Текст книги "Перекрестки миров. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Джек из тени

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2

Расположение разведывательной роты разительно отличалось от остального батальона. Здесь не пахло дешёвой мастикой для полов, хлоркой и не было того специфического кислого душка, который исходит от немытого молодого тела и намертво въедается в казармы срочников. На этаже, который занимала разведрота, висел густой, почти осязаемый аромат оружейной смазки «Русак», смешанный с запахом качественного обувного крема и разбавленный нотками заварного кофе и застарелого табачного дыма, уже, кажется, намертво впитавшегося в х/б обмундирование.

Здесь и обитали сорок шесть отбитых на всю голову контрактников, которых в бригаде за глаза называли «зоопарком Барона». И на то были все основания: в разведроту не приходили по распределению после учебки выхолощенные парни с красивым румянцем на щеках. Сюда переводились те, кому было тесно в рамках уставной пехотной тягомотины, а также те, кто имел за плечами пару-тройку командировок в горячие точки, неснятые выговоры за драки с патрулями ВАИ и стойкое отвращение к строевой подготовке. В общем, знатное сборище, к тому же довольно некомплектное по мнению проверяющих. К огромному сожалению старлея, кузницы кадров для обитателей его зоопарка за стеной городка не находилось уже несколько лет.

Корнев толкнул тяжёлую, обитую дерматином дверь и шагнул в центральный проход. Дневальный – здоровенный бурят с перебитым носом, даже не подумал заорать: «Смирно!». Он молча кивнул командиру и продолжил меланхолично протирать тряпкой и без того сверкающий линолеум. В этой роте не играли в уставщину ради поставленной галочки в журнале дежурств. Уважение здесь измерялось не громкостью доклада, а тем, как быстро боец меняет магазин в положении лёжа на дне неглубокого овражка.

Барон неспешно прошёлся вдоль выстроившихся кроватей. Личный состав занимался своими делами: кто-то подшивал разгрузку, сквозь зубы матерясь на слишком тонкие нитки; кто-то чистил оптику, разложив на тумбочке специальные салфетки и кисточки. Никакой суеты и страха перед начальством.

– Здравия желаю, командир, – поприветствовал Корнева проходящий мимо сержант, на ходу дожевывая сникерс. Его лицо пересекал старый белёсый шрам от осколка.

– И тебе не хворать, Гвоздь. Как твоя нога?

– Пойдёт. К дождю, правда, ныть начинает, собака такая. А так, норм, бегать можно.

В этом и был весь секрет Корнева. Он не изображал из себя отца-командира и не читал моралей о воинском долге и патриотизме. Для этих мужиков, многие из которых были старше его по возрасту и прошли несколько горячих точек, слова давно потеряли всякий смысл. Привыкшие к жёстким условиям, мужики понимали только действия, им было плевать на пустые разговоры, и показательными для них были не витиеватые речи, а действия: когда на марш-броске с полной выкладкой рота месила весеннюю грязь на полигоне, старлей Корнев шёл впереди, таща на себе такой же тяжёлый рюкзак и плюсом ПКМ застрявшего в грязи бойца; или когда зимой на полевом выходе температура падала до минус тридцати, он спал с ними в одной промёрзшей палатке, пуская по кругу единственную фляжку со спиртом, честно отжатого у медиков.

Разведка знала себе цену. Ещё не элита, но команда, которая способна быстро обнулить ротный опорный пункт противника. Для штабных шакалов бойцы разведроты были занозой в заднице и вечным источником проблем и неуставных отношений, а для Корнева его пацаны были идеальным смертоносным инструментом.

Барон зашёл в канцелярию и резким движением бросил бушлат на спинку стула. Посмотрел в окно, в которое бился мелкий и назойливый осенний дождь. Сегодня по плану была тактика, а это значит, что будут ребята ползать в грязи по самые уши. Ничего нового, просто еще один рабочий день на заводе по переработке человеческого актива в боевой опыт.

В пропахшей нафталином и сырой шерстью каптёрке шла неспешная подготовка к выходу. Здесь царил свой микроклимат, за который отвечала святая троица роты – неформальный костяк, на котором, по сути, и держалась боеспособность всего подразделения.

