Текст книги "Перекрестки миров. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Джек из тени

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 14

Прошёл двадцать один час с того момента, как вернулась последняя разведгруппа. В лагере никто не спал, даже гражданские, измотанные до предела, сидели у костров с широко открытыми глазами, кутаясь в отданные им солдатами бушлаты и вслушивались в каждый шорох, издаваемый чужим, враждебным лесом.

Романовский ещё ночью, сразу после прибытия последней разведгруппы, объявил режим полной боевой готовности. Это была уже не просто мера предосторожности, а констатация неизбежного. Бойцы не покидали окопов и блиндажей, еду и воду им приносили прямо на позиции. Оружие было вычищено до блеска, боекомплект разложен под рукой. Все ждали, когда этот проклятый лес в конце концов перестанет молчать и выплюнет на них орду ушастых тварей.

Корнев провёл эту ночь в импровизированном штабе, он смотрел на экран планшета, куда выводилась картинка с беспилотника. «Птичка» висела на предельной высоте, стараясь не привлекать внимания.

Утро началось не с команды «Подъём!», а с едва уловимой вибрации, прошедшей по земле. Это было похоже на то, будто где-то очень далеко ударил гигантский молот. А потом со стороны леса донёсся низкий, протяжный гул, похожий на звук огромного рога.

– Началось, – произнёс Романовский, который стоял рядом с Корневым у бруствера. Майор не спал всю ночь, его глаза были красными от усталости и напряжения.

Атака накатила на них медленным, неотвратимым приливом. Лес словно ожил, и по всему периметру северного и восточного флангов из-за деревьев начали выходить штурмовые батальоны толкинистов. Воины шли ровными, плотными шеренгами. Их было много, очень много. В утреннем полумраке их обнажённые мечи и наконечники копий тускло поблёскивали, сливаясь в одну сплошную, колышущуюся реку металла.

Но самым жутким было не количество солдат толкинистов, а то, кто шёл впереди. На расстоянии двадцати метров друг от друга шагали маги, держа в руках посохи деревянными набалдашниками. Воздух вокруг их высоких фигур в длинных, развевающихся балахонах начинал мерцать, сплетаясь впереди идущих в полупрозрачные купола.

– Твою ж дивизию, Барон… – мрачно процедил Романовский, не отрывая бинокля от глаз. – Ты говорил, что маги – это штучный товар. А их оказывается, как собак нерезаных. Твой прогноз, мягко говоря, не сбылся.

Корнев тоже смотрел в бинокль, но его взгляд был прикован не к общему числу магов, а к тому, как они двигались, как держали строй.

– Не торопитесь с выводами, товарищ майор, – тихо ответил старлей. – Что-то здесь не так. Эти типы в балахонах идут слишком кучно.

Толкинисты не стреляли, они продолжали идти вперёд под прикрытием магических щитов, медленно, но неотвратимо сокращая дистанцию. Это было психологическое давление в чистом виде – демонстрация силы, призванная сломить волю обороняющихся ещё до начала боя.

– По переднему краю! – рявкнул Романовский в рацию. – Огонь!

Пушка одной из БМП-3, замаскированной на левом фланге, глухо ухнула. Оставив за собой едва заметный след, снаряд ушёл в сторону наступающих и врезался в один из мерцающих куполов.

Взрыв был странным – не было ни огня, ни разлетающихся осколков. Барьер в точке попадания вспыхнул ослепительно-голубым светом, выгнулся, как надувной мяч, по которому ударили кувалдой, и с оглушительно-звонким хлопком разлетелся на тысячи сияющих осколков.

Эффект превзошёл все ожидания. Несколько десятков ушастых воинов, обескураженных внезапным исчезновением защиты, замерли на открытом пространстве.

Но окно возможностей было ничтожно малым. Не успели пулемётчики поймать лишившихся защиты в прицелы, как рядом с лопнувшим куполом вспыхнул новый. Другой маг, шедший в соседней шеренге, шагнул вперёд, ударил своим посохом о землю, и над головами толкинистов снова развернулся барьер.

