой.

– Джей-Ди, такие дела иногда идут не по плану. Вы же понимаете. Важно сохранять спокойствие и адаптироваться. Хотите знать, почему я так успешен? – Не дожидаясь ответа, Хорн продолжил: – Потому что я вижу возможности в хаосе и адаптируюсь к ним быстрее всех. Да, наш «хвост» всё еще жив, и это проблема. Учитывая интерес прессы к этой истории, нам придется рассмотреть возможность активации одного из ваших «активов». Время пришло. И это отлично впишется в информационный шторм вокруг засады и налета на дом. Это красиво закроет тему, и мы будем чисты.

– Хорн, ты вообще не должен знать об этих активах, и единственный человек, который может дать добро – моя жена. Но я понимаю твою мысль. Это бы изящно замкнуло круг. Ты уверен, что это единственный путь?

– Джей-Ди, это «один из» путей, и в данных обстоятельствах – лучший.

– Ладно. Я позвоню ей прямо сейчас.

Голос конгрессмена Хартли звучал более подавленно из-за необходимости говорить с женой, чем из-за их текущих проблем.

– В итоге оно того стоит, Джей-Ди. Передавайте Лоррейн мои наилучшие пожелания.

Хорн нажал «отбой».

Бросив телефон на сиденье гольф-кара, он вернулся к своей корзине с мячами и тщательно выверил стойку перед ударом.

ГЛАВА 16

Коронадо, Калифорния

Кейти была права. Ему нужно обследоваться. Головные боли могли быть пустяком, а могли – новообразованием в мозгу. По крайней мере, он будет знать наверняка. Рис больше не мог доверять военно-морской медицине, но у него оставался другой вариант.

Вернувшись домой, он выудил визитку доктора О’Халлорана из своего рейдового рюкзака, сел на диван и набрал номер офиса в Ла-Хойе.

– Ассоциация патологий головы и позвоночника, чем могу вам помочь? – ответил приветливый женский голос.

– Здравствуйте, меня зовут Джеймс Рис. Доктор О’Халлоран осматривал меня в Афганистане и велел позвонить в его офис по возвращении в Штаты. Я знаю, что он всё еще за границей, но хотел бы записаться на прием, когда он вернется.

– Э-э... подождите... пожалуйста, подождите, – запнулся голос; было слышно, что женщина едва сдерживает слезы.

Странно, – подумал Рис. Внутри него зашевелилось нехорошее предчувствие.

Спустя добрых две минуты трубку взял мужчина с сильным испанским акцентом.

– Мистер Рис, это доктор Герман. Я коллега доктора О’Халлорана... был его коллегой, точнее сказать. С прискорбием сообщаю вам, что в Афганистане произошел инцидент. Это трагедия для всех нас. Доктор О’Халлоран погиб. Об этом только что сообщили в новостях. Нападение со стороны того, кого мы считали союзником-афганцем. Какое ужасное дело...

Проклятье, эта машина работает по-настоящему.

– Мне очень жаль, сэр. После возвращения я был немного не в себе, ничего не знал. Я не был близко знаком с доктором О’Халлораном, но он казался замечательным человеком, – искренне сказал Рис, в голове которого уже начали складываться детали пазла.

Может ли это быть совпадением? Врач, обнаруживший опухоли, внезапно мертв. Семья Риса мертва. Бузер мертв. Засада. Инциденты типа «свой против своего» не редкость в наши дни, думал Рис. На войне гибнут хорошие люди. И всё же концы с концами не сходились, вернее – сходились в нечто ужасающее.

– Так и было, мистер Рис. Невероятный человек, ум мирового уровня и – осмелюсь сказать – человек лучше большинства из нас. Он поделился со мной информацией о вашем случае по электронной почте, и я надеялся, что вы выйдете на связь. Я очень заинтересован в том, чтобы докопаться до сути. Доктор О’Халлоран просил меня помочь вам, если вы позвоните. Я занимаюсь здесь нейрохирургией и лично проведу вашу биопсию. Я сделаю это с радостью – более того, я настаиваю. Считайте это последней просьбой моего покойного друга. Оставайтесь на линии, девушки запишут вас на прием. Это стандартная процедура, обещаю. И никакой платы не будет, на этом я тоже настаиваю. Ждите.

Рис записался на конец недели и получил инструкции по подготовке. Врачи говорили об этом так буднично, хотя Рис не представлял, как процедура взятия образца ткани из его черепа может считаться «будничной».