В углу, рядом с перевёрнутым деревянным ящиком из-под патронов, на который была аккуратно поставлена портативная рация «Азарт», колдовал Казанова – этот высокий поджарый брюнет с вечной нагловатой ухмылкой на губах умудрялся выглядеть пижоном даже в застиранной «цифре». Паяльник в его руках порхал с изяществом дирижерской палочки, пока Казанова рассказывал о своей личной жизни.

– Я ей говорю, Светуля, какие, на хрен, отношения? Я сегодня здесь, а завтра в Сирии песок жру, – вещал Казанова, зажимая зубами кусок припоя. – А она сразу в слёзы. Мол, я тебе лучшие годы отдала, поила, кормила, борщи варила… Какие борщи, пацаны? Она ведь макароны от пельменей отличить не может.

Слушатели реагировали вяло. Леший – взводный первой группы, сидел на свёрнутом матрасе и точными, выверенными движениями точил нож. Коренастый, широкий в кости, с лицом, похожим на кое как обтёсанный топором пень, всем своим видом он напоминал сибирского медведя. К тому же лес был его стихией – Леший мог пройти по сухой осенней листве так аккуратно и бесшумно, что не шелохнулась бы ни одна ветка.

– Бабы – это зло, – Леший ответил короткой, как выстрел из «Винтореза» с глушителем, фразой и проверил пальцем остроту кромки своего ножа.

– Неее, настоящее зло – это начмед нашей бригады, – фыркнул из другого угла Ланцет.

Главный медик роты был личностью примечательной. Тощий и желчный тип с провалившимися щеками и постоянными синяками под глазами, он каждый раз с брезгливым выражением лица перебирал содержимое медицинского рюкзака и безжалостно выкидывал из него на пол стандартные жгуты Эсмарха и дешевые бинты, которые выдавали на роту. Вместо выброшенного, как он считал, хлама, Ланцет аккуратно укладывал в рюкзак купленные за свои кровные деньги турникеты, современные гемостатики и шприц-тюбики.

– Представляете, этот хмырь кабинетный мне вчера заявляет: «Расход промедола превышает нормы мирного времени.» А я ему в ответ: «Товарищ майор, у меня половина роты с отбитыми на полосе препятствий коленями и сорванными спинами. Мне им зелёнкой лбы мазать, чтобы не хромали?» Вот ведь, дебил контуженный. Я бы ему самому ногу прострелил в профилактических целях, чисто ради того, чтобы проверить, будет ли он действовать по своим же протоколам.

В этот момент в каптёрку бесшумно вплыл Корнев.

– Доброе утро, граждане бандиты, хирурги и прочие маньяки, – Барон привалился плечом к дверному косяку. – Казанова, когда уже ты эту шарманку до ума доведёшь? А то на прошлом выходе связь с первым взводом была просто отстой. Хрипело так, будто мы в бункере под Рейхстагом сидим.

– Барон, обижаешь! – наигранно возмутился связист и отложил паяльник. – Штатная антенна – говно. Но я плату перепаял, усилитель сигнала впихнул из списанной ментовской радейки. Теперь сигнал достанет даже со дна Марианской впадины. Если, конечно, аккумуляторы на морозе не сдохнут, как в прошлый раз.

– Если сдохнут, ты будешь флажковым семафором передавать координаты, – без тени улыбки на лице пообещал Корнев. – Леший, что у нас по молодняку?

Взводный перестал точить нож и тяжело вздохнул.

– Дрова, одним словом. Прислали двоих из ДШБ. Гонора вагон и маленькая тележка, тельняшки на груди рвут, а по факту не могут ни в скрытность, ни в физуху. Думают, раз с парашютом прыгали, значит бога за яйца подержали. Вчера пытались меня скрутить в спарринге, идиоты…

– Сильно покалечил их? – поинтересовался Ланцет, не отрываясь от упаковки гемостатика. – Мне на них бинты стоит тратить или подорожником обойдутся?

– Жить будут. Челюсть одному на место вправил, а ушибы зелёнкой пусть помажут. Но борзые, конечно, шо писец, не притерлись еще.