– Ага… – задумчиво протянул Корнев, опуская бинокль. – Вот оно что, карусель.

– Чего, блин? Какая карусель? – не понял Романовский.

– Карусель, товарищ майор. Они работают посменно, – пояснил старлей. – Видите, тот маг, чей щит лопнул, отошёл назад, а его место занял другой. Мощи одного мага хватает ровно на один-два выстрела из «сотки». У этих магов не хватает силёнок постоянный мощный барьер. Они просто передают эстафету, как в пожарной команде с вёдрами. Это слабость, которую ушастые пытаются перекрыть количеством.

Романовский мгновенно ухватил суть.

– То есть, если долбить в одну точку, мы их попросту вымотаем?

– Или так, или… – Корнев повернулся к гранатомётчикам, которые уже приготовили свои РПГ. – … можно ударить по площадям чем-то более дешёвым, но в больших количествах. Нужно просто перегрузить систему, заставить их тратить силы на каждый чих.

Идея была рискованной, но единственно верной в условиях ограниченного боезапаса. Тратить драгоценные снаряды для БМП на эту игру в «пробей щит» было непозволительной роскошью.

– Гранатомётчики! – голос Романовского загремел над позициями. – Цель —центральная группа! Залпом!

Три бойца вскинули на плечи трубы «семёрок». Раздалось три характерных хлопка, и гранаты устремились к вражеским позициям. Ушастые маги среагировали моментально, щиты перед центральной группой солдат вспыхнули ярче. Две гранаты ударились в защитный барьер и взорвались, разбивая его, а третья граната, пущенная чуть выше, перелетела через купол и взорвалась уже за спинами магов, в плотном ряду пехоты.

Эффект был скорее психологическим, чем разрушительным. Несколько солдат упали, поражённые осколками, но остальные в панике шарахнулись в стороны, нарушая строй. Маги снова подняли барьер перед строем, но в этот раз магическая стенка была почти прозрачной.

– Три выстрела с разницей в две секунды!

Новый залп из РПГ. Барьер схлопнулся после первого же попадания, а следующие две гранаты полетели дальше. Стрелки занесли себе в воображаемый блокнотик новые крестики.

И тут же в яростном лае зашлись два пулемёта разом. Пули с тяжёлым, смачным звуком начали вгрызаться в ряды толкинистов, вновь оставшихся без прикрытия и разрывали их тонкие кольчуги и бригантины, как бумагу. Тела изящных воинов падали на землю одно за другим, а крики ужаса и боли тонули в непрерывном грохоте пулемётных очередей. Ушастые падали десятками, пулемётчики косили их, как сорную траву. Некоторые из вражеских солдат пытались бежать, но пули настигали убегающих, впиваясь им в спину. Стройные ряды, ещё минуту назад внушавшие трепет, теперь превратились в паникующую, вопящую от паники толпу, которую методично перемалывал свинцовый шторм.

Окно возможностей длилось чуть больше минуты. К пулемётчикам присоединились остальные пехотинцы, а ближайшие два БТРа успели дать по ушастым несколько очередей. Когда очередной маг всё-таки сумел поднять над этим сектором дрожащий защитный барьер, оказалось, что уже почти некого защищать – сотни мёртвых тел и корчащихся в агонии раненых лежали на обильно политой тёмной кровью земле.

На правом фланге, где рулил майор Сорокин, происходила та же самая адская карусель. Мерцающие купола магических щитов то появлялись, то исчезали под градом пуль и осколков. «Трёшки» Сорокина методично и с бездушной жестокостью конвейера долбили по вражеским построениям. Снаряд – вспышка – дыра в барьере. Затем пулемётная очередь в эту дыру. И так по кругу: щит снова поднимается, снова снаряд или выстрелы из РПГ. Этот адский аттракцион крутился уже минут десять, выматывая нервы и сжирая боекомплект с пугающей скоростью.

