Текст книги "Список смертников (ЛП)"

Автор книги: Джек Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Пилснер посмотрел на своего юриста.

– Срочно звони Хорну. Нам нужен план до того, как эти люди ступят на американскую землю. И скажи парням из НКИС, чтобы прижали Риса как следует.

ГЛАВА 6

Авиабаза Баграм

Баграм, Афганистан

Дни в Баграме тянулись мучительно медленно. Пока его людей хоронили на глазах у убитых горем семей, Рис торчал на другом конце света. Он не мог посмотреть в глаза их женам, детям и родителям; не мог пообещать, что выяснит, кто завел их в эту кровавую ловушку. Он знал, что Командование его распнет, и, на его взгляд, поделом. Он погубил всех своих людей – смертный грех для боевого командира. И ради чего? Ради какой-то цели, о которой они ни хрена не знали? Добавьте к этому стресс от новости о возможной редкой опухоли мозга, и голова Риса шла кругом. Его почти ежедневно вызывали на допросы к ищейкам из НКИС. Он продолжал отвечать на все вопросы о миссии, но наотрез отказывался говорить о личной почте.

От допросов НКИС за версту везило предвзятостью. Они выдергивали отдельные фразы из писем пятнадцатилетней давности, чтобы подкрепить заранее заготовленную версию. Рису было очевидно: НКИС не интересует, что на самом деле произошло во время подготовки и выполнения задачи. Им нужно было свалить всю вину на него, и только на него. Это было изнурительно, но он держался.

Спустя две недели бессонных ночей в раздумьях об опухолях и хождения по кругу на допросах, Рису наконец разрешили лететь домой. Он откинулся в кресле транспортника C-5. Самолет набирал скорость на взлетной полосе, задрал нос и заложил крутой вираж, чтобы быстрее набрать высоту и выйти из зоны досягаемости стрелкового оружия и РПГ. Баграм остался позади.

Рис думал о том, что происходило дома в его отсутствие. Командование мобилизовало все силы. Офицеры по оповещению о потерях и специальные группы были разосланы по всей стране, чтобы успеть постучаться в двери семей раньше, чем это сделают новости. Матери и отцы, жены и дети получили известие, которого боится каждая военная семья: неожиданный стук, капеллан, офицер, друг. Немыслимое. Крики. Слезы. Дети. Похороны. Обвинения.

Обвинения. Это была моя вина. Я был старшим на земле. Ответственность на мне. А я даже не смог лично сообщить им об этом, не выполнил свой долг.

Полет – хороший способ привести мысли в порядок. Из Германии, где у пилотов будет обязательный отдых, он позвонит жене.

Как я могу вернуться и смотреть в глаза своей семье, когда двадцать восемь рейнджеров, четверо летчиков и тридцать шесть бойцов SEAL из моего отряда возвращаются домой в гробах?

Это война, Рис.

Нет. Враг был хорош. Но не настолько.

Засада была подготовлена слишком тщательно и сработала слишком эффективно. Её планировали месяцы, если не год. Взрывчатка. Какая именно и как её подорвали? Почему ни один боевик не выбежал из комплекса после первых взрывов? Был ли там вообще кто-нибудь? Откуда они знали точные координаты площадок приземления вертолетов? Почему их заставили пойти на эту операцию? Почему НКИС так рьяно взялись за него сразу после случившегося? Что я упускаю?

ГЛАВА 7

Офис корпорации Capstone Capital

Лос-Анджелес, Калифорния

Стив Хорн не привык ждать. Сначала его смазливая ассистентка заставила его прождать целых пять минут любимый зеленый чай, а теперь его самый преданный лейтенант опаздывал, чего Хорн терпеть не собирался. Бывший квотербек из Стэнфорда, ростом шесть футов четыре дюйма, сидел за столом из полированного ореха, пристально изучая его на предмет пыли или грязи. На нем был безупречно скроенный костюм из угольно-серого кашемира, стоивший больше, чем большинство семей зарабатывали за месяц. Крой был рассчитан не на комфорт, а на то, чтобы подчеркнуть его мускулистую фигуру. Загорелую шею обрамлял жесткий воротник-акула и фиолетовый галстук Hermès, завязанный массивным виндзорским узлом. Случайный посетитель мог подумать, что с минуты на минуту здесь появится фотограф из журнала Fortune, чтобы снять Хорна для обложки, но его сотрудники знали правду: это был его повседневный вид. Хорн был живым воплощением тщеславия.