– Ладно, – Барон отошёл от дверного косяка, на который всё это время облокачивался. – На полигоне посмотрю на этих терминаторов. Мы выдвигаемся через двадцать минут. Броня полная, шлемы не забываем – будет имитация реальных боевых действий. И передайте старшине, чтобы сухпайки взял нормальные, а не как в прошлый раз, выдал дерьмо с перловой кашей, от которого потом весь батальон в лесу газы пускал, пугая медведей.

Полигон встретил разведроту мелким моросящим дождём, который превратил глинистую почву в липкое и мерзко чавкающее месиво. Небо над полигоном висело низко, грязно-серое, словно больничное судно. Идеальная погода, чтобы возненавидеть службу по контракту.

Тактическое поле представляло собой нагромождение бетонных блоков, сгоревших остовов старых БТРов и кривых траншей, наполовину залитых мутной водой. Задача перед бойцами стояла следующая: отработка штурма укреплённой позиции малыми группами. Грязь летела из-под подошв, сухой треск холостых патронов смешивался с громким матом сержантов.

Корнев поднялся на небольшую возвышенность, накинул капюшон на голову, чтобы спрятаться от назойливого дождя и принялся внимательно наблюдать за двойкой новичков. Те самые переведённые из десантуры парни, о которых говорил Леший. Здоровые, раскачанные лбы. Двигались пацаны действительно быстро, но очень уж шумно. Слишком много лишних движений. Слишком много было понтов в том, как они вскидывали оружие.

И вот эта сладкая парочка ворвалась в полуразрушенное здание из шлакоблоков. Первый, с позывным Шмель, пошёл на контроль сектора, а второй боец, с позывным Кабан, должен был прикрывать тыл. Но вместо этого Кабан начал поправлять съехавший ремень автомата, соответственно, потерял бдительность и полностью открыл спину для удара гипотетического противника.

– Стоп! – голос Корнева, даже не усиленный мегафоном, перекрыл треск выстрелов. Старлей сбежал вниз по скользкому склону и подошёл к новичкам. Вся рота моментально замерла. Все знали: если Барон лично вмешивается в процесс, значит объяснять будет наглядно и больно.

– Боец, – Лёха подошел вплотную к Кабану и посмотрел на него снизу-вверх ледяным взглядом. – Ты труп. И твой напарник тоже. Вас сняли из вон того окна, пока ты чесал свои фаберже.

Десантник, который был на голову выше командира, упрямо набычился. В его глазах читалось явное пренебрежение – какая-то пехотная мабута, пусть и разведка, будет учить элиту ВДВ воевать?

– Никак нет, товарищ старший лейтенант. Я контролировал ситуацию периферийным зрением. Если бы там кто-то был, я бы успел развернуться. Мы в Рязани такие нормативы сдавали, вам и не снилось.

Взводный Леший, который стоял неподалёку, только покачал головой и сплюнул в грязь. Ну, очередной самоубийца, ничего нового.

– Периферийным, значит? – Барон чуть склонил голову набок. Его лицо было абсолютно безэмоциональным – ни злости, ни раздражения. – Сдавали нормативы, говоришь? Ну, давай, рязанский терминатор, покажи свой норматив. Забудь про звания. Я – враг с ножом. Ты – крутой десантник. Убей меня.

Кабан скривил губы в презрительной улыбке, отложил автомат на бетонный блок, скинул разгрузку, покрутил торсом, разминая плечи.

– Как скажете, командир. Только потом без обид.

Он предсказуемо бросился вперёд, как товарный поезд. Затем последовал такой же предсказуемый мощный замах правой, нацеленный ударить в челюсть и вырубить с одного удара – классика армейского мордобоя.

Корнев не стал блокировать удар. Пытаться блокировать летящую на тебя массу в сто с лишним килограмм – это форменная глупость. Вместо этого он просто сместился в сторону на полшага, чтобы летящий в его ухо кулак пролетел мимо. Одновременно с этим его левая рука жёстко легла на локтевой сгиб десантника, а правая нанесла короткий рубящий удар в область подмышечной впадины. Нервный узел вспыхнул ослепительной болью, и рука Кабана моментально онемела, плетью повиснув вдоль туловища.