Через пять минут, пока Рис обдумывал предстоящую операцию, телефон зазвонил снова. Это был главный мастер-чиф (CMC) отряда, подчиненный коммандера Кокса – «котик» по имени Дэйв. Его густой нью-йоркский акцент и вечная зубочистка во рту делали некоторые слова почти неразличимыми. У Дэйва была долгая семейная история в пожарной охране Нью-Йорка; он потерял брата и дядю при обрушении башен 11 сентября. С тех пор Дэйв носил на плече нашивку их 55-й пожарной части каждый раз, когда нажимал на спуск в бою.

Дэйв сразу перешел к делу:

– Рис, не знаю, в чем там замес. Кокс за границей, так что звонок принял я. Тебе нужно прибыть в WARCOM сегодня к 14:00. Адмирал Пилснер ждет тебя в своем кабинете.

Удары продолжают сыпаться один за другим.

– Принял, Дэйв. Кажется, хороших новостей на сегодня с меня хватит. Прощай, заслуженный отдых до конца недели.

– Не мы заказываем музыку, Рис. И еще... Рис? Э-э... мне очень жаль твою семью. У меня нет слов, кроме «мне жаль». Держись, ты прорвешься. Дай знать, если я могу чем-то помочь.

– Спасибо, Дэйв. Я ценю это.

Рис откинулся на спинку дивана, гадая, найдется ли у него чистая форма для визита в штаб Командования.

ГЛАВА 17

Командование специальных операций ВМС (WARCOM)

Коронадо, Калифорния

Рис вел машину как на автопилоте. Он сидел за рулем, но казалось, что Land Cruiser едет сам, а он – лишь пассажир, чьи движения продиктованы чем-то извне, словно во сне. Оцепенение сменилось гневом, который, как он знал, затуманивал рассудок. Пока он ехал, мысли о семье не покидали его, и душевная боль толкала его к самому краю той пресловутой пропасти отчаяния, из которой нет возврата.

Он съехал с шоссе Силвер-Стрэнд, как делал это бесчисленное количество раз за последние восемнадцать лет, и подкатил к воротам. Молодой часовой на КПП сразу узнал машину. В водителе этого внедорожника всегда было что-то особенное. В мире, полном раздутого эго, «взгляда на тысячу ярдов» и кастового элитизма, этот офицер держался иначе – скорее как крутой профессор колледжа. Он всегда находил повод для улыбки или короткого ободряющего слова. Это бросалось в глаза, особенно потому, что через эти же ворота в штаб WARCOM проезжал адмирал.

Для часового штаб WARCOM обладал аурой «Звезды Смерти», где адмирал был Дартом Вейдером или кем-то похуже. Ежедневная вереница машин со штабными офицерами казалась ему дорогой на заклание...

– Доброе утро, сэр.

– Доброе утро, Кен.

Никто из офицеров не называл Кена по имени, кроме коммандера Риса. Остальные едва замечали его существование, видя в нем лишь досадную помеху на пути к парковке.

Рис предъявил удостоверение, и Кен отдал честь.

– Как продвигается сборка? – Они как-то говорили о машинах, и Рис знал, что Кен восстанавливает старый «Мустанг» 69-го года.

Боже, даже после того, что случилось с его семьей, он всё еще спрашивает про мою машину.

– Хорошо, сэр. И... сэр? Э-э... мне очень жаль.

Все знали.

– Спасибо, Кен. Береги себя.

– Слушаюсь, сэр.

Кен отступил назад и, хотя по протоколу это не требовалось, вытянулся и отдал самый четкий салют, на который был способен, пока Рис медленно проезжал через ворота.

Вид на Тихий океан за песчаными валами был впечатляющим. Ленивые волны бились о берег, напоминая своим шумом, что за этой красотой скрывается мощь, которую нельзя недооценивать. Рис невольно подумал о пути этих волн – от Антарктиды до конечной точки здесь, в Южной Калифорнии.

Доехав до знака «Стоп», Рис начал поворачивать руль влево, но замер. Налево были его любимые отряды SEAL, где он провел большую часть службы. Он осекся и вспомнил, куда направляется сегодня. Направо. В WARCOM. Все ненавидели WARCOM. Формализм, лампасы, протокол. Штаб был антиподом всего того, что тянуло парней в «морские котики». WARCOM был местом, откуда исходили бессмысленные директивы. Спущенные по цепочке людьми, настолько далекими от тактического применения этих самых директив, что они стали воплощением бюрократии. Политики в погонах. С неохотой Рис вывернул руль вправо. В WARCOM безраздельно властвовал адмирал.