Потери были с обеих сторон. Мотострелки теряли людей от нечастых, но смертельных залпов огненными стрелами. Толкинисты же несли чудовищные потери в живой силе, но упорно, с каким-то фанатичным остервенением продолжали идти вперёд, шаг за шагом сокращая дистанцию. Да, их тактика была примитивной, но в своей простоте жутко эффективной: задавить массой, завалить трупами, заставить обороняющихся истратить все патроны.

Корнев, который находился в центральном командном пункте и наблюдал за происходящим через окуляры оптики, видел то, чего не могли видеть майоры в пылу боя. Он видел общую картину, которая ему категорически не нравилась.

– Нас растягивают, – пробормотал старлей, обращаясь скорее к себе, чем к Казанове, который сидел рядом и колдовал над рацией. – Наши фланги атакуют разнородные группы и заставляют нас распылять огонь. А вот что происходит у них в центре… смотри.

Казанова припал к своему биноклю. В центре наступающей армии толкинистов, там, где по идее должен был находиться командующий, ситуация была иной. Барьер здесь был один и представлял собой почти идеально ровный купол, который не мерцал и не дрожал, как на флангах. Он стоял монолитом, отливая глубоким сапфировым цветом. Снаряды БМП, которые периодически посылали в его сторону, просто растворялись на его поверхности, вызывая лишь лёгкую рябь.

– Крепкий орешек, – присвистнул Казанова. – Его и «сотка» не берёт. Что там у них, генератор какой-то?

– Ну, можно сказать и так, – ответил Корнев, увеличивая изображение. – Там целая группа магов.

Оптика позволяла разглядеть то, что было скрыто за переливающейся пеленой. В центре, под защитой этого несокрушимого купола, стояло около дюжины толкинистов. Но они не были похожи на обычных магов в простых балахонах. Эти были разодеты, как павлины, на них были робы из тяжёлого бархата, расшитые золотом и серебром. В руках расфуфыренные хрены держали не простые деревянные посохи, а витиеватые жезлы, увенчанные крупными, пульсирующими тёмным синим светом, кристаллами.

– Аристократия, мать её, – сплюнул Корнев. – Похоже, боевые маги высшего ранга, или как там у них это называется. Они держат центральный щит, пока пехота на флангах связывает нас боем. Как только наши фланги увязнут, они пойдут вперёд этой бронированной колонной и просто размотают нашу оборону.

Старлей схватил тангенту.

– Романовский, я Барон.

– Что у тебя, Барон? Говори быстрее, у меня тут весело! – донеслось в ответ.

– Андреич, у тебя по центру группа ВИП-магов, двенадцать тел. Держат усиленный щит. Если их сейчас не уничтожить, то скоро нас продавят. Надо вдарить по ушастым нашим главным калибром.

– Понял тебя, Барон, – наконец ответил танкист. – И молись, чтобы твои маги не умели телепортироваться.

– Они не уйдут, слишком уж уверены в своей неуязвимости. А пафоса у них столько, что можно вёдрами черпать!

Романовский отдал приказ. Один из Т-72 плавно развернул башню, и длинный ствол орудия замер, нацелившись в указанную точку.

– Заряжаем БОПСом! – команда Романовского прозвучала так буднично, словно речь шла о погрузке дров.

– Вижу цель! – доложил наводчик. – Группа пехоты за барьером.

– Огонь!

Магический барьер, который был рассчитан на рассеивание энергии взрыва, оказался бессилен против концентрированного кинетического удара. Снаряд пробил щит, но не остановился, а полетел дальше. Его траектория прошла аккурат через центр круга, в котором стояли маги. То, что произошло дальше, было похоже на какой-то жуткий фокус: первый маг на пути снаряда просто исчез, а снаряд, не потеряв скорости, прошил ещё двоих.

Оставшиеся в живых маги замерли, впав в ступор. Ещё секунду назад эти надменные волшебники были уверены в своей абсолютной неуязвимости, а теперь на месте их товарищей зияла пустота, заполненная кровавым туманом.

– Осколочным! – скомандовал Романовский.

Второй танк уже был готов. Новый выстрел, и ещё несколько магов прекратили своё существование.

