Текст книги "Список смертников (ЛП)"

Автор книги: Джек Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

– Док, он очнулся! – крикнул Бузер куда-то в коридор.

Это место разительно отличалось от полевых палаточных госпиталей первых лет войны. Если не знать, что ты всё еще в Афганистане, можно было подумать, что находишься в Штатах, в военно-морском госпитале в Бетесде или «Балбоа». Единственное, что выдавало зону боевых действий – вездесущий гул дизель-генераторов, которые год за годом, круглые сутки поддерживали работу кондиционеров.

Когда воюешь в стране больше пятнадцати лет, так и происходит.

Рис стянул кислородную маску и посмотрел на друга.

Бузер всё еще был в своей оперативной форме – грязной, вонючей, с белыми разводами соли от пота, проступившими сквозь афганскую пыль после ночного боя. Но в остальном он выглядел целым и невредимым. Бузер был из тех парней, на которых никогда не бывает ни царапины. Бронежилета и оружия при нем не было, но Рис знал: где-то на теле у него точно припрятан пистолет.

– Что случилось? Как я здесь оказался?

Бузер вздохнул, стараясь скрыть глубокую печаль и тень жалости, но у него это плохо вышло.

– Рис, НКИС (NCIS) уже здесь. Они просили меня ничего тебе не говорить. Да пошли они на хер. Конечно, я всё расскажу.

НКИС?

– Всё плохо, Рис, – продолжил Бузер. – Что последнее ты помнишь?

Рис прищурился, пытаясь восстановить события.

– Мы были на гребне… авиаудары, ГБР и эвакуация на подходе… – Его голос затих. – Я держал Донни.

– Да, – подтвердил Бузер. – Всё верно. А потом взорвалась вся долина. Они заманили нас в ловушку, Рис. Намного изощреннее всего, что мы видели до сих пор. Они точно знали, что мы будем делать после взрывов на склоне. Знали, что мы сровняем объект с землей и вызовем подмогу для раненых и убитых. Всё дно этой долины, само место посадки, было заминировано. Они дождались, когда «вертушки» коснутся земли, и рванули. Первый борт высадил рейнджеров и взлетел, а когда заходил второй – они подорвали заряды. Второй вертолет и все рейнджеры, сэр. Никто не выжил.

Рис не сводил глаз с Бузера.

– Джонси и Майк? – спросил он, уже зная ответ.

Бузер покачал головой.

– Прости, Рис. Я хотел, чтобы ты узнал это от меня, прежде чем эти клоуны из НКИС сюда заявятся. Не нравятся мне эти типы. Странно то, что их вопросы были не о задании. Они спрашивали про тебя.

На лице Риса отразилось замешательство, которое он тут же подавил.

– Про меня?

– Думаю, они ищут козла отпущения. Это мое мнение, Рис. Крепись, сэр. Ты ни в чем не виноват. Нас заставили пойти на эту миссию. Нам диктовали тактику. Вот этих ублюдков и надо проверять. Тех, кто рулил нами из безопасного штаба. В задницу их.

Бузер никогда не лез за словом в карман. Он не любил приукрашивать действительность и всегда давал честную оценку. Как командир, Рис именно этого от него и ждал. Именно это Бузер был должен своим товарищам и командованию. Всегда давай честную оценку. Только так строится доверие в боевых условиях. Без доверия нет ничего.

Твои люди доверяли тебе, Рис. А теперь они мертвы. Соберись. Что-то здесь не так. Что-то очень сильно не так.

ГЛАВА 3

– Капитан 3 ранга Рис, – раздался голос из коридора. Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Бузер взглянул на Риса с выражением, которое красноречиво говорило: «Вот об этом придурке я и предупреждал».

– Это я, – ответил Рис, приподнимаясь на больничной койке.

– Здравствуйте. Я специальный агент Роберт Бриджер из НКИС, – произнес вошедший. Он кивнул Бузеру и одновременно предъявил Рису свое удостоверение.