От удара новичок по инерции пролетел немного вперёд, на ходу пытаясь развернуться на скользкой и вязкой глине, но Барон не дал ему шанса. Он нырнул под опускающуюся левую руку противника, подбил опорную ногу десантника и одновременно с этим скрутил ему шею. Никаких красивых и пафосных комбинаций, только утилитарное боевое самбо и армейский рукопашный бой.

Кабан рухнул в лужу, издав тяжёлый чавкающий звук. Удар от падения выбил воздух из его лёгких. А буквально через секунду Корнев уже сидел верхом на поверженном бойце. Старлей жёстко зафиксировал своё колено на его кадыке, а рукой выгнул кисть Кабана под неестественным углом. Одно резкое движение, и сустав хрустнет.

– Ты мертв, Рязань, – тихо прошептал Лёха прямо в ухо хрипящему новичку. – Твои мышцы без мозгов здесь не работают. Так что прибереги свои понты для девок на гражданке. В ближнем бою побеждает не тот, кто больше жмёт от груди, а тот, кто готов перегрызть противнику глотку зубами. Ты не готов, потому что вышел на поединок, как на ринг. А я вышел тебя убивать. Чувствуешь разницу?

Второй новичок, Шмель, горя желанием помочь товарищу, дёрнулся было, чтобы пойти в сторону друга, но на плечо опустилась тяжелая рука Лешего.

– Стой ровно, смотри и запоминай. За это денег не берут.

Барон отпустил захват, поднялся на ноги и отряхнул налипшую грязь с колен. Кабан же, отплёвываясь от мутной воды, тяжело сел на землю, аккуратно придерживая вывернутую кисть. В его глазах спесь сменилась растерянностью. Новичок понял, что старлей его действительно мог сейчас убить, не моргнув и глазом.

– Запомните, мальчики, – Корнев обвел взглядом притихшую роту. – Мы не парадный расчёт. Мы не ходим красивым строем на парадах. И чтобы выжить там, куда нас пошлют, вы должны быть быстрее, злее и хитрее любого ублюдка по ту сторону прицела. Ещё раз увижу, что кто-то пролюбил сектор из-за съехавшего ремня, отправлю драить сортиры всего батальона. Вопросы?

Вопросов не было. Ветераны роты одобрительно хмыкали. Нормально, очередной воспитательный процесс прошел успешно. Теперь эти два лося будут слушать и выполнять приказы, а не выделываться.

– По местам! – рявкнул Барон. – Сводная двойка, повторить штурм! Леший, гоняй их до кровавых соплей, пока на рефлексах работать не начнут.

Тренировка продолжилась. Дождь постепенно усиливался, смывая с лиц пот и грязь, но никто уже не обращал на него внимания. Рота работала, инструмент оттачивался.

Ночь накрыла военный городок тяжёлым от влаги одеялом. К полуночи дождь прекратился, но температура резко упала, и лужицы на выщербленном асфальте прихватило тонкой корочкой льда. Воздух стал прозрачным, колким и морозным, отдающим горьковатым дымом из котельной, расположенной на краю гарнизона.

После отбоя бригада как будто вымерла – наступила тишина, в которой иногда раздавался далёкий лай сторожевых собак, охраняющих автопарк, да монотонно гудели трансформаторные будки. Изредка тишину нарушал металлический лязг – это часовые на вышках переступали замёрзшими ногами, пытаясь согреться.

Корнев стоял на крыльце офицерской общаги, накинув на плечи старый бушлат. В губах была зажата тлеющая сигарета, она освещала лицо старлея тусклым красным огоньком при каждой затяжке. Сегодня ему не спалось, его не отпускала какая-то тревога, хотя всё вроде бы шло по накатанной и ничего не предвещало беды.

Алексей смотрел на тёмные окна казарм, выстроившихся в идеальную линию. Вон там спит его рота. Сорок шесть отморозков, за которых он несёт персональную ответственность. Судьбы, сплетённые в один тугой канат. Сейчас его парни спят чутким звериным сном, готовые по первой команде сорваться с коек, влезть в холодную броню и выполнить свой долг.