Центр атаки толкинистов рассыпался. Лишившись магического прикрытия и командования, пехота, стоявшая за щитом, поддалась панике и заметалась, пытаясь покинуть поле боя. И в этот момент по ним ударили все стволы, находящиеся в данном секторе.

Пока в центре и на флангах шла ожесточённая борьба, командующий толкинистов, кем бы он ни был, предпринял вполне ожидаемый и логичный ход.

С левого фланга, из-за густых зарослей вылетел клин волчьих наездников. Их было не меньше сотни. Огромные пепельно-серые твари, стелясь по земле, неслись практически бесшумно, и лишь глухой стук сотен лап по влажной почве выдавал их приближение. Всадники, низко пригнувшись к мощным загривкам, держали наготове короткие копья. Целью наездников было посеять хаос и панику в лагере, вырезав гражданских и раненых, находящихся в госпитале. Обойдя фронт, они двигались прямо к лагерю.

Волчья лавина пронеслась по лесу и выскочила на относительно открытое пространство, поросшее редким кустарником. До беззащитного, как казалось, тыла лагеря оставалось не больше двухсот метров, но неожиданно прямо перед ними, откуда ни возьмись, разверзлась земля. Это был широкий, не меньше семи метров, и глубокий, метра три, защитный ров, который ИМР вырыли в первые же дни.

Головные волки, нёсшиеся на полной скорости, увидели препятствие слишком поздно. Инстинкт самосохранения заставил их резко затормозить, упираясь всеми четырьмя лапами в землю, но инерция была слишком велика. Несколько тварей не смогли остановиться и, отчаянно взвизгнув, упали вниз. Часть волков, обладавшая недюжинной прыгучестью, попыталась перемахнуть через ров. Они разгонялись, мощно отталкивались от земли, но ширина рва была всё же слишком большой. Огромные волки падали вниз и натыкались на острые колья, заботливо вбитые армейцами на дне рва. Волчья кавалерия, ещё минуту назад представлявшая собой грозную силу, за несколько минут превратилась в беспомощную, барахтающуюся на дне рва массу.

Ров превратился в место кровавого забоя. Выставленное охранение, до последнего момента державшееся в тени, ударило из всех стволов. Несколько магов, которые сопровождали кавалерию, попытались было помочь своим и начали швырять в сторону армейцев огненные шары, но их позиции были тщательно укреплены – нескольких спокойных дней хватило с лихвой, чтобы подготовиться ко встрече врага. Один из магов, слишком увлёкшись колдовством, высунулся из-за дерева, и тут же упал замертво, получив от снайпера пулю в лоб. Через несколько минут магические удары прекратились, и бойцы короткими очередями добили всех раненых, что копошились на дне рва.

Именно в тот момент, когда казалось, что атака толкинистов окончательно выдохлась, когда напор на флангах ослаб, а в центре зияла огромная брешь, заполненная трупами элитных магов, небо разорвал омерзительный, ни на что не похожий визг. Это был звук, от которого кровь стыла в жилах, а волосы на затылке вставали дыбом.

Все инстинктивно подняли головы. Из-за низких серых облаков, словно вынырнув из другой реальности, появились три тёмные фигуры, которые медленно снижались по широкой спирали.

– Драконы… – выдохнул кто-то из мотострелков, в его голосе ужас смешался с каким-то детским, восторженным трепетом.

Корнев тоже смотрел вверх, но его реакция была другой. Никакого восторга, только холодный расчёт.

– А эти особи побольше будут, не то, что в городе – пронеслось у него в голове. Местные драконы были другой расцветки, но старлей был уверен, что это никак не снижает атакующие качества зверушек, одна из которых за мгновение превратила микроавтобус в ничто.

Появление воздушной поддержки оказало на толкинистов магическое действие. Боевой дух, практически сломленный потерями и неудачной атакой, вспыхнул с новой силой. По рядам наступающих прокатился восторженный многоголосый рёв. Ушастые, которые уже начали было отступать, тут же развернулись и с удвоенной яростью бросились на позиции армейцев. Натиск на лагерь резко усилился.