«Обожают козырять своими корочками», – подумал Рис. Ему стало интересно: знают ли они, что все остальные военные считают их просто неудачниками, которые не смогли попасть в ФБР или ЦРУ, но которым не хватило духу стать обычными патрульными? Вместо этого они отсиживаются в НКИС, делая карьеру на поимке восемнадцатилетних пацанов, у которых ежемесячный тест на наркотики показал положительный результат.

Даже их название вводило в заблуждение. Несмотря на букву «N» (Naval) в аббревиатуре, НКИС даже не входила в состав военно-морского флота. Это было федеральное правоохранительное агентство с гражданским штатом специальных агентов, чья работа заключалась в расследовании дел, связанных с персоналом ВМС. Никто их особо не жаловал.

Бузер поднялся. Обращаясь к Рису, он при этом смотрел прямо в глаза агенту Бриджеру:

– До встречи, сэр. Я буду рядом, если понадоблюсь.

Он вышел, оставив федерального копа наедине с командиром.

Рис свесил ноги с кровати, медленно ловя равновесие. Посмотрев на руку, он вырвал капельницу, поднялся и протянул ладонь человеку, который был заметно ниже его ростом. Агент Бриджер казался вполне приятным малым; насколько Рис понимал, тот просто делал свою работу. Бриджер улыбнулся и пожал руку.

«Добрый коп», – отметил про себя Рис.

Бриджер был одет в «форму» тех, кто не носит настоящую форму в зоне боевых действий: отглаженные песочные брюки и обязательная рубашка в стиле сафари оливкового цвета с погончиками, дополненные чистыми бежевыми берцами. Рис всегда гадал, зачем на таких рубашках погончики. На поясе агента красовался .40 SIG Sauer P229 в потертой черной кожаной кобуре – вероятно, результат того, что он по многу раз в день вставал из-за рабочего стола за кофе.

– Если вы в состоянии, командир, у нас есть несколько вопросов по заданию. Уверен, вы понимаете. Мы просто хотим закончить с этим как можно скорее, чтобы вы могли вернуться к своим людям.

«Или к тому, что от них осталось», – подумал Рис.

– Не слишком ли вы торопитесь? – спросил он, оглядывая больничную палату.

– Дело серьезное, сэр. Нам нужно как можно скорее подготовить ответы для Вашингтона.

Рис кивнул, смирившись с необходимостью принять вину на себя. Он всегда считал, что лидер разделяет успех со всеми, но за провал отвечает единолично. А в случае удачи – всегда отдает лавры подчиненным. Они заслуживают этого больше всего. Это же был сокрушительный провал. Его провал.

– Не возражаете, если я переоденусь? – спросил Рис.

– Без проблем, командир. Я подожду снаружи.

Рис сделал глубокий вдох и осмотрел палату. Она была совсем не такой, какую ожидаешь увидеть в Афганистане. Современная и стерильная, она разительно контрастировала с миром за дверью. Оставшись наедине со своими мыслями, Рис еще раз вздохнул и нашел свою одежду – оперативную форму, пропитанную потом и кровью. Он поднял камуфляжную куртку Crye Precision и потер пальцами окровавленную ткань, гадая, кому из его парней принадлежала эта кровь.

Рис знал: если бы с ним действительно было что-то не так, его бы оставили в отделении неотложной помощи. Оно находилось в другом крыле госпиталя, за двойными дверями, и всегда пребывало в готовности к неизбежному массовому поступлению раненых – событию, ставшему слишком частым в ходе контрпартизанской войны. Его оружие и снаряжение исчезли. Бузер наверняка о них позаботился.

– Готов, – сказал Рис, выходя из палаты.

– Окей, – ответил агент НКИС.

На этот раз он был не один. Его сопровождал крупный, но тучный главный корабельный старшина из службы правопорядка ВМС. В чистой нейлоновой кобуре у него висела Beretta 92F. О том, как этот неуклюжий 9-миллиметровый пистолет итальянского производства заменил Colt 1911A1 .45 в качестве официального оружия вооруженных сил США, Рис мог только догадываться.

«Отлично, еще больше липовых копов», – подумал он.