Если бы Хорн когда-нибудь обратился к психиатру, ему наверняка диагностировали бы антисоциальное расстройство личности. Он не испытывал ни капли эмпатии к окружающим и, более того, наслаждался чужим дискомфортом. Психолог мог бы долго копаться в причинах: было ли это следствием безразличия его родителей-аристократов или суровых наказаний от многочисленных нянь. Может, он просто не смог привязаться к опекунам, а может, родился социопатом. Он никогда этого не узнает, потому что ему и в голову не придет ставить под сомнение то, что для него так же естественно, как дыхание. Для Хорна безжалостность была конкурентным преимуществом.

Письмо на 27-дюймовом экране iMac возвестило о прибытии припозднившегося лейтенанта. Телефонные звонки или стук в дверь от секретарши не допускались. Несмотря на острое желание услышать доклад, Хорн заставил человека прождать десять мучительных минут в роскошной приемной. Для Хорна всё крутилось вокруг власти, и он не упускал ни единого случая напомнить всем, кто здесь главный – факт, который не оспаривал никто, кроме него самого. Нажатие клавиши на настольном телефоне дало понять секретарше, что он готов принять посетителя, и она быстро и с сочувствием провела Сола Аньона через тяжелые дубовые двери в кабинет Хорна.

Если внешний вид Хорна так и кричал о силе, власти и грации, то облик Аньона говорил об обратном. Щуплый, с мелкими чертами лица и бледной кожей, он выглядел вечно неопрятным. Дешевый готовый костюм сидел на нем кое-как. Обувь была поношенной и нечищеной. Ногти обкусаны под корень от нервов, волосы – редеющие и сальные. Хорн с отвращением наблюдал за тем, как Аньон переступил порог – поникший и безнадежный, с походкой человека, идущего на собственную казнь. Хорн всегда подозревал Сола в гомосексуальности, но не мог вообразить гея со столь катастрофическим отсутствием вкуса. Тем не менее у Сола Аньона было два качества, делавших его незаменимым: острый ум и непоколебимая преданность. Аньон боготворил Хорна так, как забитое животное служит жестокому хозяину, готовый на всё ради малейшего кивка или тени одобрения.

– Мало того что ты опоздал, Сол, ты еще и вваливаешься сюда, выглядя как облезлая крыса. Я думал, магазины эконом-класса давно закрылись. Где ты взял этот костюм? Не садись, это не займет много времени. Что у тебя для меня?

– Сэр, простите за опоздание, мне нет оправданий, просто…

– Ты прав, оправданий нет. Хватит тратить мое время своим покаянием.

– Сэр, засада прошла по плану. Вы видели сообщения в СМИ.

– По плану? Я читаю, что есть выжившие. Это не было частью плана. Звонил адмирал. Хартли в ярости. Она хочет, чтобы с этим разобрались, пока ситуация не вышла из-под контроля.

– Сэр, я работаю над вопросом, мы всё уладим. Такой вариант всегда был вероятен. Но есть еще одна проблема. – Аньон помедлил, набираясь смелости. – Врач в Баграме обнаружил опухоли и задавал слишком много вопросов. Но скоро он исчезнет с горизонта. Мы используем то, что называют «зеленый против синего» (Green on Blue) – такие случаи там не редкость, подозрений не вызовет. Наша группа на месте нашла афганского офицера с больным ребенком. Пообещали вылечить ребенка в Штатах в обмен на то, что один из его солдат уберет дока. Дело в шляпе.

– И теперь нам придется лечить какого-то сопливого пацана из этой дыры третьего мира?

– Нет, сэр, у нас нет ни малейшего намерения выполнять это обещание. – Сол сверился со своим маленьким спиральным блокнотом. – Следующий пункт. Как вы знаете, капитан 3 ранга Рис выжил, как и один из его бойцов. Рис сейчас в воздухе и приземлится в Коронадо сегодня утром. Холдер уже направляется к квартире второго парня.

– Каков план по командиру Рису?