Армейская жизнь в казармах казалась монументальной – отлаженный механизм, где всё расписано на годы вперёд. Подъём, развод, построение, наряды, ПХД, зарплата на карточку десятого и двадцать пятого числа каждого месяца. Ты точно знаешь, кого разнесёт комбриг на утреннем совещании, знаешь и то, сколько литров солярки приватизируют прапорщики к концу квартала. Эта предсказуемость убаюкивала, создавая иллюзию абсолютной незыблемости мироздания.

Барон стряхнул пепел на обледенелую ступеньку. Ему было двадцать восемь лет, но сейчас, в этот момент, он почему-то ощущал себя на все пятьдесят. Однако старлей упрямо гнал эти мысли от себя прочь, веря в то, что очень скоро буде лучше, чем вчера.

Где-то далеко, за бетонным забором части просигналил припозднившийся товарный поезд. Протяжный тоскливый звук внезапно разорвав тишину, медленно растаял в сибирской ночи. Корнев выдохнул струйку сизого дыма и смотрел на неё до тех пор, пока она не растворилась в морозном воздухе. Завтра суббота, а значит надо будет проконтролировать уборку оружейной комнаты, потом сходить на совещание к начальнику штаба и выслушать очередную порцию бреда про показатели боевой готовности. Вечером, может быть, он все-таки выпьет стакан водки с Лешим в каптерке, не чокаясь, поминая тех, кто остался в горах Кавказа или песках Ближнего Востока. Обычная жизнь, нормальная армейская рутина. Надежная броня повседневности. Лёха выбросил окурок в проржавевшую урну, плотнее запахнул бушлат и повернулся к дверям. Завтра будет такой же день, как вчера. Солнце встанет, дежурный крикнет: «Подъём!», и шестерёнки снова закрутятся в привычном ритме. Барон толкнул дверь и зашёл в общагу, оставив морозную ночь за спиной. Он шёл спать, абсолютно уверенный в том, что завтрашнее утро начнётся с привычного хрипа будильника и раздражения на него.

Глава 3

Сигнал тревоги ворвался в мирно спящий гарнизон без предупреждения. Его вой не подкрадывался и не нарастал постепенно, как это бывает на учениях, когда оператор дежурной смены лениво крутит ручку механической сирены – этот звук родился сразу, на оглушительной, рвущей барабанные перепонки, ноте. Он рухнул на спящий гарнизон, как ударная волна, как гильотина, отсекающая привычную реальность.

Это был тот самый «Ревун», о котором ходили байки среди старослужащих. Тот, что включали в случае ядерной атаки, прорыва государственной границы или вторжения инопланетян. Полномасштабная сирена гражданской обороны, которая покрывала не только территорию бригады, но и весь город. Этот звук означал одно – привычный мир только что закончился.

Корнев не подскочил на кровати. Его тело, натренированное годами службы, отреагировало раньше, чем мозг успел обработать входящий сигнал. Он просто сел, свесив ноги с койки, и на несколько секунд замер, прислушиваясь. Стёкла в оконной раме дрожали, а через секунду откуда-то снизу, с первого этажа, донесся дребезжащий звон – это в серванте у жены прапорщика Сидоренко лопнул хрустальный бокал.

Общага ожила: в коридоре раздался грохот и чей-то панический вскрик, за которым последовал отборный многоэтажный мат. Дверь напротив с грохотом распахнулась, и в проёме показался капитан Зимин. Тот самый, что вчера звал отмечать день связиста. Сейчас он был бледен, как бумага. Капитан стоял в трусах и в наспех накинутом на плечи кителе, он пытался одновременно попасть ногой в штанину и нащупать ремень.

– Барон! Это что за хрень⁈ – заорал он, перекрикивая сирену и бешено вращая глазами, полными непонимания. – Война, что ли⁈

Корнев не ответил. Его мозг уже переключился в боевой режим, отсекая все эмоции и оставляя только холодный, сухой алгоритм. Старлей поднялся с кровати быстрым, экономящим энергию и время движением – так его когда-то учили действовать в критической ситуации.