Рис пошел в ногу с агентом Бриджером по коридору к выходу. Эта пара не могла быть более разной. Бриджер был дюймов на пять ниже шестифутового Риса. Его чистые брюки-карго и выглаженная рубашка не были покрыты пятнами пота, грязи, пыли и крови. Гладковыбритый бледный лик агента резко контрастировал с щетиной на загорелой, загрубевшей коже человека, который провел большую часть жизни вне офисных стен.

Рис и его конвой миновали две пары двойных дверей, отделяющих медицинский мир от афганской пыли, которая, сколько бы гравия ни укладывали военные США, проникала во всё. Выйдя под палящее солнце, Рис зажмурился и прикрыл глаза рукой. Он поймал себя на мысли, что даже не посмотрел на часы и почему-то думал, что всё еще ночь. Рис едва не споткнулся: головная боль, худшая из всех, что были до сих пор, почти парализовала его. Но прежде чем он успел среагировать, она снова исчезла. Что это, черт возьми, такое?

Когда глаза привыкли к свету, Бриджер указал на припаркованный квадроцикл side-by-side – военизированную версию гольф-кара. Бриджер сел за руль, Рис занял место рядом. Их безмолвный «охранник» устроился сзади, и они направились к зданию, где, как предположил Рис, находился офис НКИС.

Они влились в обычную суету авиабазы Баграм: солдаты грузились в машины, готовясь к патрулированию с афганскими союзниками; авиаторы меняли смену на аэродроме; у столовой выстроилась очередь из военных и гражданских подрядчиков. Обычный полдень среды в зоне боевых действий.

Пока они ехали по Дисней-драйв, Рис невольно качал головой, глядя на офицеров, которым приходилось отвечать на воинское приветствие чуть ли не через каждые пять шагов. Даже в зоне боевых действий некоторые «большие шишки» считали важным соблюдать этот элемент армейского этикета. В такие моменты он особенно ценил свою стерильную форму: никаких знаков различия, а значит, не нужно пятьдесят раз козырять по дороге в магазин или спортзал.

Бриджер притормозил и остановился перед строением, оставшимся еще со времен советского вторжения 1979 года. Стены были испещрены пулевыми отверстиями – невозможно было разобрать, остались они от русской оккупации или от текущего конфликта. Забавно, но Рису здание напомнило старую советскую гауптвахту. Весьма символично.

Бриджер оставил старшину на улице и повел Риса внутрь. Они прошли по коридору мимо кабинетов, где одинаково одетые агенты стучали по клавишам, перебирали бумаги или бормотали что-то в телефонные трубки. Рис подмечал всё: в какую сторону открываются двери, в каких кабинетах есть окна, кто из агентов вооружен. Наконец Бриджер остановился у последней двери в конце коридора.

– Пожалуйста, подождите здесь, сэр, – сказал он и юркнул внутрь.

Рис остался один. Он понимал, что за ним, скорее всего, наблюдает маленькая видеокамера. Он принялся изучать расклеенные на стене ориентировки. В основном это были бывшие афганские рабочие, выполнявшие самую грязную работу, которую не хотели делать американцы – например, опорожнение биотуалетов, запекавшихся на летней жаре. Рис всегда считал их лучшими информаторами для повстанцев: они исходили каждый угол базы и знали её до сантиметра, обеспечивая врагу точные координаты для обстрелов из минометов и ракетных установок.

Дверь снова открылась. Агент Бриджер кивком пригласил Риса войти. Комната была небольшой. Рис сразу заметил, что в ней нет окон и других входов. За прямоугольным складным столом сидел человек. Он не предложил руки, а представился как специальный агент Дэн Стаббс, одновременно предъявив жетон и удостоверение. «Злой коп».

Рис сел напротив Стаббса. Бриджер присоединился к своему начальнику. Стаббс демонстративно поправил бумаги, затем сдвинул узкие очки для чтения на кончик носа и обратился к бойцу SEAL, которого вызвал сюда ради демонстрации власти.