Штатных зенитных установок, способных эффективно работать по маневрирующим воздушным целям, в сводной группе было немного. Несколько БМП с их 30-миллиметровыми пушками и крупнокалиберные пулемёты. Этого было явно недостаточно. Драконы сделали круг над полем боя и, словно оценив обстановку, перешли к атаке.

Одна из тварей открыла пасть, и из её глотки вырвался компактный, пульсирующий сгусток плазмы, похожий на маленький шарик расплавленного солнца. Он с шипением пронёсся по воздуху и ударил в крупную палатку. Второй дракон ударил по складу продуктов, который наспех организовали у подножия арки Врат.

Третий дракон сосредоточил свой огонь на позициях пехоты. Число раненых и убитых начало медленно, но неотвратимо расти. Ситуация снова стала критической. Прикрытие с воздуха дало толкинистам то, чего им так не хватало – возможность наносить удары по тылам, сея панику и разрушая инфраструктуру лагеря. Под аккомпанемент взрывов и рёв драконов, ушастые пехотинцы, воодушевлённые успехом, снова пошли на штурм.

Глава 15

От превращения личного состава в один огромный погребальный костёр армейцев спасла простая, вбитая в подкорку ещё со времён «учебки», солдатская истина: хочешь жить – копай глубже. Эта, казалось бы, незамысловатая мудрость, доведённая до автоматизма и приправленная отборным матом майора Сорокина, сейчас спасала армейцев от катастрофических потерь.

То и дело вырывающиеся из пастей драконов огненные шары разрывались на позициях с глухим треском, но большая часть их смертоносной энергии уходила в землю. Блиндажи, которые солдаты копали все эти дни, сейчас оправдывали каждую мозоль на ладони и каждую каплю пота. Своды, укреплённые в три наката, отлично сдерживали удар. Земля содрогалась, сверху сыпалась грязь, но толща грунта и дерева гасила основную мощь взрывов, и только лишь удачное прямое попадание драконьего «снаряда» давало огню шанс прорваться внутрь укрытия. Тогда из амбразуры вырывался короткий, но яростный язык пламени, который уносил с собой жизнь пулемётного расчёта или группы стрелков.

Склады с боекомплектом, которые были предусмотрительно рассредоточены по всему лагерю и закопаны в землю, тоже пока оставались целы. Романовский, помня золотое правило, гласившее о том, что не стоит хранить все яйца в одной корзине, заставил солдат разнести цинки с патронами и ящики со снарядами по нескольким хорошо замаскированным складам. И сейчас данное решение спасало армейцев от полного и безоговорочного поражения.

Ушастые, сидящие верхом на драконах, таким поворотом событий были явно раздосадованы. Они ожидали увидеть панику, бегающих по лагерю орущих факелов из человеческих тел, пылающую бронетехнику. Но вместо этого большая часть пехоты попросту исчезла, спрятавшись под землёй, а лагерь продолжал огрызаться редкими очередями. Не видя достойных целей, наездники переключили своё внимание на то, что было неподвижным, но показалось им более важным.

Несколько инженерных танков, которые спалили почти всё топливо, пока рыли окопы, стояли в глубине лагеря, превращённые в неподвижные железные глыбы. Их двигатели молчали, и именно это, видимо, привлекло внимание драконьих наездников. Возможно, они приняли танки за какие-то особо важные командные пункты или склады.

Один из драконов, самый крупный, с чешуёй цвета мокрого графита, пронёсся над одной из ИМР. Его огромная пасть распахнулась, и густой, тягучий сгусток пламени, похожий на раскалённую лаву, обрушился на машину. Второй дракон проделал тоже самое со второй машиной. Вокруг инженерных танков на несколько метров расплескалось ревущее море огня.

Уничтожение двух единиц тяжёлой техники было воспринято толкинистами как переломный момент в битве, и среди ушастых, штурмующих лагерь, раздались восторженные крики. Воодушевлённые успехом своей авиации, атакующие с удвоенным энтузиазмом полезли на позиции армейцев, пытаясь прорвать оборону под прикрытием драконьего огня.