– Ситуация меняется, сэр. Последние события могли насторожить его, и у нас могут возникнуть трудности. В том районе недостаточно наших людей, чтобы справиться с кем-то его уровня без эффекта неожиданности.

– Сол, его выпотрошили следователи, он пролетел полмира. У него будет джетлаг и полное истощение. Всё, чего он захочет – это обнять детей, трахнуть жену и забыть про Афганистан.

– Ребенка, сэр. В единственном числе. У него одна дочь.

– Плевать. Найми каких-нибудь отморозков из банд Лос-Анджелеса или мексиканцев, пусть уберут его. Обставьте всё как вооруженный налет на дом. Просто сделай так, чтобы это было исполнено. У нас на зарплате есть копы, которые всё организуют, но не вздумай говорить им, что он из SEAL. Не хочу, чтобы в них проснулся «сентиментальный патриотизм». А теперь пошел вон, у меня есть дела поважнее.

ГЛАВА 8

Коронадо, Калифорния

Гигантский C-5 «Гэлакси» коснулся полосы на авиастанции ВМС Норт-Айленд и медленно покатил к небольшому зданию терминала времен Второй мировой. Наверху, в почти пустом пассажирском отсеке, Джеймс Рис встал и потянулся, пытаясь стряхнуть усталость и джетлаг. Он уже давно сменил форму на джинсы и футболку; единственным, что связывало его с боевой выкладкой, был рюкзак в расцветке AOR 1 и походные ботинки, которые он носил почти каждый день. Эту пару пора было выбрасывать, подумал он, ожидая сигнала на выход. Посмотрев на правый ботинок, он улыбнулся: там виднелись неоспоримые следы того, как его трехлетняя дочь разукрасила его фломастером. Взгляд на второй ботинок, забрызганный кровью умирающих товарищей, мгновенно стер улыбку с его лица.

Чтобы заставить себя уснуть во время долгого перелета, он принял амбиен, но действие препарата закончилось через три часа. Остаток пути он провел в сюрреалистичном состоянии истощения, горя и лекарственного тумана. Он снова и снова прокручивал в голове события, предшествовавшие операции, пытаясь понять, что привело их в засаду – какую улику он упустил, какую крупицу доказательств, способную объяснить случившееся. Ответов не было, была только слепящая головная боль, точь-в-точь такая же, как перед той злосчастной миссией. Он листал фотографии дочери в айфоне, и глаза застилали слезы от боли из-за долгих месяцев разлуки. Ему нужно было домой, и как можно скорее.

Спустившись в массивный грузовой отсек, он обошел поддоны со снаряжением и протиснулся мимо наземного персонала ВВС, который уже готовился разгружать ящики и коробки в количестве, достаточном, чтобы заполнить целый супермаркет. Схватив свой огромный баул и кейс с оружием, он направился к рампе. Остальное его барахло вместе со снаряжением группы было уложено на поддоны и отправлено еще раньше вместе с Бузером, пока сам Рис «содержательно» проводил время с мудаками из НКИС. Поставив тяжелую сумку, он нацепил солнцезащитные очки и сошел по рампе в сияющее солнце Южной Калифорнии. Люби это место или ненавидь, но погода здесь всегда была отличной.

Его никто не встречал – ни бегущей навстречу жены, ни дочери, ни оркестра ВМС, играющего «Боже, благослови Америку». Просто военно-морская база, живущая своей будничной жизнью в утро понедельника. Движение здесь всегда было оживленным, и он рассчитывал, что кто-нибудь, направляющийся на амфибийную базу, подбросит его до 7-го отряда, где стоял его пикап. Он уже собирался поставить громоздкий оружейный кейс, чтобы открыть дверь терминала, как она распахнулась сама собой. Её придерживала густо татуированная рука, принадлежавшая невысокому мускулистому мужчине с огромным стаканом из «Старбакса».

Лицо бородача расплылось в широкой улыбке из-под очков в белой оправе. Это был Бен Эдвардс, ближайший друг и бывший сослуживец Риса. Они вместе проходили BUD/S, вместе воевали в качестве рядовых SEAL и сохранили дружбу даже после того, как Рис стал офицером, а Бен перешел на «темную сторону» Сил специальных операций ВМС. С тех пор Бен ушел из флота в туманный мир спецслужб, хотя границы между ними в годы после 11 сентября становились всё более размытыми.