В комнате было гораздо темнее, чем в коридоре или соседних офисах. Рис снова ждал, пока глаза привыкнут, и попутно сканировал помещение. Перед Стаббсом лежала внушительная стопка бумаг, а рядом – микрокассетный диктофон. В углу на штативе стояла видеокамера, но казалось, что запись не идет.

Агенту Стаббсу можно было дать и сорок, и шестьдесят лет. Волосы были выбриты так коротко, что их цвет трудно было определить. Его двойной подбородок сразу бросался в глаза, и хотя он сидел, было очевидно, что его живот не знаком с ежедневной физподготовкой. На нем было черное поло под дешевым темным пиджаком. В его поведении чувствовалось армейское прошлое, хотя Рис сомневался, что оно было героическим.

– Командир Рис, – начал он официальным тоном, пододвигая лист бумаги через стол, – прежде чем мы начнем, ознакомьтесь со своими правами и распишитесь внизу.

Рис был не настолько глуп, чтобы подписывать что-либо федеральному агенту в отсутствие адвоката. Но он также знал, что его люди мертвы и ответственность лежит на нем. Он подписал бумагу и пододвинул её обратно.

– Мы не ведем видеозапись этого допроса, командир.

«Первая ложь», – подумал Рис, кивнув в знак согласия. Он знал, что неработающая камера в углу – это реквизит, как и диктофон на столе. Весь допрос записывался на аудио и видео через микрофон и камеру, спрятанные где-то в комнате. Бутафорская камера была нужна для психологического расслабления объекта, а диктофон – чтобы в нужный момент сделать вид, что они перешли на разговор «не для протокола». Такой опции, разумеется, не существовало.

– Я включу этот диктофон для своих заметок, если вы не возражаете, – продолжил толстяк. Рис снова кивнул – скорее подтверждая, что оценил театральность постановки, чем давая формальное согласие.

Стаббс с показной серьезностью включил диктофон и положил его на стол.

– Говорит специальный агент Дэниэл Стаббс, Служба криминальных расследований ВМС. Время, – он взглянул на свои дешевые аналоговые часы, – 12:56, среда, 14 июня 2017 года. Я нахожусь здесь со специальным агентом Робертом Бриджером для допроса капитана 3 ранга Джеймса Риса, командира группы 7-го отряда SEAL, по поводу операции номер 644: «Меч Одина». Командир Рис, изложите события, связанные с «Мечом Одина».

Рис начал с момента получения задания и прошел через весь процесс планирования. Это была ТВП – цель, чувствительная к фактору времени. То есть ускользающая возможность, требующая немедленных действий. Разведданные поступили из одного источника, что обычно дисквалифицирует цель до более детальной проработки. Рис всегда проверял данные по разным каналам: минимум два агентурных источника (HUMINT) в сочетании с радиоэлектронной разведкой (SIGINT). Традиционные и технические методы должны были перекрывать друг друга, чтобы гарантировать, что цель реальна, а не является чьим-то способом свести личные или политические счеты руками Америки. Когда Рис попытался оспорить приказ в вышестоящем штабе, ему в недвусмысленной форме заявили, что это данные «национального уровня» – на армейском жаргоне это означало, что ему не положено знать источник. Рис имел допуск к совершенно секретной и конфиденциальной информации (TS/SCI), что позволяло ему участвовать в программах специального доступа по мере необходимости. По мнению Риса, вести своих людей в бой – это и была самая высокая «мера необходимости».

Группа Риса работала из аванпоста в Хосте, граничащем с пакистанской «Зоной племен» близ города Мирамшах – рассадника повстанческой деятельности и убежища для террористов. После громкой ликвидации Осамы бин Ладена в Пакистане трансграничные операции стали редкостью, и враг об этом знал. Задачей этой командировки было обустройство в Хосте, развитие собственной агентурной сети, работа с местными силами безопасности и точечные удары по «крысиным тропам», по которым между Афганистаном и Пакистаном перебрасывали людей, оружие и наркотики. Вот почему, когда пришла задача по ТВП, в голове Риса зазвенели тревожные колокольчики: никто не знал этот район так хорошо, как он и его люди. Они работали здесь последние пять месяцев. Ни агентура, ни техническая разведка не указывали на наличие базы Талибана в их зоне ответственности. Талибы были слишком умны для этого. Их верхушка могла спокойно жить и руководить операциями с пакистанской стороны границы. Что-то было не так.