Корнев, прижавшись к стенке окопа, сквозь узкую щель наблюдал за этим огненным шоу.

– Класс, создали отвлекающий манёвр, – тихо пробормотал он себе под нос, хотя сердце от напряжения бешено колотилось. – считая, что сожгли нам что-то важное.

Романовский, сидевший в соседнем блиндаже у рации, тоже всё прекрасно понимал. Потеря двух ИМР была болезненной, но не критичной. Главное, что машины отвлекли на себя внимание, подарив пехоте и основной бронетехнике драгоценные секунды.

Наездники на драконах-мессершмиттах уверовали в свою полную безнаказанность и в то, что противник окончательно подавлен, поэтому решили закрепить успех. Драконы начали делать ещё один заход, но в этот раз они летели ниже и на более низкой скорости. Видимо, собирались пройтись по основной линии окопов, чтобы прицельным огнём выжечь пехоту, спрятавшуюся в блиндажах. Это стало фатальной ошибкой, порождённой высокомерием и недооценкой противника.

– Пора, – выдохнул Романовский в тангенту. – Резерв, работаем!

В тот же миг четыре БТР, до этого момента молча стоящие в глубоких замаскированных капонирах на флангах лагеря, одновременно ожили. Маскировочные сети были сброшены, и в небо грозно уставились стволы автоматических пушек.

А через секунду небо разрезали несколько огненных трассирующих линий. Это было похоже на то, как если бы кто-то внезапно включил посреди ада дьявольскую новогоднюю гирлянду. Выпущенные БТР очереди устремились к драконам. Крылатые твари, не ожидавшие такого отпора, попытались взмыть вверх, но было уже поздно – они оказались в перекрёстном огне. Еще три БТР открыли огонь из КПВ с третьей точки.

Сначала попал под раздачу дракон, который первым сжёг ИМР. Снаряды, предназначенные для поражения легкобронированной техники, впивались в его тело, как разъярённые осы. Чешуя, способная выдержать попадание пули из автомата, лопалась и разлеталась в стороны под ударами более крупного калибра. Кожистое крыло, прошитое длинной очередью, превратилось в рваные кровоточащие лохмотья.

Огромного дракона затрясло от множества попаданий. Он издал пронзительный, полный боли и ужаса визг, который заставил замолчать даже пулемёты. Тварь завалилась на один бок, наездник отчаянно пытался выровнять полёт, дёргая за какие-то вожжи, но изувеченный зверь его уже не слушал. Ещё одна очередь ударила в основание шеи дракона и почти оторвала её. Дракон камнем рухнул вниз, упав прямо на порядки наступающих толкинистов.

Тяжёлая туша огромного дракона, упавшая со стометровой высоты, произвела эффект небольшой авиабомбы. Десятки ушастых воинов были раздавлены ею и превратились в кровавую кашу под телом своего крылатого союзника. Ближайшая БМП-3, не теряя времени, развернула башню. Короткий выстрел из «сотки», и осколочно-фугасный снаряд разнёс голову ещё живой твари, прекратив её мучения и вызвал новый приступ паники в рядах армии толкинистов.

Два оставшихся в небе дракона, увидев бесславную гибель своего товарища, впали в панику. Наездники, потеряв управление, разлетелись в разные стороны, набирая высоту и совершая хаотичные манёвры.

Снаряды вновь и вновь уходили в небо. Второй дракон, уходя от одной из очередей, подставил своего собрата, и тому оторвало заднюю лапу. Огромная тварь взревела от боли, но сумела удержаться в воздухе и, отчаянно махая уцелевшими крыльями, продолжила набирать высоту. Раненый дракон улетал в сторону леса, оставляя в воздухе кровавый след.

Теперь в небе остался только один дракон. Он был самый мелкий, но и самый юркий из всех. Его наездник, судя по всему, был настоящим асом. Ушастый демонстрировал фигуры высшего драконьего пилотажа, уходя от трассирующих очередей с играющей лёгкостью. Дракон с наездником то пикировал к самой земле, то резко взмывал вверх, то закладывал немыслимые виражи. Стрелки никак не могли поймать его в перекрестье прицелов.