– С возвращением, бро, – сказал Эдвардс, протягивая руку.

– На секунду я подумал, что ты бездомный, – ответил Рис, притягивая друга для крепкого мужского объятия.

– Решил, что тебе понадобится машина. Давай сюда баул.

– А где мой кофе? – улыбнулся Рис.

Несмотря на одинаковый возраст, двое мужчин, идущих через здание терминала, выглядели полными противоположностями. Высокий, гладко выбритый Джеймс Рис и коренастый, забитый татуировками Эдвардс в шортах и поношенных шлепках: они были почти карикатурным воплощением стереотипных различий между офицерами и рядовым составом SEAL. Когда они вышли на парковку, Эдвардс полез в карман своей черной толстовки, и задняя дверь черного «Шевроле Тахо» плавно поползла вверх.

– У «Херца» что, есть отдельный парк арендованных «Сабурбанов» и «Тахо» специально для шпионов? – подколол Рис, закидывая тяжелый кейс в багажник внедорожника.

– Ага, только они не бронированные, так что не вздумай везти нас через всякие хреновые районы.

– О да, в Коронадо кругом одни трущобы, – сострил Рис.

– Моя тачка в расположении отряда, – сказал Рис, когда они забрались в кабину. – Шикарный аппарат. Это что, велюр? – спросил он, проведя рукой по кожаному подлокотнику.

– Всё кажется шикарным по сравнению с той колымагой, на которой ты катаешься, мал. Когда ты её уже выкинешь?

– Ха! Я буду ездить на этом «Крузаке», пока он не сдохнет. В этом и весь смысл. Нам, офицерам, не платят таких жирных бонусов за перезаключение контракта.

Бен рассмеялся.

– Ты ведь тоже когда-то был рядовым, помнишь? Все эти не облагаемые налогом денежки могли бы быть твоими.

Он включил передачу, допил остатки кофе и привычным, отточенным движением достал банку «Копенгагена», подбил табак указательным пальцем и засунул огромную порцию за нижнюю губу.

– И как успехи с «бросить курить»? – ехидно спросил Рис.

– Никто не любит дезертиров, дружище, – ухмыльнулся Бен, выруливая с парковки к КПП. – Значит, я так понимаю, ты не сказал Лорен, что возвращаешься, потому что решил, что самолет вовремя не прилетит?

– Да, мужик, ты же знаешь эти C-5. Вечно ломаются – обычно на Гавайях, когда экипаж решает, что им нужно провести четыре дня в раю, ожидая какую-нибудь детальку. К тому же, всегда круто сделать сюрприз ей и Люси.

– Я заезжал к ним проведать, когда узнал об операции. Знал от Бузера, что ты не сильно ранен, и хотел убедиться, что им не слили какую-нибудь дезу.

– Спасибо, брат.

Внутри внедорожника воцарилась тишина, пока они проезжали ворота авиастанции. Было ясно, что светская беседа окончена.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сердито сказал Рис, не глядя на друга. – Мою группу вырезали. Какого хрена там произошло? Это была дерьмовая операция с самого начала; никто из нас не хотел туда идти. Это моя вина. Я должен был надавить… должен был отказаться. Вместо этого я козырнул «есть, сэр!», как какой-нибудь тупорылый энсин, и погубил всех своих парней.

– Уверен, ты сделал всё, что мог, Рис. В сообществе все слышали, что операция была гнилой. О чем они вообще думали? Когда в последний раз тебе спускали цель сверху, а не вы сами её разрабатывали?

– Вот это и было безумием, Бен! Ты же знаешь, так никогда не бывает. Наоборот, они обычно говорят, по каким целям нельзя бить, а не по каким ты обязан. Теперь они поджарят мою задницу за свою хреновую разведку, и я это заслужил за то, что позволил парням выйти.

– Ни хрена ты не заслужил, Рис. Ты надежен как скала, и все это знают.

– Да? Надеюсь, ты сказал это женам и детям моих парней на похоронах. Прости, мужик, не хотел срываться на тебе. Ты-то вообще что забыл на западном побережье?

– Ищу таланты. Работы сейчас навалом, пока обычные войска сворачиваются. Нам постоянно нужны новые люди. Не созрел еще пойти ко мне?