Рис проехал через еще одни ворота и начал искать место для парковки. После 11 сентября штаты SEAL значительно расширились: новые команды, больше бойцов, больше персонала поддержки. Но о парковках никто не подумал. Типичное военное планирование, подумал Рис. Он оглядел лот и сразу заметил темно-синий Bentley на месте для посетителей адмирала. Странно.

Припарковавшись у забора, Рис заглушил мотор, откинулся на сиденье и глубоко вздохнул. Черт. Ничего не имело смысла.

Мучительная боль ударила в голову, как молния. Эти головные боли! Дыши, Рис. Всё в порядке. Дыши. Ты справишься. Дыши.

Боль отступила почти так же внезапно, как и началась.

Рис сделал еще один глубокий вдох и вышел из машины. Он поправил форму, в тысячный раз отметив, что он безоружен. Он никогда не понимал уставов баз, запрещающих ношение личного оружия в форме или даже хранение его в машинах. Рис мог получить на этой базе полностью автоматические пулеметы и гранаты, но ему запрещалось иметь при себе свой 9-мм пистолет. Правила, созданные кабинетными бюрократами, фактически разоружили одних из самых тренированных и компетентных воинов на земле. Это был лишь вопрос времени, когда враг воспользуется этим преимуществом.

Регистрация в WARCOM никогда не была приятной процедурой. Даже воздух здесь был другим, хотя до казарм отрядов было всего несколько сотен ярдов. Несчастный дежурный по вахте выглядел как узник перед казнью и выполнял свою работу с тем же энтузиазмом. Запертые за толстым пластиковым стеклом, они всегда смотрелись как кассиры на заправках в неблагополучных районах.

Рис обменял удостоверение на гостевой пропуск и вошел в лабиринт WARCOM. Он бывал здесь на брифингах и каждый раз ненавидел это место. Здесь мерилом успеха были стрижка и строгое соблюдение формы. Рис изо всех сил скрывал презрение. Большинство людей в этом здании были слишком старшими по званию, чтобы воевать, когда грянуло 11 сентября. Если они и выбирались «за ленточку», то обычно в безопасные Центры тактических операций на огромных базах – оазисы в самом сердце вражеской территории.

Адмирал Джеральд Пилснер был невысоким человеком. Не то чтобы он был в плохой форме, но он не принадлежал к числу тех, кто внушает уважение с первого взгляда. Он был квинтэссенцией офицера в самом худшем смысле этого слова. Он требовал уважения из-за звания – в отличие от Риса, который заслужил уважение своих людей словом и делом. В мире спецопераций репутация – это валюта, и в этом смысле адмирал Пилснер был нищим. Он никогда не командовал людьми в бою, но позволял всем непосвященным – и военным, и гражданским – верить, что это так. За глаза бойцы называли его «Лорд Фоббит» – военная переделка хоббитов из «Властелина колец». «Фоббитами» называли тех, кто никогда не покидал безопасный периметр базы (FOB). Адмирал был королем фоббитов. Как он дослужился до адмирала – оставалось за гранью понимания Риса, хотя, по правде говоря, Рис никогда особо об этом не задумывался. Он был слишком сосредоточен на своих людях и миссиях, чтобы вникать в политические игры высших офицеров. Рис был рожден воевать. Адмирал был рожден, чтобы администрировать и строить карьеру. Рис был профессионалом, адмирал – типичным «карьеристом Массенгейлом».

В последние годы в New York Times и Washington Post появилась серия критических статей, проливающих свет на многочисленные расследования поведения адмирала Пилснера и его мстительного отношения к подчиненным. Двое конгрессменов с блестящим военным прошлым лично заинтересовались тем, чтобы заменить этого «травоядного» адмирала кем-то более достойным руководства элитным спецназом. Один из них даже выступал в Сенате, разоблачая гнусные выходки Пилснера. Если бы о любом другом офицере SEAL напечатали хотя бы сотую часть того, что писали об адмирале, его бы тут же отстранили и отправили в отставку. Рис подозревал, что либеральные политические взгляды адмирала при президенте-демократе помогали ему держаться в кресле. Адмирала явно больше заботили вопросы «инклюзивности» и допуск женщин в отряды SEAL, чем уничтожение врагов Америки. Всё, что работало на получение следующей звезды. И всё же Рис не верил, что этот парень задержится во флоте надолго, независимо от его связей в коридорах власти Вашингтона.

Рис прошел в приемную, где адъютант адмирала послушно сидел за столом в безупречно отутюженной форме хаки с золотым аксельбантом на плече.

– Я к адмиралу, – сказал Рис, заметив закрытую дверь в кабинет.

– Вы рано, сэр, – ответил адъютант тоном, в котором сквозило одновременно почтение и снисходительность.