Рис не стал упоминать о своем звонке подполковнику Дьюку Брэю, командиру армейского спецназа в составе оперативного соединения, в которое входило подразделение Риса. Дьюк Брэй был легендой «зеленых беретов» и лучшим солдатом из всех, кого только можно встретить. Он был в числе первых, кто вошел в Афганистан после 11 сентября 2001 года в составе знаменитой команды «Три пятерки» 5-й группы спецназа. Они скакали на конях вместе с Северным Альянсом и отбили Кабул за считаные дни, а не месяцы, как предсказывали «говорящие головы» на ТВ. За годы службы он не раз пересекался с Рисом, и оба воина питали друг к другу глубочайшее уважение. В ходе частной видеоконференции по закрытому каналу Рис мог позволить себе быть предельно откровенным с человеком, которого считал одновременно другом и наставником.

– Какого хрена, сэр? – спросил Рис, когда убедился, что оба они сидят перед мониторами за закрытыми дверями.

– Знаю, Рис. Это дерьмо полнейшее. Я такого не видел… ну, очень давно. Я послал штаб CJSOTF (Объединенное оперативное соединение специальных операций) куда подальше и сказал, что мы этого делать не будем. Безумие в том, что это продвигали не их разведчики. Это данные национального уровня, и ты сам знаешь, что это значит.

Рис знал: это означало ЦРУ и стратегическую разведку, а не ту тактическую информацию, которую они добывали «на земле». Дело должно было быть важным, если оно так быстро спустилось с таких верхов.

– Рис, я задействовал пару связей в Лэнгли, чтобы прояснить ситуацию. Никто об этом ни сном ни духом. Как тебе пакет данных по цели?

– Он выглядит идеально. Это меня и пугает. Я никогда не видел ничего настолько детального с такого уровня. И мы даже никогда не слышали об этом объекте, хотя разведки на него навалом – якобы он серьезный игрок со связями в пакистанской ИЗИ, – сказал Рис, имея в виду Межведомственную разведку Пакистана.

– А что сказал Стивенс? – спросил Рис, имея в виду полковника, командующего CJSOTF, уровнем выше Брэя.

– Ты же знаешь Стивенса, он нормальный офицер. Хочет поступать правильно, но он карьерист. Он сказал, что получил личные гарантии из Тампы: это миссия высшего приоритета и она должна быть выполнена сегодня ночью.

В Тампе располагались штабы как Центрального командования (CENTCOM), отвечающего за операции на Ближнем Востоке, так и Командования специальных операций (SOCOM), курирующего весь спецназ мира.

– Интересно, кто гарантировал это им? – вслух размышлял Рис.

– Мне это не нравится, Рис, – Брэй покачал головой. – Хотел бы я быть там, с тобой, командир, но я сделаю так, чтобы все ресурсы соединения были сегодня в твоем распоряжении. Ваша операция будет единственным приоритетом.

– Спасибо, сэр. Выделенный AC-130 и «Предатор» с «Хеллфайрами» были бы кстати.

– Мой штаб уже закрепил их за вашей миссией.

– Принято, сэр. Пора за работу. Спасибо за поддержку.

– С богом, командир.

К удивлению Риса, агент Стаббс не стал копать в сторону странностей происхождения разведданных. Казалось, этот вопрос его вообще не волновал.

«Интересно».

Как бы тяжело это ни было, Рис пересказал события после высадки. Точку заброски в стороне от цели. Доклады об отсутствии движения. Взрывы. Смерть.

Когда он закончил, первый вопрос Стаббса был даже не о миссии. Вместо этого он вытащил лист из стопки и пододвинул его через стол Рису.

– Это из вашей электронной почты, командир? – спросил он.

Рис даже не пытался скрыть ярость в глазах, когда посмотрел сначала на Стаббса, а затем на занервничавшего агента Бриджера.