– Работа мне чертовски понадобится, но думаю, с меня хватит этого дерьма. Когда меня вышвырнут из флота, открою сэндвичную или типа того.

– Тебе же придется трогать майонез, – покачал головой Бен. – Ничего не выйдет.

– Ну да, придется придумать что-то другое. – О ненависти Риса к приправам знало всё сообщество спецназа ВМС.

Когда они проехали мимо отеля «Дель Коронадо» и повернули направо в сторону Силвер-Стрэнд, то миновали ресторан «Miguel’s Cocina», где десятки раз ужинали со своими женами. Точнее, с женой Риса и каждой из трех бывших жен Бена.

– Не слишком рано для маргариты? – пошутил Бен.

– Для маргариты никогда не бывает слишком рано. Только не вези меня в «Рикс». Не думаю, что смогу сейчас там показаться, – сказал Рис, имея в виду забегаловку в центре Коронадо, любимый бар SEAL. Оперативники возвращались из командировок и поминали павших товарищей в таких запоях, которые часто заканчивались скверно. «Рикс» был безопасным местом, где можно было выпустить пар, не ломая карьеру, и там всегда хватало девиц, мечтавших стать «женой котика» на одну ночь.

– Ах да, «Рикс Палм Бар энд Грилл», родина всемирно известного «Слэмбургера». По-моему, я там встретил жену номер два?

– Ха! Вроде бы так и было, – ответил Рис, вспоминая более счастливые времена.

– На самом деле, я сейчас потихоньку потискиваю одну барменшу оттуда.

– Да? И сколько ему лет? – ухмыльнулся Рис.

– Пошел ты. Хизер, кажется. Любит «ластоногих», но то, что она вытворяет языком…

– Ладно, ладно. Хватит, – Рис поднял руки в притворном жесте поражения. – Я не хочу этого знать.

Они проехали ворота амфибийной базы, предъявив удостоверения, и объехали группу изможденных, насквозь промокших курсантов BUD/S, бежавших по дороге с надувной лодкой на головах.

– Черт, должно быть, «Адская неделя». Бедные ублюдки, – прокомментировал Бен без тени сочувствия к будущим «лягушатам».

– Я бы променял сотню «Адских недель» на ту неделю, что была у меня, – пробормотал Рис, скорее самому себе.

Бен заметил белый Toyota Land Cruiser FJ62 1988 года на парковке у здания отряда и припарковался в свободном месте прямо за ним. Оба молчали, пока перекидывали вещи Риса в пикап. Когда закончили, друзья встали друг напротив друга, и Бен Эдвардс протянул руку для пожатия.

– Звони, если эта развалюха не заведется.

– Спасибо, что подбросил, мужик.

Рису нужно было отметиться в отряде перед тем, как ехать домой сюрпризом к жене и дочери. Он пересек парковку и поднялся по тротуару к зданию, которое больше походило на небольшой офисный центр, чем на логово амфибийных диверсантов. Он гадал, как парни будут на него смотреть. Глубоко вдохнув, он открыл дверь в место, которое всегда было для него вторым домом. Он едва переступил порог, как мимо него с паникой на лице пробежал чиф из другого взвода. Рис мгновенно понял: что-то случилось.

– Что происходит, чиф? – выкрикнул Рис.

Главный старшина лет сорока развернулся и, не прекращая бега, теперь пятился спиной вперед.

– Копы у Бузера, дуй туда скорее! – бросил он, развернулся и выскочил из здания. Рис рванул за ним и за считаные секунды добежал до своего «Крузака».

ГЛАВА 9

Сан-Диего, Калифорния

Бузер был холостяком и жил в типичном жилом комплексе прямо у 5-й межштатной магистрали, недалеко от Калифорнийского университета в Сан-Диего. Такие места есть в каждом пригороде страны, разве что аренда здесь в два-три раза выше, чем в среднем по Америке. Идентичные блоки зданий и парковки, где молодые специалисты и аспиранты живут в полной анонимности, отделенные друг от друга металлическим профилем и дешевым китайским гипсокартоном. В этот поздний утренний час пробок не было, и Рис гнал как одержимый. Бузер был крепким орешком и умел за себя постоять, но у Риса в груди ворочалось нехорошее предчувствие: это добром не кончится.