Вой сирены не прекращался, он ввинчивался в мозг, давя на психику и вызывая тошнотворное, сосущее чувство под ложечкой. Внутри у Лёхи что-то сжалось. Нет, страх он разучился испытывать давно – это было что-то другое. Тугая пружина предчувствия, которая медленно начинала раскручиваться в груди. Пришло осознание того, что тот самый локальный Армагеддон, о котором он вчера думал, случился. Только, кажется, масштаб оказался несколько иным.

Старлей вышел в коридор. Общага напоминала растревоженный муравейник. Офицеры метались из комнаты в комнату, то и дело натыкаясь друг на друга и выкрикивая бессвязные вопросы. Один из офицеров пытался позвонить по мобильному, но, судя по его ругани, сети не было. Кто-то, как Зимин, просто стоял в ступоре, не в силах осознать происходящее.

Корнев хладнокровно шёл сквозь этот хаос, как ледокол сквозь рыхлый мартовский лёд. Его абсолютное, ничем непоколебимое спокойствие действовало на окружающих, и некоторые, видя его собранность, чёткие движения и невозмутимость на лице, тоже начинали приходить в себя, инстинктивно копируя его поведение.

На улице уже вовсю кипела жизнь. Солдаты выбегали из казарм, строились на плацу под яростные крики сержантов. Рёв моторов заполнил всё пространство – механики-водители прогревали двигатели БТРов и БМП. В парке боевых машин уже зажглись прожекторы, которые своим светом выхватывали из предрассветного сумрака стальные силуэты. Бригада – этот огромный неповоротливый механизм – на удивление быстро приходила в движение.

Барон остановился посреди плаца и вдохнул морозный воздух, смешанный с запахом дизельного выхлопа. Сирена наконец-то заткнулась, оставив после себя звенящую, напряжённую тишину, в которой каждый звук, будь то лязг затвора, скрип гусениц или отрывистая команда, казался оглушительно громким.

Корнев поднял голову и посмотрел на небо. Серое, низкое, без единого просвета. Обычное осеннее сибирское небо. И все же что-то в нём было не так. Алексей заметил какое-то едва уловимое глазу тревожное мерцание, словно кто-то зажёг за облаками гигантскую люминесцентную лампу.

Началось, – абсолютно спокойным голосом констатировал Корнев. Пружина внутри него закончила раскручиваться, и наступила та самая точка абсолютного нуля.

Он не знал, что происходит. Ядерный удар? Теракт? Вторжение НАТО через Северный полюс? Ему было плевать, его разведрота уже построилась возле своей казармы. Сорок шесть бойцов, его «зоопарк», стояли ровными шеренгами, выстроенными, как по линейке, и ждали своего командира.

Старлей уже почти дошёл до своей роты (оставалось всего метров двадцать), как из дверей штаба батальона вылетел комбат, будто чёрт из табакерки. Подполковник Рябов – грузный, обычно вальяжный мужчина с намечающимися пивным животом и одышкой, сейчас двигался с резвостью перепуганного кабана. Его лицо было багровым, взгляд метался из стороны в сторону, а фуражка, съехавшая на затылок, делала его похожим на персонажа из дурной комедии… если бы ситуация не была такой серьезной.

– Корнев! Стой, ёпт! – рявкнул Рябов, пробега мимо него, но тут же затормозил и вцепился мёртвой хваткой в плечо старлея. Пальцы у комбата были как стальные тиски. – Ты куда намылился, Барон⁈ Немедленно в штаб! Бегом! Комбриг рвёт и мечет!

Лёха молча высвободил плечо из цепких пальцев комбата. От Рябова несло потом, адреналином и тем самым неуловимым запахом, который витает в воздухе перед настоящей бурей. Запахом тотального, всеобъемлющего пи…

– У меня рота, товарищ подполковник, – спокойно ответил Корнев. – Личный состав нужно…

– Никуда не убегут твои отморозки! – срываясь на истерический крик перебил Рябов. – Без тебя разберутся! Приказ комбрига – всем командирам подразделений прибыть к нему в кабинет. Немедленно!