– Возможно, лучший вопрос звучит так: какого хрена вы читаете мою личную переписку?

– Я спрошу еще раз, командир: это из вашей почты?

Одно из первых правил допроса: всегда знай ответ на вопрос прежде, чем его задать. И это определенно был не опрос. Это был допрос.

– Это частная переписка между мной и моей женой.

– Не только с женой, командир, но и с представителями академических кругов касательно текущих военных операций в Афганистане.

Рис едва сдержался, чтобы не закатить глаза.

– Вы имеете в виду доктора Анну Скотт из Высшей военно-морской школы и доктора Дэвида Эллиота из Университета Джонса Хопкинса? Экспертов по повстанческим движениям и международным отношениям?

– Что вы имели в виду в этой выделенной фразе? – спросил Стаббс, игнорируя вопросы Риса и указывая на распечатку. – Здесь сказано: «Я сомневаюсь, что тактические цели вообще соответствуют нашему национальному стратегическому видению».

– Это значит ровно то, что там написано.

– А как насчет этой фразы? – снова спросил агент Стаббс. – Позвольте, я сам прочту. Вы писали Анне Скотт девятого апреля, цитирую: «Я не смог бы сегодня инициировать операцию по задержанию пешехода, переходящего дорогу в неположенном месте, имея тот объем и качество разведданных, с которыми мы вторглись в Ирак». Конец цитаты.

– Послушайте, Стиббс, – начал Рис, намеренно коверкая фамилию допрашивающего, – Анна Скотт – мой близкий друг и один из ведущих мировых авторитетов в области повстанческих и контрпартизанских войн. Она провела большую часть жизни «в поле», погружаясь в сложности революций, в отличие от тех, кто на самом деле диктует политику.

Стаббс протянул руку к диктофону и нажал «стоп». Рис сразу понял, что сейчас будет.

– Командир Рис, не для протокола: какие у вас отношения с доктором Скотт?

Невероятно.

– Исключительно профессиональные, Стиббс. Вам следовало бы это знать, раз уж вы перечитали всю мою личную почту.

– Понятно, – он снова нажал кнопку записи. – И как вы объясните тот факт, что вы, будучи кадровым офицером ВМС, активно ратуете за политические убийства?

– О чем вы вообще говорите? – недоверчиво спросил Рис.

– Еще в 2014 году вы писали доктору Дэвиду Эллиоту и предлагали точечные ликвидации в качестве жизнеспособной государственной политики, выступая при этом как официальное лицо, что является нарушением Единого кодекса военной юстиции.

Рис переводил взгляд с одного агента НКИС на другого. Если бы ситуация не была такой серьезной, это показалось бы комичным.

Рис провел множество дискуссий с экспертами в области военного дела. Он считал своим долгом как офицера постоянно изучать профессию, сопротивляться групповому мышлению, ставить под сомнение догмы и искать самых знающих людей в индустрии. Он хотел идти в бой максимально подготовленным. Это был его долг перед подчиненными. Его долг перед их семьями, перед миссией и перед страной.

– Я закончил разговор с вами, идиотами. Я могу идти?

– Не планируйте возвращение домой в ближайшее время, – сказал Стаббс, откидываясь в кресле и выставляя напоказ свой упитанный живот. – Нам потребуется время, чтобы разгрести этот бардак. Вы официально находитесь под следствием по обвинению в подрывной деятельности, разглашении секретной информации и нарушении статьи 133: поведение, недостойное офицера.

Стаббс произнес всё это без особых эмоций, словно на автопилоте.

Рис медленно встал. Бриджер выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь. Стаббс убрал письма обратно в стопку. Когда Рис поднялся, его рука инстинктивно дернулась к правому бедру сзади, где он всегда носил свой табельный SIG P226. Он не мог отделаться от мысли: случись это лет сто пятьдесят назад, правительству сейчас пришлось бы искать двух новых федеральных агентов.

ГЛАВА 4

Доктор Питер О’Халлоран излучал уверенность человека, достигшего вершин в своей профессии. Спустя несколько недель после 11 сентября 2001 года доктор О’Халлоран передал бразды правления своим процветающим центром хирургии позвоночника команде коллег и ушел в армию – он чувствовал, что это его долг.