Рис был у Бузера всего один раз и не мог вспомнить, какое именно здание было его в этом лабиринте двухэтажных домиков. Он наугад повернул направо за офисом аренды и проскочил первый поворот, когда заметил слева скопление машин экстренных служб. Он ударил по тормозам, врубил заднюю, вывернул руль и впечатал педаль газа в пол. Доехав до полицейских машин, он бросил пикап на пустом месте, рванул рычаг в положение «паркинг» и бросился к квартире. Игнорируя приказ патрульного остановиться, он взлетел по лестнице. Оттолкнув парамедика, он попытался ворваться в открытую дверь квартиры Бузера, но его перехватили двое дюжих копов в форме.

– Это мой боец! Мне нужно туда! – взмолился Рис, вырываясь из рук полицейских, прижавших его к дверному косяку.

– Вам не стоит этого видеть, сэр! – сказал старший из офицеров, ослабляя хватку.

Рис вырвался и ввалился в гостиную. В ноздри ударил слишком знакомый запах крови и смерти. Двое детективов в штатском с пистолетами на поясе стояли перед светло-коричневым футоном; один из них держал большую зеркалку с направленной вверх вспышкой. Они обернулись на шум, и тогда Рис увидел безжизненное тело Бузера в боксерах и белой футболке, с вытянутыми в сторону детективов ногами. Его обычно бледные ноги стали темно-фиолетовыми, а на лице застыла маска шока. Чуть выше левого уха зияла огромная выходная рана; ошметки крови, мозга и костей были размазаны по дивану и абажуру лампы на приставном столике. На коленях в нелепой позе лежал SIG Sauer P226, курок взведен и готов к выстрелу. Рис застыл в оцепенении, не в силах пошевелиться или заговорить. Офицеры, которые его удерживали, осторожно взяли его за плечи и вывели в коридор. Оба они в свое время служили в Ираке резервистами и хорошо знали этот взгляд человека, потерявшего товарища. Рис сел на ступеньки и обхватил голову руками. Какого черта происходит? Как столько дерьма могло случиться одновременно? К дому уже начали съезжаться офицеры и старшины из 7-го отряда. Тот самый чиф, которого Рис видел в коридоре, отвел его к парковке и усадил на подножку машины скорой помощи.

Через несколько минут появился командир 7-го отряда SEAL вместе с мастер-чифом подразделения. Командор Кокс был хорошим лидером, справедливым мужиком и настоящим воином. Видимо, на сегодня у него были совсем другие планы: и он, и мастер-чиф были в парадной форме – зрелище в отрядах нечастое. Скорее всего, он занимался семьями погибших парней. Они негромко переговорили с другими офицерами на месте и с детективом, ведущим расследование. Один из бойцов указал на Риса, и командир направился к своему подчиненному. Рис, всё так же сидевший с головой в руках, не заметил его приближения. Он попытался встать, чтобы поприветствовать начальника, но Кокс твердо, хоть и по-доброму, прижал его за плечо обратно.

– Тяжелая неделя, Рис, я знаю. Мне жаль твою группу, и мне жаль Бузера. Позже у нас будет полно времени, чтобы тыкать пальцами, но сейчас я беспокоюсь о тебе. Я не могу допустить, чтобы еще одна жизнь была потрачена впустую, как у Бузера. Дэн отвезет тебя в «Балбоа». Я хочу, чтобы врачи тебя осмотрели, прежде чем ты сделаешь хоть шаг. Лорен знает, что ты вернулся?

– Нет, сэр. Я собирался заехать домой после отряда. А потом рванул сюда.

– Проверься в «Балбоа» и дуй домой. Бери выходные до конца недели, а в понедельник сядем и поговорим об операции.

ГЛАВА 10

К тому времени как врачи в военно-морском госпитале «Балбоа» разрешили Рису ехать домой, было уже за шесть вечера. Дэн Харви, лейтенант из оперативного отдела, возил его в госпиталь и весь день сидел с ним рядом, пока врачи занимались своим делом. Он отвез Риса обратно в отряд к его пикапу и был достаточно тактичен, чтобы не проронить ни слова за всю дорогу. После того как Рис наговорил мозгоправам всё, что они хотели услышать (чтобы те убедились, что он не собирается пустить себе пулю в лоб или запить горсть таблеток бутылкой «Джемесона»), меньше всего ему хотелось выслушивать подбадривания какого-нибудь сочувствующего новичка. Жена и дочь сейчас наверняка были в разгаре вечернего ритуала «ужин-ванна-книжка», и он как раз успеет повидать свою маленькую принцессу перед сном.