Уйдя от очередной очереди, огнедышащая тварь победно взревела, и этот радостный клич подхватил наездник. Оба были уверены, что вышли из-под огня и что самое страшное уже позади, но вдруг наездник заметил огненный росчерк, сорвавшийся с земли из-за полуразрушенного блиндажа. Смертоносный снаряд неотвратимо настигал свою цель, а за ним, с разницей в две секунды, вылетел ещё один.

Майор Сорокин по пояс высунулся из люка своего БМП и с удовлетворением опустил пустую трубу ПЗРК «Игла-С». Рядом с ним второй стрелок тоже опускал свой «тубус». Переносной зенитно-ракетный комплекс земной армией уже не считавшийся верхом технологий, здесь в другом мире, он оказался абсолютным оружием против драконов.

Для ракеты, наводящейся по тепловому следу, горячее тело дракона было идеальной мишенью – низколетящей, тихоходной и контрастной на фоне холодного неба. У твари не было ни единого шанса спастись. Первая ракета настигла дракона и ударила в основание крыла. Взрывом ящеру оторвало конечность, заставив того кувыркнуться в воздухе. Но дракон всё ещё был жив ещё. Вторая ракета, выпущенная для гарантии, вошла ему прямо в брюхо.

Небо на мгновение озарилось яркой вспышкой. Ошмётки разорванной на куски туши дракона и его всадника огненным дождём посыпались на землю, усеивая поле боя дымящимися останками. Атака толкинистов захлебнулась. Ушастые, ещё минуту назад яростно штурмовавшие окопы, замерли и с ужасом смотрели в небо, где только что бесславно погибли их крылатые воины.

Противник начал откатываться назад. Это было уже не тактическое отступление, а паническое, беспорядочное бегство. Толкинисты, бросая оружие, раненых и знамёна, просто развернулись и побежали в сторону спасительного леса. Офицеры пытались остановить бегущих, они кричали и рубили мечами тех, кто подворачивался под руку, но остановить эту лавину обезумевшей от страха пехоты было уже невозможно.

Короткие прицельные очереди провожали незваных гостей домой. Никто не собирался преследовать врага в лесу – это было бы самоубийством, но каждый из ушастых, кто не успел добежать до кромки деревьев, получил свою пулю в спину. Поле боя, и без того усеянное трупами, покрылось новыми телами.

Когда последний ушастый скрылся в чаще, снова наступила тишина. Победа была достигнута, но оплачена она была десятками жизней. Бойцы, шатаясь от усталости, выходили из окопов, прислонялись к горячей броне машин, закуривали или просто смотрели на поле перед собой, пытаясь осознать тот факт, что им удалось выжить.

Картина была жуткой. Земля на сотни метров перед лагерем была перепахана взрывами, пропитана кровью и усеяна тысячами трупов. Воздух был тяжёлым, наполненным запахом горелого мяса и пороха.

Но особой радости среди бойцов не наблюдалось. Да, они отбились. Да, они нанесли врагу чудовищные потери. Но какой ценой?

Ланцет и его медики метались по лагерю, как призраки. Раненых было слишком много. Женщины, выбравшись из укрытий, быстро устанавливали новые палатки, которые тут под завязку заполнялись стонущими от боли и истекающими кровью людьми.

Но самым страшным было другое – сводка, которую прапорщик Сидоренко, отвечавший за боеприпасы, положил на импровизированный стол перед майором Романовским. Цифры в этой бумажке были страшнее любых драконов и магов.

– Товарищ майор, – голос прапорщика, обычно зычный и уверенный, сейчас был тихим и каким-то виноватым. – Еще один– два таких наката и всё, мы пустые.

Романовский молча смотрел на цифры. Они не просто были пугающими, они, как бы тонко намекая, выносили приговор, что рано или поздно придётся отбиваться от ушастых штык-ножами и сапёрными лопатками. А для многотысячной армии это всё равно, что слону дробина. А атаки ещё непременно будут – всего лишь вопрос времени, когда ушастые оправятся от поражения.