Отдав приказ, подполковник не стал дожидаться ответа, развернулся и, тяжело дыша, побежал дальше, в сторону здания управления бригады, на ходу вытирая крупные капли пота со лба. Корнев проводил его недоумённым взглядом. Увидеть всегда спокойного, даже флегматичного комбата в таком состоянии – это всё равно что увидеть, как свинья летит на реактивной тяге. Невероятно… и от того очень и очень тревожно.

Старлей бросил короткий взгляд на своих парней. Леший поймал взгляд командира и коротко кивнул. Его кивок означал: «Всё под контролем, командир, иди». Этого было достаточно. Барон знал, что в его отсутствие Леший не допустит ни бардака, ни паники, а его рота будет ждать приказа, даже если для этого придётся стоять на плацу до второго пришествия. Корнев развернулся и быстрым пружинистым шагом направился к штабу.

Вокруг творился управляемый хаос. По территории части носились, взметая клубы пыли, «Уралы» и «КамАЗы», подвозя боеприпасы со складов РАВ. Связисты делали свою работу – разматывали катушки полевого кабеля, дублируя вышедшие из строя линии. Патрули военной полиции, усиленные бойцами комендантской роты, перекрывали выезды из военного городка и заворачивали обратно перепуганных жён офицеров, которые пытались прорваться к своим мужьям.

Офицеры же в это время стекались к серому трёхэтажному зданию управления со всех сторон. Кто-то бежал, кто-то шёл быстрым шагом, на ходу застёгивая китель и поправляя ремень. На лицах растерянность, тревога и плохо скрываемое возбуждение, ведь для многих из них в первый раз тревога оказалась не учебной, а по-настоящему боевой.

В коридорах штаба было не протолкнуться. Густой, спёртый воздух был наэлектризован до предела. Кто-то из штабных, наплевав на запреты, курил прямо в коридоре, роняя пепел на не так давно помытый пол.

Корнев двигался сквозь толпу, расталкивая плечами капитанов и майоров. Никто не возмущался – звания и должности временно утратили своё значение. Сейчас все были просто винтиками в огромной машине, которую внезапно запустили на полную мощность.

– Что за херня, Барон? Ты не в курсе? – прошептал ему на ухо знакомый голос.

Это был майор Седых, он командовал артиллерией бригады.

– Некогда было новости читать, только проснулся – буркнул Лёха, не сбавляя шага.

– Говорят, китайцы границу перешли. В Приморье уже бои идут, – поделился слухами Седых.

– А другие говорят, что америкосы с подлодки «Томагавками» по Москве жахнули, – встрял в разговор ещё один офицер, связист. – Вся правительственная связь легла, говорят.

– Да брехня это всё! – махнул рукой кто-то из тыловиков. – Очередная проверка боеготовности. Внезапная, разумеется. Наверняка министр опять какую-то хитрую многоходовочку замутил, любит он их. Думаю, что сейчас нас помурыжат до обеда и отбой дадут.

Корнев не слушал никого. Он проталкивался к лестнице, ведущей на третий этаж, где находился кабинет комбрига. Чутьё подсказывало ему, что дело вовсе не в китайцах и не в американцах. Но и уж точно не в проверке. Когда министр обороны устраивает проверку, сирены ГО по всему городу не включают. И комбаты по плацу не бегают, как подстреленные.

Корнев понимал – причина тревоги совершенно иная. Что-то иррациональное, что-то, что выходит за рамки привычных военных сценариев. И от этого ему становилось по-настоящему не по себе. Потому что армия умеет воевать с понятным врагом, с тем, у кого есть своя форма, своё оружие, тактика и стратегия. А что делать, когда враг неизвестен?

Старлей, перешагивая ступени, быстро поднялся на третий этаж. Здесь было на удивление тихо. Часовой у кабинета комбрига – молодой сержант – стоял по стойке «смирно», белый, как полотно. Его глаза были прикованы к закрытой двери, из-за которой не доносилось ни звука, словно там, за дверью, образовался вакуум, поглотивший все звуки. Корнев толкнул дверь и вошёл внутрь.