Рису казалось, что он знал, что такое любовь, когда встретил свою красавицу-жену Лорен, но он никогда не ведал полной, безусловной любви до рождения дочери Люси. Она была точной копией матери: огромные голубые глаза и светлые кудри. Рис убивал повстанцев на нескольких континентах, прошел самую суровую военную подготовку в мире, стойко держался в стычках с адмиралами и мастер-чифами, но был совершенно беспомощен перед волей трехлетней девчушки. Когда она говорила «сидеть», он сидел. Когда она кричала «Папа!», он бросал всё и подчинялся её желаниям. Она вила из него веревки, и оба они наслаждались каждой минутой. После шести долгих месяцев он увидит её лицо вживую через считаные минуты. Ему не терпелось подхватить её на руки и тискать до тех пор, пока она не начнет вырываться.

Он поблагодарил Дэна за то, что тот его подбросил, и запрыгнул в свой «Крузак» – один из чифов перегнал машину обратно в отряд, оставив дверь незапертой, а ключ под козырьком. Вряд ли кто-то рискнул бы угнать пикап с парковки 7-го отряда. Чиф явно не знал, что в багажнике лежит оружейный кейс. Из-за всей сегодняшней суматохи у Риса так и не выдалось шанса сдать его в оружейку. Он всегда настороженно относился к поездкам с ящиком рабочего оружия в личной машине, учитывая безумные законы Калифорнии об оружии, но в данных обстоятельствах решил рискнуть. Он отвезет кейс домой, а завтра поздно утром заскочит в отряд и сдаст его, когда хоть немного выспится.

От расположения отряда до небольшого дома, который его семья снимала на острове последние три года, было десять минут езды. Ему не терпелось попасть домой. Возвращение из зоны боевых действий трудно описать тем, кто этого не прожил. Это невероятно мощный опыт, который становится еще острее, когда в деле замешаны дети. Эмоциональные шлюзы, которые месяц за месяцем сдерживали чувства, наконец открываются, позволяя любви и преданности хлынуть наружу. Возвращения делали командировки почти оправданными… почти. Эти подавленные чувства, которые полгода были на вторых ролях ради защиты нации, теперь получили свободу. Для семьи Рис это возвращение было особенным – оно было последним. Рис достиг звания, которое исключало его участие в боевых выходах в качестве командира группы, а ведь именно ради этого он когда-то пошел в SEAL. Это совпало с тем, что Люси вошла в возраст, когда отец был ей особенно нужен, так что для человека, проведшего всю взрослую жизнь на войне, наступил естественный момент перехода. Пришло время перемен, и он это знал. Пришло время заняться семьей.

Рис вспомнил свое прошлое возвращение. Лорен не давала Люси уснуть, хотя время сна давно прошло, но не говорила ей почему – на случай задержки, которые так часто случались с военным транспортом. Напряжение, которое такие задержки накладывали на семьи, было огромным; большинство парней не говорили родным точное время прибытия, чтобы не разочаровывать их неизбежными накладками. Задержка в день казалась неделей, а в неделю – месяцем.

Рис помнил целую армейскую бригаду, которая уже была в аэропорту Багдада, готовая лететь домой после года в стране, только для того чтобы их развернули воевать еще на четыре месяца. Некоторые уже даже успели вернуться в Штаты, и их отправили обратно в иракскую трясину. Боль от потерь в эти дополнительные месяцы, должно быть, была невыносимой. Рис старался не думать о том, что чувствовали семьи солдат, погибших в этой «колыбели цивилизации» в наши дни.

В тот прошлый раз Рис попросил такси высадить его в конце квартала, чтобы не испортить сюрприз для Люси, и изо всех сил старался не бежать по тротуару к дому. Он написал Лорен, что уже почти на месте, когда в темноте пробирался к калитке. Перед тем как постучать, он заглянул сквозь витражную вставку в двери и увидел Люси, свернувшуюся калачиком рядом с Лорен на диване – они смотрели какой-то диснеевский мультик. Он замер, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от нежности, глядя сквозь цветное стекло на двух людей, которых любил больше всего на свете: на свою семью.