– Просто не мог дождаться, – ответил Рис голосом, намеренно выражающим обратное.

– Присядьте, пожалуйста. Адмирал завершает встречу и скоро вас примет.

Рис огляделся и сел в глубокое кожаное кресло. На кофейном столике лежало несколько унылых журналов, выпускаемых ВМС. Он постарался расслабиться и привести мысли в порядок.

Зачем адмиралу видеть тебя? Наверняка из-за операции в Афганистане. Но обычно адмирал ждет окончания всех расследований и того, как с подчиненным поговорит его непосредственный командир. Почему так скоро после похорон жены и дочери? Из-за опухолей? Или чтобы выразить соболезнования? Чтобы убедиться, что Рис не собирается пустить себе пулю в лоб? Рис знал, что его мысли спутаны из-за травмы и головных болей. Думай, Рис. Что-то здесь не так.

Дверь кабинета распахнулась, и оттуда вышел человек, словно сошедший с голливудских афиш. Его быстрый взгляд на Риса выдал мимолетное узнавание, после чего незнакомец поспешно удалился.

Интересно. Кто это был?

Капитан Ховард сидел тихо и напряженно, пока адмирал смотрел в окно на Тихий океан. Пилснер казался погруженным в раздумья; в одной руке он держал очки в роговой оправе, прижимая дужку к губам. После долгой паузы адмирал развернулся в кресле к своему юристу и положил очки на стол.

– Какое у тебя мнение о Тедеско? Он будет играть по правилам?

– Думаю, вы его купили, сэр. Для такого парня, как он, быть частью вашей команды – это большое событие. Все они хотят прикоснуться к «магии SEAL», а вы только что дали ему почувствовать себя вашим лучшим оперативником.

– Будем надеяться. Нам нужно, чтобы он придерживался плана. Он единственный, за кого я переживаю, но он же – наша лучшая связь с Хартли. А без них мы никто. Всё это вышло из-под контроля. Я всю карьеру строил репутацию безупречного командира. Под моим руководством престиж Командования вырос так, как никто и представить не мог. Почему другие так старались держать возможности этой организации в тени – за гранью моего понимания. Когда в Вашингтоне думают о спецоперациях, они думают обо мне. Для общественности я и есть SEAL. Я не позволю Джеймсу Рису уничтожить мою репутацию или репутацию WARCOM.

Не желая касаться больной темы статей в New York Times, Леонард Ховард подался вперед, понизив голос до шепота:

– Он будет здесь с минуты на минуту, сэр. У вас есть план? Стоит ли нам его арестовать?

– Нет. Мы пригрозим ему всеми возможными обвинениями, конечно, но нам не нужно, чтобы он был под стражей. Там он защищен. Нам нужно, чтобы он был снаружи, в свободном плавании. Ты будешь моим свидетелем того, что он – сорвавшийся с цепи психопат, способный на что угодно. Я доведу его до белого каления так, чтобы каждый в этом штабе видел ярость на его лице, когда он будет выходить. После этого никто не задаст лишних вопросов о том, что случится дальше.

– Сэр, как вы собираетесь его вывести из себя? У меня не сложилось впечатления, что Джеймса Риса легко встряхнуть.

– Это не будет проблемой, поверь. Рис может быть боевым лидером, но сейчас он – комок оголенных нервов, и я пройдусь по каждому из них.

– Да, сэр, уверен, вы правы.

Пилснер взглянул на выражение лица Ховарда и нахмурился:

– Ты тоже решил дать слабину?

– Никак нет, сэр. Просто хочу убедиться, что все юридические углы прикрыты.

– Хорошо. Мне нужно, чтобы все были сосредоточены на возвращении дел в нужное русло. Давай сюда Риса. Говорить буду я.

– Слушаюсь, сэр. – Ховард улыбнулся.

Прошло мучительно долгих пятнадцать минут, прежде чем дверь снова открылась. На этот раз вышел капитан Леонард Ховард, военный юрист адмирала. Он был щуплым и, судя по репутации, мелким душой человеком. Адмирал определенно окружал себя единомышленниками-бюрократами.

Не предложив рукопожатия, он произнес:

– Капитан-лейтенант Рис, адмирал примет вас сейчас.

Замечательно.