Будучи одним из лучших вертебрологов в стране, Питер оперировал всех: от профессиональных атлетов на пике карьеры до стареющих политиков, искавших избавления от постоянных невралгических болей. Он знал, что в этой войне будет много тяжелых ранений, и хотел применить свои недюжинные навыки, чтобы спасать жизни. Ему быстро оформили вейвер – разрешение на обход возрастных ограничений, – и вскоре, к вящему неудовольствию жены и детей, доктор Питер О’Халлоран превратился в подполковника резерва армии США. В итоге он стал проводить в форме в Ираке и Афганистане гораздо больше времени, чем в своей клинике в Ла-Хойе, штат Калифорния.

Прошло всего два дня после засады и последующего допроса, и физически Рис был готов покинуть госпиталь. Перед окончательной выпиской его попросили зайти к О’Халлорану. Старшая медсестра смены проводила его в кабинет хирурга. О’Халлоран тепло поприветствовал Риса и жестом пригласил сесть. Врач развернул кресло к компьютеру, выбрал файл и повернул монитор так, чтобы Рису было удобнее. На экране появилось изображение – явно снимок мозга. Он сразу напомнил Рису черно-белую картинку с тепловизора (FLIR), которую они использовали на поле боя: светящиеся белые пятна создавали трехмерный рельеф на черном фоне. Доктор навел курсор на белое пятно на снимке.

– Двоих ваших парней привезли сюда ранеными. Мы боролись за них как могли, но травмы были слишком тяжелыми. В рамках первичного обследования мы сделали сканирование, чтобы определить степень повреждения мозга, и, помимо множества осколков, обнаружили вот это. Это КТ мозга старшины Моралеса. Видите? – Он указал на белое пятно. – Это аномальное образование, которое не является следствием травмы. Патологоанатом, проводивший вскрытие, считает, что это олигодендроглиома – редкая злокачественная опухоль мозга. Лаборатория еще должна подтвердить или опровергнуть подозрение, но он спец в своем деле, и я согласен с его выводами на основании снимков.

Он щелкнул мышью, и на экране появилось второе изображение.

– Это мозг лейтенанта Притчарда. Как видите, здесь опухоль чуть меньше, но характер тот же. Мы с патологоанатомом считаем, что это один и тот же тип. – Появился третий снимок. – А это твой мозг, Джеймс. У нас нет возможности утверждать наверняка, но образование в твоей голове по размеру и форме идентично тем, что у твоих людей. Будь мы в Штатах, я бы немедленно взял биопсию, но здесь это невозможно.

У Риса пересохло во рту. Единственным его желанием в этот момент было оказаться рядом с женой и дочерью.

– Я не хочу, чтобы ты паниковал, Джеймс. Это может быть что угодно, злокачественная опухоль – лишь один из вариантов.

– Что? – пробормотал Рис. – Как… насколько это редко встречается, док? Мне кажется безумием, что у троих парней нашего возраста одновременно находят опухоли мозга.

– Это крайне редко, Джеймс. Частота возникновения такого типа опухолей – примерно 0,3 случая на сто тысяч человек. Лишь два процента всех опухолей мозга относятся к этому виду. Давай предположим, что у тебя что-то другое, раз уж мы не можем провести подтверждение на месте. Но чтобы у двоих бойцов из одной группы, обоим из которых нет и тридцати, был один и тот же тип опухоли… – О’Халлоран покачал головой. – Шансы на такое астрономически малы. Вы с людьми не подвергались воздействию химических или биологических агентов? Не бывали на ядерных объектах, ничего подобного?

– Нет, насколько я знаю. То есть, когда мы только вошли в Ирак, было полно паники по поводу хим– и биооружия, но Притчард тогда, наверное, еще в школу ходил. И, насколько мне известно, всё это осталось на уровне слухов. Одну группу накрыло ипритом, но это было далеко от моего района операций. А что касается этих двоих… ничего необычного.