Кабинет комбрига – полковника Дегтярёва, был просторным, но обставлен он был с казённой, почти спартанской простотой: тяжёлый дубовый стол, массивные кресла, шкаф, заполненный уставными документами и картами, на стене портрет президента и огромная, во всю стену, карта военного округа. Обычно здесь было довольно шумно, но сейчас в кабинете царила мёртвая тишина.

Около двадцати человек – командиры батальонов, начальники служб, ключевые фигуры бригады – стояли или сидели вдоль стен, образовав некое подобие военного совета. На лицах всех офицеров застыло одинаковое выражение – напряжённое и недоумённое ожидание. Они смотрели в одну точку, на стол комбрига.

Сам полковник Дегтярёв – подтянутый служака с седой головой, прошедший обе чеченские кампании – стоял у стола, сцепив руки за спиной. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас напоминало маску из серого камня. Он не смотрел на своих офицеров, его взгляд был прикован к небольшому черному динамику, стоявшему на столе – устройству громкой связи, подключенному к защищённой правительственной линии.

Единственным звуком, который нарушал эту гробовую тишину, был голос. Голос, доносившийся из динамика. Он был высокий, срывающийся на визг из-за паники и искажённый помехами. Голос из динамика заикался, захлёбывался словами, прерывался всхлипами и тяжёлым астматическим дыханием. Корнев даже не сразу понял, кому он принадлежит.

– … они повсюду! Слышишь меня, полковник⁈ Повсюду! Мои ребята… полиция… их просто… их рвут на части! Нам нужна помощь! Немедленно!

– Кто «они»? – комбриг говорил спокойно и тихо, но в его голосе звенел металл. – Гражданин мэр, успокойтесь и доложите по форме. Кто в городе? Что происходит?

Так вот чей это голос! Мэра города, Анатолия Петровича Воробьёва. Мэр. Пухлый, вечно потеющий чиновник, которого Лёха пару раз видел на официальных мероприятиях. Тот самый Воробьёв, который на последнем совещании по гражданской обороне снисходительно похлопывал Дегтярёва по плечу и вещал о нецелесообразности расходов на устаревшие бомбоубежища. Сейчас этот холёный бюрократ выл в трубку, как раненый зверь.

– Я не знаю, кто это! Я не знаю! – визжал мэр. – Они выглядят… как… как какие-то ряженые! Ролевики, бл…! Толкинисты грёбаные! В блестящих доспехах, с длинными волосами… Я думал, это какой-то флешмоб, пока они не начали стрелять!

В кабинете кто-то нервно кашлянул. Майор Седых недоверчиво покрутил пальцем у виска, глядя на Корнева. Барон не отреагировал, он вслушивался в хрипящий голос из динамика, пытаясь из панической речи испуганного мэра вычленить факты, чтобы понять суть всего происходящего в городе.

– У них луки! Светящиеся, мать их, луки! Эти ряженые стреляют не только обычными стрелами, но и какими-то энергетическими сгустками! Полицейские бронежилеты от этих сгустков не спасают! Эти разряды прошивают УАЗики насквозь! Росгвардия попыталась этих тварей заблокировать на проспекте Ленина… но их просто смели! Сожгли к хренам собачьим!

Последовала пауза, заполненная тяжёлым дыханием и звуками, похожими на отдалённую канонаду. Но это была точно не артиллерия, это был какой-то другой, странный звук. Были слышны глухие частые удары, перемежающиеся с громким треском, словно кто-то ломал гигантские деревья.

– Мы забаррикадировались в здании мэрии, – продолжил говорить мэр сдавленным голосом. – Они окружили площадь. Их тут сотни, может, тысячи. СОБР держит оборону на первом этаже, но… у них заканчиваются патроны. А эти твари… они просто лезут, как тараканы! Чёрт возьми, им нипочём наше огнестрельное оружие!

Дегтярёв медленно обошёл стол и упёрся костяшками пальцев в карту города, накрытую оргстеклом.

– Анатолий Петрович, вы находитесь под воздействием каких-то психотропных веществ? Вы пили сегодня? – спросил он всё тем же ледяным тоном. – Какие толкинисты? Какие светящиеся луки? Что за бред вы несёте⁉ У нас в стране что, объявлено военное положение, о котором я не знаю? Может, это террористы?