Прогноз сбылся быстрее, чем кто-либо рассчитывал. Спустя всего два дня относительного затишья начались изматывающие, постоянно беспокоящие набеги ушастых. За эти двое суток они, похоже, зализали раны и решили сменить тактику, так как больше не лезли в лобовые атаки.

Ночью группы лучников подбирались на предельную дистанцию и выпускали по лагерю несколько залпов огненными или ледяными стрелами, после чего тут же растворялись в темноте. Днём их снайперы пытались выцеливать часовых, укрывшись в кронах высоких деревьев. Армейцы же расходовали боеприпасы экономно и стреляли только наверняка, когда цель была в пределах гарантированного поражения. Эпических боёв не было, но постоянное напряжение выматывало не меньше. Люди почти не спали, дёргались от каждого шороха, нервы были натянуты до предела.

На третьи сутки толкинисты снова решили проверить армейскую оборону на прочность. Это была уже не психическая атака, а грамотно спланированная разведка боем. Несколько отрядов, каждый численностью по сотне бойцов, одновременно атаковали с разных направлений, пытаясь нащупать слабые места в обороне.

Каждый патрон был на счету, поэтому армейцы стреляли короткими, прицельными очередями. Ушастые, наткнувшись на отпор, откатывались, перегруппировывались и пробовали атаковать снова, но уже в другом месте. Это были адские качели, которые могли продолжаться бесконечно, при этом медленно, но верно стачивая остатки боекомплекта.

А потом был ещё один накат, более жёсткий. Толкинисты атаковали сразу с трёх сторон. Напряжение в лагере достигло пика. Пулемёты снова захлёбывались очередями, в воздухе стоял густой запах пороха. Бойцы дрались с отчаянием обречённых, понимая, что это, возможно, их последний бой. Именно в этот момент, когда казалось, что оборона вот-вот дрогнет под непрерывным натиском, на правом фланге – там, где ушастые давили особенно сильно – вдруг началось какое-то непонятное движение.

– Барон, что-то странное происходит! – крикнул в рацию командир взвода мотострелков, державший тот сектор. – Ушастые разворачиваются! Часть из них бежит в лес, другие строятся в каре!

Корнев, который вместе с Романовским находился на наблюдательном пункте, навёл на этот участок беспилотник. Действительно, атакующие ряды толкинистов пришли в смятение. Но они не отступали, а разворачивались фронтом вглубь леса, откуда доносились звуки боя: лязг металла, крики и глухие взрывы, не похожие на разрывы гранат. Кто-то атаковал толкинистов с тыла.

– Это еще кто это? – прохрипел Романовский, вглядываясь в экран. – Неужели наши прорвались?

Корнев увеличил изображение до предела и покачал головой.

– Нет, не наши. Смотрите.

На фланг атакующих толкинистов из чащи вылетела группа всадников. Воины рубили пехотинцев на скаку, их мечи сверкали в тусклом свете дня. Это была кавалерийская атака, отчаянная и самоубийственная. Но она внесла сумятицу в ряды ушастых.

Дым от разрывов и горящего подлеска висел в воздухе плотной удушливой пеленой, мешая рассмотреть детали. Но даже сквозь эту дымку было видно, что на фланге толкинистов творится настоящий ад. Всадники, выскочившие из леса, были не призраками и не галлюцинацией, вызванной усталостью. Это были обычные люди.

Всадники рубились с отчаянием, которое бывает только у тех, кому нечего терять. Их было не больше сотни, может, даже меньше. На фоне многотысячной армии ушастых это горстка смельчаков выглядела как шлюпка, пытающаяся протаранить линкор. Но нападавшие дрались так, что вызывали невольное уважение.

Первое, что бросилось в глаза Корневу, были лошади. Обычные, земные лошади. Гнедые, вороные, покрытые пеной и грязью, но абсолютно обыкновенные. В этом мире, населённом волками-переростками и ездовыми ящерами, вид простого коня радовал глаз и вызывал чувство чего-то родного.