Кабинет адмирала Пилснера был именно таким, каким его и представлял Рис. Массивный стол напротив огромных окон с видом на океан. Вид на миллион долларов, хотя само здание явно обошлось налогоплательщикам намного дороже. Оглядывая кабинет, Рис заметил, что стены украшали не трофеи долгой службы, а фотографии адмирала в форме на различных раутах с элитой Вашингтона: высшие чины, какие-то разодетые гражданские, которых Рис не узнал, и даже министр обороны. Все фото были однотипными – адмирал в очереди для рукопожатий на благотворительных вечерах. Пока солдаты, моряки и морпехи гибли на чужой земле, адмирал явно неплохо проводил время. На серванте в углу лежал чемпионский пояс UFC – подарок за экскурсию по базе подготовки SEAL, которую он устроил для одного бойца ММА. Рядом стоял шлем «Сиэтл Сихокс» с автографами игроков – еще один подарок за «мотивационный тур». Видимо, база SEAL стала очень популярным местом для экскурсий в последние годы. Услуга за услугу.

На столе Рис заметил нож Ka-Bar в подарочной подставке – новенький, ни разу не бывавший в деле. Ходили слухи, что адмирал любил вертеть его в руках, чтобы запугать штабных, не носивших «Трезубец».

Неужели стол адмирала на подиуме? Что за чертовщина? Да, так и было. Едва заметное возвышение, но оно было. Рис читал где-то, что у Эдгара Гувера был такой же стол, чтобы он мог смотреть на посетителей сверху вниз. Власть в чистом виде.

– Сэр. – Рис кивнул адмиралу.

Адмирал продолжал что-то писать, не поднимая глаз на гостя. Рис перевел взгляд с адмирала на капитана Ховарда, затем снова на адмирала и в окно. Сесть ему не предложили.

– Что, черт возьми, произошло в Афганистане, коммандер? – наконец выплюнул коротышка.

– Простите, сэр? – переспросил Рис.

– Ты прекрасно понимаешь, – сказал адмирал, наконец подняв голову. – Твой колоссальный провал.

Рис перевел взгляд на юриста, чье лицо оставалось бесстрастным.

– Сэр, я беру на себя полную ответс...

– Ты чертовски прав, ты возьмешь на себя полную ответственность! Это огромное пятно на репутации нашего сообщества. Эти люди мертвы, и ты запятнал с трудом заработанное имя нашего бренда!

Бренд? О чем этот парень вообще несет?

– Сэр, винить здесь некого, кроме меня. Я был командиром наземных сил. Ответственность лежит на мне.

– Мы это уже выяснили, коммандер. Мы не выяснили – почему.

Почему? Это явно не был визит с соболезнованиями по поводу смерти его семьи.

О чем вообще речь?

Почему? Это отличный вопрос. Почему? И тут до него дошло. Адмирал хотел прощупать Риса, проверить, не начнет ли он болтать о миссии и тактике, которую спустили сверху. Тогда не было ясно, кто именно это «верхнее руководство». Теперь Рис знал.

Взгляд Риса не отрывался от адмирала, но за секунду он превратился из серьезного в ледяной. Ему показалось, что Пилснер физически вжался в кресло.

– Сэр, это задание пришло от вышестоящего руководства, – медленно произнес Рис голосом, лишенным эмоций.

– Нет, коммандер Рис. Не пытайся спихнуть ответственность. Ты был за главного, и ты облажался. Ты подвел своих людей и страну. – Адмирал встал, входя в раж. – НКИС скоро закончит расследование. Тебя признают виновным в преступной халатности, и я намерен довести дело до трибунала. Тем временем я приказываю капитану Ховарду аннулировать твой допуск к секретной информации и начать процедуру лишения «Трезубца». – Рис стоял неподвижно, глядя сквозь кипящего от ярости адмирала. – Список обвинений против тебя огромен, коммандер, и я позабочусь о том, чтобы, когда военное правосудие с тобой закончит, от тебя не осталось абсолютно ничего!

На лбу и верхней губе адмирала выступил пот, при каждом слове вылетала слюна.

– И раз уж мы пошли по этому пути... – Адмирал вышел из-за стола, подиум сделал его одного роста с Рисом. – Ты не смог защитить своих людей, ты не смог защитить свою семью, и пришло время тебе заплатить – не только за свои провалы, но и за то позорное наследство, которое твой отец оставил в отрядах.

Джеб Риса застал адмирала врасплох. Его нос взорвался кровавым фонтаном, кости и хрящи хрустнули под левым кулаком Риса. Прежде чем адмирал успел среагировать, Рис уже сместил центр тяжести, довернул бедро и нанес правый кросс в уже сломанный нос с такой сокрушительной силой, что Ховарду показалось – адмирал умер на месте. Рис старался сдерживаться, но судя по левому хуку, который пришелся в челюсть и с глухим стуком отправил адмирала на пол, это получалось плохо.