Лорен гладила Люси по волосам, посмотрела на дверь, встретилась взглядом с мужем и улыбнулась самой прекрасной улыбкой, которую он когда-либо видел. Боже, как она была хороша. Затем он увидел, как она что-то прошептала Люси на ухо и указала на дверь. Люси сорвалась с дивана с глазами-блюдцами и улыбкой, способной растопить ледник. Она неслась к двери так быстро, как только позволяли её маленькие ножки, крепко сжимая в руке плюшевую зеленую лягушку. Распахнув дверь, Рис опустился на колено, и Люси на полном ходу влетела в его объятия, обхватив его с той силой, которой обладают только дети, обнимающие родителей, и без конца повторяя: «Папа, папа», будто это было единственное слово, которое она знала. Рис понимал эту силу – это была безусловная детская любовь. Поднявшись с Люси на руках, Рис шагнул в дом и встретил свою потрясающую жену посреди гостиной. Они втроем стояли, крепко обнявшись, и слезы радости текли сами собой. «С возвращением, любовь моя, – прошептала Лорен. – Мы скучали».

Позже той ночью Рис читал Люси её любимую книжку «Там, где живут чудовища», изображая дурацкие танцы лесных монстров, чтобы дочке не было страшно, и пел её любимую колыбельную. Когда он закончил словами «ты всё равно будешь самой сладкой малышкой в городе», Люси уже закрыла глаза, погрузившись в невинный детский сон. Рис поправил одеяло, улыбнулся своему маленькому ангелу и поцеловал её в лоб. Затем проверил, включен ли ночник, осторожно и бесшумно закрыл дверь и на цыпочках пошел к Лорен на кухню, чтобы выпить долгожданный бокал вина перед тем, как утащить её наверх в спальню.

Свернув с главной дороги в свой квартал, Рис мгновенно вылетел из плена воспоминаний. Сердце ухнуло куда-то вниз, а от слабого отблеска проблесковых маячков на верхушках деревьев волосы на загривке встали дыбом. Свет становился всё ярче по мере приближения к повороту, и когда «Крузак» вильнул налево, кровь у Риса застыла в жилах. Вместо идиллической пригородной картины, о которой он мечтал всю командировку, его глазам предстала бешеная пляска красно-синих огней от, казалось, каждой полицейской машины, пожарного расчета и скорой помощи в Коронадо. Машины экстренных служб были беспорядочно разбросаны перед его домом, а офицер в форме натягивал желтую ленту «Police Line» по периметру его ухоженного газона, чтобы не дать толпе соседей затоптать место происшествия. Рациональная часть его мозга точно знала, что это значит, но эмоции заставили его мгновенно уйти в отрицание. С его семьей всё должно быть в порядке; они – всё, что у него осталось.

Бросив «Крузак» с работающим двигателем прямо посреди улицы, Рис рванул к входной двери дома. Он добежал до середины лужайки, когда полицейские заметили его и начали кричать, чтобы он остановился. Первым до него добрался прыщавый патрульный, который выглядел моложе пацанов, приходящих на BUD/S. Он встал на пути Риса так, будто один только жетон на груди мог остановить массу и инерцию крупного мужчины. В его глазах отразился ужас, когда Рис вложился в плечо и отправил его в полет через живую изгородь. Второй офицер выхватил пистолет, но не решился его применить и вмиг остался без оружия. Какой-то детектив, которого Рис не видел, схватил его сзади в «медвежий захват» и в награду получил сломанную ключицу, когда его плечо встретилось с тротуаром. Копов наваливалось всё больше, и вскоре весь адреналин и натренированная ярость Риса были задавлены массой тел. Пока офицеры пытались заломить ему руки, кто-то в упор залил ему лицо перцовым спреем, от чего все чувства вспыхнули огнем. Наручники уже туго защелкнулись на его запястьях, когда тот самый юный офицер, оклемавшись и выбравшись из кустов, решил отомстить – он ударил лежащего Риса в лицо тяжелым черным ботинком.