– Хм, ну, подумай еще об этом и дай знать, если что-то вспомнишь. Это невероятно странный случай. Как я уже сказал, здесь мы больше ничего сделать не можем, но когда вернешься в Штаты, тебе нужно обследоваться. Просто для уверенности. Моя командировка почти закончена, это был долгий год, но в начале следующего месяца я уже буду в своей клинике в Калифорнии. Я хочу, чтобы ты приехал ко мне в Ла-Хойю. Там есть коллеги, специализирующиеся на исследованиях мозга, я хочу тебя с ними познакомить. У тебя не было помутнения зрения, головных болей, чего-то подобного?

– Нет, сэр, – солгал Рис. Ему нужно было время, чтобы подумать.

– А старшина Моралес или лейтенант Притчард? Они или кто-то из других парней не жаловались на необычные головные боли?

– Нет. Но для нас это нормально. В спецназе SEAL не принято жаловаться на такие вещи. Боятся, что их отстранят от операций.

– Понимаю, – задумчиво произнес врач. – Мне очень жаль твоих людей. Знаю, сейчас это мало что значит, но мне правда жаль. Возвращайся домой, обними семью, похорони парней и запишись ко мне на прием, когда я вернусь. Береги себя, Джеймс.

Рис вышел из госпиталя в полном смятении. Мыслями он был уже не здесь – он думал о семьях сыновей, мужей и отцов, чьи тела (или то, что от них осталось) сейчас укладывали в мешки, а затем в задрапированные флагами гробы для их последнего пути домой.

ГЛАВА 5

Командование специальных операций ВМС (WARCOM)

Коронадо, Калифорния

Адъютант постучал, прежде чем войти в кабинет адмирала Пилснера.

– Сэр, на линии офис министра обороны.

– Зови сюда Говарда и соединяй, – резко бросил адмирал.

– Есть, сэр. – Адъютант пулей вылетел за дверь.

Меньше чем через тридцать секунд в кабинет без стука вошел капитан Леонард Говард, юрист (JAG) адмирала.

Телефон на столе зазвонил, и Пилснер нажал кнопку громкой связи.

– Говорит адмирал Пилснер. Жду министра.

– Благодарю, адмирал, – ответил незнакомый голос. – Министр Хартли свяжется с вами через мгновение.

Спустя почти пять минут ожидания линия ожила.

– Добрый день, госпожа министр. Чем могу быть полезен? – бодро поприветствовал её адмирал.

– Какого, блядь, хрена там у вас происходит, адмирал? – яростно спросила Лорейн Хартли.

– Мэм, мы сделали всё возможное, чтобы взять ситуацию под контроль, но, очевидно, задача не была выполнена в полном объеме.

– Всё возможное? Вы, мать вашу, адмирал WARCOM, и это ваше «всё возможное»?

– Госпожа министр, мы делаем всё, чтобы замять это дело в кратчайшие сроки.

– У меня тает уверенность в вашей способности это сделать. Во-первых, я хочу, чтобы выжившие были связаны этим расследованием там, на месте, как можно дольше. Мне не нужно, чтобы американская публика влюбилась в этих парней во время медийного шума вокруг похорон. Я хочу, чтобы о них забыли, и хочу, чтобы ответственность легла на их плечи. Сделайте из этого командира группы Кастера наших дней. Я хочу, чтобы обвинения ему предъявили еще вчера.

Леонард Говард подал голос:

– Госпожа министр, говорит капитан Леонард Говард. Нам будет трудно предъявить командиру Рису обвинения по Единому кодексу военной юстиции до завершения полного расследования.

– Вынь голову из задницы, Говард! Найдите, за что его зацепить. У нас в кодексах столько федеральных преступлений, что Минюст сосчитать не может, а вы мне говорите, что не можете ничего придумать? Слышали фразу: «Был бы человек, а статья найдется»? Предъявите ему по максимуму, но не сажайте – он нужен нам на свободе, чтобы всё закончилось как надо. Разгребите это дерьмо, господа, иначе вы пожалеете о нашей встрече.

Раздался щелчок, и линия разъединилась.